Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

ЖОФФРУА ДЕ ВИЛЛАРДУЭН

ЗАВОЕВАНИЕ КОНСТАНТИНОПОЛЯ

LA CONQUESTE DE CONSTANTINOPLE

XXXI

154. И был назначен день, когда они соберутся на суда и корабли и будут биться не на жизнь, а на смерть, дабы овладеть той землей, и знайте, что предстояло им одно из опаснейших дел, когда-либо свершенных. И тут обратились к народу епископы и священники и велели всем исповедаться и составить завещания, ибо не могли они знать, кого когда Господь к себе призовет. И было то исполнено всем войском весьма охотно и весьма благочестиво.

155. Итак, настал положенный срок, и взошли рыцари на виссарии вместе с конями, и были все они вооружены, и забрала опущены на шлемах, и кони покрыты 223 и оседланы. А прочие, кто не столь опытен был в бою, взошли на виссарии и корабли, галеры же все были вооружены и оснащены для боя.

156. И было это ясным утром сразу после восхода солнца, и ожидал их на другом берегу император Алексей с большим отрядом, изготовившись к бою. И раздался тут звук рожка, и каждую галеру связали с виссарием, чтобы облегчить им проход. И никто не спрашивал, кому быть впереди: кто как мог, так и продвигался. И стали рыцари прыгать с кораблей прямо в [84] море, и было им по пояс, и были они вооружены, с мечами в руках, и были у них опущены забрала, и с ними шли доблестные лучники, и арбалетчики, и иные воины — каждый со своим отрядом.

157. И весьма старались греки их сдержать, но, когда стали сражаться на копьях, случилось так, что греки повернули и бросились бежать — итак, они бегут, и берег остается за паломниками. И знайте, что ни одна гавань не была еще столь доблестно взята. Тут стали корабельщики отворять виссарии и перебрасывать мостки и стали выводить коней, а рыцари садились на коней, и отряды строились так, как было задумано.

XXXII

158. Бодуэн, граф Фландрский и Энно, как и должно было, шел в авангарде, за ним — другие отряды в том порядке, что был установлен, и доскакали они до того места, где ранее располагался император Алексей. Он же повернул и бежал в Константинополь, бросив раскинутые шатры и палатки, и довольно тут было захвачено нашими добычи.

159. Наши бароны решили, что расположатся в гавани перед Галатской башней 224, у коей крепилась цепь, закрывавшая выход из Константинополя. И знайте, что никто из входивших в город не мог миновать ту цепь. И увидели ясно наши бароны, что, если не возьмут они эту башню и не разорвут цепь, придется им худо и они погибнут. Итак, расположились они на ночь перед башней в еврейской слободе, называемой Эстанор 225, что весьма была богата. [85]

160. Ночь прошла благополучно, а на следующий день, в третьем часу, защитники башни вместе с теми, кто прибыл к ним на помощь из Константинополя на лодках, напали на наших, и схватились наши за оружие. Первым бросился в бой Жак д'Авен со своими пешими людьми, и знайте, что был он ранен в лицо мечом, и рана та оказалась смертельной, а один из его рыцарей, по имени Никола де Жанлен, вскочил на коня и поспешил на помощь своему господину и столь доблестно вел себя, что заслужил великую хвалу.

161. И раздался по войску клич, и со всех концов лагеря сбежались наши, и отброшены были греки весьма решительно, так что много осталось убитых и пленных. Некоторые греки не вернулись к башне, но бросились к лодкам, на коих прибыли, и было тут довольно потонувших. Но все же они ускользнули от наших, а те, кто вернулся к башне, не смогли запереть ворота — так близко подошло войско. И случилась тут большая битва за ворота, и наши захватили ворота и вошли в них. И было там довольно убитых и пленных.

XXXIII

162. Итак, Галатская башня была взята и захвачена была Константинопольская гавань. И весьма тому радовались в войске и Господа хвалили, горожане же были весьма опечалены. На следующий день вошли в гавань виссарии, корабли и галеры паломников. И стали они затем держать совет, дабы решить, как действовать дальше, брать ли город с моря или с суши. Венецианцы сошлись на том, что надобно [86] ставить лестницы на корабли и вести приступ с моря. А французы говорили, что они не столь искусны в бою на море, сколь на суше, и было бы им лучше брать город с суши. И тем окончился совет, что решено было венецианцам идти на приступ с моря, баронам же и иным паломникам — с суши.

163. Так прошли у них четыре дня. На пятый день войско вооружилось и построилось по отрядам, как было ранее решено, и поскакали они вдоль гавани, покуда не встали напротив Влахернского дворца 226, а корабли прошли до намеченного места, и было это почти у края гавани. И протекала там речка 227, впадавшая в море, и можно было перейти ее лишь по каменному мосту. Греки мост разрушили, и бароны велели работать весь день и всю ночь, покуда мост не будет построен. И был построен тот мост к утру, и вооружились отряды, и поскакали они один за другим, в том порядке, как ранее было определено. И подошли они к городу, и никто не вышел им навстречу, и весьма они тому подивились, ибо на одного воина из войска приходилось две сотни людей в городе.

164. Тут бароны решили, что они разместятся между Влахернским дворцом и Боэмондом — замком 228, окруженным стенами. И были тут разбиты шатры и палатки, и весьма горделивое зрелище представлял собой оттуда Константинополь, что растянулся на три лье в длину, и все войско могло идти приступом лишь на одни из его ворот. А венецианские суда и корабли стояли на море, и устанавливали на них лестницы, катапульты и камнеметы, и весьма основательно готовились венецианцы к приступу. [87]

165. И знайте, что не было никому покоя и всякий час, днем и ночью, стоял один из отрядов у ворот, охраняя войско и осадные машины. И все же греки беспрестанно нападали на них через другие ворота, а были они так близко, что по шесть-семь раз в день все брались за оружие, и ни один человек не мог отойти от войска, дабы добыть пропитания, более чем на четыре полета стрелы. И осталось у них весьма мало пропитания, и ничего не было, кроме муки и солонины, и соли было весьма мало, а свежего мяса было всего у них — только лошади, убитые в бою. И знайте, что во всем войске осталось продовольствия меньше чем на три недели. И весьма опасно было столь малому войску идти на приступ столь большого города, ибо не было еще подобного ратного дела.

XXXIV

166. Войско укрепилось весьма надежно, ибо окружен был лагерь крепкими стенами, крепкими бревнами и высокими валами, и с тем стало войско сильнее и крепче. Греки же столь часто нападали на них, что не было им покоя, и отбрасывали они греков весьма решительно, и всякий раз, как греки делали вылазку, побеждали наши.

167. Однажды, когда на страже стояли бургундцы, греки напали на них, и вышли тогда лучшие люди войска, и дали грекам весьма решительный отпор, и, преследуя их, так близко подошли к воротам, что посыпался на них град камней. И был тут прямо на коне взят в плен Константин Ласкарис 229, а захватил его Готье де Нюлли. А еще переломило тут камнем руку [88] Гильому де Шанлиту, чему все весьма опечалились, ибо был он весьма храбр и отважен.

168. Всех раненых и всех убитых я не могу вам назвать, но расскажу, что, когда стычка шла к концу, появился рыцарь из людей Генриха, брата Бодуэна, графа Фландрского и Энно, и звали его Эсташ дю Марше, и был на нем только гамбезон 230 да железный шлем и щит на шее, и выказал он себя столь доблестным воином, что заслужил великий почет. Не было дня, чтобы греки не нападали, но не могу я рассказать вам обо всех их вылазках. Так близко были они, что и спать, и есть, и отдыхать можно было лишь с оружием в руках.

169. Была и другая вылазка через те же ворота, и в ней греки довольно много людей потеряли. И там же погиб рыцарь по имени Гильом де Жи, и доблестно там сражался Матье де Валенкур, потерявший коня у ворот, ибо конь был под ним убит, и многие из бившихся в той схватке сражались весьма доблестно. И чаще всего нападали греки через ворота, что подле Влахернского дворца, и больше прочих было пленных у Пьера де Брашё, ибо он стоял ближе всех к тем воротам и на него нападали чаще.

XXXV

170. Итак, десять дней длились сии превратности и невзгоды, к четвергу 231 же было у французов и венецианцев все готово к приступу. И было решено, что три отряда из семи будут прикрывать войско, а четыре пойдут на приступ. И будут прикрывать войско с поля маркиз [89] Бонифаций Монферратский со своим отрядом, отряд бургундцев, отряд шампаицев и отряд Матье де Монморанси. А на приступ пойдут Бодуэн, граф Фландрский и Энно, со своим отрядом, а также Генрих, его брат; Луи, граф Шартрский и Блуа; и граф Гуйо де Сен-Поль со своими отрядами.

171. И поставили они на барбакан 232 две лестницы с берега моря, а на стенах там стояли англичане и датчане 233, и было их весьма много, но наши наступали весьма сильно и решительно. И, сражаясь, поднялись по лестницам рыцари и двое простых воинов, и захватили они стену, и было их на стене всего пятнадцать, и бились они врукопашную мечами и секирами. А защищавшие город весьма сильны были, и были наши отброшены весьма решительно, и двое из них были взяты в плен. И тех, кого из наших взяли в плен, привели к императору Алексею, и был он тому весьма рад. Итак, не удался приступ французам, и было среди них довольно раненых и изувеченных, и весьма опечалились бароны.

172. Дож же венецианский не забыл, что он должен был делать, и выстроил он виссарии и корабли, и протянулись они на три арбалетных выстрела, и вот стали они приближаться к берегу под стены и башни. И посмотрели бы вы здесь, как летели камни, пущенные из камнеметов, как сыпались градом стрелы, пущенные из луков и арбалетов. Но горожане стойко держались и защищали стены, а лестницы с кораблей так приблизились, что в иных местах уже бились на мечах и копьях, и столь страшный был шум, что казалось, земля и море раскалываются. И знайте, что не решались галеры пристать к берегу. [90]

XXXVI

173. Теперь послушайте о дивной доблести: дож венецианский (а был он стар и слеп) стоял при оружии на своей галере со знаменем Святого Марка. И закричал он своим людям, дабы спустили его на берег, или же он всех их предаст суду. И они подчинились, и галера пристала к берегу, и они вышли и вынесли пред дожем знамя Святого Марка.

174. И когда все венецианцы увидели знамя Святого Марка и своего господина, раньше них высадившегося на сушу, устыдились они и сошли с галер, те же, кто был на виссариях и кораблях, сели в лодки и поплыли к берегу, и каждый старался плыть как можно быстрее. Посмотрели бы вы на сей чудесный приступ, ибо рассказывает Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, сей труд написавший, что более сорока человек видели и о том ему говорили, как развевалось знамя Святого Марка на одной из башен, но они не знали, кто его туда водрузил.

175. Теперь послушайте про дивное чудо, ибо защитники города побежали со стен, а венецианцы вошли в город сколь могли быстро, и захватили они двадцать пять башен и поставили там своих людей. И велел дож посадить в лодку посланников к баронам и донести им, что двадцать пять башен взяты и больше уже не будут отданы константинопольцам. Бароны так обрадовались, что и поверить не могли, покуда не прислали им венецианцы коней и скакунов, захваченных у защищавших город, и тогда они воочию убедились в победе.

176. Когда же император Алексей увидел, что венецианцы вошли в город, он стал посылать [91] против них так много людей, что поняли венецианцы: им не устоять. И запалили они огонь между собой и греками, а ветер дул в сторону греков, и огонь так разгорелся, что греки их не видели, они же вернулись к захваченным башням.

XXXVII

177. И стал тогда император Алексей выводить свои войска через другие ворота, кои были на расстоянии одного лье от войска, и столько вышло там людей, что казалось, там собрался весь свет. И они построились и поскакали к войску, а когда французы их увидели, они схватились за оружие. И в этот день Генрих, брат Бодуэна, графа Фландрского и Энно, стоял у камнеметов напротив Влахернского дворца, и с ним Матье де Валенкур и Бодуэн де Бовуар со своими отрядами. А против них император Алексей выставил три отряда, кои должны были выйти через трое ворот, сам же он хотел напасть на французов с другой стороны.

178. И вышли тут шесть отрядов, и выстроились перед палисадом рыцари и простые воины, а пешие и оруженосцы стояли за конями, а перед ними лучники и арбалетчики, и был тут составлен отряд числом двести человек из пеших рыцарей, у коих убили коней. И так стояли они перед палисадом 234, и было то весьма разумно, ибо если бы они сражались в открытом поле, то разбили бы их враги, коих было много больше, чем наших.

179. И казалось, что все поле покрыто греками, и подходили все новые и новые, и ясно было, сколь велика опасность, ибо у наших всего [92] шесть отрядов, а у тех сорок, и каждый отряд больше, чем наш. Но наши построились таким образом, что напасть на них можно было лишь спереди. И столь близко было войско императора Алексея, что те стреляли в наших, а наши в них. И когда узнал о том дож венецианский, он велел оставить захваченные башни и, собрав людей, сказал, что будет биться не на жизнь, а на смерть вместе с паломниками. И он прибыл в войско и первым сошел на землю, а за ним столько людей, сколько он смог привести.

180. И долго так стояли друг против друга паломники и греки, ибо одни не хотели отходить от палисадов, а другие не осмеливались ворваться в их ряды. И когда император Алексей то увидел, он велел стянуть к себе все отряды, а когда они все собрались возле него, он велел отступать. Когда паломники это увидели, они стали понемногу приближаться к грекам, а те все отходили, покуда не дошли до дворца, называемого Филопас 235.

181. И знайте, что никогда еще доселе не подвергал Господь людей столь большой опасности и не было среди паломников столь самонадеянного, кто не радовался бы теперь. Итак, в тот день битвы не было, ибо ничего помимо Божьей воли не деется. Император Алексей вернулся в город, а паломники к себе в лагерь, и сняли там они с себя снаряжение, ибо весьма утомились и устали, и поели и попили, но мало было у них продовольствия.

XXXVIII

182.Теперь послушайте о чудесах Господа нашего, кои прекрасны повсюду, где угодно ему [93] их явить! В ту же ночь Алексей, император Константинопольский, взял столько сокровищ, сколько смог унести, и из своих людей тех, кто пожелал за ним идти, и бежал и оставил город. А горожане весьма растерялись и пошли туда, где был заточен император Исаак, у коего были выколоты глаза. И вот одели они его по-императорски и отвели в высокий Влахернский дворец, и посадили на высокий трон, и поклялись подчиниться ему как сеньору. И тогда по совету императора Исаака были избраны посланники, коим велено было отправиться в войско и передать сыну императора и баронам, что император Алексей бежал и теперь снова стал императором император Исаак 236.

183. Как только наследник узнал о том, он позвал маркиза Бонифация Монферратского, а маркиз созвал баронов, и собрались все они в палатке сына императора Исаака и услышали ту новость, а о радости их и рассказать нельзя, ибо большей радости доселе в мире не было. И с великим благочестием славили они Господа нашего, ибо помог он им в столь короткий сроки столь возвысил их, сколь перед тем повергнуты они были в несчастье. И можно сказать посему: кому Господь помогает, того ничто не сокрушит.

184. И стало светать, и они вооружились, ибо не вполне доверяли грекам. Но стали тут входить к ним посланники по двое и по трое, и все с той же вестью. И решили графы и бароны и дож Венеции, что отправят они своих посланников узнать, как доподлинно обстоит дело и правда ли то, что им передали, и велено было еще посланникам встретиться с отцом наследника, дабы он подтвердил обещания, его сыном [94] данные, или же не отпустят они сына в город. И были избраны в посланники Матье де Монморанси и Жоффруа, маршал Шампани, и с ними два венецианца от дожа.

185. И вот проводили они посланников до городских ворот и открыли им ворота, и они спешились. И поставили греки по обе стороны от ворот до Влахернского дворца англичан и датчан. И вот ввели посланников в высокий дворец, и увидели они там императора Исаака, и был он столь богато одет, что вам и не подумать, будто может быть человек одет богаче, а рядом с ним была его жена, весьма красивая дама, сестра короля Венгерского 237. Иных же благородных дам и мужчин было там столько, что шагу негде было ступить, и были они столь богато одеты, что богаче не бывает. И все те, кто накануне были против императора Исаака, сегодня служили ему.

XXXIX

186. И предстали посланники перед императором 238 Исааком, и император и прочие горячо их приветствовали. И сказали посланники, что хотели бы поговорить с глазу на глаз с императором от имени его сына и баронов. И он встал и пошел в палату, и никого с ним не было, кроме императрицы, канцлера, драгомана и четырех посланников. С согласия прочих посланников речь держал Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, и так сказал он императору Исааку:

187. «Сеньор, ты видишь, какую службу сослужили мы твоему сыну и как исполнили данные ему обещания. Но он не войдет сюда, [95] покуда не исполнит обещания, данные нам, и просит он тебя, дабы ты подтвердил его обещания в том виде и образе, как он нам их дал». — «Что же это за обещания?» — спросил император. — «Я скажу Вам», — ответил посланник.

188. «Во-первых, подчинить твою Романскую империю Риму, от коего она некогда отпала, затем выдать паломникам двести тысяч марок серебром и продовольствия на год для малых и больших и перевезти десять тысяч конных и десять тысяч пеших (тех пеших и тех конных, что мы захотим) на ваших кораблях в Вавилонскую землю и содержать их там год, и, покуда будет он жив, обещал он держать в Заморской земле пятьсот рыцарей на своем обеспечении, кои Заморскую землю охранять будут. Вот каково соглашение, заключенное нами с твоим сыном, и он скрепил его клятвой и на бумаге печатью, и поручился за него король Филипп Немецкий, муж Вашей дочери. И желаем мы, дабы и ты сие соглашение подтвердил».

189. «Обещания эти весьма велики, — сказал император, — и не знаю я, может ли быть исполнено сие соглашение, но все же так вы послужили мне и моему сыну, что и всей моей империи недостаточно, чтобы вас отблагодарить». И говорил он еще подобные слова, а в конце концов решено было, что отец подтвердит обещания, как подтвердил их его сын, и скрепит соглашение клятвой и золотой печатью на открытой грамоте 239. И была тут вручена посланникам грамота. И тогда они попрощались с императором Исааком, и отправились обратно в войско, и сказали баронам, что поручение исполнено. [96]

XL

190. Тут бароны сели на коней и с большой радостью повезли наследника 240 к отцу, и открыли греки ворота и приняли его с великой радостью и ликованием. И весьма велика была радость сына и отца, ибо давно они не виделись, и столь возвысились из невзгод, в кои повергнуты были, и благодарили они Господа и паломников. И была великая радость в Константинополе и в войске паломников, ибо даровал им Господь честь и победу.

191. А на следующий день попросили император и его сын графов и баронов, дабы поселились они на той стороне гавани подле Эстанора и Галатской башни и не селились бы в городе, ибо боялись они стычек меж паломниками и греками, в коих город был бы разрушен. А паломники сказали, что, сослужив одну службу, не откажут и теперь. Итак, разместились они по ту сторону гавани и жили в мире, покое и изобилии.

192. Теперь вы узнаете, что многие паломники ходили посмотреть на Константинополь, на богатые дворцы и высокие храмы, коих было там весьма много, и все весьма богатые (и ни в одном городе не было столько). Не стоит и говорить, что святынь в том городе было столько, сколько во всем остальном мире. И ладили меж собой греки и французы и обменивались товарами и иными вещами.

193. И было решено на общем совете греков и французов, что новый император будет коронован в день Святого Петра 241, в начале августа. Как было решено, так и сделали. И был коронован император с такими почестями, с коими [97] короновали тогда греческих императоров. Затем начал он платить войску обещанное и заплатил каждому столько, сколько они за себя платили в Венеции.

XLI

194. Новый император часто приходил к баронам 242 и весьма их почитал, и по праву должен был он их почитать, ибо весьма хорошо они ему служили. Однажды пришел он к баронам один и вошел в дом Бодуэна, графа Фландрского и Энно. Там он позвал к себе венецианского дожа и знатных баронов и, обратись к ним, так сказал: «Сеньоры, я стал императором Божьей и вашей милостью, и сослужили вы мне такую службу, коей никогда одни христиане другим не сослужили. Знайте же, что многие въявь выказывают мне любовь, а втайне ненавидят и многие греки в обиде, что я силой вступил в свои права.

195. Близок срок, когда вы отплывете вместе с венецианцами, ведь вы пробудете здесь лишь до дня Святого Михаила. В столь краткий срок не смогу я исполнить обещанного. Знайте, что, если вы меня покинете, греки, кои из-за вас меня ненавидят, убьют меня и отнимут землю. Сделайте же то, о чем я вас прошу: останьтесь до марта, я же обеспечу ваше войско от дня Святого Михаила еще на год и заплачу за вас венецианцам и дам вам все, что вам надобно будет до Пасхи. А за это время я укреплюсь на своей земле так, что отнять ее уже нельзя будет, и исполню свои обещания, ибо станут ко мне поступать богатства со всей моей земли и будут тогда у меня корабли, дабы отплыть с вами или [98] же послать своих воинов, как я и обещал, у вас же будет целое лето для завоевания Заморской земли».

196. Бароны сказали, что поговорят меж собой без него. Они знали, что он говорит правду и что так было бы лучше и для них, и для него. Но они сказали, что не могут так поступить без согласия всего войска и что они поговорят с войском, а там скажут свое решение. И вот император Алексей ушел от них и отправился обратно в Константинополь. А они собрали на следующий день совет в войске, и собраны были все бароны, военачальники и многие рыцари, и переданы им были все слова императора.

XLII

197. И вспыхнуло тут великое разногласие в войске, как было уже не раз из-за тех, кто хотел расколоть войско, ибо казалось им, что слишком долог срок, положенный императором. А те, кто поднял смуту на Корфу, напомнили о данной им клятве и сказали: «Снаряжайте нам корабли, как вы клялись, ибо мы хотим плыть в Сирию».

198. Другие же просили их о милости и так говорили: «Сеньоры, да не утратим мы великую честь, Господом нам дарованную. Коль скоро придем мы в Сирию в начале зимы, мы не сможем воевать, и загубим мы тогда дело Господа нашего. Но подождем до марта, тогда и положение императора будет надежнее, и мы тогда отправимся, нагруженные сокровищами и продовольствием, и прибудем в Сирию, и отправимся в землю Вавилонскую. А корабли останутся за нами до дня Святого Михаила и от дня Святого [99] Михаила до Пасхи, ибо не могут они отплыть зимой. И тогда завоюем мы Заморскую землю».

199. Но тех, кто хотел расколоть войско, не заботило, как будет лучше, но лишь хотели они расколоть войско. А те, кто хотел, чтобы войско было едино, весьма потрудились, и благодаря Господу дело было решено таким образом, что венецианцы обещали оставить за ними корабли еще на год от дня Святого Михаила, а император Алексей дал им то, что необходимо было, и паломники обещали не оставить его, как до сих пор были с ним. И так был установлен мир и покой в войске.

200. Тут случилось несчастье в войске, ибо Матье де Монморанси, бывший одним из лучших рыцарей Французского королевства, одним из самых любимых и чтимых, заболел и слег, и столь усилилась его болезнь, что он умер. И было то великое горе и великая печаль, величайшая, что когда-либо царила в войске из-за смерти рыцаря. И был он похоронен в храме Святого Иоанна Гостеприимца Иерусалимского 243.

XLIII

201. После того по совету греков и французов император Алексей собрал большое войско и пошел по своей империи, дабы всю ее себе подчинить. С ним отправились многие бароны, прочие же остались охранять лагерь паломников. С императором пошли Бонифаций Монферратский; граф Гуйо де Сен-Поль; Генрих, брат Бодуэна, графа Фландрского и Энно; Жак д'Авен; Гильом де Шанлит; Гуйо де Колиньи и многие другие, о коих книга умалчивает. В войске остались Бодуэн, граф Фландрский и Энно, Луи, граф [100] Шартрский и Блуа, и большая часть паломников.

202. И знайте, что греки по обе стороны пролива подчинились императору Алексею и принесли ему оммаж и клятву верности 244 как сеньору. Не подчинился лишь один Иоаннис, король Валахии и Болгарии 245. И был тот Иоаннис валахом, и восстал он против своего отца и дяди, и воевал с ними двадцать лет, и отнял у них земли, и стал богатым королем. И знайте, что еще немного, и он захватил бы земли императора от пролива Святого Георгия к западу. Итак, не покорился он воле и милости императора.

XLIV

203. В то время как войско императора Алексея было в походе, случилась большая беда в Константинополе, ибо вспыхнула стычка меж греками и латинянами, жившими в Константинополе, коих там было немало. И кто-то, не знаю кто, из злого умысла поджег город, и столь велик и ужасен был пожар, что невозможно было сбить или затушить пламя. И когда бароны, жившие по ту сторону гавани, увидели сей пожар, они весьма огорчились и весьма опечалились, ибо на глазах их рушились и падали высокие храмы и богатые дворцы и пылали огнем большие торговые улицы, а они ничего не могли сделать.

204. И дошел пожар до гавани и от гавани прошел через самую середину города до храма Святой Софии 246. И длился сей пожар два дня и две ночи, и никто не мог его потушить, ни даже приблизиться к огню, ибо был он весьма горяч, а пламя поднималось на пол-лье от земли. И [101] сколь велика была печаль (ибо множество погибло там богатств и сокровищ и множество лежало трупов мужчин, женщин и детей), я вам и описать не могу.

205. Все латиняне, жившие в Константинополе, кои были родом из разных земель, не осмелились оставаться в городе и взяли своих жен и детей и богатства, сколько смогли унести и сколько от огня уцелело, сели в лодки и поплыли через гавань к паломникам. И было их немало, целых пятнадцать тысяч малых и больших, и то было на руку паломникам, что они к ним прибыли. Так рассорились греки и французы 247, и не было больше меж ними того согласия, кое до сих пор было, и не знали они, кто в том более виновен, и весьма сие удручало и тех, и других.

206. И случилось в это время несчастье, кое весьма баронов опечалило, ибо умер аббат де Лоос, цистерцианец, бывший доблестным и благочестивым человеком, всегда желавшим блага войску.

XLV

207. Итак, пробыл император Алексей со своим войском в походе до дня Святого Мартина 248, а затем вернулся в Константинополь. И была большая радость при его возвращении, и вышли далеко из города греки и благородные дамы константинопольские навстречу своим друзьям, и паломники вышли навстречу своим, коим весьма рады были. И вот отправился император во Влахернский дворец, а маркиз Монферратский и другие бароны вернулись к себе в войско. [102]

208. Император, весьма успешно свои дела устроивший, считал себя полным победителем. И вот он возгордился и даже не заехал к баронам и другим паломникам, столь многое для него сделавшим, как если бы все совершил он один. И они послали к нему людей и просили заплатить обещанное. Он же все откладывал и откладывал, а если что и платил, то лишь от случая к случаю, скудно и бедно, и наконец совсем перестал платить.

209. Тогда маркиз Бонифаций Монферратский, больше других сослуживший императору и коего император охотнее других принимал, стал часто ходить к нему и упрекать в несправедливости и напоминать о службе, сослуженной ему паломниками, и говорить, что большей службы ни один человек другому не сослужил. А император все тянул с уплатой и просил отсрочки и не исполнял обещанного, и ясно стало паломникам, что не хочет он поступать с ними по-доброму.

210. И собрались тогда бароны на совет, и с ними был также дож венецианский, и сказали они, что давно еще боялись, что не исполнит император обещанного и что никогда не был он с ними искренен. И решили они отправить посланников, кои сумеют забрать обещанное и о службе напомнить, и если он захочет все исполнить, то просить его о том, а если не захочет, то объявить, что нет ему больше доверия и они сами отберут причитающееся им.

XLVI

211. В посланники выбраны были Конон де Бетюн, Жоффруа де Виллардуэн, маршал [103] Шампани, и Милон Брабантец Прованский, и послал с ними дож венецианский трех знатных человек из своего совета. И вот сели посланники на коней, опоясались мечами и поскакали ко Влахернскому дворцу. И знайте, что шли они навстречу великой опасности и беде, ибо предали их греки.

212. И вот спешились они у ворот и вошли во дворец и увидели императора Алексея и императора Исаака, его отца, сидящих бок о бок на высоких тронах. А подле них сидела императрица, жена отцу и мачеха сыну, красивая и прекрасная дама, сестра короля Венгерского. И было там множество знатных людей, как то и подобает при дворе богатого правителя.

213. С согласия других посланников речь держал Конон де Бетюн, а был он весьма мудр и красноречив. Он сказал: «Сеньор, мы пришли к тебе от имени баронов войска и от имени дожа венецианского. Знай, что они напоминают о великой службе, тебе сослуженной, о коей все знают и тебе известно. Вы с вашим отцом поклялись исполнить соглашение, с нами заключенное, и то записано было в открытой грамоте. Но не сдержали вы обещания так, как должны были.

214. И они клянутся вам, и мы вам клянемся пред всеми вашими баронами от имени наших баронов, что заставим вас исполнить соглашение, заключенное меж вами и нами. Если вы по своей воле его исполните, то хорошо, если же нет, то знайте, что отныне и впредь они не будут держать вас ни за друга, ни за господина, отберут то, что им причитается, и сверх того сколько смогут. И передают они вам еще, что не стали бы они действовать против вас и других, [104] не бросив вызова 249, ибо никогда доселе не было среди них предательства и нет такого обычая в их краях. Вы слышали, что мы вам сказали, решайте же, какова будет ваша воля».

215. Весьма подивились и оскорбились греки сему вызову и говорили, что не было доселе столь дерзкого человека, кто осмелился бы бросить вызов императору Константинопольскому в его собственном дворце. И недобро смотрел на посланников император Алексей и все греки, некогда столь к ним благоволившие.

XLVII

216. Поднялся тут великий шум во дворце, а посланники повернулись, вышли в двери и сели на коней. Когда же они оказались за воротами, не было среди них такого, кто бы не возрадовался и не подивился, что удалось избежать столь большой опасности, ибо каждый понимал, что их могли убить или взять в плен. И вот вернулись они в лагерь и рассказали баронам, как было дело. И вот началась война, и стали греки и французы вредить друг другу, кто как мог, на суше и на море. И во многих местах бились они, и, хвала Господу, греки теряли больше, чем французы. И длилась та война долго, до самого конца зимы.

217. И вот греки придумали такую хитрость: они взяли семнадцать больших кораблей и нагрузили их толстыми поленьями, паклей и бочками, облили все смолой и стали выжидать, дабы ветер подул в сторону паломников. Однажды ночью, в полночь, поставили они паруса, подожгли те корабли 250 и пустили по ветру, и столь высок был огонь, что казалось, вся земля [105] пылает. И те корабли приблизились к кораблям паломников, и поднялся шум в войске, и все схватились за оружие. Венецианцы же и все, у кого были свои корабли, бросились к ним и стали тушить огонь весьма решительно.

218. И о том свидетельствует Жоффруа, маршал Шампани, о сих событиях поведавший, что никогда доселе на море никто не вел себя столь умело, сколь венецианцы, ибо они бросились к галерам и лодкам, зацепили пылающие корабли большими баграми и вывели их из гавани, поставили по течению пролива, и те поплыли, все еще пылая, к морю. А греков столько было на берегу, что казалось, нет им ни конца ни края, и так они кричали, что казалось, земля и море раскалываются. И вошли они в лодки и челны и стали стрелять в наших, кои боролись с огнем, и было при сем много раненых.

219. Услышав крики в лагере, рыцари вооружились и вывели свои отряды в поле, и каждый отряд встал против своих палаток, и боялись они, как бы греки не напали с суши.

220. И длились до утра сии тяготы и невзгоды, но с Божьей помощью наши ничего не потеряли, кроме одного торгового корабля из Пизы, а был он нагружен товарами и сгорел в огне. Весьма большой опасности подверглись они в ту ночь, ибо, если бы сгорели у них корабли, они бы пропали, не смогли бы передвигаться ни по морю, ни по земле. Вот какую награду преподнес им за верную службу император Алексей.

XLVIII

221. И увидели греки, рассорившиеся с французами, что не будет больше мира, и тогда [106] посовещались они тайно меж собой и решили предать своего господина. И был среди них один, лучше других, и больше он бился с французами, чем кто-либо. А звали того грека Мурзуфл 251.

222. Однажды в полночь, когда император Алексей спал у себя в покоях, те, кто его охранять должны были (Мурзуфл и другие, бывшие с ним), по совету и с согласия других греков схватили императора в кровати и бросили его в застенок. А Мурзуфл надел алые сапоги 252 с помощью и с согласия других греков. И стал он императором 253, после того как был коронован в храме Святой Софии. И знайте, что доселе такого злодейского предательства не совершал ни один человек.

223. Когда император Исаак услышал, что его сын в заточении, а императором стал другой, он весьма испугался и заболел, но болел он недолго, ибо умер. А сыну его император Мурзуфл дважды или трижды велел давать яду, но не было Господу угодно, чтобы тот умер. Тогда он пошел и зарезал его насмерть, а когда зарезал, то велел всем говорить, будто бы тот своей смертью умер. И велел он похоронить императора Алексея со всеми почестями, ему подобающими, и притворялся, будто он весьма опечален.

224. Но убийство не может остаться в тайне. Очень скоро ясно стало грекам и французам, что совершено убийство 254, как я вам о том уже поведал. И тогда собрались бароны и дож венецианский на совет, и были там епископ и все священники. И на том сошлись все священники (а те, кто имел указания апостолика, сказали о них баронам и иным паломникам), что тот, кто подобное убийство совершил, не вправе владеть землей, а все те, с чьего согласия он действовал, [107] сопричастны убийству, и, кроме того, отказались они подчиниться Риму.

225. «И потому мы вам говорим, — сказали священники, — что война с ним будет войной правильной и справедливой, и если вы намереваетесь землю сию завоевать и подчинить Риму, то будет вам от апостолика прощение, как он вам его уже даровал однажды, и отпущены будут грехи всем, кто в сей войне поляжет». И знайте, что весьма то понравилось баронам и паломникам.

XLIX

226. Велика была вражда меж французами и греками, ибо она не утихла, но разрослась и усилилась, и не было дня, чтобы не бились они на суше или на море. И раз предпринял вылазку Генрих, брат графа Бодуэна Фландрского, и повел с собой многих из войска. С ним отправились Жак д'Авен, Бодуэн де Бовуар, Эд де Шанлит Шампанский и Гильом, его брат, и иные люди их земли. И поехали они вечером и ехали всю ночь, а на следующий день спозаранок прибыли к славному городу Филее 255, и взяли его, и много захватили пленных, скота и одежды, и все это отправили в лагерь вниз по проливу, ибо город тот расположен на Русском море 256.

227. Итак, пробыли они два дня в том городе, и было там продуктов в изобилии, а на третий день отправились они вместе со скотом и прочей добычей в войско. А император Мурзуфл узнал, что они уехали из войска, и вышел из Константинополя с большим отрядом и встал там, где те должны были проехать на обратном пути. И вот те поскакали мимо со своей [108] добычей, отряд за отрядом, и показался уже арьергард. А в арьергарде шел Генрих, брат Бодуэна, графа Фландрского, со своими людьми, и император Мурзуфл вышел им навстречу на опушке леса и поскакал на них. И стали они биться весьма яростно.

228. С Божьей помощью император Мурзуфл был разбит, и чуть его самого в плен не взяли, и потерял он в том бою свой императорский флаг и знамя, кое всегда несли перед ним и коим он и все греки весьма дорожили (а была на том знамени изображена Матерь Божья), и потерял он около двадцати человек из лучших, бывших у него. Итак, был разбит император Мурзуфл, как вы о том слышали, но продолжалась большая война между ним и французами, и прошла уже большая часть зимы, и наступило Сретенье 257, и приближался Великий пост.

L

229. Теперь оставим тех, кто стоит подле Константинополя, и расскажем о паломниках, отбывших через иные гавани, и о войске фландрском, кое, перезимовав в Марселе, отплыло в Сирию и было весьма велико, гораздо больше константинопольского. Послушайте же, сколь обидно было, что не соединилось то войско с этим, ибо тогда весьма возвысилось бы христианство. Но не пожелал того Господь за их грехи: одни погибли от нездорового воздуха той земли, иные же вернулись в свои края. Никто из них не совершил ни подвигов, ни доблестных дел там, куда они отправились.

230. А несколько добрых людей направили свой путь в Антиохию к Боэмонду, князю [109] Антиохийскому и графу Триполитанскому, воевавшему с Левоном, королем герминов 258. И вот отправились те люди на службу к князю, и про то узнали турки, жившие в той стране, подстерегли и напали на французов и разбили их, и ни один не спасся, но были все убиты или взяты в плен.

231. Там погиб Виллен де Нюлли, бывший одним из лучших рыцарей в мире, а также Жиль де Тразени и многие иные. И были взяты в плен Бернар де Морей, Ренар де Дампьер, Жан де Виллер и Гильом де Нюлли, ни в чем не виноватый 259. И знайте, что из восьмидесяти рыцарей, отправившихся в путь, ни один не спасся, но был взят в плен или убит. И о том свидетельствует книга, что, кто бы ни бежал из венецианского войска, с каждым случалась беда или позор, вот почему тот разумен, кто поступает благородно.

LI

232. Оставим же их и расскажем о тех, кто стоит подле Константинополя. И весьма тщательно подготовили они машины, катапульты и камнеметы и разместили их на виссариях и кораблях, а также подготовили все, что надо для приступа, и укрепили лестницы на высоких мачтах, столь высоких, что все дивились.

233. И когда греки то увидели, стали они укреплять город, окруженный многими высокими башнями и высокими стенами. И не было ни одной высокой башни, где бы не достроили они два-три этажа, дабы была она еще выше. Ни один город не был доселе столь надежно укреплен. И так трудились греки со своей стороны, а французы со своей большую часть поста. [110]

234. И собралось тут войско на совет, дабы решить, как дальше действовать. Много было сказано разных речей, а кончился совет тем, что решено было: если Бог даст им взять город, то все захваченное снесут в одно место и станут делить меж всеми, кому как подобает, и если будет город в их руках, то выберут они шесть человек французов и шесть венецианцев, кои поклянутся на святых мощах избрать в императоры сей земли того, кого сочтут достойнейшим. И избранный императором возьмет себе четверть завоеванного в городе и возле города и сверх того Влахернский дворец и дворец Бушельон 260, оставшиеся же три четверти будут поделены поровну меж французами и венецианцами. И будут избраны двенадцать мудрейших паломников и венецианцев, и поделены меж ними будут наделы и титулы, и решено будет, кому какую службу нести при императоре.

235. И было заключено сие соглашение, и поклялись венецианцы со своей стороны и французы со своей, что через год, считая от конца марта, каждый, кто захочет, сможет уехать, а кто останется, будет служить императору, как ему положено будет. Итак, заключено было соглашение и заверено, и повелели священники отлучить того, кто сие соглашение нарушит.

LII

236. И вот были весьма основательно укреплены и снаряжены корабли, и запаслись паломники продовольствием. В четверг после середины поста 261 все взошли на корабли и ввели на виссарии лошадей. И у каждого отряда были [101] свои корабли, и выстроились они все в ряд бок о бок, и стояли боевые корабли меж галерами и виссариями. И было то дивное зрелище, и доподлинно свидетельствует книга, что на пол-лье растянулись французские суда.

237. В пятницу утром подошли они к стенам города, как и было задумано, и начали они весьма сильный и решительный приступ. Во многих местах сошли они на берег и подошли почти вплотную к стенам, а в иных местах лестницы, стоявшие на кораблях, столь приблизились к стенам, что те, кто на лестницах стоял, могли биться с теми, кто на стенах, мечами и врукопашную. И так продолжался тот приступ, весьма сильный, весьма решительный, весьма доблестный, до девяти часов, и бились они более чем в ста местах.

238. Но за грехи наши приступ паломников был отражен, и отогнаны были обратно на корабли и галеры те, кто сошел на берег. И знайте, что в тот день паломники потеряли больше, чем греки, и греки весьма тому радовались. И одни паломники отошли на кораблях подальше от берега, а иные стояли на якоре столь близко к городу, что метали камни в греков, а те в них.

239. И собрались в тот вечер паломники на совет, и с ними дож венецианский, и был тот совет в церкви на другом берегу гавани, там, где они жили. И много было там дано советов, ибо весьма расстроились паломники, что выпал им столь несчастливый день. Многие желали подойти к городу с другой стороны, где он не столь надежно защищен, а венецианцы, больше понимавшие в мореплавании, говорили, что если подойти с той стороны, то течение понесет [112] корабли вниз по проливу и нельзя будет их остановить. И знайте, что были там и такие, кто хотел бы, дабы течение унесло корабли вниз или бы ветер увлек корабли куда-нибудь, а они бы ушли из той страны и отправились в Сирию. И неудивительно то было, ибо многие страшились предстоящей битвы.

240. Довольно было сказано разных слов, а конец совета был таков, что решено было: в пятницу, субботу и воскресенье приступа не будет, а пойдут они на приступ в понедельник и свяжут корабли, на коих стоят лестницы, по два. И тогда будут два корабля осаждать одну башню, ибо в тот день один корабль осаждал одну башню и было то весьма плохо, ибо людей на башне больше, чем на лестнице. Вот как пришла им в голову мысль, что два корабля лучше, чем один. Как было решено, так и сделали, и переждали они субботу и воскресенье.

LIII

241. Император Мурзуфл расположился на площади со всем своим войском и велел разбить свои алые шатры. И был отложен приступ до понедельника, а в понедельник утром вооружились те, кто был на галерах и кораблях. А защищавшие город боялись теперь меньше, чем ранее, и было их столько на башнях, что самих башен не было видно. И начался тут дивный и доблестный приступ, и каждый корабль пошел на приступ прямо перед собой, и столь велик был шум битвы, что казалось, земля раскалывается.

242. И длилось сие долго, покуда Господь не поднял ветер, называемый борей, и прибил тот [113] ветер суда и корабли ближе к берегу. И два корабля, связанные вместе, кои назывались «Пилигрим» один и «Парадис» 262 другой, столь приблизились к башне с двух сторон (как вел их Господь и ветер), что лестница с «Пилигрима» соприкоснулась с башней. И тут один венецианец и один француз, по имени Андре Дюрбуаз 263, взбежали на башню, и другие пошли за ними, а те, кто на башне был, отступили и бежали.

243. Когда то увидели рыцари, бывшие на виссариях, они сошли на берег, и поставили лестницы к подножию стен, и поднялись на стены, и захватили четыре башни. И стали тут все, кто как мог и сколь мог быстро, выскакивать из галер и судов, и захвачены были трое ворот, и они вошли в них, и, выведя лошадей, сели на них, и поскакали прямо туда, где был император Мурзуфл. А его отряды стояли перед палатками и шатрами. Как только увидели они рыцарей на конях, они бежали, и император бежал по улице и укрылся во дворце Бушельон.

244. Видели бы вы, как разбили греков, захватили лошадей, мулов и прочую добычу. И было там столько убитых и раненых, что и не сосчитать. А многие знатные греки укрылись за воротами Влахернского дворца. И наступил вечер, и устало уже войско биться и убивать, и стали воины собираться па самой большой площади Константинополя и решили, что разместятся подле завоеванных стен и башен, ибо считали они, что всем городом с его могучими дворцами и храмами и всеми бывшими в нем людьми они смогут овладеть лишь через месяц с лишним. И как они решили, так и сделали. [114]

LIV

245. Итак, расположились они подле стен и башен, неподалеку от своих кораблей. Бодуэн, граф Фландрский и Энно, разместился в алых шатрах, оставленных императором Мурзуфлом, Генрих, его брат, разместился перед Влахернским дворцом, маркиз Бонифаций Монферратский со своими людьми разместился перед городскими укреплениями. И вот разместилось войско, как вы о том слышали, и вступили они в Константинополь в понедельник перед Вербным воскресеньем 264. А Луи, граф Шартрский и Блуа, всю зиму лежал в горячке и не мог сражаться. И знайте, что весьма о том сожалели в войске, ибо был он весьма доблестный рыцарь, теперь же лежал он на виссарии.

246. Итак, в эту ночь отдыхало войско, весьма уставшее. А император Мурзуфл не отдыхал, он собрал всех своих людей и сказал, будто бы собирается напасть на французов. Но он не сделал так, как сказал, а поскакал по другим улицам подальше от войска паломников, и подъехал к воротам, называемым Золотые ворота 265, и через них выехал из города и бежал, в войске же ничего о том не знали.

247. В ту же ночь рядом с маркизом Бонифацием Монферратским какие-то люди, боявшиеся, как бы не напали на них греки, подожгли город. И запылал город, и загорелся весьма сильно, и горел всю ночь и па следующий день до самого вечера. И был это третий пожар в Константинополе после прихода французов, и сгорело там больше домов, чем было их в трех самых больших городах Французского королевства. [115]

248. Прошла ночь, и наступил день, и был это вторник 266, и вооружилось все войско, рыцари и простые воины, и каждый встал в свой отряд. И вышли они из палаток, думая, что врагов будет еще больше, чем накануне, ибо не знали они, что император ночью бежал, но никто против них не выступил.

LV

249. Маркиз Бонифаций Монферратский поскакал вдоль берега прямо к Бушельону, и, когда прибыл туда, дворец был сдан ему за жизнь укрывшихся в нем. И увидел он самых знатных дам, укрывшихся во дворце, увидел он там сестру короля Французского 267, некогда бывшую императрицей, и сестру короля Венгерского, также бывшую некогда императрицей, и множество иных дам. О сокровищах того дворца и рассказать нельзя, ибо было их столько, что и не сосчитать.

250. В то время как Бушельон сдался маркизу Бонифацию Монферратскому, Влахерн сдался Генриху, брату графа Бодуэна Фландрского, за жизнь укрывшихся в нем. И нашел он там сокровищ не менее, чем маркиз в Бушельоне, и поставил он в захваченном дворце своих рыцарей и велел стеречь сокровища; другие же, рассыпавшись по всему городу, тоже достаточно захватили, и столь значительна была добыча, что не могу вам и описать, сколько было там золота и серебра, утвари, и драгоценных камней, и шелковых одежд и материй, и мехов и соболей, и разных богатств, когда-либо на земле существовавших. И истинно свидетельствует Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, что с [116] тех пор, как стоит мир, не было столько захвачено ни в одном городе.

251. Каждый выбрал себе жилище по вкусу, а было их там достаточно. И вот разместились паломники и венецианцы, и радовались они весьма чести и победе, Господом им дарованной, ибо тот, кто доселе был беден, стал богат и имущ. И наступило тут Вербное воскресенье, а затем и Великая Пасха 268, и провели они их в той радости и чести, что даровал им Господь. И воистину должны были они Господа нашего славить, ибо было их не более двадцати тысяч воинов, а с Божьей помощью победили они четыреста тысяч, а то и больше, человек и взяли самый могучий город мира (а был он и весьма большим городом) и самый укрепленный.

LVI

252. И приказали по всему войску маркиз Бонифаций Монферратский, предводитель войска, бароны и дож, дабы было собрано все захваченное в одно место, как то решено было и скреплено клятвой, а кто того не сделает — тому грозит отлучение. И были указаны три храма, куда сносить добычу, и поставили там охрану из самых надежных французов и венецианцев. И каждый стал приносить свою добычу и складывать в общую груду.

253. Одни несли с охотой, другие поневоле, ибо алчность есть корень всех бед 269 и многих она не отпускала. И стали самые алчные понемногу удерживать добычу при себе, и умалилась любовь Господа к ним. О Боже, сколь благородно [117] вели они себя доселе, и чрез то даровал им Господь честь и возвысил над прочими людьми.

Сколь часто печалятся праведные о неправедных!

254. Итак, была собрана захваченная добыча, и знайте, что не все было принесено и достаточно было тех, кто утаил богатства вопреки отлучению апостолика. То, что было в храмы принесено, собрано было вместе и поделено между французами и венецианцами, как то ранее клятвой скреплено было. И знайте, что после дележа паломники уплатили венецианцам оставшиеся пятьдесят тысяч марок серебром и сверх того поделено было меж всеми добрых сто тысяч 270. И знаете как? Простые конные воины получили в два раза больше, чем пешие, а рыцари в два раза больше, чем простые конные воины. И знайте, что ни одному человеку еще не доставалось больше ни по чину, ни по заслуге, разве что он украл.

255. Тех же, кто укрывал добычу и кого застигли за этим, судил строгий суд, и знайте, что многих из них повесили. Граф де Сен-Поль повесил одного из своих рыцарей, утаившего часть захваченного, и повесил ему щит на шею, и было еще много малых и больших, утаивших часть добычи, но так, что про то никто ничего не знал. И посудите теперь, сколь велика была добыча, если без того, что было утаено, и без того, что было отдано венецианцам, осталось четыреста тысяч марок серебром и добрых десять тысяч лошадей, как боевых, так и вьючных. Так была поделена константинопольская добыча, как вы уже о том слышали.

LVII

256. И вот собрались все на совет и решали всем войском, кому быть императором. И так [118] долго они совещались, что и на следующий день собрались, и выбрали двенадцать человек, на коих возложили избрание императора. И множество было желающих и жаждущих занять столь почетное место, как трон императора Константинопольского, а более всего споров было о том, взойдет на трон Бодуэн, граф Фландрский и Энно, или же маркиз Бонифаций Монферратский, но все говорили, что императором будет один из них.

257. И когда увидели мудрейшие люди из бывших в войске, что одни стоят за графа, а другие за маркиза, поговорили они меж собой и так сказали: «Сеньоры, если мы предпочтем одного из сих знатных людей, другой воспылает такой завистью, что станет преследовать всех его людей. И можно так потерять всю землю, как некогда был потерян Иерусалим, ибо, завоевав землю, выбрали Готфрида Бульонского 271. А граф де Сен-Жиль 272 так ему завидовал, что стал преследовать баронов и всех, кого мог, и пришлось им уехать из войска. И ушло множество людей, а оставшихся было столь мало, что Господь не помог им, и они потеряли ту землю. А посему должно нам беречься, дабы и с нами того же не случилось.

258. Но постараемся сохранить их обоих. Пусть будет выбран императором тот, кого Господь пожелает избрать, а другой пусть за него радуется, император же дарует ему всю землю по ту сторону пролива Святого Георгия до земель турок и остров Грецию 273, и будет тот его вассалом. Так сохраним мы их обоих». И как было решено, так и сделали, и весьма охотно на то согласились граф и маркиз. И настал назначенный день, и собрался совет, и были [119] избраны двенадцать человек, шестеро от французов, шестеро от венецианцев 274, и поклялись они па святых мощах, что выберут по чести и по совести того, кто более достоин и лучше будет империей править.

259. Итак, избраны были двенадцать человек, и был назначен день для избрания императора, и в назначенный день собрались они в богатом дворце, где жил дож венецианский, а был тот дворец из лучших в мире. И собралось там великое множество людей, и то было неудивительно, ибо каждый хотел знать, кто будет императором. И вот вызвали двенадцать человек, кои должны были избрать императора, и ввели их в весьма богатую часовню, бывшую во дворце, и закрыли дверь снаружи, так что рыцари и бароны остались за дверью, а с ними не было никого.

260. И совещались они, покуда не пришли к согласию и доверили говорить от их имени Невию, епископу Суассонскому, одному из двенадцати. И вышли они наружу, к баронам и дожу венецианскому. Теперь же узнайте, что множество людей глядело на них, дабы узнать, каков будет выбор. И епископ начал говорить, ибо было то поручено ему другими, и все его слушали, он же сказал так: «Сеньоры, слава Господу, мы пришли к согласию и выбрали императора, а вы все поклялись, что будете считать императором того, кого мы выберем, и никто не будет противиться, но будут все служить ему. И мы называем его в час, когда Господь родился: Бодуэн, граф Фландрский и Энно».

261. И поднялся тут во дворце крик радости, и вынесли они графа из дворца, и маркиз Бонифаций Монферратский вместе со всеми нес [120] графа до храма и оказывал ему сколь мог большие почести. Так избран был Бодуэн, граф Фландрский и Энно, императором, и коронование было назначено на день, что будет через три недели после Пасхи. И знайте, что была сшита весьма богатая одежда к коронации — и по праву к столь торжественному дню шили столь богатые одежды.

LVIII

262. Перед коронацией маркиз Бонифаций Монферратский женился на императрице, вдове императора Исаака, сестре короля Венгерского. И в то же время умер один из самых знатных баронов войска, по имени Эд де Шанлит Шампанский, и был он оплакан весьма горячо Гильомом, его братом, и другими друзьями. И похоронен он был в церкви Апостолов с большими почестями.

263. Настал срок коронации, и был с великой радостью коронован император Бодуэн в храме Святой Софии в год от Рождества Христова 1204. О радости и веселье и говорить не стоит, ибо бароны и рыцари радовались, как только могли, а маркиз Бонифаций Монферратский и Луи, граф Шартрский и Блуа, чествовали его как сеньора. После весьма радостной коронации в торжественном шествии все перешли во дворец Бушельон, богаче коего не было доселе, и там было устроено великое празднество. А когда празднество завершилось, занялся император делами.

264. Маркиз Бонифаций Монферратский получил обещанное, ибо отдали ему земли по ту сторону пролива до земель турок и остров [121] Грецию. Император знал, что надлежит ему так поступить, и сделал он сие весьма охотно. И когда увидел маркиз Монферратский, что император намерен сдержать обещание столь охотно, он сказал, что в обмен на дарованную ему землю отдаст ему королевство Салонику 275, кое принадлежало королю Венгерскому, чья сестра была ему женой.

265. И говорили они так и этак, но все шло к тому, что император дарует ему землю, он же берет ее и приносит императору оммаж. И весьма радовалось войско, ибо маркиз был одним из лучших рыцарей мира и одним из самых любимых, ибо никто не был столь щедр, как он. И вот маркиз Монферратский утвердился в своей земле, как вы о том слышали.

LIX

266. Император Мурзуфл удалился от Константинополя лишь на четыре дня пути, а были с ним императрица, жена ранее бежавшего Алексея, и его дочь 276. А император Алексей был в городе, называемом Мессинополь 277, и с ним все его люди, и многие земли здесь были ему подвластны. А когда бежали знатные греки из Константинополя, то многие перебирались через пролив Святого Георгия в сторону турок, и каждый захватил себе земли сколько смог — там и в других местах, ближе к родным краям.

267. Император Мурзуфл немедля взял город, ранее сдавшийся на милость императору Бодуэну, а назывался тот город Хурлот. И взял он его, и разграбил, и унес оттуда все что мог. Когда весть о том дошла до императора Бодуэна, он созвал на совет баронов и дожа [122] венецианского. И пришли они на том совете к согласию и решили, что император с войском отправится из города отвоевывать свою землю, а в Константинополе (а его вновь заселили греки) оставит того, на кого сможет более положиться.

268. Так было решено, и созвали войско, и объявлено было, кому оставаться в городе, а кому идти с императором Бодуэном. В Константинополе остались Луи, граф Шартрский и Блуа, что болен был и еще не выздоровел, и дож венецианский. А Конон де Бетюн оставался во дворцах Бушельоне и Влахернском, дабы охранять город, и с ним Жоффруа, маршал Шампани, Милон Брабантец Прованский и Манессье Илльский со своими людьми. Прочие же собрались идти с императором.

269. В то время как император Бодуэн ушел из Константинополя, оттуда же ушел и его брат Генрих с сотней весьма доблестных рыцарей, и поскакали они из города в город, и в каждом городе, где бы они ни побывали, жители приносили клятву верности императору. И дошли они так до Адрианополя 278, весьма богатого и славного города, и жители весьма охотно их приняли и принесли клятву верности императору. И тогда Генрих расположился в том городе со своими людьми, и пробыли они там, покуда туда же не прибыл император Бодуэн.

LX

270. Как только император Мурзуфл узнал, что они идут на него, он не осмелился их дожидаться и сбежал за два или три дня до их прихода. И направился он в Мессинополь, где был император Алексей, и послал к нему людей, [123] дабы передать, что будет ему служить и во всем повиноваться. И ответил император Алексей, что примет его как сына, ибо хотел он женить его на своей дочери и сделать сыном. И вот император Мурзуфл расположился подле Мессинополя и велел разбить шатры и палатки, император же Алексей жил в городе. И поговорили они меж собой, и дал он тому дочь в жены, и породнились они и сказали, что будут отныне всегда заодно.

271. И прожили они так не знаю сколько дней — один в лагере, другой в городе, и велел передать император Алексей императору Мурзуфлу, что зовет его на обед, после коего они вместе пойдут в бани 279. И как было решено, так и сделали. Император Мурзуфл пришел, и было с ним мало людей, и, когда он вошел в дом, император Алексей позвал его к себе в спальню и там велел повалить его и выколоть ему глаза, и так он его предал, как вы о том слышали. Теперь рассудите, должны ли были сии люди владеть землей или потерять ее, если были они столь жестоки друг к другу. И когда о случившемся услышали в войске Мурзуфла, то они весьма испугались и разбежались в разные стороны, а были и такие, кто пришел к императору Алексею и признал его сеньором и остался при нем.

LXI

272. А император Бодуэн ушел с войском из Константинополя, и ехали они, покуда не доехали до города Адрианополя. Там император встретил Генриха, своего брата, и иных людей, бывших с ним. Все города, коими тот прошел, [140] подчинились императору, его воле и милости. И узнали они о том, что император Алексей выколол глаза императору Мурзуфлу. И долго говорили они меж собой и решили, что не вправе владеть землей те, кто столь коварно друг друга предает.

273. И решили на совете, что император Бодуэн отправится в Мессинополь, где был император Алексей. Адрианопольские греки просили императора Бодуэна как своего сеньора, дабы он оставил кого-нибудь охранять город, ибо страшились они Иоанниса, короля Валахии и Болгарии, часто на них нападавшего. И оставил император Бодуэн в городе Эсташа де Собрика, весьма благородного и доблестного рыцаря, и с ним сорок рыцарей, весьма доблестных людей, и сотню простых конных воинов.

274. И вот уехал император Бодуэн из Адрианополя и направился в Мессинополь, где думал застать императора Алексея. Все земли, коими он проходил, подчинялись ему и его милости, а когда узнал про то император Алексей, он покинул Мессинополь и бежал. А император Бодуэн ехал, покуда не прибыл в Мессинополь. И жители вышли ему навстречу и сдали город.

275. И сказал им император Бодуэн, что он пробудет в городе, покуда не приедет маркиз Бонифаций Монферратский, еще не прибывший в войско императора, ибо не мог быстро передвигаться, потому что с ним была его жена-императрица. И так ехал маркиз, покуда не приехал в Мессинополь, и там расположился подле реки 280 и велел разбить шатры и палатки. А на следующий день пошел он повидать императора Бодуэна и напомнить ему об обещанном. [125]

276. «Сеньор, — сказал он ему, — дошли до меня вести из Салоники, что люди той страны зовут меня к себе и охотно примут меня как сеньора. Я же ваш вассал и держать ту землю буду от вас; и вот хочу я вас просить, дабы вы отпустили меня, а когда я утвержусь в своей земле и в городе, я пришлю вам продовольствия и прибуду в полном вооружении под ваше начало. Не опустошайте же мою землю, а если на то ваша воля, идите на Иоанниса, короля Валахии и Болгарии, ибо не по праву владеет он большей частью той земли».

LXII

277. Не ведаю, по чьему совету, но император ответил, что все равно доберется до Салоники и по своей воле распорядится той землей. «Сеньор, — сказал ему маркиз Бонифаций Монферратский, — я прошу тебя, покуда я могу утвердиться на своей земле без тебя, не ходи туда, а если пойдешь ты в ту землю, то кажется мне, что будет это во зло мне. И знайте, что не пойду я с вами, но отделюсь от вас». А император Бодуэн ответил, что он попадет в Салонику, чего бы это ему ни стоило.

278. Увы, плохо говорили они друг с другом, и сколь великий грех совершил тот, кто их поссорил! Ибо, не сжалься над ними Господь, потеряли бы они все завоеванное и тем погубили бы христианство. И вот разъехались на беду и по дурному совету император Бодуэн и маркиз Бонифаций Монферратский.

279. Император Бодуэн поскакал, как и задумал, к Салонике, а маркиз Бонифаций Монферратский поехал назад, и многие из его [126] людей были с ним. С ним ехали Жак д'Авен, Гильом де Шанлит, Гуйо де Колиньи, граф Бертольд Кацнельнбогенский и большая часть прибывших из Германии, ибо они стояли за маркиза. И вот ехал маркиз, покуда не прибыл к городу по названию Димос 281, бывшему весьма красивым, весьма сильным и весьма богатым. И один грек из жителей сдал город, и маркиз вошел в него и расположился. И, узнав об императрице, стали к нему съезжаться греки 282 со всей округи на расстоянии одного-двух дней пути.

280. Тем временем император скакал прямо в Салонику, и прибыл он к городу под названием Кристополь 283, бывшему одним из сильнейших в мире, и сдался ему тот город, и жители принесли ему клятву верности. Затем прибыл он к другому городу, называемому Бланш 284, а был он весьма сильным и весьма богатым, и также сдался ему город, и жители принесли ему клятву верности. А оттуда поскакал он в Серру 285, коя была весьма сильным и богатым городом, и подчинился тот город ему и его воле, и принесли ему жители клятву верности. А оттуда направился он в Салонику и расположился подле города и пробыл там три дня. И сдался ему город (бывший из лучших и богатейших городов христианского мира) на том условии, что будет он владеть им, соблюдая те нравы и обычаи, коп были при греческом императоре.

LXIII

281. В то время как император Бодуэн шел к Салонике и сдавалась та земля на его волю и милость, маркиз Бонифаций Монферратский [127] со всеми своими людьми и множеством греков, стоявших за него, прибыл в Адрианополь и осадил его и разбил вокруг свои шатры и палатки. А в городе был Эсташ де Собрик, оставленный императором, и с ним его люди, и поднялись они на степы и башни и приготовились защищать город.

282. Эсташ де Собрик выбрал двух посланников и велел им скакать день и ночь к Константинополю. И прибыли они к графу Луи, и к дожу венецианскому, и к тем, кого император оставил в Константинополе, и передали им, что император и маркиз поссорились и маркиз захватил Димос, бывший одним из сильнейших городов Романии, и осадил их в Адрианополе. И когда они о том услышали, то весьма огорчились, ибо подумали, что пропадет теперь все, что они завоевали.

283. И собрались тогда дож венецианский и граф Луи во Влахернском дворце, и с ними иные бароны, бывшие в Константинополе, и все они весьма огорчились и весьма опечалились и весьма сердились на тех, кто затеял ссору меж императором и маркизом. И просили дож венецианский и граф Луи Жоффруа де Виллардуэна, маршала Шампани, дабы он поехал в осажденный Адрианополь и положил бы конец той войне, если будет сие в его силах. И знали они, что хорошо относился к маршалу маркиз, и потому решили они, что он лучше, чем кто-либо другой, сможет то сделать. И, вняв их просьбе по необходимости, маршал Жоффруа сказал, что поедет, и взял он с собой Манессье Илльского, бывшего одним из лучших рыцарей войска и из самых почитаемых. [128]

284. Итак, уехали они из Константинополя и скакали целыми днями, покуда не прибыли к осажденному Адрианополю. И когда маркиз услышал голос Жоффруа, маршала Шампани, он вышел из войска ему навстречу. И с ним вышли Жак д'Авен, Гильом де Шанлит, Гуйо де Колиньи и Оттон де ля Рош, самые знатные люди из совета маркиза. И, увидев посланников, встретили они их весьма хорошо и с почестями.

285. Маршал Жоффруа, весьма хорошо относившийся к маркизу, спросил его весьма сурово: как и по какому праву завладел он землей императора и осадил его людей в Адрианополе, в то время как должно было ему обратиться к тем, кто был в Константинополе, и, если император поступил с ним не по праву, справедливость была бы установлена. И маркиз признал свою вину и сказал, что поступил так лишь потому, что император обошелся с ним не по справедливости.

286. И столь потрудился Жоффруа, маршал Шампани, что с Божьей помощью и помощью баронов, бывших в совете у маркиза, добился обещания от маркиза (а он весьма его любил), что маркиз призовет в судьи дожа венецианского, Луи, графа Шартрского и Блуа, Копона де Бетюна и маршала Жоффруа де Виллардуэна — всех, кто знал о соглашении меж ним и императором. И вот заключено было перемирие меж войском маркиза и городом.

287. И знайте, что с великой радостью смотрели на маршала Жоффруа и Манессье Илльского и в войске, и в городе, ибо все радовались миру. И сколь рады были французы, столь же рады были и греки, ибо не хотелось им раздора [129] и войны. И вот была снята осада с Адрианополя, и повернул маркиз со своими людьми к Димосу, где осталась его жена-императрица.

LXIV

288. Посланники вернулись в Константинополь и рассказали, как было дело. И весьма радовались дож венецианский и Луи, граф Шартрский и Блуа, и все прочие тому, что установлен мир. И выбрали они посланников и написали письмо императору Бодуэну, в коем сообщали, что маркиз призвал их в судьи, и просили, дабы и он призвал их в судьи, и настаивали, дабы он так и поступил, ибо не потерпят они войны ни в коем случае, он же пусть обещает поступить так, как они решат, как то уже обещал им маркиз.

289. А в то время император Бодуэн взял Салонику и уже ушел оттуда, оставив в городе своих людей под началом Ренье де Мона, весьма доблестного и отважного рыцаря. Тут дошли до императора вести, что маркиз взял Димос и вошел в него и что захватил он многие земли в округе и осадил со своими людьми Адрианополь. Узнав о том, император весьма рассердился и решил, что поспешит на помощь Адрианополю, освободив же его, поступит с маркизом сколь сможет сурово. О Боже, сколь удручающа была их ссора, и, не положи ей Господь конца, погибло бы все христианство.

290. И вот отправился император Бодуэн обратно, и скакал он целыми днями, но случилась с ним подле Салоники большая беда, ибо многие из его людей заболели и слегли и многие не могли ходить и оставались в захваченных [130] императором городах, тех же, кто мог передвигаться, уносили на повозки, и многие скончались под Серрой. Там умер Жан де Нойон, канцлер при императоре Бодуэне, а был он благочестивым священником и весьма мудрым и умел он воодушевлять войско словом Божьим. И знайте, что весьма опечалила его смерть благочестивых паломников.

291. И через малый срок после того случилась еще одна большая беда, ибо умер Пьер д'Амьен, бывший весьма богатым и благородным человеком, славным и доблестным рыцарем, и скорбел о его смерти граф Гуйо де Сен-Поль, его кузен, и многие в войске о нем горевали. Затем умер Жирар де Маншикур, бывший весьма достойным рыцарем, а также Жиль д'Онуа и многие иные добрые люди. И потеряли на том пути сорок рыцарей, и тем было весьма ослаблено войско.

LXV

292. И вот скакал император Бодуэн целыми днями и встретил гонцов, кои посланы были к нему из Константинополя. Один из них был вассалом графа Луи, а звали его Бег де Франзюр, и был он мудр и красноречив, и передал он послание от своего сеньора и других баронов и так стал говорить, весьма обстоятельно:

293. «Сеньор, дож венецианский и граф Луи, мой сеньор, и прочие бароны, кои сейчас в Константинополе, шлют вам привет, как своему сеньору, и жалуются Господу и вам на тех, кто затеял ссору меж вами и маркизом Монферратским, ибо еще немного, и погибло бы христианство, вы же, на беду, тех злых советчиков [131] слушали. И шлют вам также передать, сеньор, что маркиз призвал их, дабы рассудили они спор, меж вами возникший, и просят они вас как сеньора, дабы и вы их призвали и поклялись бы подчиниться их решению. И знайте, что не допустят они меж вами войны, из-за чего бы она ни разгорелась».

294. Император Бодуэн удалился, сказав, что соберет совет и даст ответ позже. Множество было в совете у императора таких, кто желал ссоры меж ним и маркизом, и сочли они за оскорбление послание из Константинополя и так сказали: «Сеньор, послушайте только, что за послание они шлют: не допустят они, дабы вы отомстили вашему врагу. Ясно, что не должно вам их слушать, ибо они против вас».

295. Довольно было там произнесено грубых речей, но тем кончился совет, что не захотел император потерять ни дожа венецианского, ни графа Луи, ни прочих, бывших в Константинополе, и так ответил он посланникам: «Я не обещаю, что призову их в судьи, но я вернусь в Константинополь и до того не причиню никакого вреда маркизу». И отправился император обратно и скакал целыми днями, покуда не прибыл в Константинополь, а бароны и иные люди вышли ему навстречу и встретили его с большими почестями как своего сеньора.

LXVI

296. На четвертый день ясно стало императору, что по злому совету поссорился он с маркизом. И тут обратились к нему дож венецианский и граф Луи и сказали: «Сеньор, мы хотим вас просить, дабы вы призвали нас в судьи». [132] И ответил император, что охотно призовет их. И выбрали тут посланников, дабы поехать за маркизом и привезти его. Одним из тех посланников был Жерве дю Шатель, другим Ренье де Трит, третьим Жоффруа, маршал Шампани, и дож венецианский тоже послал двух своих людей.

297. И вот скакали посланники целыми днями, покуда не прибыли в Димос, и встретили они там маркиза с женой и множеством добрых людей и объяснили им, зачем приехали. И обратился тут к маркизу Жоффруа, маршал Шампани, и напомнил, что тот обещал поехать в Константинополь и заключить мир на тех условиях, кои продиктуют третейские судьи, ему же и его спутникам обещают они полную безопасность.

298. Стал тут маркиз советоваться со своими людьми. Были среди них те, кто советовал ему ехать, а иные просили его не ехать. А кончился совет тем, что решил он поехать в Константинополь и взял с собой сотню рыцарей, и скакали они целыми днями, покуда не прибыли в Константинополь. И весьма охотно встретили маркиза в городе, и вышли к нему Луи, граф Шартрский и Блуа, и дож венецианский, и многие иные добрые люди, ибо очень его любили в войске.

299. И собрались они на совет, и вновь заключено было соглашение между императором Бодуэном и маркизом Монферратским: маркизу отдана была Салоника и земли в той округе с условием, что он сдаст в руки маршалу Жоффруа Димос, ранее им захваченный, а Жоффруа, маршал Шампани, обещал держать Димос, покуда не узнает от посланников или из письма с печатями, что маркиз вошел в Салонику, и [133] тогда он передаст Димос императору или тому, на кого император укажет. Итак, был заключен мир между императором и маркизом, как вы о том слышали. И была великая радость в войске, ибо многие беды могли бы от той войны приключиться.

LXVII

300. И вот маркиз уехал и направился к Салонике со своими людьми и женой, и ехал с ними посланник императора. И город за городом на пути к Салонике вручались от имени императора во владение маркизу как сеньору. И прибыли они в Салонику, и охранявшие город сдали его по приказу императора. А командовавший ими Ренье де Мои, коего оставил там император, умер, а был он весьма доблестный человек, и потому весьма опечалила всех его смерть.

301. И стали тут все в той земле и в том крае отдаваться под власть маркизу. И лишь один грек, по имени Ласгур 286, не захотел подчиниться маркизу и захватил два города, Коринф 287 и Напль 288, стоявшие на море и бывшие одними из самых сильных в мире. И он не захотел сдаться на милость маркизу, но стал с ним воевать, и многие греки примкнули к нему. А другой грек, по имени Михалис 289, прибыл вместе с маркизом, и все думали, что он на его стороне, он же ушел от маркиза (а тот про это не знал) и направился в город, называемый Арта 290, и женился там на дочери богатого грека, державшего землю от императора, и землю ту он захватил и стал воевать с маркизом. [134]

302. А земля от Константинополя до Салоники пребывала в столь добром мире, что всякий, кто хотел, мог ехать по дорогам, и было то вполне безопасно, хотя от одного до другого города лежал путь в двенадцать дней 291. А прошло уже столько времени, что сентябрь шел к концу. И пребывал император Бодуэн в Константинополе, и пребывали в мире подвластные ему земли. В то же время умерли в Константинополе два весьма доблестных рыцаря — Эсташ де Кантеле и Эмерик де Вилльре, и весьма скорбели о них друзья.

303. И тогда же начали раздел земли: венецианцы получили свою часть, а паломники свою. А когда каждый утвердился в своей земле, алчность, царящая в мире и столь много бед принесшая, не оставила их, и каждый стал творить зло в своей земле, одни больше, другие меньше. И возненавидели их тогда греки и затаили злобу.

304. Император Бодуэн дал графу Луи герцогство Никейское 292, бывшее одной из почетнейших земель в Романии, а было то герцогство по ту сторону пролива Святого Георгия со стороны турок. А вся земля по ту сторону пролива не подчинилась императору, но была против него. Кроме того, дал император герцогство Финепопольское 293 Ренье де Триту.

305. Получив землю, граф Луи послал своих людей завоевать ее, и было их шесть рыцарей, командовали же ими Пьер де Брашё и Пайен Орлеанский. И выехали они из Константинополя в день Всех Святых 294, перебрались через пролив на кораблях и прибыли в Эспигаль 295, город, стоявший на море и населенный латинянами. И оттуда стали они воевать с греками. [135]

LXVIII

306. Тогда же случилось так, что император Мурзуфл, коему выкололи глаза (тот, кто убил сеньора своего императора Алексея, сына императора Исаака, возведенного на престол паломниками), убежал тайком за пролив и с ним немного людей. И о том донесли Тьери де Лoocy, и он схватил Мурзуфла и привез в Константинополь к императору Бодуэну. И был император Бодуэн весьма тому рад и стал совещаться со своими людьми, как поступить со столь жестоким убийцей.

307. И пришли они к такому решению: посреди Константинополя стояла мраморная колонна 296, и была она одной из высочайших в мире, и столь дивно была она изукрашена по мрамору, что подобной ей не видывали человеческие глаза, и вот туда решено было возвести императора Мурзуфла и сбросить его вниз пред всем народом, ибо тот правый суд все должны были увидеть. И был возведен император Мурзуфл на колонну и сброшен вниз, и весь город сбежался поглядеть на то, чего никто доселе не видывал. И с такой высоты столкнули императора Мурзуфла, что, долетев до земли, он разлетелся на мелкие кусочки.

308. Теперь послушайте про великое чудо: на колонне, с коей он падал, было множество фигур, вырезанных в мраморе. И была среди тех фигур одна, и она представляла падающего вниз императора — так задолго еще было предсказано, что одного из императоров константинопольских сбросят с мраморной колонны. И вот сие случилось, и сбылось предсказанное. [136]

309. И случилось также, что маркиз Бонифаций Монферратский, направлявшийся к Салонике, захватил императора Алексея (того, кто выколол глаза императору Исааку) и с ним его жену-императрицу. И он отослал алые сапоги и императорское одеяние в Константинополь императору Бодуэну, своему сеньору, весьма тому обрадовавшемуся, а затем отосланы были император Алексей и его жена-императрица в заточение в Монферрат.

LXIX

310. После дня Святого Мартина 297 ушел из Константинополя Генрих, брат императора Бодуэна, и с ним было сто двадцать рыцарей, и направились они вниз по проливу к Авийской горловине. И подошли они к городу Авии и нашли там в изобилии хлеба и иной провизии и прочих вещей, людям необходимых. И был взят тот город, и разместился в нем Генрих, брат императора Бодуэна, со своими людьми и стал воевать оттуда с греками. А термины, коих много было в той земле, стали приходить к нему, ибо они ненавидели греков.

311. В то же время ушел из Константинополя Ренье де Трит и направился к Финепополю, дарованному ему императором Бодуэном. И взял он с собой сто двадцать рыцарей из самых лучших, и скакал он целыми днями, покуда не миновал Адрианополя и не прибыл в Финепополь. И приняли его люди той земли, и признали за сеньора, и сделали то они весьма охотно, ибо нуждались в помощи и защите от Иоанниса, короля Валахии, весьма их притеснявшего. И Ренье де Трит защитил их и стал держать [137] большую часть земли, и многие из тех, кто стоял за Иоанниса, повернулись к нему. И тут снова началась большая война с Иоаннисом.

312. Император же послал сотню рыцарей через пролив Святого Георгия. Ими командовал Макер де Сент-Менеу, а также с ними отправились Матье де Валенкур и Робер де Ронсуа. И прискакали они в город, называвшийся Никомия 298, что стоял у залива и был в двух днях пути от Константинополя. Когда греки услыхали, что они подходят, то бросили город и ушли, они же разместились внутри города, укрепили и вооружили его и стали воевать оттуда по всей округе.

313. Земля по ту сторону пролива принадлежала греку по имени Феодор Ласкарис 299. Он был женат на дочери императора Алексея (того, кого французы изгнали из Константинополя и кто выколол глаза своему брату). И бился он с французами по ту сторону пролива, где бы их ни встретил.

314. И вот остались в Константинополе лишь император Бодуэн и граф Луи с малым количеством людей, а также граф де Сен-Поль, весьма страдавший из-за подагры, так что не мог ни встать, ни лечь, и с ними дож венецианский, бывший слепым.

LXX

315. Тут прибыли те, кто вернулся из Сирии, и те, кто бросил войско и отправился к другим гаваням. И были среди них Этьен дю Перш и Рено де Монмирай, кузен графа Луи, и граф Луи встретил их с почестями и весьма им обрадовался. И император Бодуэн, и прочие люди весьма радостно их встретили, ибо были то весьма [138] знатные люди и весьма богатые, и привели они с собой множество людей.

316. И прибыли из Сирии также Гуйо де Табари и Рауль, его брат, и Тьери де Тандремонд 300, и множество людей из их земель — рыцарей, и простых воинов, и тюркоплей 301, и дал тут император Этьену дю Першу герцогство Филадельфийское 302.

317. И дошла до императора Бодуэна весть, весьма его опечалившая. Графиня Мария, его жена, оставшаяся во Фландрии, ибо из-за беременности не могла она за мужем следовать, родила дочь. И, оправившись после родов, поехала она к своему господину, и отплыла из Марселя, и, прибыв в Акру, узнала от посланников ее мужа, что Константинополь взят, а ее господин стал императором, на радость всем христианам.

318. Узнав о том, сия дама решила поехать к императору Бодуэну, но тут она заболела, скончалась и умерла, и скорбели о ней все христиане, ибо была она весьма достойная дама и весьма почитаемая. И прибывшие в Константинополь принесли сию весть, весьма опечалившую императора Бодуэна и всех баронов, ибо хотели они, дабы стала она их госпожой.

(пер. О. Смолицкой)
Текст воспроизведен по изданию: Жоффруа де Виллардуэн. Взятие Константинополя. Песни труверов. М. Наука. 1984

© текст - Смолицкая О. 1984
© сетевая версия - Тhietmar. 2013
© OCR - Николаева Е. В. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1984