Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

БАРОН СИГИЗМУНД ГЕРБЕРШТЕЙН

ЗАПИСКИ О МОСКОВИТСКИХ ДЕЛАХ

От издателя.

Огромное значение «Записок» Герберштейна, как исторического источника, понятно для всякого русского, сколько-нибудь знакомого с отдаленным прошлым своей родины. Вот почему к серии выпущенных нами изданий трудов Олеария, Мейерберга и Корба мы сочли нужным прибавить и перевод знаменитых Rerum Moscoviticarum commentarii. К тому же предшествующий по времени русский перевод Герберштейна, исполненный в 1866 г. И. К Анонимовым, далеко не может быть признан вполне точным и вышел из продажи. Нелегкую задачу новой передачи Герберштейна на русский язык принял на себя А. И. Малеин, исполнившей в прошлом году перевод изданного нами Дневника Корба. Стремясь к возможной полноте своего перевода, г. Малеин воспроизвел не только все те места «Записок», которые опускались ранее по цензурным условиям, но также перевел впервые многие похвальные стихотворения в честь Герберштейна и прибавил сличение латинского оригинала с собственным немецким переводом самого автора «Записок». Вместе с тем переводчик счел необходимым присоединить к Герберштейну и «Книгу о Московитском посольстве Павла Иовия», латинский текст которой обычно печатался вместе с «Записками о Московитских делах». Эта прибавка является тем более желательной, что предшествующий русский перевод Иовия появился еще в 1836 г. Желая, чтобы наше издание и с внешней стороны являлось возможно точным воспроизведением подлинника, мы прибавили к нему все рисунки и карты, имеющиеся в латинском тексте оригинала. Кроме того, благодаря всегдашней любезности П. Я. Дашкова, поделившегося с нами сокровищами своих коллекций, мы получили возможность воспроизвести несколько других рисунков, являющихся любопытными иллюстрациями Московской Руси времени Герберштейна. Некоторые из этих рисунков являются впервые в русском издании. Наконец, наше издание «Записок» впервые также снабжено весьма подробными и тщательно составленными указателями, значительно облегчающими ознакомление с этим памятником, весьма богатым именами собственными.

ВВЕДЕНИЕ.

Автор знаменитых «Записок о Московитских делах», барон Сигизмунд Герберштейн, принадлежал к весьма древнему дворянскому австрийскому роду, упоминаемому в истории с 995 года. Наследственный замок рода Герберштейнов находится в восточной Штирии, при реке Фейстрице, не очень далеко от венгерской границы. Но фамилия Герберштейнов знаменита не одной только древностью своего происхождения: так нечего и говорить о том, что, за долгий промежуток своего существования, она, как и естественно прежде всего ожидать от дворянского семейства, выделила много героев и вождей, особенно прославившихся в войнах с Турками. Многие Герберштейны, кроме того, были видными государственными и церковными деятелями, занимая высокие административные и дипломатические посты, а также епископские кафедры. Даже и ученые женщины нередко встречаются в этом семействе. 1 [II]

Но наибольшую славу роду Герберштейнов сообщил, однако же, тот представитель его, имя которого поставлено в заголовке настоящей книги. И хотя Сигизмунд Герберштейн с выдающейся славой и почетом трудился на разных поприщах государственной службы, все же упомянутая громкая известность его основана на том сочинении, перевод которого предлагается ниже вниманию читателя.

Драгоценным источником для жизнеописания этого замечательного человека является его собственная автобиография, 2 содержащая столь же любопытные, как и откровенные признания Сигизмунда о своей долголетней деятельности.

Барон Сигизмунд Герберштейн родился 23-го августа 1486 г. в замке Виппахе, находящемся в Крайне, где отец его, Леонард, заведовал королевским имением. Место рождения Герберштейна находится, как известно, в стране славянской, благодаря чему он уже ребенком, помимо немецкого, изучил и «словинский» («виндский», как он сам его называет) язык. Знакомство с этим языком доставляло ему много горя в юности, так ему приходилось за это слышать от некоторых презрительную кличку «Sclaf», но зато впоследствии, при путешествии в Россию, это знание языка принесло огромную пользу не только самому Герберштейну, но и науке.

Сигизмунд был очень болезненным ребенком, так что мать его дала обет отправить его, если он выздоровеет, на богомолье к св. Дому Богородицы в Лорето, и, действительно, Герберштейн в юности путешествовал туда с братом Гансом. На восьмом году жизни Сигизмунд отправлен был отцом в школу к одному родственнику, священнику Вильгельму Вельцеру, жившему в Гурке (в Каринтии); вместе с тем, для изучения хороших манер, мальчик должен был прислуживать Вельцеру за столом. Эти уроки, по собственному признанию Сигизмунда, были очень полезны для него, но, к сожалению, он не мог долго пользоваться ими, так как в 1495 г. в Каринтии распространилась заразительная болезнь половых органов, и родители взяли поэтому мальчика обратно в Виппах.

Продолжал свое образование Сигизмунд уже в Вене, с 1497 через два года записан он был в число студентов тамошнего университета. В 1502 г., после блистательно [III] выдержанного экзамена, Герберштейн получил ученое звание бакалавра. Его усиленные занятия, особенно латинским языком, как раньше знание славянского, навлекли на него град насмешек со стороны невежественных товарищей, называвших его доктором, писцом и т. д. Но это не производило никакого впечатления на Сигизмунда; мало того, он жалел, что ему пришлось научиться в университете сравнительно немногому. Вообще, за время своего десятилетнего пребывания в Вене, являвшейся одним из крупнейших тогда умственных центров, Герберштейн научился любить и уважать науку. Следуя совету одного из своих школьных наставников, Георга Ратценбергера, посвящать хоть один час в день чтению, Сигизмунд особенно пристрастился к истории, хотя ему сильно не нравилось в тогдашних представителях этой науки их нередкое уклонение от истины, вызываемое или пристрастием, или лестью.

20 лет от роду Герберштейн выступил на военное поприще. Именно, в 1506 году император Максимилиан двинул войска против венгерского короля Владислава, выдавшего свою дочь за графа Ципского, Иоанна Заполью, и таким образом нарушившего план Максимилиана предоставить венгерскую корону одному из своих внуков, через брак его с дочерью Владислава. Но война эта скоро окончилась, так как у Владислава родился сын, Людовик, погибший впоследствии в битве с турками при Могаче. Сигизмунд Герберштейн принял участие в венгерском походе, по настоянию нежно любимого им старшего брата своего Георга, давшего ему для похода пять лошадей.

Гораздо более значительны были подвиги Герберштейна в последующей войне Максимилиана против Венецианцев (1508 г.), отнявших у императора его владения в Фриуле. Наряду с выдающейся храбростью, доставившей Сигизмунду похвалу со стороны герцога Брауншвейгского, Эриха, молодой воин проявил здесь и похвальное благочестие, воспретив однажды своим солдатам вторгаться в церковь, куда укрылись враги. Герберштейну не удалось участвовать в этой войне до ее конца, так как в 1511 г. умер в Граце его отец, и братья поручили Сигизмунду все хозяйство по наследственным имениям, чем он занимался около двух лет.

В 1513 г. Герберштейн снова отправился ко двору Максимилиана. Наиболее блестящим для военной карьеры [IV] Сигизмунда оказался следующий 1514-й год, когда он, вместе с братом Георгом, получил от императора повеление снабдить провиантом осажденную Венецианцами крепость Марано (на левом берегу реки Тальяменто, к западу от Аквилеи). 12-го июля Герберштейну удалось не только разбить наголову врага, но даже взять в плен их предводителя. Этой победой Сигизмунд гордился всю жизнь и под старость велел изобразить это событие на двух гравюрах. Император по заслугам отблагодарил героя, именно 26-го октября он посвятил его в рыцари, назначил ему годовое жалованье в 300 флоринов и вскоре сделал его членом королевского придворного совета (Reichshofrath).

Битвой при Марано закончилась военная карьера Сигизмунда Герберштейна, и вскоре после того он вступил на новое поприще, дипломатическое, прославившее его еще более.

Первое важное поручение, в качестве дипломата, Герберштейн получил в 1516 году, когда он отправлен был к датскому королю, Христиану II, по очень деликатному поводу. Король этот отдавал решительное предпочтение пред своей супругой Елизаветой, внучкой Максимилиана, фаворитке Дивеке, дочери голландской трактирщицы, причем мать фаворитки, Сигбрита, около которой группировались разного рода темные личности, имела на короля весьма дурное влияние.

В данной Герберштейну инструкции 3 ему поручалось предложить королю отказаться от фаворитки, отпустить ее на родину и там выдать замуж. Вместе с тем он должен был указать Христиану всю недостойность его поведения. Трудность этого поручения осложнялась тем, что король с ранних лет отличался крайне необузданным и жестоким нравом. Поэтому все резкие слова по адресу Христиана Герберштейн прочел по бумажке, чтобы не казалось, что он говорит слишком много или слишком мало. Как и следовало ожидать, посольство это не имело успеха; тем не менее Сигизмунд вышел из него с честью, так как король все же подарил ему прекрасную лошадь из своей конюшни, с уздечкой и седлом. Вместе с тем Герберштейн, как свидетельствует его автобиография, тогда уже приобрел похвальную привычку вести тщательный дневник своего путешествия.

В конце того же 1516 года Герберштейн получил от императора еще более важное поручение — отправиться в Польшу [V] и Россию с целью устроения мира между этими двумя государствами.

Помимо сложности дипломатического акта, лежавшего на обязанности Сигизмунда, это посольство представляло по тому времени и много других трудностей. В Европе XVI столетия имели крайне преувеличенные и неблагоприятные сведения о суровости русского климата и о наших нравах и обычаях. Миссия в Россию рассматривалась, как предприятие, пред началом которого следовало устроить земные дела и приготовиться как бы к отъезду в иной мир 4. Так и случилось [VI] действительно с коллегой Герберштейна, Петром Мракси, который умер, не доехав до Московии. Поэтому нет ничего удивительного, что предназначенный сперва императором для этой миссии епископ Лайбахский, Христофор Раубер, всячески старался избавиться от нее, так что в конце концов Максимилиан вынужден был заменить его Герберштейном. Кажется, император мог остановить свой выбор именно на нем по двум причинам: 1) Сигизмунд только что вышел с честью из затруднительного путешествия в Данию; 2) он знал славянский язык, что могло быть для него весьма полезным при ведении переговоров.

Дипломатические отношения между Австрией и Россией также были весьма запутаны. Дело в том, что до 1515 года император Максимилиан враждебно относился к польскому королю Сигизмунду и в этих видах действовал на Василия Иоанновича, который и сам по себе вел войну с соединенною с Польшей Литвою, в общем удачную для России, так как во время нее был отнят Смоленск.

После же 1515 года, или после так называемого Венского конгресса, когда Сигизмунд и брат его Владислав приехали к Максимилиану в Вену, император при личном свидании настолько переменил свое мнение о Сигизмунде, что готов был, по собственному выражению, последовать за этим королем и в рай, и в ад. 5 Для упрочения дружеской связи, Сигизмунд должен был жениться на внучке Максимилиана, принцессе Миланской, Боне. Понятно теперь, что император, по просьбе Сигизмунда, круто переменяет свою политику и принимает на себя содействие помочь Польше в заключении ею мира с Россией. Уладить эту трудную задачу и поручено было Герберштейну. Тягость его положения затруднялась и тем, что, как упомянуто было выше, он остался без товарища. Про смерть Мракси Герберштейн узнал уже на пути.

Таким образом послу приходилось действовать и в Польше, и в России. Инструкции, данной ему для первой страны, не дошло до нас, и о содержании ее можно только догадываться. Так, прежде всего он должен был проводить к королю его невесту, Бону, за что получил впоследствии от Сигизмунда 1000 гульденов; затем ему надлежало сообщить королю, что Максимилиан нашел способ уладить дела его с Прусским Орденом, и, наконец, в третьих, Герберштейну [VII] надо было узнать у Сигизмунда, на каких условиях мог состояться мир между Польшей и Русью. 6

Что касается инструкции по русским делам, то она дошла до нас 7. К необходимости для Василия Иоанновича заключить мир с Поляками Максимилиан подходил не сряду. Он начинает с того, что всю жизнь стремился соединить всех государей Европы для борьбы против общего врага — Турок. Теперь сам он достиг высокой степени могущества, и почти все европейские государи связаны с ним если не узами родства, то дружбы, поэтому ему удалось объединить всех их в мире. Исключение составляют только враждующие друг с другом великий князь Московский и король Польский. Поэтому Василий Иоаннович должен согласиться на мир с Сигизмундом. Этого требует не только благо всего христианства, но также и благо подданных великого князя, потому что война во всяком случае требует много жертв и крови, а исход ее неизвестен.

Упоминание в инструкции о Турках легко объяснимо, с одной стороны, действительно тем соображением, что идея всеобщего похода против мусульман сильно занимала Максимилиана, и, несмотря на свои пожилые годы, он питал по этому поводу почти юношеский оптимизм. Затем как раз к этому времени Турки сильно грозили Венгрии, судьба которой была тесно связана с Габсбургами, так как на Венском конгрессе решена была свадьба короля Венгерского, Людовика, с внучкой Максимилиана, Марией (дочерью Филиппа I Красивого).

Снабженный такими инструкциями, Герберштейн двинулся в путь 14-го декабря 1516 г. 4-го марта 1517 г. прибыл он в Вильну, где тогда находился Сигизмунд, и был ласково принят королем, получив полный успех в устроении брака Сигизмунда с Боной, приехавшей вместе с Герберштейном. Далеко не столь удачно были выполнены Герберштейном лежавшие на нем политико-дипломатические задачи. Касательно Ордена, король ответил, что гохмейстер отказывается принести ему должную присягу, и что для него, Сигизмунда, гораздо важнее заключить мир с Москвой. Но и касательно этого последнего Герберштейн попал в тот же тупик, как и прежние цесарские послы, которые не могли соединить враждующих для переговоров в каком-либо определенном месте, [VIII] потому что Василий Иоаннович упорно держался той точки зрения, что переговоры эти могут вестись только в Москве. Между тем, Сигизмунд предоставил, через Герберштейна, на выбор три места для ведения переговоров: или где-нибудь на русско-литовской границе, или в Риге, или у цесаря.

14-го марта Герберштейн покинул Вильну, а 18-го апреля попал уже в Москву 8, где 21-го числа того же месяца получил аудиенцию у государя. В длинной и красноречивой речи 9 Герберштейн изложил сообщенные выше данные полученной им инструкции, прибавив к ним свежую новость, слышанную в Вильне, именно, что государь Турок победил султана Мамелюков и отнял у него силою оружия Дамаск, Иерусалим и все его царства. Известие это, конечно, только подтверждало и усиливало выводы посла.

На следующий день у Герберштейна было совещание с московскими боярами, которые ответили ему также красноречиво 10. Государь Василий, по их словам, радуется благим начинаниям цесаря касательно всеобщего европейского мира и молит Бога, чтобы Он благословил и дальнейшие шаги Максимилиана в этом отношении. Что же касается отсутствия мира между Польшей и Русью, то в этом виноват только Сигизмунд. В заключение сделан был довольно ядовитый намек на то, что Василий Иоаннович весьма рад стремлению Максимилиана сохранить с ним мир, потому что первоначально, как сказано было выше, мир этот был заключен в видах совместных действий Василия Иоанновича и Максимилиана против Сигизмунда.

Равным образом не имело успеха и предложение Герберштейна о заключении договора между Русью и Польшей в Риге, так как бояре заявили, что такие переговоры обычно велись в Москве и что не только предшественник Сигизмунда, Александр, но и сам Сигизмунд держались этого. Желая как-нибудь уладить дело, Герберштейн вынужден был послать своего племянника, Ганса фон Турна, в Польшу. Но это посольство не достигло желанного результата, и Герберштейн снова пустил в ход свое красноречие, приводя примеры и из [IX]новейшей, и из древней истории, чтобы убедить великого князя отправить послов на литовскую границу. Однако и это предложение не было принято. Тогда, желая, во что бы то ни стало, добиться цели своей поездки, он снова отправляет фон Турна в Польшу и решается даже на «красную ложь», а именно, просит бояр сообщить, что, если польские послы не приедут в Москву к концу августа, то, по воле Максимилиана, он должен прекратить переговоры. При вторичной поездке Турна король согласился отправить послов в Москву, но одновременно с этим открыл сам военные действия против русских и склонил к тому же крымских татар. Понятно, что Василий Иоаннович долго отказывался допустить к себе королевских послов и принял их только в самом конце октября, получив известие о поражении литовских войск.

Переговоры между московскими боярами и королевскими послами начались 1-го ноября. Обе стороны сряду предъявили такие территориальные требования, которые сделали невозможным какое-либо соглашение между ними. Так русские запросили уступку Киева, Полоцка, Витебска, а также тех городов, которые король Александр отдал жене своей Елене; сестре Василия Иоанновича. Польские же послы потребовали, чтобы «Князь Великий поступился их отчин, что из старины их отчина, половины Новагорода Великаго, да Пскова, да Тфери, Вязмы, Дорогобужа, Путивля, и всее Северы». Затем между сторонами возникли нескончаемые прения и по вопросу, кто первый нарушил мир. Тщетно Герберштейн пытался уладить дело, подав большую памятную записку, в которой подверг обсуждению русские требования и снова ссылался на примеры из новейшей и древней истории, причем, согласно русским документам, Пирр произведен был им в цари индийские. Наиболее любопытным доводом Герберштейна был тот, что, уступив Смоленск, который являлся одним из главных яблоков раздора, Василий Иоаннович превзойдет своего родителя, «который Татаром неверным царство Казанское отдал». Подобную же неудачу потерпело и предложенное им временное перемирие.

Таким образом Герберштейну не оставалось ничего иного, как уехать, что он и исполнил после прощальной аудиенции 19 ноября. Неудача его миссии станет более понятной, если принять во внимание, что, как сказано было выше, в данной ему инструкции хотели склонить Москву к миру с Польшей [X] через угрозу опасности от Турок. В Москве хорошо понимали, что эта опасность далека от Руси уже в силу одного географического положения ее. Мало того, Василию Иоанновичу было даже выгодно поддерживать мир с султаном, так как чрез это он мог держать в страхе крымских татар.

Неудача преследовала Герберштейна и в второстепенном поручении, для которого ему дана была особая инструкция 11, именно в стремлении освободить князя Михаила Глинского, так как на просьбу Герберштейна отпустить Глинского к цесарю дан был решительный отказ.

Свои неудачи Герберштейн мог вознаградить только тем неоцененным запасом сведений о русской жизни, который вывез он из Москвы за время своего семимесячного там пребывания. Нет ничего удивительного, что рассказами посла о почти неведомой дотоле Московии заслушивался и цесарь, и его придворные, и тогдашние ученые, как нпр. знаменитый Ульрих фон Гуттен.

Поездка в Россию, по-видимому, еще более должна была утвердить за Герберштейном дипломатические способности, так что в том же 1518 году он послан был в Венгрию.

В 1519 году умер император Максимилиан. Во время споров, возникших об его преемнике, представители провинций Австрии, Штирии, Каринтии, Крайны и земель на реке Энсе собрались на сейм в Брюке и решили отправить посольство к Карлу V в Испанию, как к ближайшему наследнику после деда и вероятному преемнику его императорской власти, с целью изложить ему свои нужды. Штирийским послом выбран был Герберштейн, который скоро занял одно из первых мест среди своих товарищей.

Свой длинный путь в Испанию посольство свершило через Италию и морем, а вернулось назад по суше, через Францию и Савойю. Таким образом штирийскому представителю довелось увидеть и услышать немало интересного. Между прочим, в Венеции он держал речь пред тогдашним дожем Лоредано, который был настолько стар, что одна женщина кормила его как ребенка. В Риме посольство представлялось папе Льву X; здесь же получили они от некоего еврея верное предсказание, что потеряют одного из своих спутников. Из Неаполя они переехали морем в Барселону, причем испытали [XI] много невзгод и опасностей от бурь. В Испании Герберштейн отметил, между прочим, обряды, справляемые 30-го ноября, в праздник ордена Золотого Руна, а также речь арагонцев к тому лицу, которое они выбирают в короли, следующего содержания: «Мы, которые так же хороши, как и Вы, избираем в короли Вас, который не лучше, чем мы». На прощальной аудиенции Карла посольству, по общему желанию товарищей, Герберштейну поручено было сказать речь императору, что он и выполнил весьма удачно.

От 1521 до 1525 г. Герберштейн совершил небольшие дипломатические поездки в Вормс, Швабию, Нидерланды, Богемию и Венгрию. В этот же период времени (в 1522 г.) он женился на Елене фон Заурау. Про это событие он упоминает в своей автобиографии весьма кратко, а про свою супружескую жизнь не говорит ни слова. Брак Герберштейна был бездетен, и жена на 9 лет пережила мужа.

В конце 1525 г. Герберштейну поручено было снова отправиться в отдаленную Московию. Товарищем его был граф Леонард фон Нугарола, который являлся послом Карла V, а Герберштейн был представителем брата его, Фердинанда.

Цель второй поездки Герберштейна была та же, что и раньше, а именно содействовать заключению мира между Польшей и Русью. Затем так же, как и раньше, в случае заключения мира, державы эти приглашались к союзу с цесарем, Фердинандом и Людовиком Венгерским для совместных действий против Турок. Выбор Герберштейна, со стороны эрцгерцога, для этого посольства нельзя не признать весьма удачным, как с точки зрения дипломатии, так и науки. По-видимому, Московские дела сильно интересовали Сигизмунда, а потому, когда Фердинанд обратился к нему с просьбой принять на себя обязанности посла в Московию и вместе просил его высказать свои соображения по поводу целей этой миссии, Герберштейн написал эрцгерцогу весьма обстоятельную докладную записку, в которой коснулся нескольких весьма существенных пунктов предложенной ему к руководству инструкции. Эти замечания Герберштейна показали, что он следил за русскими делами гораздо внимательнее, чем те, кто составлял инструкцию 12. Так, по опыту зная, как трудно [XII]принудить Польшу и Русь к заключению мира друг с другом, Герберштейн спрашивает эрцгерцога, следует ли ему, по крайней мере, добиваться продолжения существующего между ними перемирия. Затем посол предвидит, что Московиты потребуют от него точных сведений, в чем собственно должны заключаться их враждебные действия против Турок, и должен будет промолчать об этом, так как инструкция не дает ему никаких сведений. Нерешенными также остаются для него вопросы, должен ли он представлять какие-нибудь гарантии в пользу сохранения мира, со стороны цесаря и эрцгерцога, надо ли ему добиваться от польского короля, чтобы тот прислал своих поверенных для заключения мира в Москву, как того, несомненно, потребует Московский владыка. Упоминает Герберштейн также и о том, что напрасно давать Василию Иоанновичу титул imperator, а вполне достаточно с него или princeps, или magnus dux. Наконец, Герберштейн жалуется, что ему не дано никаких сведений касательно предшествовавших переговоров с Москвою; сведения эти необходимы ему потому, что в Москве ведутся тщательные записи этих переговоров.

Эти и некоторые другие, более мелкие требования Герберштейна были все приняты к сведению, и послы отправились сперва в Венгрию с просьбой к королю отправить и своего представителя к Сигизмунду, чтобы действовать в духе намерений цесаря и Фердинанда, но в Венгрии миссия Герберштейна и Нугаролы встречена была с недоверием. Там предположили, что послы имеют в виду заключить от имени цесаря какой-то тайный договор с великим князем, тем более, что в Польше и Венгрии ходили в это время слухи, будто Василий Иоаннович добивался от папы и цесаря королевской короны. Рассеяв эти предубеждения против цели своего посольства, Герберштейн и Нугарола вернулись снова в Вену, откуда 12-го января 1526 г. выехали в Польшу. Сперва направились они в Петроков, где тогда происходил сейм, но дорогой узнали, что этот сейм уже закончен, и что король поехал в Краков. Направились туда и послы и сряду же увидели, что они явились «неприятными гостями» 13: к ним не только никто не выехал навстречу, но даже для них не приготовили и помещений. Очевидно, Поляки, для которых [XIV] вмешательство цесаря и Фердинанда в их отношения с Москвой явилось не только совершенно непрошенным, но и неожиданным, заподозрили у посольства какую-нибудь тайную цель, вроде договора цесаря с Москвою для совместных действий против Польши. Подозрения эти усиливались от того, что вместе с Герберштейном и Нугаролой возвращались из Испании и Московские послы. Поэтому на аудиенции, данной австрийскому посольству, король Сигизмунд наговорил много резкого; между прочим, он иронически спрашивал послов: «Что у ваших государей общего с московским владыкой? что он им сосед или друг?» 14 Понятно поэтому, что, когда послы спросили у короля, на каких условиях согласился бы он заключить мир с Москвою, они получили насмешливый ответ, что это должно быть решено отправителями посольства, т. е. цесарем и Фердинандом, а, может быть, уже и выработано ими совместно с русскими послами. Тогда Герберштейн и Нугарола решились предложить таковые условия сами и прежде всего попросили короля отказаться от прав на Смоленск. Понятно, что это предложение только подлило масла в огонь, и дело дошло до того, что Герберштейн и Нугарола заявили королю, что раз он не хочет вести никаких переговоров о мире, то они считают бесцельным дальнейшее продолжение своего путешествия и вернутся назад. Это категорическое заявление, главным виновником которого был Герберштейн, заставило Сигизмунда смягчиться. С посольством стали обращаться гораздо любезнее, и в конце концов были выработаны те условия, на которых Польша соглашалась заключить мир с Москвою. Как и следовало ожидать, условия эти, сводившиеся к возвращению не только Смоленска, но и всех областей, отнятых Иоанном III у короля Александра, уже a priori казались неприемлемыми. Тем не менее 14-го февраля Герберштейн и Нугарола покинули Краков и двинулись к Москве. Это путешествие их, совпавшее с весенней распутицей, было сопряжено с многими затруднениями и опасностями, которые подробно описаны в «Записках о Московитских делах». Только 26-го апреля прибыли они, наконец, в Москву, а 1-го мая Василий Иоаннович принял их в торжественной аудиенции. Первым, как представитель цесаря, держал речь граф Нугарола. Он [XV] указал, что главной заботой Карла V, по его вступлении на престол, было стремление поддержать всеобщий мир; этим начинаниям цесаря помогает и сам Бог, отдавший в его руки французского короля, дерзнувшего выступить против Карла. Конечно, при этом стремлении поддержать единение и доброе согласие между христианскими государями, цесарь преследует и цель всеобщего похода против неверных. А так как Карл уступил часть своих владений нежно любимому им брату Фердинанду, то они оба отправляют настоящее посольство с целью заключения братского союза и с государем Московии. Вместе с тем, они просят его также заключить, на справедливых и почетных условиях, мир и с королем Польским, отправив с этой целью своих представителей в какое-нибудь третье место. После Нугаролы говорил Герберштейн. В своей краткой речи он особенно старался подчеркнуть взаимную любовь цесаря и Фердинанда, воплотивших в себе все достоинства австрийских, бургундских и испанских владык. 6-го мая начались переговоры. Государь, как и раньше, отмолчался касательно всеобщего похода против Турок, отделавшись платоническим заявлением, что он будет молиться Богу о победе его цесарского величества над всеми его врагами. Затем московские бояре стали выдвигать на первый план заключение союза Карла с Русью, причем настаивали на восстановлении того договора, который заключен был между Василием Иоанновичем и Максимилианом I. В ответ на это австрийские послы указывали на необходимость для Руси заключить прежде всего мир с Польшей. Тщетно бояре старались им доказать всю нелогичность их предложения и передавали слова великого князя, что не в обычае крыть чужую крышу прежде, чем не приведешь в порядок свою. Но Герберштейн и Нугарола упорно стояли на своем и отказывались от всяких дальнейших переговоров, пока не будет решен вопрос о мире между Русью и Польшей. Тогда, как и прежде, московские бояре стали указывать, что король должен, по обычаю, прислать своих послов в Москву. Герберштейн и Нугарола согласились сделать ему это предложение и с этой целью отправили двух из своих приближенных в Краков.

Но прежде, чем эти посланные успели вернуться в Москву, на политическом горизонте появился новый посредник в заключении мира между Русью и Польшей, в [XVI] лице папского нунция, епископа Скаренского, Франческо Чито, посланного папой Климентом VII с тайной надеждой устроить церковную унию Руси с Римом. Папа поручил нунцию заехать, по дороге в Москву, к духовному сыну своему, королю Сигизмунду, который ласково принял епископа и, между прочим, откровенно высказал ему, что он согласен заключить перемирие с Русью на 10 или более лет, и что это перемирие для него даже более желательно, чем мир, сопряженный с потерей Смоленска. Папский нунций прибыл в Москву 20-го июля, посланные австрийского посольства вернулись 23-го июля, а король все медлил с присылкой посольства. В конце сентября великий князь, которому надоело ждать польских послов, поехал в Можайск на охоту за зайцами, на которую пригласил и австрийское посольство. Подробное описание этой охоты в «Записках» Герберштейна составляет одну из драгоценнейших страниц для бытовой истории древней Руси. Польские послы явились только во второй половине октября и были также приглашены в Можайск. В начале переговоров 15, при которых присутствовали как австрийские послы, так и папский нунций, невозможность прочного мира выяснилась сразу. Прежде всего обе стороны заявили, что начинают переговоры исключительно только из уважения к посредникам. Затем как Русь, так и Польша, по прежнему, старались превзойти друг друга возможно большими территориальными требованиями. Разумеется, стали спорить и из-за обладания Смоленском. Мнения посредников по этому пункту разошлись: папский нунций, желая возможно более расположить к себе Василия, предложил двадцатилетнее перемирие с сохранением территориального statu quo; менее удачно пытались решить спорный вопрос Герберштейн и Нугарола, высказавшись, чтобы обе стороны владели и управляли Смоленском сообща; этим они возбудили против себя живейшее неудовольствие великого князя. Последним улажен был неважный сравнительно спорный пункт касательно положения в Польше русских пленных, причем Василий Иоаннович настоял, по крайней мере, на том, чтобы они были освобождены из темницы и не имели на себе цепей. [XVII]

5-го ноября состоялся торжественный акт заключения перемирия, также подробно и интересно описанный в «Записках» Герберштейна, а 11-го ноября послы получили торжественный отпуск у государя, причем им, как и в первый раз, пожаловано было по дорогому кафтану из золотой парчи, подбитому соболями и с собольей опушкой; каждому дана была также шапка, сапоги и драгоценные меха; снимки с портретов Герберштейна в жалованном одеянии помещены в начале настоящего издания и при этой странице. За время своего второго посольства Герберштейн мог значительно пополнить имевшиеся у него ранее материалы касательно России. Собирал он их на этот раз тем усерднее, что получил от эрцгерцога особую инструкцию 16 по изучению вопроса о религии русских и обрядовой ее стороне.

Послы выехали из Москвы под влиянием тревожных известий о нападении Турок на Венгрию; уже в Дубровне узнали они про ужасную битву при Могаче, в которой пал Людовик, король венгерский и богемский. В конце января послы прибыли в Краков, где в общем встречены были снова неприветливо, вероятно, потому, что с ними опять ехали московские послы к цесарю и Фердинанду, Ляпун Осинин и Андрей Волосатый. Наконец, 13-го февраля 1527 года, Герберштейн явился в Прагу к Фердинанду, избранному королем богемским, и сделал ему подробный доклад о своем посольстве. По собственному свидетельству Герберштейна 17, он получил троякую благодарность от Фердинанда: «1) за исполнение возложенного на него поручения, 2) за свои действия сверх порученного и 3) за свое предложение ехать и в другие места в случае нужды». Следует заметить, что Фердинанд весьма широко воспользовался этим последним предложением своего верного слуги, так как впоследствии ему пришлось ездить с разными сложными поручениями более десяти раз в одну только Польшу, причем он сопровождал туда двух дочерей Фердинанда, Елизавету и Екатерину, на которых последовательно женат был Сигизмунд II Август.

Путешествие в Польшу с принцессой Екатериной в 1556 г. было последним дипломатическим поручением Герберштейна. Из других его посольств наиболее замечательна поездка к [XVIII] турецкому султану Сулейману II. У этого государя была постоянная вражда с Австрией из-за Венгрии, так как Сулейман, после смерти Людовика при Могаче, поддерживал кандидатуру на венгерский престол семиградского воеводы, Иоанна Запольи. В 1541 г, турки с огромными силами двинулись в Венгрию на помощь сыну Иоанна, имевшему по смерти отца всего несколько месяцев от роду. Войско Фердинанда, выступившее на встречу Сулейману, было разбито; султан занял важную крепость Офен и дал клятву вручить этот город младенцу Заполье. Положение Австрии было очень трудное, и Фердинанду не оставалось ничего иного, как просить мира у султана. Это крайне сложное и опасное поручение возложено было на Герберштейна, который взял к себе в помощники прежнего победителя Турок, графа Николая фон-Сальм. Трудность положения посольства, помимо риска подвергнуться оскорблению от Турок и даже пленению, усложнялась тем обстоятельством, что ехать к султану приходилось по местности, опустошаемой чумою. Но Герберштейну и на этот раз удалось счастливо избегнуть опасностей и с честью выйти из возложенного на него поручения, так как в конце концов султан согласился на перемирие и даже пожаловал послам дорогие кафтаны. С особой гордостью рассказывает Герберштейн, что он и его товарищ целовали руку султана, стоя перед ним только на коленях, тогда как огромное количество людей преклоняется ниц пред грозным владыкой. И здесь принесло пользу Герберштейну его знание славянского языка, так как на нем он мог объясняться с одним из важных пашей, бывших при султане.

Конечно, за выполнение всех сложных поручений, возлагавшихся на Герберштейна, он получал много наград и почетных должностей, так в 1531 г. ему был пожалован, а в 1537 торжественно подтвержден титул барона (Freiherr, liber baro); в 1534 г. он состоя л в комиссии по определению государственного бюджета и рассмотрению статей расхода; в 1537 г. получил приглашение заседать в военном совете; в 1556 г. получил титул наследственного камергера Австрии и наследственного маршала Каринтии (Erbkaemmerer von Oesterreich und Erbdruchsess von Kaernthen); кроме того, он состоял начальником австрийского государственного казначейства, получал неоднократно прибавки к содержанию и т. д. Умер Герберштейн в Вене, 28 марта 1566 г. Эрцгерцог Штирийский Карл [XIX] приказал высечь на его гробнице, в церкви св. Михаила в Вене, после обычных дат времени рождения и смерти, следующую надпись в стихах: «Здесь лежит господин Сигизмунд фон Герберштейн, слава которого во всякий час хорошо известна императорам и всем людям в их стране. Ибо при четырех императорах жил он, как верный слуга и советник, оказав доблестные услуги отечеству, от чего получил много почета и милостей» 18.

Уже из настоящего весьма краткого и беглого очерка жизни Герберштейна можно видеть, как много потрудился он в течение своей жизни на пользу родины. По его собственному счету, ему приходилось беседовать и вести дела с 12 государями, а также с папой, венецианским дожем и маркграфом бранденбургским. Особенно предан он был своим государям Габсбургам, и, как мы видели, служил им одинаково и в тяжелые, и в торжественные моменты их жизни. Почти все бесчисленные дипломатические поручения исполнялись им удачно, что не может не свидетельствовать об его присутствии духа и находчивости даже в самые трудные минуты жизни. Наряду с этим, Герберштейн должен был отличаться и крепким здоровьем, позволявшим ему совершать столько отдаленных поездок при тогдашних затруднительных путях сообщения.

Конечно, такая выдающаяся деятельность с полным правом обеспечивает Герберштейну видное место не только в австрийской истории, но и в истории дипломатических сношений Европы его времени. Но как ни блестящи эти места, слава их все же меркнет в сравнении с тем почетом, который доставила Герберштейну его литературно-научная деятельность, заставляющая, особенно у нас в России, до сих пор усердно изучать и комментировать его знаменитые «Записки», к рассмотрению которых и прочих сочинений Герберштейна мы теперь и обратимся. [XX]

«Записки о Московитских делах» должны были иметь большое значение для современников их автора, так как впервые давали обстоятельные и по большей части проверенные известия о России. Помимо знания славянского языка, которое выгодно выделяет Герберштейна среди предшествовавших ему иностранных повествователей, писавших о России, этот автор отличался значительной образованностью, начитанностью в предмете своего изложения, а также и особой добросовестностью. Своих предшественников по описанию России Герберштейн называет сам в предисловии, обращенном к Фердинанду 19. Не всеми ими он пользовался в одинаковой степени, чаще всего упоминает он польского автора, Матвея Меховского, но скорее для того, чтобы опровергать его, чем чтобы соглашаться с ним. Такое предпочтение, отдаваемое далеко не удовлетворительному трактату о двух Сарматиях, объясняется, по всей вероятности, тем, что книга эта по времени близко подходила к «Запискам» Герберштейна; вместе с тем составленная тем же Меховским «Хроника» содержала несколько весьма интересных, особенно для того времени, подробностей касательно происхождения королевских родов, так что появление ее Герберштейн счел нужным особо отметить в донесении своем Фердинанду из Москвы от 12-го мая 1526 г. 20 Затем охотно пользуется Герберштейн Павлом Иовием и Альбертом Кампенским. Свои отношения к предшественникам автор «Записок» определяет, в предисловии к Фердинанду, в общих чертах следующим образом: «…я счел необходимым гораздо подробнее и пространнее развить то, что другими было, говоря по правде, упомянуто, так сказать, мимоходом, а не развито. К этому присоединяется еще и то, что я пишу о том, чего другие даже и не касались, и что не может быть никому известно, кроме посла».

Нечего и говорить, что Герберштейну были также хорошо известны произведения древних географов, особенно Птолемея, труд которого в течение XVI столетия имел более 20 изданий.

Особой добросовестностью Герберштейна следует объяснить то, что он впервые привлек к делу и русские источники. Так на первых страницах своих «Записок» он [XXI] дает связный пересказ нашей начальной летописи. Конечно, в его изложении бросаются в глаза некоторые искажения и отступления, так он не понял фразы летописи про Малушу: «сестра же бе Добрыня», приняв это последнее имя за женское, или, в рассказе про богов Владимира, слова, характеризующие наружность Перуна: «ус злат», Герберштейн счел за особого бога — Услада. Отступления в «Записках» от считаемого ныне древнейшим свода летописи, вроде упоминаний о Ладоге, как столице Рюрика, или про князя Гостомысла, легко объясняются тем, что у австрийского посла не было хорошего списка летописи. Подобные мелкие ошибки в изложении летописи встречаются у Герберштейна и впоследствии; некоторые из них оговорены в примечаниях. Не довольствуясь одной летописью, автор «Записок» привлек и другие документы, весьма важные для понимания русской жизни, как то: обряд венчания на царство Димитрия Иоанновича, памятники духовные (послание и правила митрополита Иоанна и вопросы Кирика) и юридические (церковный устав св. Владимира и судебник Иоанна III). Особенно замечателен перевод этого последнего памятника, так как русский оригинал его найден был только в начале XIX столетия (1817 г.). Несмотря на значительные трудности, представляемые языком этих памятников, Герберштейн в общем справился с ними так же удачно, как и с летописью, почему при всех русских изданиях этих документов и доселе обычно прилагается латинский перевод их, сделанный австрийским послом. Наконец, при своем географическом описании Герберштейн воспроизвел русский дорожник, оригинал которого не дошел до нас.

Конечно, при ознакомлении с современным ему состоянием России, Герберштейн должен был черпать и из устных сообщений. Эти последние доставались ему нелегко, так как у московского правительства был обычай не допускать лишних людей к послам 21. Все те лица, которых упоминает Герберштейн, как своих собеседников, могут внушать полное доверие к передаваемым ими сообщениям, а именно: толмачи — Димитрий Герасимов, по рассказам которого написал свой трактат Иовий, Василий Влас, бывший вместе с [XXII]Герасимовым деятельным сотрудником Максима Грека, не знавшего русского языка, и Григорий Истома, посетивший в 1517 г. Инсбрук, далее грек Юрий Малый, ведавший при Василия Иоанновиче сношения с иностранными государствами, князь Симеон Феодорович Курбский, человек строго религиозный, постник, один из весьма немногих, дерзнувших высказаться против развода Василия Иоанновича с Соломонией, братья Долматовы, бывшие близкими лицами к государю, Иван Андреевич Челяднин, начальник русских войск в несчастной битве при Орше, который мог рассказать Герберштейну много любопытных подробностей про это сражение. Наконец, в числе лиц, могущих сообщить Герберштейну разные сведения, особенно по военной части, были и иностранцы: кузнец Иордан из Инсбрука, знаменитый защитник Рязанской крепости от нападения Татар и Литовцев в 1521 г., и Николай из Шпейера, орудийный мастер, также энергично защищавший в том же году Москву. Ко всем этим рассказам Герберштейн относился по возможности критически, или, как он говорит в предисловии к читателю: «не довольствовался сообщениями одного или двух, а опирался на согласные свидетельства многих». Это критическое отношение мы можем проверить на некоторых примерах, так в описании плавания по Ледовитому морю Герберштейн приводит свидетельства всех трех толмачей, совершивших это путешествие: Власа, Истомы и Герасимова; в подтверждение рассказа Герасимова об удивительном растении баранце автор «Записок» ссылается на авторитет Вильгельма Постелла и т. д.

Этими устными сообщениями, полученными им как от перечисленных, так, несомненно, и от других неизвестных нам лиц, а также и собственными наблюдениями Герберштейн воспользовался для того, чтобы изобразить широкую бытовую картину русской жизни. Он подробно останавливается на религии, государственном и военном устройстве Руси, семейной жизни наших предков и некоторых других явлениях, каково напр. подробное и в высшей степени тщательное описание обычаев при приеме послов и угощении их, почти все детали которого могут быть подкреплены данными первого тома «Памятников дипломатических сношений» и другими русскими источниками 22. Общая характеристика русского народа [XXIII] под пером Герберштейна является, может быть, несколько менее односторонней, чем у его предшественников и многих последующих иностранных писателей, повествовавших о России. Именно, они останавливались гораздо охотнее на отрицательных сторонах жизни наших предков и весьма часто старались сгустить краски в этом отношении. Между тем Герберштейн, наряду со многими непохвальными качествами русского народа, указует и на положительные стороны его, так он отмечает сильную религиозность и благочестие наших предков, говорит о значительной храбрости и воинственности жителей земель Рязанской и Северской и т. д. Конечно, и у него встречается иногда заметное подчеркивание слабостей русских людей, таково напр. неоднократное упоминание о том, что, спасаясь от Татар, Василий Иоаннович прятался под стогом сена, или сообщение, будто знатные лица из Московитов не гнушались подбирать шелуху от чеснока и луку и корки дынь, брошенные австрийским посольством. При таком богатстве сведений о Московии, даваемом Герберштейном, неудивительно, что уже Карамзин основал исключительно на этом авторе посвященную изображению русской жизни при Василии Иоанновиче 4-ю главу VII тома своей «Истории». Весьма часто цитует Герберштейна в соответственных отделах своего исторического труда и С. М. Соловьев, равно как и последующие наши историки, о чем свидетельствуют, между прочим, и помещенные в конце настоящей книги примечания к переводу.

Столь же, если не более, ценно произведение Герберштейна и с точки зрения заключающихся в нем историко-географических сведений, так что новейший историк дипломатических сношений между Россией и Австрией, с известного рода преувеличением, именует Герберштейна «открывшим Россию» 23.

Прежде всего автор «Записок» значительно обогатил географическую номенклатуру, так, по части гидрографии Северного бассейна, до появления «Записок» известно было в тогдашней европейской науке только три названия рек, а Герберштейн дает их двадцать девять. Еще более поразителен будет общий итог названий рек: до Герберштейна их знали только 31, а в его «Записках» мы встречаем их у же 132 24. Также обстоит дело и с именами городов: в [XXIV] Черноморском бассейне до 1549 г., когда появилось первое издание «Записок», в Европе знали только два названия (Смоленск и Вязьма), Герберштейн дает их восемь; в Волжском бассейне, вместо прежних 13, он приводит 37; наиболее же разительное доказательство расширению Герберштейном сведений о городах России представляет опять бассейн Северного океана, где до «Записок» известно было только три города, а в «Записках» число это возросло до 17 25. Любопытно также, что Герберштейн первым из иностранных писателей упоминает Чувашей, которые и в нашей летописи встречаются впервые только под 1524 г. Конечно, далеко не все описанные им местности Герберштейн мог увидать лично, поэтому его «Записки» интересны для нас и в том отношении, что могут служить почти верным итогом тех географических сведений о древней Руси, которые были распространены среди наших соотечественников в XVI столетии. Таким образом наши предки должны до известной степени разделять те заслуги, которые мы приписываем ныне Герберштейну, как на это вполне справедливо указал Е. Е. Замысловский 26: «Не имея никакого научного образования, которое так быстро распространилось в Западной Европе в XVI ст., русские грамотные люди этого века обладали довольно обширными географическими знаниями и ими содействовали тому, что завеса, скрывавшая от Западной Европы северо-восточные страны ее, была приподнята». Не маловажная заслуга должна принадлежать Герберштейну и в том отношении, что он, по его собственным словам, пользовался русскими названиями при обозначении местностей и рек, стараясь таким образом приспособить общепринятую тогда античную географическую номенклатуру к современной ему и в частности к русской. Конечно, полное осуществление этой задачи оказалось для него непосильным, и иногда он все же сбивается на античные названия.

Впервые также у Герберштейна встречаем мы характеристику производительности почвы в главных частях тогдашней Руси.

Далее, «Записки» Герберштейна имеют большое значение и с точки зрения историко-зоологической, как это подметил уже в 1845 г. профессор Московского университета Рулье, [XXV] говоря, что «описание путешествия Герберштейна в Москву есть первый и относительно лучший источник для изучения истории животных в России» 27. Особенной известностью в истории зоологии пользуются данные Герберштейном описания зубра и буйвола.

Понятно поэтому, что весьма многие из последующих иностранцев, писавших о России, начиная с Флетчера, как напр.: Антоний Поссевин, Петрей, Олеарий, Мейерберг и др., широко пользовались Герберштейном, причем менее добросовестные из этих лиц (как напр. Гваньини) прямо переписывали с него 28.

Если же вспомним, наконец, тот особый интерес к путешествиям и географическим открытиям, который проявился в европейском обществе во второй половине XV и в XVI столетии, то нам станет вполне понятным тот огромный успех, который имели «Записки» Герберштейна сряду при своем появлении, и который выразился в целом ряде изданий их, и притом на нескольких языках.

Составление «Записок о Московских делах» было закончено Герберштейном только в 1549 г., т. е. через 23 года после его второго путешествия в Россию. Обработка книги затянулась на такой долгий срок вследствие усиленных занятий и поездок Герберштейна, и он воспользовался первым свободным годом, когда на нем не лежало никаких чрезвычайных поручений. В этом же году появилось в Вене и первое издание Комментариев, как об этом можно судить по посвящению автора Фердинанду, которое помечено так: Viennae Austriae prima Martij M. D. XLIX 29. Издание это ныне принадлежит к числу весьма редких; книга эта лежит, между прочим, в одной из витрин Императорской Спб. Публичной Библиотеки. Наиболее же роскошный экземпляр этого издания, с крашенными рисунками и картой, вероятно поднесенный автором Фердинанду, хранится в Королевской Библиотеке в Вене. Это издание помогает объяснить, почему один из трудолюбивейших филологов первой половины XVI столетия (1488-1563), Генрих Лорити, по своей родине, [XXVI] деревне Моллис в кантоне Гларусе, обычно . называемый Glareanus 30, упоминает про два тома «Записок» Герберштейна, именно в издании 1549 г. хорография отделена от первой, историко-бытовой, части особым счетом страниц. Через два года понадобилось уже новое издание Комментариев, предпринятое известным историком и врачом, Вольфгангом Лацием (1514-1565), и выпущенное в свет в Базеле у Иоанна Опорина 31. В этом издании впервые к тексту Герберштейна прибавлена была книга Павла Иовия, а также появилось в начале то изображение Василия Иоанновича с латинскими стихами, которое имеется на 11-й ненумерованной странице нашей книги. Следующее издание, с которого сделан настоящий перевод, появилось через 5 лет после предыдущего, также в Базеле и у Иоанна Опорина. Это издание, как показывает уже его заглавие, приведенное ниже и в факсимиле, и в переводе, является гораздо более полным, чем все предыдущие. Важнейшие прибавки в тексте «Записок» суть следующия 32: 1) Стр. 1 ориг. (= 1 стр. перев.) о происхождении русских; объяснение их имени из языков халдейского, греческого, арамейского, галльского, умбрского и еврейского. 2) Стр. 17-19 ориг. (= 25-28 стр. перев.). Non dubitarunt etc. («Некоторые знатные мужи» и т. д.). Рассуждение о титуле русского государя. 3) Стр. 24-25 ориг. (= 35-37 перев.). Quoniam autem — sed nunc ad Moscos redeo («А раз нам пришлось — возвращаюсь к Московитам»). Дополнение про последние события в Венгрии. 4) Стр. 43-45 ориг. (= 66-68 перев.). Gloriantur Mosci — globo ferreo traiectus occubuit («Московиты хвастаются — Итальянского города, Флоренции»). История Эразма и Нордведа. 5) Стр. 110 ориг. (= 173-175 перев.). Весь § о буйволе и зубре. 6) Стр. 143 ориг. (= 230-231 перев.). Анекдот о польском дворянине, упавшем со своею лошадью в воду и чудесным образом спасшемся. 7) Стр. 145-149 ориг. (= 233-240 перев.). Caeterum cum in regni Hungariae etc. Замечание о положении Венгрии. Это прибавки в самом тексте. Кроме того, к изданию 1556 г. присоединено несколько добавлений, не всегда имеющих прямое отношение к «Запискам». Таковы суть: 1) впереди текста, указанное у же место из сочинений Генриха Лорити, где говорится о двух томах [XXVII] «Записок»; 2) сзади текста 8 дистихов Иоанна Людовика Брассикана, обращенных к Георгу Вернеру (Uuernhero), родственнику Герберштейна; 3) стихотворение в честь Герберштейна, написанное Сигизмундом Тордой Гелойским; 4) письмо Герберштейна к Георгу Вернеру по поводу сочинения последнего об удивительных водах Венгрии; 5) трактат об удивительных водах Венгрии, составленный Георгом Вернером; 6) стихотворение Иоанна Людовика Брассикана, обращенное к Герберштейну; 7) «Феникс или плач Австрии вследствие смерти несравненной героини, государыни Анны, королевы Квиритов, Паннонцев и Чехов», поэма неизвестного автора (вероятно, И. Л. Брассикана, как показывает следующий № ); 8) «Посольства Г. Сигизмунда, Вольного Барона в Герберштейне и пр.» — шесть дистихов И. Л. Брассикана; 9) «Разговор Сигизмунда и смерти», анонимная поэма в гексаметрах; 10) родословная таблица австрийских, московских, польских и литовских государей. Отмеченные № № 2, 4, 5, 6, 7 и 9 из этих приложений не переведены в настоящей книге, как не имеющие никакого отношения к России и вместе с тем очень мало характеризующие самого Герберштейна. Из рисунков к изданию 1556 г. приложены впервые план Москвы и карта лесов России, а также изображение буйвола и зубра.

Дальнейшие латинские издания «Записок» могут представлять интерес только библиографический, так как воспроизводят текст 1556 г. 33, а потому и не заслуживают здесь упоминания, кроме двух: 1) Антверпенского, 1557 г., единственного издания in 8°; оно дает текст 1556 г., но преисполнено многими грубыми опечатками и, очевидно, сделано без ведома самого Герберштейна; стихотворения, прославляющие знаменитого путешественника, все опущены; 2) Базельского, 1571 г., дополненного трактатом о войнах московитов в течение 70 последних лет, составленным небезызвестным в свое время византинистом, Иоанном Лёвенклау (Leuuenclaius, 1533-1593) 34. Вереди этого сухого трактата, занимающего 16 страниц (207-222), тот же автор прибавил латинский перевод некоторых вопросов о греческой вере, которые кардинал Гвизани [XXVIII] предлагал жившим в Венеции Еллинам, и ответов этих последних.

Затем, «Записки», полностью или частями, неоднократно издавались в разных сборниках иностранных сочинений о России XVII и XVIII столетий. Из этих сборников наиболее известен следующий: Rerum Moscoviticarum Auctores varii unum in corpus nunc primum congesti.Quibus et gentis historia continetur: et regionum accurata descriptio. Francofurti apud haeredes Andreae Wecheli, Claud. Marnium et Ioan. Aubrium. M. DC. В этом весьма часто цитируемом издании текст Герберштейна напечатан на первых нумерованных 114 страницах и представляет собою воспроизведение лучшего базельского издания 1556 г. Впереди, на 4 страницах, помещены тексты девяти грамот, данных Герберштейну Максимилианом, Карлом V, Фердинандом, Людовиком Венгерским и Сигизмундом Польским.

Хотя латинский язык, на котором написаны «Записки», и был в XVI столетии международным, но все же понимать его могли только люди солидно образованные. Между тем выдающийся успех интересного рассказа о неведомой почти дотоле стране показывал, что книга заслуживает и более широкого распространения. Этим объясняется появление немецкого издания «Записок», предпринятого самим автором в сравнительно свободный для него 1557 год. Эта книга вышла в свет под следующим длинным заглавием: «Moscovia der Hauptstat in Reissen | durch Herrn Sigmunden Freyherrn zu Herberstain Neyperg und Guetenhag Obristen Erbcamrer | und oebristen Erbtruckhsessen in Kaerntn | Roemischer zu Hungern und Behaim Khue. May. etc. Rat | Camrer und Presidenten der Nideroesterreichischen Camer zusamen getragen. Sambt des Moscouiter gepiet | und seiner anrainer beschreibung und anzaigung | in weu sy glaubens halb | mit uns nitgleichhellig. Wie die Potschafften oder Gesanten durch sy emphangen und gehalten werden | sambt zwayen underschidlichen Raisen in die Mosqua. Mit Roe. Khue May. gnad und Priuilegien Getruckht zu Wienn in Osterreich durch Michael Zimmerman in S. Anna Hoff. 1557». Наиболее роскошный экземпляр этого издания, принадлежавший некогда семейству Герберштейнов, имеется в библиотеке Румянцовского музея в Москве. В этой книге, насколько мне удалось познакомиться с нею, за время короткого пребывания в Москве летом 1906 года 35, имеется несколько рисунков, [XXIX] отсутствующих в других известных экземплярах того же издания, а именно: портрет Герберштейна 61 года от роду (1547 г.) 36 и затем 6 изображений автора в различных торжественных одеяниях. Вероятно, портреты эти вплетены в фамильный экземпляр впоследствии и взяты из другого сочинения Герберштейна «Picturae variae etc», речь о котором будет ниже. Но во всех экземплярах этого издания, сверх рисунков 1556 г., имеются еще 1) изображение путешествий Герберштейна и посещенных им государей (и лист) и четыре сцены из времени его учения и военной службы (на 2 листах) 37. Книга эта не есть собственно перевод латинского текста, а скорее вольный пересказ его, причем, имея в виду исключительно немецкую публику, автор значительно расширил некоторые бытовые подробности преимущественно из родной истории и жизни, опустив в свою очередь другие дипломатические и политические детали, менее интересные для обыкновенного читателя. В виду значительной важности немецкого издания мне пришлось предпринять кропотливую и утомительную работу постраничного сличения латинского текста с немецким. Трудность этой задачи значительно осложняется тем старинным диалектическим языком, которым сделан пересказ. Результаты этого сличения читатель найдет в приложении II.

Затем в 1563 г. в Базеле появился и точный немецкий перевод «Записок», исполненный неким Генрихом Панталеоном 38. Перевод этот сделан по изданию 1556 г. и содержит те же самые рисунки. После текста Герберштейна идут переводы книги Павла Иовия и трактата Вернера «Об удивительных водах Венгрии». Любопытно, что, как доказал Аделунг 39, Панталеон выполнил свой перевод, не зная про существование немецкого издания самого Герберштейна. Работа Панталеона неоднократно перепечатывалась. Так в моих руках был принадлежащий А. С. Суворину экземпляр издания [XXX] 1578 г., имеющий следующее заглавие: 40 «Die Moscouitische Chronica Das ist ein grundtliche beschreibung oder Historia dess mechtigen und gewaltigen Grossfuersten in der Moscauw | Sampt derselben Fuerstenthumb und Laender | auch dess trefflichen Landts zu Reussen | von jrem Herkommen | Religion | Sitten und Gebreuchen | dessgleichen jre Schlachten | Krieg und mannliche thaten | auff das fleissigest zusammen gebracht | sehr schoen und gar nuetzlich zu lesen. Erstlichen durch den Hochgelerten Paulum Iouium | dessgleichen durch den Wolgebornen Herrn Sigmund Freyherrn zu Herberstein | etc. der Rom. Kay. May. Raht selbst persoenlich erfahren | und folgendts durch den Ehrnuesten und Hochgelerten Herrn Doctor Pantaleon | meniglich zu nutz | auss dem Latein ins Teutsch gebracht. Sampt einem Volkommenen Register dergleichen vor nie aussgangen oder Gedruckt. Getruckt zu Franckfurt am Mayn. M. D. LXXVI. Книга открывается посвящением: Dem Edlen unnd Ehrnuesten Hans Georgen von Muenster | Fuerstlichem Wirtzburgischen Raht | und Amptmann zu Arnstein | etc. meinem guenstigen Iunckern, подписанным Sigmund Feyerabendt, Buerger und Buchhaendler zu Franckfurt. Как показывает заглавие, книга Иовия предшествует Герберштейну. Издание украшено 15 плохими гравюрами на дереве, являющимися как будто иллюстрациями к тексту Герберштейна и Иовия (как нпр. сцены пира во дворце, встречи посла, сражений), хотя изображенные на них русские сильно смахивают на турок, особенно по своим головным уборам. Курьезно также, что почти все рисунки повторены по 2 раза. Одно из изданий перевода Панталеона, именно вышедшее в 1567 г., было, как увидим ниже, переиздано в Петербург книгопродавцем Вейтбрехтом.

Всего же, в течение XVI столетия, «Записки» Герберштейна были 6 раз изданы на латинском языке и 5 раз на немецком.

Затем очень рано (в 1550 г.) труд Герберштейна переведен был на итальянский язык; в этой книге имеем, между прочим, ошибочное утверждение, будто Герберштейн три раза был в России. Затем переводчик неудачно разделяет в заглавии Русь и Московию (icommentarij della Moscovia e della Russia). В 1583 г. этот перевод был переиздан. Существует также неполный перевод «Записок» на чешском языке, вышедший в Праге в 1590 г. Книга эта представляет собою сборник как географических, так и исторических известий о России того времени. Переведенное из Герберштейна [XXXI] соответствует 219 и слл. страницам нашего издания (до конца текста «Записок»). Кроме того, пользование трудом Герберштейна заметно также отчасти в главе о религии. Эти отрывки из Герберштейна были переизданы, в Праге же, в 1786 г., как приложение к чешскому переводу латинской хроники Александра Гваньини. Незначительные отрывки из Герберштейна имеются также в голландском переводе, помещенном в одном сборнике о жизни Турок, Московитов и Китайцев, 1663 г. 41

Наконец, последним по времени переводом «Записок» на иностранные языки является английское издание их, вышедшее в 1851 г. в серии трудов знаменитого Гаклюйтова Общества, в 2-х томах, под заглавием: Notes upon Russia etc. translated and edited with notes and introduction by R. H. Major. Перевод этот, видимо, исполнен лицом, хорошо знающим латинский язык, а потому отличается значительной точностью. Примечания весьма кратки и далеко не свидетельствуют об особых познаниях переводчика в русской истории. Особое внимание в примечаниях уделено сопоставлению известий Герберштейна с Матвеем Меховским, хотя и оно проведено не с исчерпывающей полнотой.

Обратимся теперь к истории изданий и переводов «Записок» Герберштейна в нашем отечестве.

Первые сведения об известности комментариев на Руси относятся к царствованию Иоанна IV, хотя книга могла попасть к нам и значительно ранее. Именно Антоний Поссевин в беседе с московскими боярами сослался на следующее место из Герберштейна 42: «Говорят, что, протягивая руку Послу Римской веры, Государь считает, что протягивает ее человеку оскверненному и нечистому, а потому, отпустив его, тотчас моет руки». В ответ на это бояре назвали Герберштейна неблагодарным клеветником, всклепавшим небылицу на государей московских, и прибавили: «А ты, Антоней, к себе почесть всякую сам видишь, и тебе нечего старых таких баламутных книг слушати» 43. С «Записками» был знаком также и знаменитый князь А. М. Курбский, сообщающей про них одну довольно загадочную подробность. Именно, указуя с гордостью, что его славный предок, князь Семен [XXXII] Феодорович, был одним из весьма немногих лиц, дерзнувших осуждать развод Василия Иоанновича с Соломонией, Курбский выражается так: «О нем же (т. е. о С. Ф. Курбском) и о святом жительстве его не токмо тамо Русская земля ведома, но и Герберштен, нарочитый муж Цесарский и великий Посол, на Москве был и уведал, и в Кронице своей свидетельствует, юже Латинским языком, в Медиолане, славном граде, будучи, написал» 44. Про составление Герберштейном его «Записок» в Милане других сведений не имеется. Много пользовался комментариями автор космографии, составленной на латинском языке в конце XVI или начале XVII века и имеющейся в русских рукописных переводах XVII столетия 45. Первый известный нам перевод комментариев на русский язык исполнен был присяжным переводчиком Академии Наук, К. А. Кондратовичем, в 1748 г. Напечатан этот перевод, однако, не был, потому что в содержании книги Кондратович усмотрел много не подлежащего опубликованию, как он писал об этом канцелярии Академии от 15-го июня 1748 г.: «И покорнейше прошу сию мною переведенную книгу приказать в сокровенном месте хранить, ради многих содержащихся в оной секретов» 46. Согласно этому заявлению Кондратовича, рукопись его перевода хранится до сих пор в библиотеке Академии. Впоследствии Герберштейном заинтересовалась императрица Екатерина II. Вероятно, внимание государыни к этому автору должно быть поставлено в связь с работами ее по истории России. Во всяком случае, в последние годы своей жизни она приказала придворному книгопродавцу Вейтбрехту перепечатать текст немецкого перевода «Записок», исполненного Г. Панталеоном, по Базельскому изданию 1567 г.; немецкий пересказ комментариев, сделанный самим Герберштейном в 1557 г., вероятно, остался неизвестен государыне. Вместе с тем, известному литератору того времени, Гартвигу Людовику Христиану Бакмейстеру, поручено было наблюдать за корректурной исправностью текста. В своем [XXXIII] стремлении приблизить перепечатку возможно более к оригиналу, Вейтбрехт заказал для своего издания в Париже особую желтоватую бумагу. Печатание книги было окончено менее чем в год, так что книгопродавец успел еще поднести императрице экземпляр перевода до ее кончины (ум. 1796), правда, без рисунков и карт. Со смертью Екатерины Вейтбрехт, по-видимому, охладел к изданию, и оно было докончено после его кончины (ум. 1802) его фактором, Лисснером. Но книга была напечатана в самом ограниченном количестве экземпляров и ныне принадлежит к числу весьма редких. Уже в начале XIX столетия экземпляры без карт и рисунков ценились по 100 рублей и более 47. Следующим крупным явлением в литературе о Герберштейне является исследование о нем известного ученого, академика Фр. Аделунга, носящее заглавие: «Siegmund Freiherr von Herberstein mit besonderer Ruecksicht auf seine Reisen in Russland geschildert von Friedrich Adelung. St. Petersburg. 1818.». К книге приложены два портрета Герберштейна и копия с его карты Московии. Этот труд и доселе является необходимым пособием при изучении биографии Герберштейна, давая массу разнообразная фактического материала. Конечно, показания Аделунга ныне нередко нуждаются в проверке, так как этот ученый не имел под руками полного текста автобиографии Герберштейна и не был непосредственно знаком со всеми изданиями его сочинений, которые он описывает. В 1832 г. появился первый печатный русский перевод «Записок», опубликованный автором многих исследований по русской истории, С. В. Руссовым (ум. 1842) 48, в издававшемся им журнале «Воспоминания на 1832 год» (книжки 2-12). Руссов говорит 49, что перевод был найден им, но, вероятнее всего, он сам сделал его и снабдил коротенькими примечаниями, проникнутыми по большей части недоверием к Герберштейну. Работа Руссова не может быть названа удачной уже по одному тому, что он, по всей видимости, плохо знал латинский язык, как показывает, напр., следующее примечание (кн. III, стр. 36): «В [XXXIV] Латинском тексте вероятно ошибкою напечатано: poscebat, вместо pollicebat, т. е. обещал»; или (кн. VI, стр. 20) слово thorum передано через грудь. Тем не менее автор решался не только находить много типографских погрешностей в издании 1556 г., напечатанном в общем весьма исправно, но и строить конъектуры к тексту. В 1841 г. появилась латинская перепечатка текста в I томе издания А. В. Старчевского Historiae Ruthenicae Scriptores exteri, saeculi XVI. Berolini et Petropoli. К сожалению, помимо огромного количества опечаток, издатель позволил себе во многих местах исправлять орфографию оригинала, что делает книгу совершенно непригодной для пользования. Впрочем, работа Старчевского существует ныне в весьма ограниченном количестве экземпляров, так как издание это пострадало от пожара. В 1847 г. латинский текст начал печататься в І отделении II тома «Библиотеки иностранных писателей о России», изд. Калистратова и Семенова, но это издание было не закончено (вышло всего 32 стр.) и также совершенно неудачно, потому что издатели сделали свою перепечатку с неполного текста 1551 г.; приложенные ими 128 стр. русского перевода (соответствуют первым 80 стр. настоящего издания) сделаны довольно тяжелым языком и страдают многими неточностями. К тексту предполагались, судя по ссылкам, обширные примечания, но они совершенно не появлялись. Во второй половине 50-х годов, по почину известного историка Н. Г. Устрялова, Герберштейном занялась группа студентов Спб. Университета. Результаты этих работ напечатаны были в предпринятом тогда «Сборнике, издаваемом студентами Императорского Петербургского Университета». В I выпуске этого издания, вышедшем в 1857 г., была помещена весьма дельная и обстоятельная работа, составленная главным образом по Аделунгу: «Сигмунд барон Герберштейн, его жизнь и значение, как писателя о России. Сочинение кандидатов И. Корелкина, И. Григоровича и студента И. Новикова» (стр. 1-102). Между прочим, здесь дана была довольно подробная оценка чисто исторических известий, заключающихся в «Записках». Кроме того, в приложении к «Сборнику» начал печататься исполненный студ. И. Анонимовым перевод Герберштейна с приложением латинского текста по изданию 1556 г., сличенному студ. А. Тихменевым с немецким переводом самого Герберштейна, предшествующими латинскими изданиями комментариев, переводом Генриха [XXXV] Панталеона и итальянским 1550 г. Этому изданию текста и перевода тот же А. Тихменев, бывший главным редактором «Сборника», предпослал обстоятельное библиографическое введение, в котором подробно рассмотрел всю предшествующую литературу о Герберштейне. Печатание текста и перевода продолжалось и во II (Спб. 1860) и III (Спб. 1866) томах «Сборника», в последнем, впрочем, уже без сличения с другими изданиями, и в общем доведено до 87 стр. оригинала. Из III выпуска, вероятно, по цензурным условиям вырезаны были стр. 129-178 50, почему, кажется, этот том и не вышел в свет 51. В 1864 г. П. П. Пекарский указал II отделению Академии Наук на необходимость издания хорошего русского перевода Герберштейна. Отделение согласилось на это предложение своего сочлена; перевод был, по-видимому, поручен М. В. Прахову, который представил Академии тщательно составленную докладную записку, в которой выяснял принципы своего будущего труда, предполагая вести его очень широко 52. Работа М. В. Прахова осталась однако, по-видимому, лишь в проекте, так как в 1866 г. появился русский перевод «Записок», сделанный И. Н. Анонимовым и, как сказано выше, начатый печатанием уже в студенческом «Сборнике». Труд г. Анонимова, вышедший под заглавием: «Записки о Московии (Rerum Moscoviticarum commentarii) барона Герберштейна. С латинского базельского издания 1556 года перевел И. Анонимов, преподаватель истории в VII с.-петербургской гимназии. Спб. 1866», снабжен весьма кратким введением (неполн. 5 стр. крупной печати), содержащим биографию Герберштейна, характеристику его труда и библиографию. В «Вопросах Кирилла» (стр. 56, 57 и 58) некоторые места приведены только в лат. оригинале без перевода. Перевод И. Н. Анонимова в общем правилен, так что оказал мне большое подспорье при работе, но с другой стороны он не лишен, к сожалению, довольно многочисленных неточностей, от которых, казалось бы, переводчик мог легко освободиться. В подтверждение сказанного позволю себе привести несколько примеров, выбранных почти наудачу: [XXXVI]

Стр.

Напечатано:

Надо:

18

зятя

шурина

27

даже четвертой части

ни гроша

30

московскаго

мазовскаго

60

и предлагают

и вознамерились

60

От четвертого предшественника нашего, блаженной памяти папы Евгения

От блаженной памяти предшественника нашего, папы Евгения четвертаго

61

Они могут соблюдать их, не замечая их еретической порочности

Они могут их исполнять и впредь, еслитолько эти обряды не заключают еретической порочности

62

в начале

в описанных выше случаях

62

Двадцать первого августа

Двадцать третьяго августа

67

На третий год после нашего пребывания в Московии

За три года до нашего приезда в Москву

67

приговорен к смерти

убран с глаз долой

69

что он давал ночлег пяти всадникам

что, пользуясь ночною темнотою, он ускользнул от пяти всадников

72

И держа перед собою в правой руке колпак

Перед ним некто держал в правой рук его колпак

76

Военную службу несут те, которые могут это по своему состоянию

Те же, кто могут по достаткам своего имущества, служат без жалованья

77

оставив узду

натянув лук

95

проходящих мимо

выходящих на улицу

96

Оставлена без перевода фраза: что нам не трудно было заметить при своем путешествии.

104

белуга, удивительной величины, без костей

белуга, удивительной величины, безплавников

106

Было два Василия, троюродные братья между собою

Было два Василия, его племянники, дети братьев

108

какого-то беглеца

одного Чеха

109

Я проезжал только эти три города и других там не заметил

Я три раза проезжал по этим местам и не нашел более восьмидесяти (миль) 53

112

пропущены слова: при жизни Иоанна, отца Василия

113

Вспомоществуемый доброжелательством и властью самого архиепископа

В то время как этим княжеством управлял по своей воле и власти сам архиепископ

125

Они называются лукоморцами

Они называются Серпоновцами

132

Ибо у них это имя племенное

Ибо это имя носят они только по их вере [XXXVII]

143

бросив пушки по деревням

бросив пушки по улицам

144

пропущена фраза: и что его положение требует удаления

160

незаложенными именьями короля

заложенным им имуществом государей

177

переводчик прибавил от себя, будто толмач Димитрий Герасимов три раза ездил в Норвегию и Данию

177

сильных ветров

противоположных ветров

186

до самых гостиниц, находившихся на противоположном конце

в самыя жилища, расположенныя напротив одно от другого

187

собраться в один покой

собраться в один и тот же дом

192 и сл.

жаренных журавлей

жаренных лебедей

193

груши

сливы

195

по рассмотрении, обсуждении и решении дел послов из какой-нибудь страны

по рассмотрении и решении некоторой части дел с послами

199

сорок два собольих меха

по два сорока собольих мехов

209

в шестой день перед праздником Пасхой

в пятницу перед праздником Пасхи

216

самые коляски

извозчики повозок

227

Я стал, по убеждению пристава, мочить и тереть нос снегом, и почувствовал боль; сперва сделался некоторый зуд, потом маленькая опухоль

Я, по совету пристава, стал мочить и растирать нос снегом и едва только не без боли начал ощущать его; сперва появилось у меня нечто в роде коросты, а потом это мало помалу подсохло

Многих из этих ошибок г. Анонимов мог бы легко избежать, если бы он сличил латинский оригинал с немецким переводом самого Герберштейна, чего он, по всей видимости, не делал. Наконец, русский переводчик имел весьма похвальное обыкновение прибавлять, в случаях более вольного перевода, в скобках соответствующие латинские речения. К сожалению, эти прибавки могут только ввести в заблуждение читателя, так как в огромном большинстве случаев, особенно при именах собственных, латинские слова воспроизведены с опечатками.

В 70-х годах Герберштейном начал заниматься профессор Спб. Университета, Е. Е. Замысловский. Результаты своих работ почивший ныне ученый изложил сперва в популярной статье «Барон Сигизмунд Герберштейн и его сочинение о России в XVI веке», помещенной в журнале «Древняя и Новая Россия» за 1875 год (книги 9, 10 и 12), а затем [XXXVIII] особенно в весьма ценной книге: «Герберштейн и его историко-географические известия о России. С приложением материалов для историко-географического атласа России XVI века» (Спб. 1884). Обилие ссылок на этот труд в моих примечаниях наглядно свидетельствует, как много я ему обязан. И действительно, исследование Е. Е. Замысловского представляет собою незаменимое пособие для всех интересующихся географией древней Руси 54. Здесь с почти исчерпывающей полнотой приведены и разобраны не только все историко-географические свидетельства самого Герберштейна, но и его предшественников 55. К сожалению, почтенный автор ограничил свою задачу приведением одних только географических сведений и оставил совершенно без разбора все чисто исторические сообщения Герберштейна, которые подчас также нуждаются в весьма тщательной проверке. Затем Е. Е. Замысловский, по-видимому, не устанавливает критической оценки изданий Герберштейна и его переводов. В тексте он всецело опирается на русский перевод И. Н, Анонимова, в весьма редких случаях исправляя и дополняя его по латинскому изданию 1556 г., а затем цитует, почти без всякого различия, как будто бы это были равноценные величины, и немецкий текст самого Герберштейна (в издании 1557 г.), и перевод Панталеона.

* * *

Кроме « Записок о Московитских делах», Герберштейном написано несколько других сочинений, но все они представляют главным образом интерес автобиографический. Такова прежде всего уже неоднократно упомянутая и не предназначавшаяся самим автором к печати его подробная немецкая [XXXIX] автобиография, изданная полностью только в 1855 г. ученым Th. G. von Karajan в I-м отделении I тома Fontes rerum Austriacarum. Изложение ведется здесь погодно, переходя иногда даже в дневник и прерываясь приведением различного рода документов. Обзор событий из жизни Герберштейна доведен до 1553 г. Данные этой автобиографии, судя по всему, легли в основу «Записок о Московитских делах», так как во время путешествия по России Герберштейн особенно тщательно записывал все относящиеся сюда подробности. Затем любопытны письма Герберштейна к герцогу Прусскому Альбрехту, у которого наш автор просил, между прочим, сведений о величине лосьих рогов. Изданы эти письма в Archiv fuer Kunde oesterr. Geschichtsquellen, Bd. XVII (1857).

Все другие произведения Герберштейна являются весьма ничтожными по своему объему 56, такова, напр., 1) генеалогическая таблица австрийских, польских и московских государей, изданная впервые в Вене около 1548 г. Эта таблица была приложена впоследствии к Базельскому изданию 1556 г. и воспроизведена в нижеследующем переводе (стр. 276-77). 2) Gratae Posteritati Sigismundus Liber Baro in Herberstein, Neiperg et Guetenhag, primarius Ducatus Carinthiae Haereditariusque et Camerarius et Dapifer etc Immunitate meritorum ergo donatus, actiones suas a puero ad annum usque aetatis suae septuagesimum tertium, brevi commentariolo notatas reliquit. Viennae Austriae excudebat Raphael Hofhalter Anno M. D. LVIII, т. е. «Благодарному Потомству Сигизмунд Вольный Барон в Герберштейне, Нейперге и Гютенгаге, первенствующий в Каринтийском герцогстве и Наследственный и Камергер, и Кравчий и пр. Одаренный вольностью за заслуги оставил в краткой записке замечания о своих деяниях с отрочества до семьдесят третьего года своей жизни. В Австрийской Вене печатал Рафаель Гофгальтер в 1558 году» (малое 4°, 30 стр.). К брошюре приложены 7 портретов тех государей, с которыми пришлось говорить Герберштейну. Любопытно, что все эти портреты сделаны в медальоне, кроме изображения Василия Иоанновича, который представлен во весь рост, но сидящим. Через два года это сочинение вышло новым изданием. К нему прибавлен был раскрашенный герб Герберштейна, [XL] а также введение (5 страниц), где доказывалось цитатами из древних классиков, преимущественно поэтов, ничтожество родовой спеси, Рассказ о событиях из жизни Герберштейна вполне совпадает с первым изданием. Это второе издание особенно богато гравюрами на дереве. Кроме портретов государей, число которых доходит здесь до 9, и которые все раскрашены, в книге имеется 6 портретов самого Герберштейна, изображающих его в различных торжественных одеяниях (между прочим, два воспроизведенных в настоящем издании портрета в русском платье и рисунок на стр. XIII Введения), а также другие рисунки из его жизни, приложенные и к немецкому изданию «Записок». Эта автобиография имеется и в немецком издании, где факты из личной биографии автора доведены до 1556 г., а события из жизни рода Герберштейнов — до 1559 г. (в Вене, без обозначения года, в малый лист, 22 стр.). Немецкий текст во многих местах отличается от латинского; иногда эта разница простирается даже и на хронологические даты, которые в немецком издании представляют большую точность. Кроме того, здесь прибавлена очень подробная родословная Герберштейнов. Второе издание этой брошюры вышло в Вене же в 1561 г. Свои портреты Герберштейн издавал и отдельно под заглавием: Picturae variae quae generosum ас magnificum dominum D. Sigismundum liberum Baronem in Herberstain etc. varias legationes obeuntem exprimunt. Viennae Austriae exc. R. Hofhalter a. 1560, т. е. «Различные картины, которые изображают благородного и превосходительного господина Г. Сигизмунда, вольного Барона в Герберштейне и пр., исполняющего различные посольства. В Вене в Австрии печатал Раф. Гофгальтер 1560 (18 стр. в лист). Кроме того, Герберштейн выпускал в свет и отдельные листы с иллюстрациями из своей жизни, так в издании 1558 г. таких рисунков 14; 9 из них представляют царственных владык, а 5 изображают различные способы передвижений Герберштейна (один из этих листов воспроизведен на стр. 215).

Все эти и некоторые другие опущенные мною сочинения Герберштейна, разумеется, не только не прибавляют ничего к его славе, но даже свидетельствуют, что и этот великий муж не чужд был некоторого тщеславия и честолюбия. Гораздо более полезным представлялось бы издание его переписки, хранящейся в фамильных архивах родового замка [XLI] Герберштейнов, так как она, несомненно, может пролить много света на дипломатическую историю того времени 57.

* * *

Настоящий перевод Герберштейна сделан по Базельскому изданию 1556 г. При передаче латинского текста мной руководили те же соображения, какие высказаны были в предисловии к изданному в прошлом (1906) году переводу «Дневника» Корба 58, то есть я прежде всего преследовал ту цель, чтобы настоящая книга по возможности заменяла подлинник как тем лицам, которым недоступно чтение «Записок» в оригинале, так и тем ученым, которые не могут пользоваться латинским подлинником вследствие его редкости. Здесь же считаю нужным оговориться, что слово princeps я передавал последовательно через «государь», желая отличить это название от синонимов dux и knes. Для проверки своей работы я, само собой понятно, пользовался всеми перечисленными выше переводами «Записок», особенно же немецким текстом самого Герберштейна. В виду того, что этот текст представляет во многих местах отличие от латинского оригинала 1556 г., мной произведено по возможности подробное сличение обоих изданий, результаты которого изложены в приложении II. При этом для большей ясности считаю нужным добавить, что если за текстом перевода с латинского следуют слова немецкого издания без всяких пометок, то это значит, что латинский текст заменен соответствующим немецким. Слово приб. означает, что в немецком тексте имеется прибавка к соответствующим словам латинского оригинала. Стоящее после цитаты из латинского оригинала слово опущено указует на то, что отмеченных слов латинского текста в немецком не имеется. Кроме того, мной прибавлен перевод предисловия к немецкому изданию «Записок», причем я положил в основу передачу этого предисловия, сделанную в Сборнике, издаваемом студентами Императорского Спб. Университета 59, значительно исправив и дополнив ее. В весьма тяжелой работе сличения латинского и немецкого текста, написанного очень трудно понимаемым старинным [XLII] австрийским диалектом, значительную помощь оказал мне Г. К. А Шмид, которому считаю долгом выразить свою искреннейшую признательность. В приложении I помещено продолжение рассказа Герберштейна, имеющееся в немецких переводах Генриха Панталеона, по Базельским изданиям 1563 и 1567 годов. В кратких примечаниях отмечены прежде всего те места «Записок», которые привлекали к себе внимание ученых исследователей нашей истории. Составление подробных указателей любезно принял на себя преподаватель истории 6-й Спб. гимназии, Ф. А. Виноградов. Книга Павла Иовия прибавлена мною потому, что оригинал ее помещен в том же Базельском издании 1556 г., вслед за «Записками» Герберштейна.

В заключение приятным долгом считаю заявить, что, как при переводе Корба, так и при настоящей нелегкой работе, большим ободрением для меня служило участие многих лиц, к которым я обращался за разного рода указаниями и справками. Особого упоминания в этом отношении заслуживают П. Я. Дашков, с редкой любезностью предоставивший для иллюстрирования книги свои богатые коллекции и с большим терпением обсуждавший со мною выбор рисунков, С. М. Середонин, А. И. Станкевич, Е. Ф. Шмурло и С. Н. Шубинский.

Текст воспроизведен по изданию: Барон Сигизмунд Герберштейн. Записки о московитских делах. Павел Иовий Новокомский. Книга о московитском посольстве. СПб. 1908

© текст - Малеин А. И. 1908
© сетевая версия - Strori. 2014
© OCR - Андреев-Попович И. 2014
© дизайн - Войтехович А. 2001