Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ХАФИЗ-И ТАНЫШ БУХАРИ

КНИГА ШАХСКОЙ СЛАВЫ

ШАРАФ-НАМА-ЙИ ШАХИ

|261а| В этой местности 1 ко двору [Абдаллах-хана] 2 , по отношению к которому Сатурн [является лишь] гуламом, пришел лазутчик из войска Дашта по виду человек из царских слуг (ахшам). Подобрав ложные слова и неискренние выражения, он сказал: «Баба-султан 3 и Бузахур-султан 4 вместе с сыновьями Хоразмшах-султана 5 пошли к казахам (казак) и встретились с ними на берегу реки Талас (Талаш бойи) 6. [Баба-султан] по причине сильной растерянности, взволнованно став на колени, просил у них прощения за [свои] прежние проступки. Просьба его была благосклонно выслушана. Они подписали [246] [соглашение] о том, что огромной толпой и безграничным войском направятся сюда и не выпустят из рук поводья мятежа и бунта».

Его величество [Абдаллах-хан] догадался о лжи, лицемерии, обмане [и] хитрости его {т. е. посла]. Он велел заключить его в темницу. Затем он приказал, чтобы султан, подобный Хосрову [Ануширвану}, Асфандийар-султан 7 с некоторыми благословенными эмирами, такими, как эмирзаде щедрый, добрый 'Абд ал-Баки-бий и другими, отправились в Сайрам и узнали правду о казахах и мятежных лицемерных врагах. Пусть они остановятся там же [в Сайраме], и если имеет место названный [лазутчиком] случай, как можно скорее дадут об этом знать [хану].

Смелый помыслами шахзаде, а также остальные храбрые вельможи ['Абдаллах-хана] сели на ветроногих коней и, уподобившись воде, проехали по земле. [Асфандийар-султан] поспешно прибыл в город (маузи’) Сайрам и остановился там.

Хакан, величественный как Александр [Македонский], несколько дней стоял [в этой местности].

Для того чтобы прогуливаться и охотиться, он каждый день садился на быстрого, как ураган, коня и занимался тем, что убивал зверей.

В это время ко двору [Абдаллах-хана], являющемуся убежищем для [всего] мира, пришел человек от 'Али-Мардан-бахадура и у небовидного порога сообщил следующее. Правители казахов (падишахан-и казак), как, например, Хакк-Назар-хан 8, Джалим-султан 9, /261б/ Шигай-султан 10, Дустай-султан 11 вместе с прочими братьями и сыновьями находятся на берегу реки Талас. Из их числа Андак-султан 12 поймал в сети своего брачного союза супругу (куч) ' Абд ал-Карим-султана 13 , а сестру его взял в плен для Джалим-султана. После этого похода сыновья Хоразмшах-султана отказались от похода против казахов и по причине плохого положения у султанов (т. е. Баба-султана и Бузахур-султана) пошли в горы. О Баба-султане и Бузахур-султане казахи сами ничего не знают, [следовательно], рассказ о прибытии Баба-султана к казахами вымышлен от начала до конца. Поэтому его величество ['Абдаллах-хан] казнил лазутчика и поднял победные знамена в сторону Сайрама, и направился в эту сторону.

Когда берег реки Келес 14 , который является чудесной местностью с живительным воздухом, от пыли, [поднятной] шествием счастливого войска ['Абдаллах-хана], стал предметом зависти высочайшего рая, здесь ко двору, подобному небесному своду, пришел посол (илчи) от казахских султанов. У высокого порога он сообщил следующее. Все султаны из-за сильной любви и безграничной дружбы посылают [хану] приветствие, поклон, молитвы [247] [и] мольбу, с которой обращаются к благочестивым. Они выражают единодушие, искренность [и] высокую преданность и [желают жить] в союзе [с ханом]. Они вдели голову единодушия в ярмо повиновения и шею покорности [обвили] кольцом подчинения и выражают дружбу [и] верность [хану]. Кроме того, они заявляют: «Мы и теперь верны тому договору и союзу, которые мы заключили с его величеством».

Стихи

Сердце мое не способно изменить этому кумиру
Мое слово одно: я не буду двуличным перед богом.

И еще из сыновей Баба-султана 'Убайд[аллах]-султан, из [его] эмиров Джан-Мухаммед-аталык найман и Шах-Гази-бий дурман вместе с некоторыми вельможами [Баба-султана] попали в плен. Если ['Абдаллах-хан] прикажет послать [их к нему], мы так и сделаем. Если он скажет: «Пришли их головы», мы поступим так.

Стихи из поэмы

О кумир, мы стоим перед тобой, готовые на все,
Что бы ты ни сказал, ни приказал, мы стоим готовые [исполнить].

Когда посол (фиристаде) хаканов Дашта вручил послание (пайгам) и довел до благословенного слуха его величества ['Абдаллах-хана] искренние речи [и] правдивые слова, его величество обласкал посла царским халатом и царскими подарками. Вместе с ним [хан] отправил к казахами могущественного эмира Сурхун-аталыка |262a| с следующим посланием: «Всем тамошним хаканам после вознесения высоких молитв сообщаем, что мы жалуем [им] четыре селения 15 в Туркестанском вилайете. Если они [хотят] украсить свое прекрасное положение нарядом искренности и союза [с нами], то не следует [им] сходить с пути повиновения и [отклоняться] от исполнения [наших] повелений, а пленников пусть пошлют сюда как можно скорее».

Во вторник 17 раби I 16 пришел человек к подобному небу порогу ['Абдаллах-хана] и сказал: «’Абд ас-Саттар-султан 17 вместе с восемью другими султанами и отрядом мятежных разбойников (аубаш) прибыл в город Пскент 18 и думают поднять мятеж и смуту». Поэтому его величество ['Абдаллах-хан], подобный Александру [Македонскому], в среду рано утром послал [248] обратно в Ташкент [своего] брата Дустум-султана 19 , наделенного чертами характера дервиша.

В этот же день из Хисара от Узбек-хана 20 прибыл в город Сайрам отряд славных эмиров и счастливых храбрецов и присоединился к победоносному [ханскому] войску (маукаб)….

|263б| В этой же местности в субботу 27-го [раби I] 21 к подобному небу двору ['Абдаллах-хана] снова прибыл посол (илчи) от казахов и выразил единодушие, дружбу, преданность и [верность] союзу.

В воскресенье 28-го [раби I] 22 , покинув эту местность, хакан ['Абдаллах-хан], обладатель короны и трона, остановился в местности (маузи’) Беш-Йигач 23 .

|277б| Его величество ['Абдаллах-хан] не успел еще вернуться с охоты, как вновь прибыл в стольный град Бухару Кош-Кулак-бий с посланием из Ташкента [от Баба-султана]. Он имел встречу с некоторыми столпами государства и вельможами ['Абдаллах-хана].

[В послании говорится] следующее: «Хотя за это время по воле судьбы мы совершили ошибки и проступки, но [теперь] избрали путь раскаяния и покаяния. Раскаявшись в содеянном, [прося] извинения, мы держимся рукой за подол преданности [хану]».

Стихи

Есть [у меня] надежда на то, что [хан] по присущей [ему] милости
Перечеркнет страницу [моих] проступков.

После того, как [Баба-султан] выразил покорность, [указал] свою слабость и униженность, он сказал:

Двустишие

|278а| Из-за любви к тебе мы верны долгу, который заключили.
Нам не приходит на ум нарушить [наш] союз.

Кроме того, недавно казахские правители (падишахан-и казак) с сердцем, полным лжи, пришли из Дашт-и Кипчака и просят землю (вилайет) в этих местах, и у меня нет возможности противостоять [им] и сил для борьбы с ними. Все, что найдут более удобным высокие мысли [хана], он соизволит сообщить, как поступить в данном случае.

В тот день, когда государь ['Абдаллах-хан], славный, как Александр [Македонский], снова направился к Аму-Дарье, в [249] сторону Чарджуй 24 , для того, чтобы развлечься охотой, Гандж-'Али-шигаул 25 привел посла к счастливому стремени [хана]. Посол сообщил хану то, что должен был передать.

Однако из-за низости, присущей [Баба-султану], помимо своей [названной] просьбы, он высказал желание [управлять] Андижаном. Поэтому могущественный хакан по причине сильного гнева [на Баба-султана] приказал, чтобы не отпускали Дустум-бия до возвращения [отца его] Бултурук-бия Кузбаги [из Ташкента], следили за поведением его и не разрешали вернуться на родину.

Однако не успел еще Бултурук-бий дойти и до Ташкента, как Баба-султан оттого, что не имел возможности и силы [противостоять] бесчисленному войску казахских [султанов], поднял знамя совещаний [и] заключил с ними союз. [Баба-султан] отдал в качестве союргала 26 этой толпе, подобной яджуджам, вилайеты Йассы и Саурана. Встретившись, [они договорились] о том, что изберут путь мятежа, смут [и] бунта, переправятся через Сыр-Дарью и устроят набег на окраины страны (атраф-и вилайет).

Когда государь ['Абдаллах-хан], подобный Александру [Македонскому], вернулся с охоты в конце священного месяца счастливого, благословенного рамазана и подобрал поводья, чтобы ехать в стольный град Бухару на стременах счастья и могущества, он услышал весть о [Баба]-султане и рассказ о совещании врагов.

В это время группа верных слуг ['Абдаллах-хана], которым вменялось в обязанность следить за состоянием дочери [Баба]-султана, неожиданно прибыла из Балха и привела невинную дочь последнего. Как только случилось это, его величество ['Абдаллах-хан], несмотря на то, что услышал об указанном поступке [Баба-султана], из-за исключительного великодушия и благородства пренебрег этим поступком [Баба-султана] и направил свои помыслы на то, чтобы вернуть целомудренную дочь [его].

Сообразуясь с изречением – «на посланнике только обязанность передать», 27 [хан] оказал почет Кош-Кулак-бию, отправив его дочь вместе с ней [т. е. дочерью Баба-султана]. Он отпустил [их к Баба-султану]. Отец Мирза Шах-Мухаммад-дурмана, который постоянно служил у его величества, ['Абдаллах-хан] отправил к Баба-[султану] с посланием. Содержание послания следующее: «Если [Баба] хочет, чтобы упрочились основы дружбы [и] устои |278б| взаимного доверия, следует, чтобы он усердствовал в [построении] здания единства и не закрывал источник дружбы пылью мятежа, смут [и] бунта. Если он сможет, пусть поймает мятежных самаркандских султанов и пошлет [их] к нам или же изгонит [их] из пределов своей страны. И пусть он хорошо запомнит [букв. [250] «знает»], если он не согласится с этим, поднимется вихрь гнева и негодования [хана], и будет [нанесен] большой ущерб и ему и его стране. Мир Вам!»

|279б| В это время [10-го шавваля] 28 согласно с желанием [букв. «понятием»] его величества ['Абдаллах-хана] пришел человек от счастливого султана 'Ибадаллах-султана 29 и сообщил его величеству следующее.

Вражеское войско переправилось через Сыр-Дарью и, совершив набег на некоторые окраины (атраф) [Самаркандского] вилайета 30 , вернулось обратно. Пусть [государь] окажет помощь, как он найдет удобным, в устранении этого мятежа. Случилось это так. Враги узнали о том, что в месяц рамазан его величество ['Абдаллах-хан] не выступает в поход. Тогда Баба-султан по причине сильной вражды [к хану], несмотря на сочувствие, которое его величество проявил по отношению к нему, устроил совет с мятежными казахскими султанами, и они пришли к следующему решению. Сарбан-султан казах, который годами носил на спине попону служения его величеству, переправится через Сыр-Дарью (Сир бойи) и нападет на туманы Бухары, расположенные к северу [от неё]. Бузахур-султан с прочими братьями отправится в Самаркандский вилайет и поднимет знамя грабежа и расхищения.

Сперва Бузахур-султан с некоторыми смутьянами переправился через Сыр-Дарью и вступил в долину грабежа. Он дошел до местности (маузи’) Канбай 31 и распростер руки для грабежа; захватив огромное количество добра [и] несметное богатство, он подобрал поводья для возвращения назад.

Когда стало известно об этом случае у высокого порога ['Абдаллах-хана], его величество по присущей [ему] исключительной милости не захотел, чтобы вселилось слово «вражда» в сердце Баба-султана после того, как [тот стал лелеять] надежду на [заключение] договора и союза [с ханом], чтобы он не думал, что возникшая вражда произошла из-за него [т. е. хана].

Однако поскольку ['Абдаллах-хан] был убежден, что он [т. е. Баба-султан] является приводящим в движение цепь этих мятежей, он вновь послал [людей в подвластные ему] различные страны [и приказал], чтобы победоносные войска с предельной поспешностью подняли руки походов, [прибыли] в назначенное место и в полном снаряжении присоединились к лагерю августейшего [хана]. Сначала [хан] изволил приказать, чтобы Абу-л-фатх Асфандийар-султан [и] Суйунч-Мухаммед-султан вместе с братом Сайид-Мухаммад-султана поспешно отправились в Самарканд и настигли врагов, если они вновь совершат набег [на Самарканд]. [251]

|280а| Могущественный эмир Джан-Келди-бий и Низам ал-Мулк Кул-Баба-кукалташ 32 согласно приказу [хана] отправились в Кармине 33

В это же самое время Сарбан-султан с огромным войском (джам’) из даштийцев, переправился через Сыр-Дарью.

Маснави

Сильные предводители войск, некоторые из них жестоки,
Пришли они, одетые в шкуры, точно волки,
Лица их, наподобие чеснока, полны складок и извилин,
В складках бровей их спрятаны глаза.

Он отправился к Бухаре и устроил набег на некоторые её туманы, расположенные ближе к Туркестану. Забрав весь скот, который он нашел в этих краях, он вернулся обратно.

Когда весть об этом дошла до слуха государя, величественного, как Александр [Македонский], по причине крайнего гнева из его сердца, огромного, как море, начало выступать пламя благородного рвения. Он вновь послал людей в различные страны и большие города (амсар), чтобы созвать победоносное войско.

|300a| Сам ['Абдаллах-хан] без промедления в середине зу-л-ка’да из пределов Несефа 34 направил знамя величия и славы в сторону Мианкаля 35

Сам ['Абдаллах-хан] в четверг 7-го [числа] месяца раби I [988 г.х. 36 ] двинул солнцеподобное знамя и расположился на берегу реки Курна, известной подвластной Ташкенту области. Эта местность исключительно приятна, чрезвычайно красива и прелестна.

В этот день Кош-Кулак-бий привел ко двору ['Абдаллах-хана, являвшемуся] прибежищем Сатурна, Шах-Сайид-оглана 37 со связанными руками, который в течение долгих лет удостаивался чести возглавлять самаркандское войско и постоянно, поднимая голову мятежа [и] смут, выказывал своеволие.

Случилось это так. Когда Кош-Кулак-бий прибыл [в Ташкент к Баба-султану], то сказал: «Его величество ['Абдаллах-хан] изволили сообщить, что пока [Баба-султан] не поймает все сборище разбойников (фидаи) и разношерстное, собранное из разных мест войско [самаркандских султанов] и не истребит [их] или не изгонит из своего двора, перед ним ни за что не откроется картина дружбы. Потеряв надежду, баба-султан приказал, чтобы Тахир-султан и 'Абд-ал-Гаффар-султан 38 засели в крепости [Ташкента и] устремили помыслы на укрепление [её]. Сам [Баба-султан] вышел из города и поспешно отправился в Туркестан с тем, чтобы вместе с [252] казахами и с тем мятежным войском [самаркандских султанов] отправиться в поход против достославного хакана ['Абдаллах-хана].

Когда Баба выступил [из города] и, расстроенный, волей-неволей отправился в Туркестан и Отрар, Кош-Кулак-бий и остальные эмиры, которые были преданы его величеству ['Абдаллах-хану], во время личной беседы с Тахир-султаном сообщили [ему] следующую тайну: «Смысл сказанных его величеством ['Абдаллах-ханом] слов заключается только в том, чтобы сеять вражду и ссору между вами и самаркандскими султанами. Следовательно, если из самаркандского войска, которое находится [здесь] для оказания вам помощи, вы схватите Шах-Сайид-оглана, у которого очень сильная связь с самаркандскими султанами, и пошлете к подножью трона ['Абдаллах-хана], месту халифского достоинства, есть надежда, что его величество, удовольствовавшись этим, повернет обратно. [Хан] простит грехи и проступки вашего степенства и возвратится назад».

Тахир-султан выслушал это ушами согласия. Он тотчас же связал Сайид-оглана и отправил его вместе с Кош-Кулак-бием к высокому порогу ['Абдаллах-хана]. Хотя птица его ума летала выше того, чтобы попасться в тенета хитрости из-за семян |300б| обмана, однако сила счастья хакана – покорителя мира была такова, что мысли и воля его не противоречили воле судьбы. Картина, которая представлялась хану, [выступила] из-под покрывала воображения и появилась на страницах времени.

Короче говоря, когда [Шах-Сайид-]оглана привели ко двору ['Абдаллах-хана], подобного Сатурну, его величество тотчас же приказал, чтобы ему отсекли голову мечом мести. [Стихи…]

В пятницу 8-го числа упомянутого месяца 39 победоносное войско переправилось через реку Фарак 40 , волны которой доходили до высшей точки неба и которая быстрым течением клонила сильных верблюдов к земле. [Воины] расположились в местности (маузи’) Утранджи, расположенной к востоку от Ташкента.

На следующий день они стояли здесь же…

В тот день ['Абдаллах-хан] послал могущественных эмиров Шахим-бия и Джултай-бия с отрядом [лиц] – ишик-ага 41 в Сайрам. [Причиной тому послужило следующее обстоятельство]. В тот самый день пришел человек от Тахир-султана и сообщил Хасан-ходже 42 : «Баба-султан пошел к казахам и встретился с ними на берегу реки Шараб/301а/-хане 43 . Баба почувствовал с их стороны обман и убил некоторых из них».

Когда это известие дошло до его величества ['Абдаллах-хана], он отправил упомянутое войско в Сайрам, чтобы оно, получив, [253] весть о Баба-султане, сообщило [ему о том] как можно скорее. [Хан] призвал через Кул-Баба-кукалташа к [своему] августейшему ковру Ходжа Хасан-ходжу и удостоил [его] чести дать аудиенцию и обласкал по-царски. Он послал Хасан-ходжу к Тахир-султану с письмом, [в котором содержалось] заманивание (истималат). Содержание его было такое: Возлагая [на нас] безмерную надежду, явитесь на поклон или же, освободив город, выйдите [оттуда]».

Хасан-ходжа поспешно прибыл в город, вручил приказ его величества ['Абдаллах-хана] Тахир-султану, а тот не подчинился его приказу, которому надлежит подчиниться. Он закрыл городские ворота и начал ходить шагами храбрости по ристалищу заблуждения.

Когда его величество ['Абдаллах-хан] узнал об этом, то в тот же день, в субботу 9-го (раби I) 44 , он приказал могущественному эмиру Джан-Келди-бию, 'Али-Мардан-бахадуру, Кул-Баба-кукалташу [и] Науруз-бию парваначи, чтобы они подошли к крепости и узнали о положении находящихся в крепости людей, а также выбрали приятное место для лагеря (йурт).

На следующий день он ушел оттуда, и Иш-Кули 45 , местность очень приятная, и красивая [и] хорошая, от блеска стоянки его величества ['Абдаллах-хана] стала предметом зависти рая.

В понедельник хан находился там же. В этот день неожиданно пришел человек от Шахим-бия и Джултай-бия и сказал так: «Казахские султаны действительно погибли мученической смертью от руки Баба-султана». [Этот человек] привел с собой и того человека, который убежал от казахов и знал [об этом]. Его величество ['Абдаллах-хан] позвал его и расспросил об этом событии. Тот человек сказал: «Дело произошло следующим образом. Когда Баба-султан потерял надежду [на заключение мира] с его величеством, он направился в Туркестан. Из-за крайней растерянности он послал Джан-Кули-бия к Джалим-султану, который был отцом его жены, и [просил] его прибыть с огромным войском (джам’ийат) в одно из селений Туркестана. Они встретятся, и тогда, избрав путь совещаний, во всем великолепии поведут войско в эту сторону».

Джан-Кули-бий направился к ним [т. е. к казахам] и доставил послание (пайгам) Баба-султана.

Джалим-султан, Хакк-Назар-хан и некоторые [другие] казахские султаны прибегли к хитрости и обману и пришли к следующему решению. Они убьют его [т. е. Баба-султана] посла, а Джалим-султан и /301б/ некоторые другие совершат нападение на Баба-султана [и] покончат [с ним]. Они пришли к единому мнению [254] и договорились убить мечом мести Джан-Кули-бия. Поскольку судьба не была согласна с их решением, то человек, который должен был убить названного эмира, сжалился над ним и не совершил [убийства]. Так что он [т. е. Джан-кули-бий] с быстротой молнии и ветра убежал оттуда, пришел к Баба-султану и рассказал обо всем услышанном.

Что касается Джалим-султана, то он, ничего не зная обо всем этом, вместе с двумя своими сыновьями и двумя сыновьями Хакк-Назар-хана с огромной толпой людей подошел к Баба-султану. Встреча произошла на берегу реки Шараб-хане. Посоветовавшись, они пришли к такому решению. Баба-султан вместе с ним пойдет к Хакк-Назар-султану и как прикажет он [т. е. Хакк-Назар], так они и поступят. Когда, договорившись об этом, они вложили ноги в стремена и [сели] на коней, Баба-султан взялся рукой за поводья коня Джалим-султана и приказал, чтобы храбрецы, подобные крокодилам, напали на Джалим-султана и на четырех юношей.

Не успели еще [люди] этого отряда, страшного, [как] бедствие, вытащить руки из ножен смелости, как их уже убили беспощадным мечом. Поверхность этой степи окрасилась кровью их, [точно была усеяна] тюльпанами. [Стихи….]

[Баба-судтан] приказал Бузахуру отправиться в поход, чтобы настичь Хакк-Назар-хана, и если сможет, прикончить его смертоносным мечом. Хотя в это время Баба-султан и не обладал такой силой, чтобы подобное дело могло исходить от него, однако по воле судьбы и из-за силы счастья государя – покорителя мира ['Абдаллах-хана] свершилось такое дело: с тех пор, как Баба-султан ради собственного спасения отдал Туркестанский вилайет той толпе [казахов], подобной йаджуджам, его величество ['Абдаллах-хан] в дни своего правления из-за этого сильно беспокоился.

Словом, когда это событие действительно случилось, хан, обладатель счастливого сочетания светил, в понедельник 11-го [числа] 46 упомянутого месяца вызвал [к себе] Арслан-аталыка. Он осчастливил [его], позволив облобызать [свои] ноги. Из-за высочайшего благородства и крайней милости, которыми обладал ['Абдаллах-хан] при устройстве важных дел подданных, и из-за усердия в делах государства и страны в связи с достоверными известиями [об убийстве казахских султанов] он в приятных выражениях заговорил о мире языком, рассыпающим жемчуг. Он изволил изречь: «Скажи Баба-султану: «Мы очень обрадовались тому, что убиты казахи, давние наши и его враги. Однако, если он хочет, чтобы надолго, на многие годы полностью укрепились [255] основы дружбы (карабат), [чтобы] Ташкентский вилайет со всеми подвластными [ему] землями оставался во владении его [т. е. Баба-султана], ему следует связать арканом судьбы Бузахура, который является нашим вторым врагом. Если [Баба-султан] сможет, пусть схватит его и убьет. Если мы поступим иначе [букв. «если он пойдет против этого»], мы по мере возможности будем стараться уничтожить его [т. е. Баба-султана] и ни в коем случае не прикроем его проступки завесой прощения».

Вместе [с послом Баба-султана 'Абдаллах-хан] отправил Нурим-мирахура и сказал [ему]: «Следует вам вернуться обратно через десять дней, потому что мы будем ждать [вас] в этих же местах (навахи)».

Маснави….

|302б| Сам ['Абдаллах-хан] во вторник вложил ногу в победное стремя и [отправился в путь]. Он остановился в куруке 47 , в местности Кабул, и поднял знамя своей ставки. На следующий день счастливый государь пребывал на том же месте.

В четверг он вложил ноги в стремена, подобные новой луне, и тронул гнедого коня победы и славы. Счастливый и радостный [хан] для того, чтобы отдохнуть, положил голову на подушку покоя на берегу реки, от которой ответвлялся Ата-Ариги.

В пятницу 15-го [числа] 48 его величество оставался в этой местности, похожей на рай.

В субботу 16-го [числа] 49 он подобрал поводья, подобные метеору, и вновь расположился на берегу реки Келес, где были чудесные селения и прекрасные места [букв. «убежище»].

В течение нескольких дней [хан] ездил и охотился в этой местности. [Стихи…]

В среду 20-го раби I 50 к повелевающему, как Александр [Македонский], Ибадаллах-султану пришел от Тахир-султана его степенство, сейидское достоинство, благословенный 'Усман-ходжа-сайид Атаи 51 , который был прославлен через целый ряд предков. Он встретился с Хасан-ходжей, [являющимся] местом накибского убежища, и снискал [его] покровительство для приближения [к султану]. Через посредство упомянутого [Хасан-ходжи] он установил связь с его высочеством султаном ['Ибадаллахом]. Он вцепился рукой смирения в подол бессилия.

На следующий день Нурим-мирахур, Арслан-аталык, Ходжа-шах-бий направились от Баба-султана ко двору, подобному Сатурну. Эмиры тотчас же посадили послов на подобающие и достойные [их] места.

В эту же ночь могущественный эмир Кул-Баба-кукалташ пришел к подобному небу царскому двору [и] доложил о посланиях [256] послов. Содержание [послания] следующее. Баба-султан сказал: «Из-за своего отвратительного характера [и] глупой вражды [к хану] я с давних пор проявлял усердие в бунте злосчастных и мятежных людей и до такой степени сконфужен и пристыжен 52 , что перо сможет описать лишь один [проступок] из тысячи, немногое из огромного числа [случаев], благоухающее перо с помощью чернил в чернильнице сумеет записать лишь немногое из [всего] этого. И я никоим образом не смею просить прощения. Однако /303а/ я уповаю на то, что его величество по царской милости простит мои недавние проступки [и] прибавит еще одну милость к тем, которые он оказал [мне]. Впредь ни на йоту я не сойду с пути повиновения [и] ни на одну секунду не выпущу из рук поводья учтивости, уважения и покорности». [Стихи…]

С необычайным волнением он вспомнил суровую и строгую клятву из писания Хазрата Промыслителя. Он полностью подкрепил клятву уверениями в том, что ни под каким видом он не вынет голову из ярма подчинения и по мере возможности не сойдет с пути повиновения.

Когда Бузахур-султан узнал об [изъявленной] им (т. е. Баба-султаном) покорности ['Абдаллах-хану], он избрал путь отступления и пустился в бегство. Со своей стороны Баба-султан в погоню за ним послал Дустум-бия, сына Бултурук-бия, вместе с некоторыми другими людьми.

Неожиданно они настигли тот отряд (фарик) войска Буза-[хур]-султана, который, захватив имущество и скот Хакк-Назар-хана, преследовал последнего.

Леопарды сражения устроили битву и побоище. С обеих сторон многие люди получили ранения. На той стороне [т. е. на стороне Бузахур-султана] был убит брат 'Абдаллах-мирзы мангыта. Баба-султан изволил сказать: «Пусть его величество подождет еще десять дней. Когда Аллах захочет, [то я] поспешно отправлюсь в погоню за ним (т. е. Бузахур-султаном), найду, поймаю его и отправлю [к хану] или отрублю ему голову. Смысл всего сказанного [мною] выше в том, что я, опоясав душу поясом повиновения и преданности, буду сидеть в стороне от пути ослушания».

Его величество 'Абдаллах-хан приказал отпустить послов.

|308б| ….В тот же день [26 раби II] 53 пришло известие и от казахов о том, что Шигай-хан заглазно опоясался поясом повиновения счастливому хазрату ['Абдаллах-хану] [и] надел ярмо преданности [ему]. Чтобы доказать [свою] преданность его величеству и выразить единодушие [с ним], он выступил в поход для искоренения Баба-султана и его рода (ханидан). Исполненный сильной жажды мести, он настиг эту мятежную толпу на берегу Таласа [257] (Талаш-бойи). Когда дело дошло до сражения, битвы [и] побоища, то по воле судьбы [Шигай-хан] от [натиска] его [т. е. Баба-султана] подобрал поводья отступления. Расстроенный и рассеянный [войсками Баба-султана], он поспешно направился по пути бегства. По обращении их в бегство с поля битвы, Баба, подобно леопарду, тотчас же устроил нападение на них. Он захватил у них агрук (агрукха) 54 и весь скот, который он обнаружил в этих краях (хаваши), и вернулся обратно.

Баба-султан приблизился к городу (маузи’) Сайраму и стал ждать самаркандское войско; он надеялся, что эта толпа подобных дьяволу людей повернет поводья по направлению к нему. И тогда Баба-султан и они (т. е. самаркандские султаны) огромной толпой отправятся против победоносных войск ['Абдаллах-хана] для освобождения жителей Хисара.

[В начале джумада I 989 г.] 55 местность Кара-Тал от сияния расположения [в ней] счастливого войска ['Абдаллах-хана] стала беспредельно счастливой и благословенной.

Шигай-хан, который в течение многих лет был повелителем (фарманфарма) степей и пустынь (дашт ва биабан) и с давних пор проявлял себя как сторонник (хавахах) его величества государя ['Абдаллах-хана], вместе со своими сыновьями Таваккул-султаном 56 и другими прибыл ко двору ['Абдаллах-хана], подобного чертогу Сатурна. Через посредство некоторых столпов государства и вельмож ['Абдаллах-хана] он удостоился чести встретиться со справедливым ханом. Его величество со свойственным ему милостью и великодушием усердствовал в проявлении почтения и уважения к [Шигай-хану]. Оказав [Шигай-хану] |321б| исключительный почет и всякого рода милости, ['Абдаллах-хан] отдал ему в качестве икта 57 земли Ходженда. Он обнадежил [Шигай-]хана приятными наставлениями и [обещаниями] верной помощи [и] устроил царский пир.

Каждую минуту, каждый час хан Дашта [Шигай] языком обстоятельств пел такие слова.

Кыт’а

Я оказался под сенью солнца султанства,
Теперь я и не думаю о солнце востока,
С движением светил неба я не вступлю в ссору,
Да будет мне помощником в этом деле справедливость шаха.

В этой местности победоносное войско ['Абдаллах-хана], которое было послано для оказания помощи андижанцам, не достигнув цели и [не выполнив] возложенной на него задачи, [258] вернулось обратно. [Случилось это по следующей причине]. Было решено, что перед тем, как победоносное войско ['Абдаллах-хана] отправится в поход в Исфара 58 и Маргинан 59, оно пойдет туда [т. е. в Андижан] и соизволит оказать помощь султанам Андижана.

[Когда] Музаффар-султан 60 [и] 'Абд ас-Саттар-султан с огромной толпой войск из пустынь и степей (дашт ва биабан) достигли Исфары, [то] они освободили 'Абд ал-Гаффар-султана из темницы этой хорошо укрепленной местности и вернулось обратно. Поэтому великое могущественное войско ['Абдаллах-султана] вернулось обратно и направилось ко двору хазрата, обладателя счастливого сочетания светил, и нашло покой под сенью знамен, простирающихся до девятого неба.

В этой местности [к ним] пришло достоверное сведение о том, что Баба-султан, услышав о походе подобного небу войска ['Абдаллах-хана], ушел из Ташкента и бежал по направлению к Дашту и [городу] Туркестану. 'Абд ас-Саттар-султан [и] Бузахур-султан вместе с отрядом великих эмиров собрали [свои] кочевые племена и войска (аймак ва ахшам) в окраинах [Аркука и Кугана]. Растерявшись в этой лютой степи, они сбросили [с себя] одежды стойкости.

В связи с этим могущественный хазрат ['Абдаллах-хан] послал вперед победоносных султанов: Асфандийар-султана, сыновей Дустум-султана и Суйунч-Мухаммад-султана, Йар-Мухаммад-султана [и] Шах-Мухаммад-султана вместе со своими столпами государства, вельможами, ишик-агами [в составе] войска Султан 'Ибадаллах-султана, повелевающего, как Рустам. [Хан приказал], чтобы привыкшее к победам и торжествам войско с быстротой урагана выступило в поход, отыскало и настигло злонравных врагов. Пусть [воины] схватят их руками смелости и храбрости [и] ключом мужества и отваги откроют ворота победы и триумфа.

Вслед [за ними хан] величественный, как Кайкавус 61 , могущественный, как гора, с великолепным войском (джам’ийат) изволил выступить в поход.

Султан, славный, как Фаридун, могущественный, как Александр [Македонский], 'Ибадаллах-султан, на челе которого были видны признаки шахского достоинства и дарованного богом счастья, сел на коня в движении [красивого], как луна, похожего на небо небес, которое ни на час не перестает двигаться. Он натянул поводья, простирающиеся до девятого неба, бразды, покоряющие мир. Со своей поспешностью и чрезвычайной быстротой, точно по воле рока, он направился к врагам. Он пошел шагами [259] старания и усердия, чтобы настичь мятежников. Стихи… Его султанское величество ['Ибадаллах] назначил в качестве йараула 62 у стремени его султанского достоинства Абу-Наср-Асфандийар-султана и Суйунч-Мухаммад-султана таких эмиров ['Абдаллах-]хана, как Джултай-бий, Бики-бий, Ходжам-Кули-кушбеги, Худайберды-ясаула, и всех караульных и послал их вперед. [Он приказал им] отправиться вперед и получить достоверные сведения о положении дел у врагов; если они настигнут их [т. е. врагов пусть] сочтут долгом вступить с ними в бой и не пожалеют меча для битвы с ними и не выронят из рук соблюдения осторожности и предсмотрительности.

Победоносные султаны со всем [возглавляемым ими] войском, которому бог оказывает помощь, выступили вперед. Они натянули поводья [и отправились] с такой быстротой, что проворный вестник воображения не обнаружил бы даже пылинки позади кого-нибудь из них.

Двигаясь днем и ночью по страшной и трудной [для похода] пустыне, они дошли до того места, где услышали лай собак и воинственные крики даштийцев.

Его величество небовидный ['Абдаллах-хан] прибыл туда с отрядом крайне незначительным, в котором было, [а возможно] и не было, пятидесяти человек.

Остальное войско [хана] от того, что проходило по назначенным [ханом] местам, оказалось далеко [от него]. Поэтому [хан] остановился в этом опасном месте, в местности дикой и страшной. Люди [его], соблюдая правила осторожности и предусмотрительности, завязали рты коням.

Что касается счастливого, благословенного султана августейшего 'Ибадаллах-султана, то он, проехав весь день, дошел до Кугана и ничего не узнал о врагах.

Когда прошла одна стража ночи, он приказал высокопоставленному эмирзаде Мухаммад-Баки-бий дурману, чтобы тот взял [с собой] всех своих ишик-ага и поспешно пошел на поиски [тех, кто отправился] в поход раньше. И где бы он их не встретил, пусть он уцепится за поводья скакунов и, натянув поводья возвращения, поднимет руку возвращения. Пусть [Мухаммад-Баки-бий] твердо запомнит [букв. «знает»], если он, добравшись до них, не заставит их вернуться обратно, не передаст [им] наши слова, |322б| то, если случится что-нибудь с нашими братьями, я буду думать, что [это произошло] из-за него [т. е. Мухаммад-Баки-бия].

Повинуясь высокому повелению, названный эмирзаде с небольшим отрядом воинов, прославленных мужеством, такими, как Халман-мирза, Алла-Берди-мирза и другие, вышел в поход [260] в эту темную ночь. К концу ночи он прибыл к счастливым султанам, т. е. августейшим султанам и довел до благословенного слуха их повеление его султанского высочества [’Ибадаллах-султана].

На следующий день пришли [сюда] и некоторые славные султаны ['Абдаллах-хана], как-то: Джан-Келди-бий, Джан-Даулат-бий и другие, также посланные его султанским высочеством ['Ибадаллах-султаном за отрядом, ранее отправившимся в поход]. Здесь султан [Асфандийар], подобный Хосрову [Ануширвану], тотчас же [призвал] войско придти к единому мнению [по вопросу о возвращении назад] и вступил на путь обмена мнениями. После долгих бесед и [разговоров о сложившихся] обстоятельствах все пришли к следующему единодушному решению. Поскольку Мухаммад-Баки-бий доставил от его высочества ['Ибадаллах-султана] приказ вернуться назад, то как решил [Мухаммад-Баки-бий], так и нужно будет поступать, и нужно будет [нам] решиться на это, приведет ли это к добру или злу.

Мухаммад-Баки-бий изволил сказать: «Хотя приказ его султанского высочества ['Ибадаллах-султана] таков, однако воля обладателя счастливого сочетания светил ['Абдаллах-хана] противоположна этому, потому что [хан] не счел за благо вернуться назад. Уповая на творца всего сущего, он пошел вперед». [Стихи…]

Поскольку [хан] из-за незначительности, [находящегося при нем] войска и малочисленности [этого] отряда не счел возможным дать знать [о том, что он находится] на этой полной опасностей стоянке, враги, не зная об этом, отправили [букв. «бросили»] вперед куранков 63 и вышли в путь. Они прошли Аркук и дошли до Ак-Кургана. Поэтому ['Абдаллах-хан] счел за благо [предпринять] там следующее. Всадник ристалища храбрости с караульными осведомятся о врагах. [Хан] велел им проявить быстроту, взять у них [т. е. у врагов] немного припасов и добычи.

По той причине, что [при хане] было мало людей, он остановился и послал человека [к своему войску, находившемуся в Узгенде], чтобы сообщить о положении дел и поднять завесу с истинной картины [своего положения].

Когда из рассказа [того человека] содержание этого сообщения дошли до мстительного войска в Узгенде, [воины], заимствовав скорость у ветра, устремили вперед боевых коней и подняли руки храбрости и смелости.

В этой местности грязь в лесу и проходах была такой, что в узких местах мог проехать лишь всадник. |323а| Если [кому-нибудь] случалось отклонить в какую-либо сторону от настоящей дороги и от прямого пути, в большинстве случаев погибали и [261] конь и человек. [Здесь] выпало из люлек в грязь такое количество детей куранков и [столько, числом подобных] муравьям, лошадей и верблюдов, что благословенное перо не сумеет описать этого.

Короче говоря, это войско ['Абдаллах-хана], ласковое к друзьям, сжигающее врагов, за одни сутки прошло по трупам эту узкую дорогу, этот трудный, темный путь и перешло сквозь теснины (мазик). Оставив позади эту страшную местность, несколько дней оно двигалось по степям и пустыням. Пройдя Ала-Таг 64 , [воины] услышали, что враги находятся поблизости. Сидя на конях, они привели овеянное славой войско ['Абдаллах-хана] и присоединили [букв. «доставили»] к войску (маукаб) победоносных султанов. Поскольку они все еще полагали, что Бузахур-султан [и] 'Абд ас-Саттар-султан окажутся в составе [этих] отрядов (ахшам), они сошли с коней и вооружились. С ног до головы они облачились [букв. «погрузились»] в кольчуги и выступили против куранков. Когда произошла их встреча [в бою], с той стороны [т. е. со стороны куранков], отряд людей, которые были начальниками (саркарде) аймаков и тюрков, вооруженный и оснащенный, вышел воевать и сражаться. Больших боев и сражений не было. Та толпа [врагов], от многочисленности которой приходили в изумление степи и горы, повернула назад. С ристалища храбрости и смелости они поспешили в пустыню бегства. Счастливое войско ['Абдаллах-хана] ворвалось в их [ряды] и вступило в долину грабежа. [Воины] протянули руки для захвата военной добычи, оружия [и] скота.

Когда [врагам] стало ясно видно, что среди куранков нет никаких султанов, и они услышали о походе победоносных войск ['Абдаллах-хана], [то] они избрали путь бегства. [Воины 'Абдаллах-хана] захватили в плен отряд военачальников (сардаран) и непокорных людей степей и пустынь (дашт ва биабан). Взяв много оружия [и] огромное количество [прочей] военной добычи, они вернулись обратно.

Все это они доставили к подобному вселенной стану (урду) счастливого и величественного, как Джам, хакана ['Абдаллах-хана], который шел вслед за [ними] и осчастливил город (маузи’) Узгенд своим возвращением. Подробно и последовательно они описывали пред светлыми очами победоносного государя случившиеся вышеизложенные события.

Счастливый хакан оказал всякого рода милости своим братьям, славным правителям, великим князьям, отважным, храбрым, |323б| мужественным лучникам и копьеносцам. Он чрезвычайно обрадовал их [своим] исключительно приятным обхождением и бесконечными милостями. [262]

Сопутствуемый победой и торжеством, друг счастья и благоденствия ['Абдаллах-хан] натянул поводья возвращения и направился в великий стольный град [Бухару]…. В пути он отпустил Шигай-хана в Ходжент, который был пожалован последнему в качестве союргала. Таваккул-султана ['Абдаллах-хан] оставил в своей свите (маукаб) и поднял знамя возвращения [в Бухару].

На каждой стоянке [и] в каждой местности, где останавливался [хан], он отпускал одного за другим своих счастливых братьев [и] славные и могущественные войска в те вилайеты, которые были в их владениях.

В последних числах месяца тир 65 государь, величественный , как Джамшид, с помощью господа бога прибыл в стольный град Бухару, являющийся родиной победоносных хаканов…

Когда город (маузи’) Дизак украсился благодаря расположению войск ['Абдаллах-хана], первым прибыл к высокому стану [хана] счастливый правитель, украшающий корону и трон, [правитель], могущественный, как небо, обладатель [дворца, похожего] на чертоги Сатурна, подобный Юпитеру, занимающий почетное место, как Меркурий, Абу-л-фатх 'Ибадаллах-султан, являющийся украшением государства, [тот], в блеске меча и на поверхности кинжала которого запечатлены и видны признаки, свойственные покорителю мира… Он занял место под сенью победоносных знамен ['Абдаллах-хана] и был крайне осчастливлен честью иметь высочайшую встречу [с ним].

Вслед за ним присоединился к войску августейшего [хана] шахзаде, подобный Хосрову [Ануширвану], Асфандийар-султан — да продлится его величие, — в зеркальном блеске меча которого отражается смертный час и виден день воскресения из мертвых и от остроты кинжала которого просит пощады огонь и брызги крови доходят до глубокого небосвода. Стихи... Он присоединился к войску августейшего [хана]. Он был удостоен чести облобызать руку его величества и был отмечен благосклонным взором [его].

После него присоединился к победоносному войску Шигай-хан, душа которого из-за искренности, прекрасных качеств [и] доброжелательства [к 'Абдаллах-хану] была опоясана поясом преданности его величеству шаханшаху, за доброту ('инайат) и исключительное доброжелательство (ра'фат) он был отмечен ['Абдаллах-ханом] и ни на секунду не нарушал правила служения, подчинения и повиновения [ему]. [Он прибыл] с отрядом из войска казахов и с некоторыми единодушными и единомыслящими людьми, похожими на тех львов и леопардов, которые, [263] заострив когти, выходят из скрытых мест в лесу и в чаще для охоты. Он удостоился чести беседовать с его величеством.

|331б| Когда подобное солнцу знамя ['Абдаллах-] хана бросило тень прибытия на берег реки Келес около Рабат-и Чагат, султан, подобный Фаридуну, Асфандийар-султан во главе отряда эмиров и вельмож привел сюда сына [Тахир-] султана 66 и его семью. Сурьмой из эссенции усердия ради его величества он сделал ясными очи счастья [хана]. [Асфандийар-] султан изволил сказать следующее. Тахир-султан, став бессильным и беспомощным из-за столкновения с войском [хана], избрал путь бегства. От сильного смущения и расстройства он оставил своих сыновей и направился в пустыню и в горы. Его величество отдал его сына рассудительному эмиру Кул-Баба-кукалташу.

Затем хан передал бразды [своей] воли предводителю счастья [т. е. богу] и отправился в Сайрам, где были в осаде сыновья Хоразмшах-султана. В те дни хан, счастливый, как Александр [Македонский], созвал своих славных эмиров и просил у них совета, как лучше поступить. Эмир Джан-Келди-бий, Джултай-бий и другие сказали: «По мере возможности нужно стараться настичь врагов, нанести им поражение и взять {их в плен]». Однако всадник ристалища храбрости Рахман-Кули-чухра-агаси, преклонив колена служения к земле рабской покорности, сказал: «Представляется правильным сначала добраться [нам] до Сайрама, подойти к нему вплотную, проявить усердие и приложить все усилия для захвата его. Я делаю это предложение, [учитывая] несколько обстоятельств (рахгузар). Во-первых, как [мне] представляется, наши люди довольно легко возьмут из этого города продовольствие (азук), во-вторых, наше войско, которое пойдет вслед [за нами], будет спокойно, идя вместе с войском (маукаб) августейшего [хана]. В противном случае, если мы окажемся далеко [332а] [от идущего вслед за нами нашего войска, враги] выйдут из Сайрама и отрежут им дорогу и помешают им присоединиться к нам. И еще, как только Баба-султан услышит, что хан отправился в поход для осады Сайрама, он, полагая, что мы не [сумеем] взять Сайрам и не пройдем дальше, будет совершенно беспечен в этом вопросе. Он будет стоять на том месте, на котором находится [теперь]. И тогда, если мы, повернув назад, нападем на него, может быть, с помощью господа, безграничной его милостью, отрежем ему надменную голову». Его величество весьма одобрил эти слова и отправился в поход для осады Сайрама. [264]

О ПРИБЫТИИ ГОСУДАРЯ, ПОДОБНОГО АЛЕКСАНДРУ [МАКЕДОНСКОМУ], В ОКРЕСТНОСТИ САЙРАМА И О ТОМ, КАК ВРАГИ УКРЕПИЛИСЬ В ЭТОЙ ВЫСОКОЙ КРЕПОСТИ

В понедельник второго раби' I 67 хан, [имеющий дворец], подобный чертогам Сатурна, и занимающий [высокое] положение, как Сатурн, с сильным войском, яростным, как тигр, с армией, нападающей, как лев, в которой каждый [воин] в лесу битв и боев походил на сильного слона, в море битв и сражений — на страшного крокодила [Стихи]..., прибыл в окрестности Сайрама. Окраины его стали лагерем [войск] могущества и счастья, местом расположения царских палаток величия и славы.

Двинулось и войско [хана], страшное, как огонь, в движении подобное ветру, окружило такую высокую, до самого неба, крепость, что быстролетящий орел в полете не может достичь ее вершины, и лучи [света] очей всевидящего [бога], не дойдя из бездны центра земли до высшей точки стенных зубцов ее, будут возвращаться обратно. Стихи... [Воины] обошли крепость, уподобив ее центру круга, и разом пошли в наступление. Вознеся звуки труб [и] боевых барабанов до арки голубого неба, они подняли сильные руки.

Сайрам, который в исторических сочинениях пишется Испиджаб, был крепостью, укрепленной до такой степени, чего мысль была бессильной представить себе [возможность] завоевать ее и сила воображения была приведена в смущение, и [нельзя было] даже мечтать об овладении ею. Поэтому жители этой высокой местности (хатта) возгордились укрепленностью и прочностью ее, и [имеющимися у них] средствами ведения войны (асбаб), и изобилием провизии. Они были далеки от мысли [букв, «места»] о подчинении и повиновении ['Абдаллах-хану и] по неведению и невежеству начали оказывать сопротивление [его войскам].

Увидев это, /332б/ могущественный повелитель Мавераннахра ['Абдаллах-хан] приказал, чтобы великие и славные султаны, победоносные эмиры, военачальники и все остальное войско, которому оказывает помощь бог, оставив свои [прежние] позиции, продвинулись немного вперед, объявили сбор, [назначили] место для сбора войск (булджар), вырыли окопы (мурджил), поставили караульных и приготовили средства ведения войны и оружие, проявив [в этом] полное усердие. Пусть они наполнят насколько возможно крепостной ров камнями и землей и, сообразуясь с изречением — «Кто полагается на Аллаха, для того он достаточен» 68, силой [своих] рук бросят аркан завоевания на верхушки зубцов ее [т. е. крепости].

В среду 4-го числа месяца [раби' I] 69 правитель, [265] величественный, как Джамншд, ['Абдаллах-хан] двинулся вперед вместе со всем войском. [Воины] так близко подошли к крепости, будто [обвили] ореолом луну.

Таким образом, когда взошло солнце, его величество в полном блеске начал строить [войско]. Левый фланг украсился славой счастья благословенного 'Ибадаллах-султана. На северной стороне крепости (кал'агах) знамя со знаком солнца счастливого шахзаде 'Абд ал-Му'мин-султана 70 вознеслось до высшей точней неба и до вершины Сатурна. И все войско правого крыла, [состоящее] из таких эмиров и ишик-ага, как Кучик-оглан, 'Абд ал-Баки-бий, Джан-Келди-бий и другие, опоясалось поясом повиновения в служении шахзаде.

На южной стороне сын Султана ['Ибадаллаха] Асфандийар-султан, подобный Хосрову [Ануширвану], поднял высокое знамя выше Плеяд и до места, [где растет] лотос крайнего предела. Под сень его знамени величия встали все эмиры левого крыла, как, например, бодрствующий накиб Хасан-ходжа-накиб, Келдиш-бий, Джан-Даулат-бий, Турсун-бий, Дустум-бий, Бики-бий и другие.

Между восточной и южной сторонами расположились поддерживаемые помощью ведающего тайны [бога] такие ишик-ага левого фланга, как Бахадур-Ходжа-Йусуф, Ходжа Сайид Атаи, Мирза Ака-бий, Канбар-бий, 'Абд ал-Васи'-мирахур, Гандж-'Али-шигаул и другие. Завоевание крепости они сделали главным предметом [своих] помыслов.

Вокруг касающейся небес царской ставки для караульной службы встали такие чухра-агаси 71, как всадник ристалища храбрости Рахман-Кули-чухра-агаси и леопард чащи смелости Дуст-мирза.

Когда от страха перед силой храбрецов, страшных, как день воскрешения из мертвых, у жителей крепости были потрясены опоры твердости и стойкости, они поняли, что противопоставить частицу солнцу небес ссор [означало бы] закрыть лик солнца [несовершенным] воображением, измерить воду океана пригоршнями. Поэтому, [вынув] руку, спрятанную под полу гордости, они дотронулись до воротника просьбы о прошении и громко произнесли: «Будут ли у нас какие-либо ходатаи?» 72

Сначала они протянули руку просьбы о ходатайстве его степенству, великому накизбекому достоинству, сущности великих шейхов, лучшей части великих благородных людей, центру сферы сеидского достоинства, центру круга счастья, отмеченному милостью хазрата бога Ходжа Сайиду Хади Накшбанди. Они непрерывно приносили к высокому двору его степенства (ан хазрат) извинения с просьбой о помощи. [266]

Кроме того, к рассудительному эмиру Шахйм-бию послали человека и обратились [к нему] с униженной мольбой. Вцепившись рукой просьбы о заступничестве в подол беспомощности, они подняли голову мольбы, [выражая] смирение и покорность [букв, «из-за пазухи смирения и покорности»]. Каждый из них {т. е. обращающихся с просьбой] предлагал мыслям [ходжи] следующее: «Если вы, став посредником, сделаете так, что проступки наши, этого собрания людей, будут смыты чистой водой извинения и снисхождения из источника милости его величества [хана], и государевы ключ/и откроют перед нами, толпой раскрывающихся, ворота прощения, пока у нас будет душа и вены в теле, мы подобно небу, окруженному млечным путем, всегда будем опоясаны поясом повиновения [хану], поспешим вступить в ряды рабов, находящихся у прибежища власти [хана] и будем блюсти условия выражения искренности и [выполнять] возложенные [на нас] обязанности». Стихи...

По их просьбе Ходжа Сайид Хади пошел к августейшему собранию [хана] и открыл ворота самоунижения и заступничества. Он вел непринужденную беседу [с ханом] языком жителей крепости [Сайрама и] просил [за них] сообразно с мольбой: «Пощади нас, прости нас и помилуй нас» 73. На страницах лучезарных помыслов [хана] он начертал пером просьбы [слова] о преимуществах, заключенных в выражении: «Мир есть доброе дело» 74. Он разъяснил высоким мыслям [хана] пользу, содержащуюся в изречении: «Если они оба хотят помириться, бог устроит между ними согласие» 75.

Эмир с чистым сердцем Шахим-бий также подошел к подножию трона государя — покорителя мира ['Абдаллах-хана] и, согласно изречению: «Если ты накажешь их, они твои рабы..., если ты простишь им, ты державный, мудрый» 76, — он потушил огонь его гнева, страшного, как день воскрешения из мертвых, водой заступничества, и просил [в таких выражениях]:

Маснави

Прости грехи этой опечаленной толпы,
Которая была введена в обман из-за мятежа,
|333б| Но всеми ими овладел смертельный страх.
Сердца их рассечены пополам мечом страха.
У них не стало истока счастья, веселья и радости.
Дни их стали темными, как ночь.

Его величество ['Абдаллах-хан], сообразуясь со словами: «Те, которые укрощают гнев, прощают людям» 77, ушами согласия великодушно внял (этим словам] и удовлетворил просьбу ходжи — убежища на пути истинной веры и справедливого эмира [267] [Шахим-бия]. Он приказал уничтожить книги проступков жителей крепости. И поистине это напоминает тот рассказ (макал), который [все время] был на устах [людей], который написан на страницах дней и ночей:

В то время когда сын Дастана [Рустам] был в Систане, перед жителями крепости закрылись ворота для входа и выхода. [Тогда] жители крепости вошли через ворота раскаяния и извинения и просили о мире. Рустам никоим образом не выразил согласия с их просьбой и мольбой. Когда Дастан услышал об этой ссоре, он тотчас же поспешно отправился к Рустаму. Он открыл уста для советов и увещеваний и сказал ему эти прекрасные слова: «Величайшим преступлением является война тогда, когда желают мира».

Маснави...

Короче говоря, в связи с этими обстоятельствами Мухаммад-султан, опоясавшись поясом служения ['Абдаллах-хану], продев в уши кольцо послушания и повиновения, вышел из крепости [Сайрама] вместе со своей матерью Курбаним-бийим. Поневоле он вышел через ворота беспомощности и бессилия и пошел по пути повиновения [хану] для [заключения] соглашения с ним. Сделав [хану] подарки, он выразил покорность и преданность, твердой ногой вступил на путь [букв, «место»] подчинения и выплаты налога (бадж-у зари), избрал путь покорности, преданности, чистосердечности и искреннего отношения к нему. [Стихи...] /334а/ Его величество из-за исключительной милости и беспредельного сочувствия, свойственных благословенной природе его, омыл чистой водой милостей страницы проступков этого народа |джама'т) и каплями из источника милости господней очистил от пыли смущения благоухающие мысли и поверхность обильного, как море, сердца [Мухаммад-султана]. Кыт'а...

[Хан] оказал всем им [т. е. Мухаммад-султану и сопровождающим его лицам] царские милости. Последовал [ханский] приказ, которому подчиняется весь мир, что для управления [Сайрамским] вилайетом по-прежнему назначается он [т. е. Мухаммад-султан].

ВЫСТУПЛЕНИЕ МОГУЩЕСТВЕННОГО [ АБДАЛЛАХ-ХАНА] В ТУРКЕСТАН В ПОГОНЮ ЗА БАБА-СУЛТАНОМ

Причина [этого похода] в следующем. В это время [Абдаллах-хан] услышал, что Баба-султан (находится] на окраинах Туркестанского вилайета и подобно слабому комару, который избегает сильного ветра, или слабому голубю, который от [страха] перед силой когтей белого сокола, встревоженный, взлетает со [268] своего места, оглушен, смущен и расстроен так, /334б/ как вьющиеся и растрепанные локоны красавицы. Тогда [Абдаллах-хан], охраняемый 'божественной защитой, [сидя] на быстроногом коне, в победном шествии которого виднелась победа и слава, вместе с великими султанами, благородными эмирами и бахадурами, мстительными, как Марс 78, со всей поспешностью поднял подобные красавице знамена и победные стяги. Он назначил проводником (гаджарчи) Гангиз-'Али дурмана.

В среду 11-го [числа] упомянутого месяца 79, в полдень, победоносный и торжествующий [хан] ушел из окраин Сайрама и отправился против Баба-султана. Маснави...

Во время полуденной молитвы (намаз-и пишин) местность Кумач-Чапар от пыли, [поднятой] копытами неукротимого ветроногого коня его величества счастливого [хана], стала благоуханной, точно пропитанной мускусом и амброй.

В четверг 12-го [числа] месяца [раби4 I] 80 берег реки Арыси 81 стал местом расположения величественных и славных палаток [хана]. В пятницу 13-го [числа ] 82 бесстрашный и смелый государь ['Абдаллах-хан] остановился на берегу реки Арысь близ (дар навахи) Йаканкента, при впадении [в Арысь] реки Буралдай 83.

В этой местности вновь сообщили о легкомысленном Баба-султане, который, от высокомерия подняв голову до высшей точки девятого неба, в течение семи — восьми дней стоял на ногах могущества и на стременах любви и страсти. Из-за похода войск ['Абдаллах-хана, многочисленных], как звезды, [все] пять его чувств были скованы шашдаром 84 печали и страха. [Устремив] оба глаза, {как бы превращенных] в четыре, на ковер желания и упования, [на который бросают] ка'батайн 85, [Баба-султан] с предельной поспешностью и без остановки о двуконь совершил три перехода. От страха перед нападением бесстрашного государя ['Абдаллах-хана Баба-султан], подобно лисе, обратился в бегство и пошел по пути отступления. Он направил звуки барабана отступления в сторону Дашта. Стихи...

От страха перед мечом могущественного шаха он уподобился стреле, выпущенной из лука. Боясь [ханского] меча из лучшей стали, он спешил, точно голубь, чувствующий сильный страх перед орлом. И он полагал найти спасение бегством из пучины гнева [хана], вырваться из оков несчастья и сети бедствий, [выйти] из водоворота гибели и добраться до берега спасения, уйти невредимым от карающего меча могущественного хана, украшающего корону и трон. Стихи...

...Короче говоря, когда на основании сведений, [сообщенных] лазутчиками, предложили лучезарным мыслям победоносного [269] государя ['Абдаллах-хана] весть о бегстве его [т. е. Баба-султана], его величество оставил в Халадж-Карасмане 86 агрук вместе с группой (джам') таких столпов государства и вельмож его величества, как благословенный Ходжа Сайид Хади Накшбанди, Сурхун-аталык, Аким-хаджи, Мирза Ака-бий, Мухиб-'Али-мирахур, Хуши-ясаул и другие. Он приказал [им] днем и ночью обращаться лицом к долине осторожности и никоим образом не сходить с пути осмотрительности. Он велел также, чтобы они по ночам посылали разведчиков (тилайат), а днем повсюду ставили караульных, дабы не села пыль на подол державы ['Абдаллах-хана] со стороны Сабрана, где укрепились в крепости 'Абд ас-Саттар-султан, Джан-Булад ушун, а также со стороны Йассы, где нашли убежище некоторые военачальники войска [Баба-султана], как бы не исказила зеркало души [хана], обильной, как море.

Сам ['Абдаллах-хан] с остальным войском, с оставшейся [при нем] жаждущей мести армией, где [воины] накладывают на око судьбы не сурьму, а пыль, поднятую на поле битв и сражений, и не румянят лик счастья ничем, кроме как кровью воинов, [пролитой] на ристалище храбрости, [Стихи...] захватил продовольствие на десять дней и поднял победные знамена до высшей точки голубого неба. Он тронул боевого коня и сделал главным предметом своих высоких помыслов преследование врагов. Маснави...

В субботу 14-го [числа] месяца [раби' I] 87 берег реки Букан 88 стал местом стоянки государя стран и времени. В полночь ['Абдаллах-хан] двинул вперед ставку (урду), подобную [по величине] вселенной, и еще до /335б/ утренней молитвы выступил в поход. В воскресенье 15-го [числа] 89 во время второго намаза [хан], проехав через Чайан 90, Арсланлык 91, осчастливил своим прибытием местность Икан 92, подвластную Туркестану.

В понедельник 16-го [числа 93 хан] находился в этой же местности и по той причине, что накануне переход был очень длинным, он не изволил двигаться [дальше]. Во вторник 17-го [числа] 94 двинулись победные знамена ['Абдаллах-хана], и курук Чайана близ (аз навахи) Карачука и Йунка 95 стал местом расположения победоносных войск ['Абдаллах-хана]. В среду 18 [числа] 96 курук Джан-кургана стал местом, [где воины хана] разбили палатки, [многочисленные], как звезды. В четверг 19-го [числа 97 хан] забил в походный барабан, и берег реки Сабран стал местом расположения величественных и могущественных войск [хана]. В пятницу 20-го [числа 98 хан] поднял свое победоносное знамя на берегу реки Чатырли.

В этой местности случайно исчез августейший шахзаде, подобный звезде зодиака счастья, жемчуг в шкатулке для [270] драгоценных камней, свет очей мира и людей Абу-л-Фатх 'Абд ал-Му'мин-султан — да взойдет солнце его славы на горизонте величия на небесах могущества и счастья. Случилось это так. Когда его величество ['Абдаллах-хан] благополучно покинул берега реки Сабрана и натянул счастливые поводья, [чтобы отправиться] на врагов, в тот день в благородном сердце счастливого ['Абд ал-Му’мина], сына султана, возникло сильное желание поохотиться. От того, что он был крайне опьянен этой радостью, он заблудился. По этой причине сильно омрачилось лучезарное, озаренное счастьем сердце хакана. На следующий день, когда счастливое войско ['Абдаллах-хана] остановилось в Джигдалике, Йанги-Бахадур-султан, младший брат Шигай-хана с поспешностью прибыл ко дворцу [хана], подобного чертогам Сатурна, вместе с его высочеством султаном ['Абд ал-Му'мином]. [И тогда] при виде света очей счастья ['Абд ал-Му'мин-хана] засияли [от радости] глаза его величества. Йанги-Бахадур-султану он оказал царские милости и одарил его большой суммой денег (накд-и фараван) и обласкал безмерными обещаниями.

В воскресенье 22-го [числа] 99 благословенный и счастливый [хан] с помощью творца небес и звезд, [сидя] на коне славы, проехал Ак-Суме 100 и Йурунджкалык 101 и расположился лагерем.

В понедельник 23-го [числа] 102 победное знамя [хана], охраняемое помощью и защитой бога, переправилось через Сусканлик 103 и бросило тень стоянки в чоле 104. Во вторник 24-го [числа 105 хан] поднял гордую голову до высшей точки девятого неба и ступил своими благословенными ногами на берег реки Сарык-су, которую в «Зафар-наме» и других [сочинениях] пишут как Сарык-узан 106.

ПРИБЫТИЕ ВОИНСТВЕННОГО ХАКАНА НА БЕРЕГ РЕКИ САРЫК-СУ

|336а|  ['Абдаллах-хан], подобный крокодилу огромной реки смелости или сильному льву чащи храбрости, [Стихи...} величественно и счастливо установил на берегу упомянутой реки царский трон. В тот день вода в этой реке всюду стояла, поэтому она казалась чрезвычайно темной и печальной, как блеск очей влюбленных. Люди поневоле провели этот день в печали и волнении.

Великодушный хакан, согласно [словам] «Высота помыслов [зависит] от веры», как жемчуг, видя покровительство в море благородных помыслов, [Стихи...] и наконец, ладья его помыслов по дуновению ветра [его] желаний достигла берега спасения. Стихи... [271]

Уподобившись кораллу, он уцепился когтями своих помыслов за пояс безбрежного моря милости господней и не выпускал из рук подол безграничной помощи всевышнего... [Он просил], чтобы из щедрого источника милости господней и безмерной доброты [его] появились в изобилии облака для всеобщего блага, чтобы море, рассыпающее жемчуг его дара, раскрыло ладонь милости для того, чтобы губы жаждующих путников в пустыне и жаждущих людей, [совершающих] трудные переходы, увлажнились [водой] из моря безграничной милости творца и выпала бы [хоть] одна росинка из облака щедрости создателя. И вдруг к концу дня исполнилось желание хакана — покорителя мира. Рука его [т. е. бога] в виде облака, рассыпающего жемчуга, пролила потоком милости море даров. В эту реку потекло столько воды, что быстрый вестник воображения утонул в волнах изумления, [а] глаз-путешественник был бессилен измерить ее водовороты. [Стихи...]

По причине того, что в этот день [воины 'Абдаллах-хана] прошли бесконечно долгий путь и огромное расстояние, многие люди [его], бесстрашные, как крокодилы, как акулы моря благодеяния, остались у этой реки.

|336б|  На следующий день, когда возникла необходимость переходить через эту большую, трудную [для переправ], страшную реку, переправа через нее оказалась не только трудной, но и невозможной, потому что из-за исключительно быстрого [течения] во время переправы унесло многих людей и верблюдов. Стихи...

Хакан ['Абдаллах-хан], достоинством равный Александру [Македонскому], узнав об этом и увидев это зрелище, приказал сначала, чтобы тот величественный отряд, который остался на реке, вернулся назад и остановился в Халадж-Карасмане, являющемся центром подобного звезде агрука.

Кроме того, хан, [вдохновленный] тайным [вдохновением], по несомненному указанию [господа бога] приказал, чтобы [воины] поспешно отправились к устью реки, [где] они, быть может, найдут место для переправы. Сам ['Абдаллах-хан] в среду 25-го [числа] 107 направил счастливые знамена к верховьям реки и пошел на врага.

Однако быстро направившись вниз по реке, отряд вдруг по предводительству господа и благодаря безграничной милости [его] и силе счастья шаханшаха натолкнулся на такое узкое место, которое казалось предназначенным для переправы людей, покорных творцу.

Подобно Александру [Македонскому, хан] запрудил эту большую реку такой прочной запрудой из огромного количества [272] мусора и хвороста (хас ва хашак), что она соперничала со стеной Александра (Македонского]; и он соорудил над ней такую арку, которая претендовала на соперничество с небесным сводом и куполом луны и солнца. Все люди и катары верблюдов и мулов перешли [реку] по этому переходу. Как только войско переправилось, мост тотчас же разрушили.

Осуществление этого дела можно объяснить только помощью небес и силой счастья его величества ['Абдаллах-хана], обладателя счастливого сочетания светил.

Короче говоря, когда великолепное, величественное и счастливое войско с незначительными трудностями и потерями переправилось через это бескрайнее море и безбрежную пучину, местность Балтум 108-Турангу, [расположенная] на берегу Сарык-Су, от пыли, [поднятой копытами] быстрых, ветроногих коней ['Абдаллах-хана], стала как бы покрытой амброй. Преданные слуги [ханского] двора и фарраши 109 подобного небу порога разбили сарапарда и царские шатры и [устроили] царскую ставку, (возвышавшуюся до стоянзки луны. Украсив поверхность земли звездами-палатками, они уподобили [ee] высочайшему небу. Маснави...

|337а| В этой местности его величество ['Абдаллах-хан] вновь услышал о Баба-султане, который, узнав о прибытии могущественного, достойного высокой похвалы войска [хана], в силу необходимости взялся рукой бессилия за подол бегства и с сердцем, полным надменности и обмана, поспешно ушел по направлению к Улуг-Тагу 110. Растерянный, в страхе перед блестящим мечом [хана], он избрал путь бегства...

Не стало провизии в огромном, как море, лагере ['Абдаллах-хана], на месте расположения [победоносных войск] воцарились сильный голод и дороговизна. Несмотря на это, [хан], согласно указанию [Корана] — «Когда решишься на что-либо, возложи надежду на бога» 111, [Стихи...], тотчас же сел на коня счастья и полновластья [и направился на врага]. Маснави...

Возложив надежду на бога и укрепив сердце упованием на божественную милость, на изобилие [его] даров, ['Абдаллах-хан], подобно року, действующему вопреки воле [людей], выступил в погоню за Баба-султаном с победоносным войском, в котором каждый [воин] в день битвы побеждал [бы] Рустама — [сына] Дастана и Сама — [сына] Наримана, а во время нападения заставлял отступить на несколько переходов сильный ветер. [Хан] назначил проводником (гаджарчи) Кара-Кунай-бахадур хытая.

В четверг 26-го [числа 112 хан] остановился в Уч-Кунгуре 113 перед Йатим-Турангу. Бахадуры войска и смелые воины встали [273] под сень победных знамен, [колыхавшихся], точно полчища волн, вздымающихся от сильного ветра.

Из мстительных, как Вахрам, правителей Мавераннахра из рода Абу-л-Хайр-хана никто не проходил по этой бескрайней степи, /337б/ не проезжал по этой безбрежной пустыне, где можно было [столкнуться] со всякими опасностями и различного рода трудностями в пути.

Поход его величества ['Абдаллах-хана] в эти обширные земли [букв, «остановки»] действительно вызвал смущение в сердцах [воинов] подобного небу войска [хана]. Страх ежеминутно открывал двери наваждения перед силой воображения. Однако тайный вдохновитель [бог], согласно не вызывающему сомнения указанию [Корана]—«Мы возвратили его к тебе» 114, от места дуновения ветра милости господней, из сада безграничных даров [своих] вместе с легким благоухающим ветром довел до слуха разума взволнованных и смущенных бахадуров [слова]: «Не будь в числе отчаявшихся» 115, и стало приятно на душе у храбрецов 116.

В пятницу 27-го [раби' I] 117 полумесяц (махче) победоносного знамени ['Абдаллах-хана] взошел на горизонте Курчин-Кума.

В этой местности от врагов отложился брат Эмир Исана-Кельди-утарчи и поспешно явился ко двору ['Абдаллах-хана, являвшемуся] убежищем для [всего] мира. Предлагая высочайшему вниманию ['Абдаллах-хана] сведения, он сказал: «Я ушел от Баба-султана в Чет-Кара-ходжа 118. Враги крайне беспечны, не знают и не ведают о походе его величества».

Победоносный хакан ['Абдаллах-хан] с юных лет и до зрелого возраста устремлял [свои] высокие помыслы на споспешествование вере Ахмада 119 и на укрепление религии Мухаммада — мир над ним. [Хан стремился] охранять подданных, оказывать помощь населению, благочестивым учителям (ахл-и даре) и факихам.

В каждом отряде (саф-и разм), где он поднимал знамя власти и [где] конь [его], подобно саламандре, входил в огонь поля битвы, победа и торжество сами стремительно шли навстречу [хану], счастье и успех искренне желали [сопутствовать] его войску (маукаб). Маснави...

На основании [полученного известия] на следующий день, в субботу 28-го [числа] 120 упомянутого месяца, победоносный хакан ['Абдаллах-хан выступил в поход] 121. Он прошел Йиланджук 122 и остановился в Токай-Кашудан 123.

В субботу 29-го [числа] 124 он ушел из этой местности, и Чет-Кара-ходжа стало местом, где засверкали лучи, [исходящие] от счастливых знамен ['Абдаллах-хана]. В этой местности против [274] обыкновения ночью выпала роса и дождь, и холод достиг таких пределов, что животворное тепло начало сменяться стужей, в четыре раза [сильнее обычной], и стал ясен смысл выражения: «Мороз убивает». Так много верховых животных — лошадей и верблюдов — вступили на ристалище гибели, что число их превзошло три тысячи 125.

В понедельник 1-го числа месяца раби' II 126, /338а/ возлагающий надежду на бога, ['Абдаллах-хан] прибыл и остановился в такой местности, где ничего не было видно, кроме чешуи змей. Среди тюрков Дашта известен [рассказ] о том, что приходят сюда в большом количестве змеи, сбрасывают чешую и уходят. Ответственность [за верность сообщаемого] на повествователе.

Во вторник 2-го [числа этого] месяца 127 воздух в Талмас-Ата 128 от пыли, [поднятой копытами] коня, подобного луне, стал похожим на мускус.

Когда в среду 3-го [числа] 129 хан, великолепный, как звезда, направился на Булган-Ана 130, от преданных караульных [хана] пришел [человек] и с исключительным старанием предложил вниманию августейшего [хана] следующее. Баба-султан и Бузахур-султан собрали войско численностью, превосходящей пески в пустыне, армию, в которой [число людей] не поддается; счету и исчислению, и пошли на смерть. Приготовившись к битве, всадники и пехотинцы [их] заняли место на поле брани» Маснави...

Когда через посредство Джултай-бия и Ходжам-Кули-кушбеги дошла эта весть до благословенного слуха хана, он изволил приказать, чтобы таваджи, подобные Бахраму, и ясаулы, мстительные, как Марс, кликнули клич (джар) для сбора победоносного войска и велели [воинам] облачиться в одежду для битвы и в кольчуги для сражения, приготовить оружие для боя, средства ведения войны и поднять руку могущества по направлению к врагам государства. Согласно его приказу [выступили] великие султаны, благородные эмиры, мстительные, как Марс, храбрецы и смелые бахадуры, от страха перед блестящими, сверкающими мечами которых немеют [букв, «в сердце камень»] вода и огонь, а железо готовит место [для нанесения раны], как [семя в] косточке. От шашек их, блестящих, как вода, сверкающих, как огонь, камень и железо точно тают в огне и растворяются: в воде...

|339а| Короче говоря, когда с криком, придя в возбуждение, [двинулись] войска ['Абдаллах-хана], подобно синему морю, оснащенные и выстроенные отряд за отрядом, они приблизились к победоносному стрэмени [хана]. Его величество, по всем правилам, [существовавшим] при Чингиз [-хане], построил левое крыло, [275] правое крыло, центр и фланги (джанах) и пошел против злосчастных врагов. [Стихи]...

|339б| Шах, величественный, как Александр [Македонский, 'Абдаллах-хан] в таком виде с победоносным войском выступил против мятежных врагов.

По дороге случилось [так, что] караульные войска ['Абдаллах-хана] схватили десять стрелков из ружей (милтикчийан) Баба-султана и вернулись к победоносному войску [хана]. Они сообщили лучезарным мыслям хана следующее: «Небоевой части войска не [удалось] обнаружить, лишь показалось нечто похожее [на это]».

Его величество ['Абдаллах-хан], сняв оружие и кольчугу, [вышел в путь] и, прибыв в Булган-Ана, осчастливил это место [тем, что] остановился [там]. Он вызвал пленников и подробно расспросил у них о положении дел у врагов. Они, склонив головы мольбы на землю покорности, сказали: «Мы для охоты ушли от Баба-султана и Бузахур-султана в Чет-Кара-ходжа. Поэтому о состоянии дел у врагов мы знаем только то, что они пребывают в страхе и ужасе в районе (навахи) Улуг-Тага, около мазара Джучи-хана 131, и до сих пор ничего не знают о походе вашего величества. Если [хан] поспешно отправится на этих мятежников, возможно, он схватит их».

На следующий день победоносный хакан ['Абдаллах-хан] назначил в авангард отряда 132, находившегося на правой стороне, одного из казахских султанов, Шигай-хана, который вырос в степи и пустыне, видел трудности при совершении великих дел, на протяжении многих лет вкушал со стола времени ш сладкое, и горькое. [Туда жб хан назначил] и его сына Таваккул-султана, который по храбрости, смелости и мужеству является единственным во [всем] мире [букв, «в горизонтах»] и славится в Дапгг-и Кипчаке.

['Абдаллах-хан] перебросил вперед на левый фланг могущественного Эмир Джултай-бия, Ходжама-Кули-кушбеги и Турди-мирзу, сына 'Али-Мардан-бахадура, вместе с [его] братом и всех ясаулов, таких, как Худай-Берди-ясаул-мирза, Ак-Мухаммад-ясаул и другие, а также всех караульных, как, например, Ак-Сайид-караула.

Сам ['Абдаллах-хан], величественный, как Кавус и Кей, во всем великолепии [выступил], подобно вихрю, и поднял голову гордости до высшей точки величия.

В четверг 4-го {числа этого] месяца 133 ['Абдаллах-хан] проехал Кандирлик 134, и Терс-Кандирлик стал местопребыванием [его] бесчисленных войск. [276]

В это время произошел необыкновенный случай, из таинственной засады показалась непредвиденная новость. Случилось это так. Когда Терс-Кандирлик стал местом, через которое проходило победоносное войско (маукаб), Ходжам-Кули-кушбеги отправил трех своих людей в качестве лазутчиков. По воле судьбы около мазара Джучи-хана они подошли к войску (кул) Баба-султана и попали в плен. Когда пленников привели к Баба-султану и сообщили ему о походе его величества {'Абдаллах-хана], он тотчас лее осчастливил этих трех человек честью [умереть] мученической смертью. Оставив аймаки и кочевников Ташкента и его окрестностей (навахи), которые из-за большого числа людей, тяжелой ноши и многочисленных обозов обременяли его [т. е. Баба-султана], он, растерянно подняв руку бегства, взял свою семью и подобрал поводья бегства. Вместе с Бузахур[-султаном] и со всем остальным войском, способным передвигаться, [Баба^султан] поспешно отправился к мангытам. Маснави...

Авангард (манглай) счастливого войска ['Абдаллах-хана], услышав об этом, стал двигаться, спеша вое больше и больше, пока утром в пятницу 5-го [числа этого] месяца 135 Шигай-хан не напал на заблудившихся, которые отстали, отделившись от Баба, протянул руки для грабежа и расхищения, нарушил стройность их и [захватил] богатую добычу.

Маснави

Палатки, [всякого рода] добро, серебро и золото,
Кольчуги, кафтаны, шлемы, щиты
[В таком количестве], что палец-счетчик признал бы себя бессильным сосчитать [все] это.

Мисра'

Он забрал сильной рукой
Весь скот (маваши), который был в этих краях.

Джултай-бий и Ходжам-Кули-кушбеги с остальными храбрецами, |340б| а также с кочевниками (ахшам), предводителем которых был Калка-бий дурман, настигли [неприятеля] около Сарай ли и Турайли 136, распростерли руки грабежа и предали ветру бедствия несметное богатство, коней и обозы, выходящие за пределы счета. [Стихи...]

Прошло долгое время с начала счастливого похода ['Абдаллах-хана. Войско его] в течение трех-четырех месяцев пути по этой степи (дашт) находилось вдали от благоустроенных и [277] обрабатываемых земель (зар'ат). Поэтому в августейшем лагере (урду) воцарились скудость и голод. Так, например, [цена] одного мана 137 муки по бухарскому весу (санг) достигла ста таньга Искандар-хана 138, да [муку] еще и невозможно было достать [даже и за эту цену]. Многие люди довольствовались [тем, что] смотрели на колосья в [созвездиях] Дев и Близнецов 139, и если бы они могли достать, то взяли бы со стола небес диски солнца и луны. Многие войны существовали тем, что [питались] яйцами различных птиц, [мясом] всякого рода зверей и съедобной травой. От жара, [вызванного] сильным желанием есть, шипели котлы в их пустых желудках. Люди предали забвению кушанье суджак 140. Гордецы, которые [прежде] из-за крайнего обилия [пищи] пренебрегали гусятиной и жареной курой, [теперь] довольствовались немногим.

В это самое время Таваккул-султан, Джултай-бий и Ходжам-Кули-кушбеги вместе с другими эмирами и вельможами ['Абдаллах-хана] возвратились [из похода] и пригнали к [ханскому] войску, подобному звезде, много лошадей, коров [и] огромное число верблюдов и овец. Благодаря их стараниям трудность сменилась наслаждением, бедность — довольством.

В связи с этим из-за щедрости его величества засияло над их головами солнце милости его величества [хана].

В пятницу 5-го [числа] упомянутого месяца 141 прославленный храбростью государь ['Абдаллах-хан] с необычайно отважным войском находился в Сарайли и Турайли.

В субботу 6-го [числа этого] месяца 142 [хан] остановился около (навахи) Сарай перед мазаром Джучи-хана.

В воскресенье 7-го [числа 143 хан] с сердцем, свободным от печали, в этих же землях (хавали) поднял счастливое знамя до зенита желто-зеленого неба.

В понедельник 8-го [раби' II] 144 те же земли были местом восхода полумесяца знамени победы и торжества ['Абдаллах-хана].

В этот день хан отдыхал и не ушел отсюда.

[Хану] доподлинно стало известно, что Баба-султан и Бузахур-султан были в Улуг-Таге и, услышав о походе его величества счастливого ['Абдаллах-хана], прочли стих из Корана «бегство» 145 и пошли по пути бегства.

В связи с этим августейший ['Абдаллах-] хан оставил в этой местности в качестве начальника агрука счастливого шахзаде 'Абд ал-Му'мин-султана вместе с бодрствующим накибом 146 Хасан-Ходжа-накибом, Кучик-огланом и Джан-Келди-бием. Сам он собственной благороднейшей персоной выступил в поход под [278] счастливой звездой, в доброе время и поднял полумесяц победного знамени до высшей точки голубого неба, до созвездия Близнецов.

Стихи

Когда узнал победоносный государь,
Что враги избрали путь бегства,
[Что] Баба натянул поводья на пути бегства,
Который при всем желании не [мог] дать сражение,
[Хан] больше не беспокоился об агруке.
На этой остановке (манзил) он отделил его
Вместе с султаном в золотом венце,
Он оставил Хасан-ходжу — убежище веры
И отряд для охраны агрука.

Владыка семи поясов земли ['Абдаллах-хан] вместе с остальным войском ночью дошел до середины (мийаи:) Улуг-Тага, который является самой лучшей местностью в Дашт-и Кипчаке. Здесь во время намаза, совершаемого перед сном, [хан] услышал, что авангард [его] войска подошел близко к Баба-султану и Бузахур-султану; [но] по причине того, что врагов было много, а их мало, он не продвинулся дальше.

В эту же ночь его величество ['Абдаллах-хан] послал султана Асфандийара, наделенного свойствами Хосрова [Ануширвана], со всем войском левого крыла для нападения на них [т. е. на врагов]. На следующий день [хан] пошел вслед за войском, дошел до Ийланджука и остановился. В этой местности, подобной раю, пришли [к 'Абдаллах-хану] Шигай-хан и остальные султаны. Они взялись за поводья пересекающего пустыни коня его величества [хана], могущественного, как Александр [Македонский], и сказали: «Хотя лужайка упований и надежд наших преданных [вам] людей орошается и зеленеет благодаря каплям из облака [вашей] милости, великого и могущественного государя, но пока хоть один из нас будет жив, может ли разум допустить, чтобы победоносный повелитель направил [свои] благословенные стопы в опасное место и обременил себя всеми этими трудностями похода?»

Его величество изволил сказать: «Умные люди пользуются удобным случаем [и сообразуются с изречением]: «Они воспользовались удобным случаем и прошла печаль». Опытные люди говорят: «Удобный случай 'проходит, как облако, и уходит [так же быстро, как] комета».

Мудрецы просверлили жемчуг мудрости, [сказав]: «Умными можно считать и тех [людей], которые вступают на стезю покорности, если видят, что веет ветер могущества врагов». [279]

Всякий, кто найдет разорванным знамя счастья врагов, не упустит удобного случая [для нападения на них]. При управлении [государством] недопустимы две вещи — проявлять усердие в плотских наслаждениях и упускать удобный случай. В рассказах ученых говорится, что величие государей, помимо их самих, [заключается] в превосходстве их высокой природы, что проявляется в пяти признаках: первый — милость /341б/ по отношению к подданным, второй — справедливость при защите страны, третий — внушительность, не допускающая гнета тиранов над смиренными, четвертый — ум, который помогает раскрывать вероломство врагов, пятый — дальновидность, чтобы считать удобный случай за добычу. [Стихи...]

Цель всего сказанного выше в следующем. Столь сильный враг в настоящее время так слаб и беспомощен, что от страха перед силой государя пустился в бегство, не зная ни покоя, ни отдыха. Поэтому [нам] следует отправиться в погоню за ним, ни в коем случае не упускать удобного случая и стараться настичь его. Не следует скрывать от очей мудрости пути старания и усердия.

Наконец, по настоятельной просьбе [Шигай-]хана, победоносных султанов, столпов государства и вельмож ['Абдаллах-хан] натянул поводья возвращения. ['Абдаллах-хан] вернулся в Улуг-Таг потому, что не возвратилось посланное [им] в рейд (илгар) победоносное войско й для того, чтобы откормить истощенных коней, верблюдов и мулов.

На следующий день [хан] сел на ветроногого коня и с огромной толпой людей отправился посмотреть на эти горы.

В этой бескрайней степи, где через высокие вершены с трудом пролетала птица, где ветер был бессилен [объять] просторы равнин, [хан] увидел гору, которая возвышала свою вершину до зенита высочайшего неба, заметил такую глыбу из гранита (харайи), которая рвала покрывало на лике небес.

Маснави...

Воображение не смело и мечтать взобраться на ее башни (бурудж), мысль считала бесполезной представить себе счастье подняться на них. Середина ее [т. е. торы] украшена камнями, сияющими, как мерцающие звезды в созвездии Близнецов. Вершину ее [украшает] блестящий венец из разноцветных камней. У подножия ее [простираются] долины, в долинах живительные источники, многочисленные реки, деревья без числа и всюду исключительно красивые лужайки, чрезвычайно приятные луга, напоминающие прелестный райский сад, бесчисленные, как листья деревьев, всевозможные распустившиеся цветы.

Маснави... [280] 

|342а| Повелитель ['Абдаллах-хан], величественный, как небо, поднялся на вершину той горы и окинул взором бескрайний простор, длину и ширину которого знает [только] господь. [Хан] стоял [здесь] в тот день до полуденного намаза и направил свои помыслы на то, чтобы воины собрали много камней и построили в этой высокой величественной местности высокую мечеть, чтобы на страницах времени запечатлелась память о высоких деяниях и славных делах того могущественного падишаха, подобно тому, как государь, чье место в раю, полюс мира и веры Эмир Тимур-курэкан, милость и благословение над ним, во время похода против Тохтамыша-хана дошел до Улуг-Тага, в течение одного дня на вершине его поднимал знамя стоянки и приказал славному войску собрать много камней с окраин и воздвигнуть сооружение, напоминающее минарет. Каменотесы начертали [на нем] дату пребывания его величества в этой местности 147. [Стихи...]

В это время в благословенном сердце могущественного государя возникло желание насладиться охотой. Хакан, властный, как небо, охраняемый милостью и помощью творца, отправился на охоту... 148

|343а| Короче говоря, в этих степях было убито [букв, «собрано»] столько дичи, что мусульманское войско при скудности пищи отобрало только жирную, оставив нежирную. Среди разных видов газелей [воины] обнаружили [здесь] таких газелей, которые ростом больше буйвола. Монголы (могул) называют их кандагай, а жители Дашта именуют булан [т. е. лось]. Победоносное войско получило большое удовольствие от мяса дичи.

Пишущий [эти] строки услышал от его величества ['Абдаллах-хана], что в этой степи по ночам выходят из нор мыши и поют, как соловьи.

Словом, когда сияющие, как солнце, мысли счастливого государя ['Абдаллах-хана] освободились от занятия охотой, он позвал красноречивца, красиво излагающего [свои] мысли, Маулана Хайдар-Мухаммада 149 и обратил тень [своего] внимания на изложение вестей о победе. Он отдал знаменитые письма, сообщающие о [его] славных победах, таваджию и отправил его в Бухару. Он приказал [таваджию] прибыть в Халадж-Карасман и кликнуть клич, чтобы победоносные войска отправились в поход для осады крепости Туркестан 150 и окружили ее, [и] пусть они, соблюдая осторожность и осмотрительность, приложат все усилия для захвата ее.

Сам ['Абдаллах-хан] вместе с отрядом воинов, которые постоянно присутствовали на [его] высоких собраниях и совещаниях, захотел развлечься в этой подобной раю местности, где [281] утренний ветерок походил на райский ветер, а чистые воды напоминали источник живой воды. От счастья, [вызванного] победой, в течение нескольких дней [хан] наслаждался и веселился в этой местности, где находилась столица Джучи-хана и славных его сыновей.

Султан, подобный Хосрову [Анупгирвану], Асфандийар-султан с огромным войском был отправлен в погоню за врагами. В течение трех дней, совершив переходы, проехав по разным землям и [ничего] не узнав о врагах, он по просьбе эмиров подобрал поводья, подобные метеору, и отправился к войску августейшего ['Абдаллах-хана]. Победоносный султан Таваккул-султан и всадник ристалища храбрости Дуст-мирза-чухра-агаси с отрядом (фарик) смелых ханских войск, с такими [людьми], как эмир-заде Надр-курчи, Мухаммад-'Али-Зардча, Халкман-мирза и другие, отделились от наибов Асфандийар-султана. По дороге воины, находившиеся при Асфандийар-султане, увидели большой отряд и пошли вслед за [ним]; они думали: «Не окажутся ли среди этих людей Баба-султан и Бузахур-султан?» Идя [вслед за ними] в течение шести-семи суток, они настигли отряд бегущих [врагов] на берегу реки Саук 151. Они остановились здесь и [ждали] до тех пор, пока все онзи [т. е . враги] не переправились через реку.

|343б| Затем [воины Асфандийар-султана] вплавь перешли через реку и отправились на врагов. [Дуст-мирза]чухра-агаси сказал его высочеству [Асфандийар-султану]: «Представляется правильным раньше вас нам вступить в бой с врагами. Как известно, они больше боятся и чувствуют страх перед победоносными войсками [султана]. Если вы выступите раньше [нас], как бы ке задумали казахи смело вступить в бой. Тогда все они дружно возьмутся за блестящие мечи и выпустят кровожадные стрелы, тогда если покрывало скромности скроет [букв, «отстранит»] картину победы и торжества от военачальника (пишрау), то, возможно, после многих затруднений и безмерных трудностей, выступишь [букв, «пойдешь»] ты». После принятия этого решения, с одного направления первым забил в барабан чухра-агаси и вместе с ханскими храбрецами обрушился на оврагов. Как разъяренные львы и тигры пустыни, они набросились на людей, подобных лисе. Все люди этого отряда (гурух) разящим мечом и смертоносным копьем стерли их [т. е. врагов] с лица земли.

Что касается войска врагов, то они некоторое время стояли на ногах важности в центре твердого решения. Взявшись рукой за стрелы и луки, они показали высокое мастерство в стрельбе из лука (шиба).

В это время с другого направления тронул коня, [сеющего] [282] смуту, Таваккул-султан вместе со своим личным войском (хассе) и при первом же нападении уничтожил людей [противника].

Маснави

В то время было убито столько врагов,
Что всюду образовались холмы из трупов.

Когда атаки воинов [Асфандййар-султана] последовали одна за другой и забушевали волны моря бедствия, такое сильное войско [противника], бесчисленное, как капли дождя и как листья деревьев, было рассеяно немногочисленным войском [Асфандийар-султана], походившим по малочисленности на осенние листья [на деревьях] и на капли весеннего дождя.

Маснави

Все эти храбрецы убежали,
Точно стая газелей от рыкающего льва.

Воины Асфандийар-султана не жалели мечей, чтобы убить всякого, кого они настигали из них [врагов].

Когда из места дуновения ветра милости господней на победные знамена войск шаханшаха ['Абдаллах-хана] повеял ветер победы и торжества, победоносное войско с триумфом и торжеством, с огромной добычей, всякого рода захваченными] вещами, охраняемое защитой всепрощающего господа, вернулось обратно. {(Воины] прибыли в Улуг-Таг и пришли к высокому лагерю (урду) шаханшаха стран. Каждый из них удостоился милостивого и одобрительного взгляда ['Абдаллах-хана].

/344а/ Назначенное им жалованье (марсум) в тот день было увеличено во много раз.

Когда посланные в рейд отряды [воинов, сидящих] на конях, подобных вихрю, достигнув цели [и исполнив возложенные на них] задачи, один за другим вернулись из разных концов страны (атраф ва джаваниб), они удостоились чести заявить ['Абдаллах-хану]: «Достоверно выяснилось, что часть вражеского войска поспешно отступила, уподобившись полету стрелы 152. Баба-султан и Бузахур-султан натянули поводья бегства [и направились] к мангытам. Мухаммад-бий благополучно с добычей направил по дороге к мангытам предводителя (башлисг) аймаков и кочевников Туркестана, и тот нашел покровительство (панах) в этой стране».

Его величество обласкал дорогими подарками и приятными обещаниями царевичей, эмиров и бахадуров согласно их сану и степени. [283]

Чтобы найти кочевников Туркестана и поймать Баба-султана и Бузахур-султана, ['Абдаллах-хан] отправил к мангьгтам Ходжам-Куличкушбеги с отрядом преданных слуг [своего] высокого порога, как, например, Баба-Ходжа-сайид Атаи, Ак-Сайид-караул, Келдиш-бахадур маджар, который по воле судьбы вновь был удостоен чести облобызать ноги его величества счастливого [хана], а [также] Гулбад-бахадур, Мухаммад-Мурад-диван, Айбаш найман, Ибрахим кенегес.

Сам ['Абдаллах-хан], уповая на помощь и надеясь на поддержку великого и славного господа, величественно поднял солнцеподобное знамя до высоты солнца и луны. [Хан], единственный во всех сияющих горизонтах, обладатель ума, яркого, как сверкающее солнце, забил в барабан отъезда из Улуг-Тага.

В четверг 25-го [числа] 153 упомянутого месяца победоносный и торжествующий [хан] направился по дороге к Мийар-Билавати 154 .

О ВЫСТУПЛЕНИИ ПОБЕДОНОСНЫХ ВОЙСК [АБДАЛЛАХ-ХАНА] ИЗ ХАЛАДЖ-КАРАСМАНА ДЛЯ ОСАДЫ ТУРКЕСТАНА И ПОРАЖЕНИИ, НАНЕСЕННОМ [ИМИ] ВРАГАМ-МЯТЕЖНИКАМ

Упомянутое событие произошло следующим образом. В те дни, когда обладатель счастья хакан ['Абдаллах-хан] с победоносным войском находился в Улуг-Таге, который является прекраснейшим местом на земле [букв, «в горизонтах»], он послал человека в агрук и соизволил приказать: «Если победоносное войско, [находящееся при агруке], сможет, пусть окружит крепость Йассы и, сердцем уповая на милость бога и на безграничную [его] помощь, пойдет [на осаду] тропой осторожности и осмотрительности».

Согласно этому [приказу] храбрые войска поспешно [отправились] в поход и 6-го джумада I 155, вооруженные и оснащенные, выступили из Халадж-Карасмана. Они пришли в Сури, известную подвластную Туркестану землю (таваби'), и расположились [здесь] лагерем.

Перо уже описало преступление того низкого человека, каковым является кази законов шариата Ибн Кази-Фаридун, который ранее, в дни победы [войск 'Абдаллах-хана] под Ташкентом, был приговорен к смерти от меча. [Он убежал], но в конце концов, подверженный (всякого рода мучениям, он погибнет от бродяжнической жизни, и [перо] с покорностью и с удовлетворением сообщит о злополучии торжества его дел. Его злосчастная судьба предначертала, чтобы он выступил из Йассы вместе с жителями [284] и поднял голову сопротивления. Он выставил пеших и конных .[воинов], великолепно выстроенных [и вооруженных] бесчисленным оружием, для оказания сопротивления победоносным войскам [' Абдаллах-хана].

Когда враги встретились благодаря стараниям счастливых эмиров ['Абдаллах-хана], войска [его], мстительные, как Бахрам, окружили неприятеля, уподобив [его] гнезду в перстне для драгоценного камня, так что ни с какой стороны не осталось [для него] выхода.

В течение всего этого дня то одна, то другая сторона совершали наступление и отступление. Когда настала ночь, победоносные войска ['Абдаллах-хана] взялись руками за мечи, шашки и стрелы, обрушились на неприятеля и показали образцы храбрости и смелости. Наконец, от удара подобных небу войск ['Абдаллах-хана] сердцами и мыслями [воинов] вражеского войска овладел такой беспредельный страх и ужас, что из-за крайнего испуга и сильной боязни они вложили ноги опасения в стремена бегства, бразды воли вложили в длань безвыходного положения и, вновь спрятав руки непоколебимости и важности под подол смирения, начали отступать. Поскольку они не нашли выхода, то многие из них упали на землю. [Воинами 'Абдаллах-хана] было убито около четырехсот человек конных и пеших... Маснави...

На следующий день все люди из этого отряда мятежного войска без зазрения совести и самоотверженно [выступили] против победоносного войска [Абдаллах-хана] и отчаянно и самозабвенно устроили сражение.

Воины подобного небу войска ['Абдаллах-хана] после совещания [и] обмена мнениями разделились на три отряда (фарик). Подняв на грудь оружие, надев шлемы (худ ва мигфар), они направили коней мести и битвы на этот бессовестный народ (ра'иййат) против злосчастной толпы (гурух).

Первым [выступил] Ходжа /345а/ Сайид-Хади. Уповая на милость господа, возлагая надежду на помощь его степенства Ходжи Накшбанди, он свалил на землю стрелой из лука нескольких юношей и стариков, которые были позади войска этого коварного отряда, [пуская] разящие стрелы, он удерживал других [врагов] на месте, на расстоянии полета стрелы, точно муравьев, прилипших к смоле... Маснави...

Аким-хаджи также, опираясь на безграничную, бесподобную помощь [бога] и на увеличивающееся с каждым днем счастье ['Абдаллах-хана], тронул коня храбрости. Он вынул из-за пояса меч, [подобный] крокодилу моря битв и сражений, блестящий, как вода, сверкающий, как огонь, и напал на них [т. е. врагов]. [285]

Хуши-ясаул со своей стороны, укрепив свое сердце [надеждой на] всевышнего бога и на величие обладателя счастливого сочетания светил ['Абдаллах-хана], вступил на поле битвы стопами смелости. Он вытащил лук могущества из колчана жертвоприношения и пробил брешь в жилище жизни многих из них [т. е. врагов].

Другой отряд, [отряд] балхского войска, пришел в движение и волнение стремительно, как поток, разбивающий гранит, как волнующее море. [Воины его], подняв разящие мечи и подобные дракону копья, напали на врагов. Маснави...

В тот день испытанные храбрецы [войска 'Абдаллах-хана], воины — покорители врагов, завоеватели мира, усердствовали [в бою] до такой степени, что утаивали слезы терпения в сердце храбрости.

Однако некоторые эмиры ['Абдаллах-хана], которые были в состоянии охранять агрук, сильно пренебрегли осмотрительностью и осторожностью, тем, что является необходимым условием при предводительствовании войсками. Они забыли о том, что пренебрежительное отношение к неприятелю и умаление [его достоинств] приводит к раскаянию, причиняет вред и огорчение. Поэтому враги вновь встали на ноги стойкости и важности и засучили рукава для битв и сражений. На щеках судьбы счастливого войска ['Абдаллах-хана] появились признаки слабости, бессилия и смирения. Враги, став отважными и смелыми, протянули |345б| руки для грабежа и хищения. Они взяли некоторое количество скота из окраин (хаваши) агрука и, считая это военной добычей, ввели его в крепость. Хотя внешне и казалось, что [произошло] поражение войск ['Абдаллах-хана], на самом деле это был лишь беспорядок вьющихся локонов красавицы, которая этим беспорядком похищает [сердце] возлюбленного.

Словом, когда враги, подобрав поводья, остановились на своем месте, победоносные войска ['Абдаллах-хана], услышав о приближении бодрствующего хана, на крыльях поспешности отправились встречать [его]. Когда они дошли до Кара-Така, здесь узнали о том, что со стороны Сабрана [идет] 'Абд ас-Саттар-султан и также намеревается поднять мятеж и смуту в агруке, [что], двинувшись в эту сторону, он приведет с собой много народа, конных и пеших. Услышав этот рассказ, столпы государства и вельможи его величества порешили на следующем. Они остановятся на этом месте и, если известие о походе врагов окажется правильным, закроют путь в агрук [и] будут стоять снаружи [крепости], а население пусть соблюдает осторожность и осмотрительность. [286]

Они стояли в этой местности в течение трех дней. Поскольку пришло известие о походе победоносного войска ['Абдаллах-хана], 'Абд ас-Саттар-султан отменил [задуманный им] поход, [решил] передохнуть, а победоносное войско ['Абдаллах-хана] направилось к стану августейшего [хана].

(пер. М. А. Салахетдиновой)
Текст воспроизведен по изданию: Материалы по истории казахских ханств XV-XVIII веков. (Извлечения из персидских и тюркских сочинений). Алма-Ата. Наука. 1969

© текст - Салахетдинова М. А. 1969
© сетевая версия - Тhietmar. 2011
© OCR - Парунин А. 2011
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1969