Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

ЖОФФРУА ДЕ ВИЛЛАРДУЭН

ЗАВОЕВАНИЕ КОНСТАНТИНОПОЛЯ

LA CONQUESTE DE CONSTANTINOPLE

[ПОКОРЕНИЕ ВИЗАНТИЙСКИХ ПРОВИНЦИЙ. ПЕРВЫЙ ПОЖАР КОНСТАНТИНОПОЛЯ (август — ноябрь 1203 г.)]

201

Затем по общему согласию греков и французов император Алексей отправился из Константинополя с большим войском, чтобы приобрести себе империю и подчинить ее своей власти. С ним отправилась большая часть баронов, а другая осталась, чтобы охранять лагерь. Отправились с ним маркиз Бонифаций Монферратский и граф Гюг де Сен-Поль, и Анри, брат Бодуэна, графа Фландрии и Эно 390, и Жак д'Авень, Гийом де Шанлитт, Гюг де Колиньи и много других людей, о которых книга [52] здесь умалчивает. В лагере же остались Бодуэн, граф Фландрии и Эно, и граф Луи Блуаский и Шартрский, и большая часть пилигримов 391.

202

И знайте, что во время этого похода, в который отправился император, все греки, по сю и по другую сторону Рукава 392, признали его и подчинились его власти, и принесли ему ленную присягу и оммаж, как своему сеньору, кроме одного только Иоанниса, который был королем Блакии и Бугрии 393. И этот Иоаннис был влахом, который восстал против его отца и против его дяди; и он воевал против них 20 лет 394 и завоевал у них столько земель, что стал могущественным королем. И знайте, что по сю сторону рукава св. Георгия, на Западе, у него была отнята теперь едва ли не половина. Но он не сдался ни под его власть, ни на его милость 395.

203

В то время, когда император Алексей был в этом походе, в Константинополе приключилась еще одна великая беда, ибо поднялась распря между греками и латинянами, которые проживали в Константинополе и которых там было довольно много 396. И я не ведаю, какие люди по злобе учинили пожар в городе 397, и пожар этот был столь велик и столь ужасен, что никто не мог ни потушить, ни сбить пламя. И когда бароны войска, которые располагались по другую сторону гавани, узрели это, они были весьма огорчены и охвачены великой жалостью, видя, как рушатся эти высокие церкви и эти богатые дворцы, объятые пламенем, и как горят в огне эти большие торговые улицы. И они ничего не могли поделать 398.

204

Огонь дошел таким образом до гавани и перекинулся за нее, проникнув в самую густонаселенную часть города, а с другой стороны — до самого моря 399, совсем близко к храму св. Софии; и пожар продолжался восемь дней 400 так, что никто не мог его потушить; и ширина пламени, пока оно полыхало, простиралась чуть ли не на пол-лье 401. Никто не смог бы вам точно сказать о том, каков был ущерб, причиненный пожаром, ни о том, сколько ценностей и богатства там погибло, ни о том, какое множество мужчин, женщин и детей сгорело 402.

205

Никто из латинян, которые поселились в Константинополе, из каких бы земель они ни были, не отважился более там оставаться; но все они взяли своих жен и своих детей, и то, что смогли вытащить из пожара и спасти, погрузились в лодки и на корабли, и пересекли [53] гавань, направившись к пилигримам; и было их немало, чуть ли не 15 тыс., от мала до велика 403; и после того, как они перебрались, они оказались весьма полезны пилигримам 404. Так распалось согласие французов и греков 405, ибо они уже не общались столь тесно друг с другом, как это было раньше; и они не ведали, кого в этом винить; и это было тяжко для тех и других.

[РАЗРЫВ КРЕСТОНОСЦЕВ С АЛЕКСЕЕМ IV. ВТОРАЯ ОСАДА КОНСТАНТИНОПОЛЯ (ноябрь 1203 — апрель 1204 г.)]

206

В это время случилось у них одно событие, которым бароны и остальные воины были весьма опечалены: умер аббат Лоосский, который был святым и праведным человеком и который желал блага войску; и был он монахом цистерцианского ордена.

207

Император же Алексей довольно долго находился в походе, куда отправился, — до праздника св. Мартина 406; и тогда он возвратился обратно в Константинополь. Велика была радость от его возвращения, так что греки и константинопольские дамы выехали навстречу своим друзьям пышной кавалькадой; и пилигримы тоже поехали навстречу своим, возвращению которых весьма возрадовались. Итак, император вернулся в Константинополь, во Влахернский дворец; а маркиз Монферратский и другие бароны вместе с пилигримами вернулись к себе.

208

Император, который весьма успешно сделал свое дело и решил, что он от них более не зависит, возгордился по отношению к баронам и ко всем тем, которые сделали ему столько добра, и даже не поехал повидаться с ними в лагерь, как имел обыкновение делать раньше 407. И они послали к нему, и просили его уплатить им деньги, которые он обязался уплатить 408. А он откладывал и откладывал уплату со дня на день; и время от времени он предоставлял им жалкие суммы; и наконец уплата и вовсе прекратилась 409.

209

Маркиз Бонифаций Монферратский, который послужил ему больше других 410 и к которому он был благожелательнее, частенько наведывался к нему; и он упрекал его за вину перед ними, и напоминал ему о той великой службе, что они ему сослужили, столь великой, какая никогда никому не делалась. А тот водил его [54] за нос отсрочками и не выполнял ничего из того, что обязался: и дело зашло далеко настолько, что они увидели и ясно поняли, что он ищет причинить им только зло.

210

И бароны войска, а также дож Венеции держали совет. И они сказали, что поняли, что император не выполнит никаких обязательств и что он никогда не говорил им правды; что надо послать к нему добрых послов, чтобы потребовать от него выполнения их соглашения и чтобы напомнить ему о той службе, которую они ему сослужили, и спросить, хочет ли он исполнить, что предлагают послы; и что ежели он не хочет исполнить, то бросить ему от их имени вызов и твердо объявить, что они обеспечат причитающееся им, как сумеют.

211

Для этого посольства были избраны Конон де Бетюн и Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампанский, и Милон ле Бребан из Провэна. И дож Венеции направил туда трех знатных мужей из своего совета 411. Послы сели тогда на своих коней, опоясавшись мечами, и сообща поскакали ко Влахернскому дворцу. И знайте, что они пошли на весьма опасное дело и пустились на великое приключение — по причине вероломства греков.

212

И вот у ворот они спешились, и вошли во дворец, и увидели императора Алексея и императора Сюрсака, его отца, восседавших бок о бок на двух тронах; а рядом с ними восседала императрица, которая была супругой отца и мачехой сына и была сестрой короля Венгрии, дамой прекрасной и доброй; и было с ними множество знатных мужей, и все это походило прямо на двор могущественного властителя.

213

По согласию остальных послов слово молвил Конон де Бетюн, который был мудр и весьма красноречив: «Государь, мы пришли к тебе от лица баронов войска и от дожа Венеции. И знай, что они напоминают тебе о той великой службе, которую сослужили тебе, как это ведомо всякому и само по себе очевидно. Вы поклялись им, вы и ваш отец, выполнить соглашение, которое вы заключили с ними, и у них имеются ваши грамоты об этом 412; вы не соблюли соглашения так, как должны были.

214

Многажды они увещевали вас об этом, и мы увещеваем вас от их имени перед всеми вашими баронами соблюсти соглашение, которое заключено между вами и ими. Ежели вы это сделаете, то [55] они будут вполне удовлетворены; а ежели вы не сделаете этого, то знайте, что с этого часа они не станут считать вас ни сеньором, ни другом, но постараются добиться того, что им причитается, всеми способами, какими только сумеют. И передают они вам, что не причинили бы вам зла, ни вам, ни кому-либо другому, не бросив вызов: ибо они никогда не совершали предательства, и в их стране нет обычая поступать таким образом. Вы хорошо слышали то, что мы вам сказали, решайте же, как вам будет угодно».

215

Греки сочли этот вызов великим чудом и великой дерзостью, и они сказали, что никто и никогда не отваживался бросать вызов императору Константинополя в его покоях. Император Алексей весьма зло глядел на послов 413, и все остальные, которые до тех пор глядели на них с таким благоволением.

216

И тут поднялся в императорских покоях великий шум; и послы повернули назад, и подошли к воротам, и вскочили на своих коней. Когда они уже были за воротами, не было никого среди них, кто бы сильно не возрадовался; и это было не так уж удивительно, ибо они спаслись от великой опасности; ведь они чуть ли не наверняка были недалеки от того, чтобы быть умерщвленными или схваченными. Таким образом, они возвратились в лагерь и рассказали баронам, как действовали. Так началась война; и всяк, кто мог чем-либо навредить другому, вредил и на суше, и на море. Франки и греки бились во многих местах: и никогда, благодарением Божьим, они не бились без того, чтобы греки не теряли больше, чем франки. Война длилась таким образом долгое время, до глубокой зимы 414.

[ПОПЫТКА ВИЗАНТИЙЦЕВ СПАЛИТЬ ФЛОТ ЛАТИНЯН (1 января 1204 г.)]

217

И тогда греки придумали некую великую уловку: они взяли 17 больших кораблей и наполнили все их большими деревянными плахами и всякими горючими вещами — паклей, смолой, бочками, и выждали, пока с их стороны подул сильный ветер. И вот однажды в полночь они подбросили огонь в эти корабли и поставили их паруса по ветру, дав пламени разгореться весьма высоко, так что казалось, будто вся земля пылает. И вот эти корабли подплыли к флоту пилигримов; и в лагере поднялся крик; и пилигримы повсюду схватились за оружие. Венецианцы же быстро взошли на свои корабли, и все остальные, у которых были корабли, и они стали защищать их от пламени как только могли 415. [56]

218

И ясно свидетельствует Жоффруа, маршал Шампани, который составил это произведение, что еще никогда люди не пособляли себе на море лучше, чем это делали венецианцы; ибо они кинулись на галеры и в лодки нефов 416; и они подцепляли суда 417 крючьями, и силой утаскивали их прямо на глазах своих врагов из гавани, и ставили их по течению Рукава, и пускали их плыть объятыми пламенем вниз по Рукаву. А греков столпилось на берегу столько, что не было им ни края, ни меры; и крик стоял столь великий, что казалось, будто земля и море раскалываются; и они всходили на лодки и в шлюпки и стреляли в наших, которые сражались с огнем, и там были раненые.

219

Рыцари в лагере, как только услышали крик, все вооружились; и боевые отряды выступили в поле, каждый в своем месте, сообразно тому, где был размещен. И они боялись, как бы греки не напали на них с равнины.

220

Этим тяготам и этим волнениям они подвергались до наступления утра. Однако с помощью Божьей наши не понесли никаких потерь, кроме одного пизанского корабля, который был полон товарами: он сгорел в огне. Великой опасности подвергались они этой ночью, боясь, как бы их флот не был сожжен, ибо тогда они все потеряли бы и не смогли бы уйти оттуда ни по суше, ни по морю. Вот какую награду хотел дать им император Алексей за службу, которую они ему сослужили.

[ГИБЕЛЬ АЛЕКСЕЯ IV. ПЕРЕХОД ИМПЕРАТОРСКОЙ ВЛАСТИ К МОРЧУФЛЮ (29 января — 8 февраля 1204 г.)]

221

И тогда увидели греки, которые порвали таким образом с франками, что не может быть больше и речи о примирении, и они держали тайно совет между собой, чтобы предать своего сеньора 418. Был там некий грек, к которому император питал большее расположение, чем ко всем прочим, и который больше, чем кто-либо, втянул его в распрю с франками. Звали этого грека Морчуфль 419.

222

По совету и с согласия других однажды вечером, точнее в полночь, когда император Алексей спал в своих покоях, те, кто должен был его охранять, сам Морчуфль 420 и другие, кто был вместе [57] с ним, схватили его в его постели и бросили в темницу как узника. И Морчуфль с помощью и по совету прочих греков обулся в алые сапожки и стал императором. Потом его короновали в Святой Софии. Подумать только, ведь никогда никем не было совершено столь ужасное предательство.

[ХОД ВОЙНЫ КРЕСТОНОСЦЕВ ПРОТИВ ВИЗАНТИИ]

223

Когда император Сюрсак услышал, что его сын схвачен, а тот коронован 421, им овладел великий страх и он захворал; болезнь продолжалась недолго, и он умер 422. А сей император Морчуфль два или три раза приказывал отравить его сына, которого он держал в заточении 423; и Богу было не угодно, чтобы он умер. После этого он задушил его насмерть 424, и, когда он был задушен, Морчуфль повсюду повелел говорить, что тот умер своей смертью; и он повелел похоронить его с почестями, как императора, и положить в землю; и он прикинулся, будто весьма опечален.

224

Но убийство нельзя скрыть 425: вскоре грекам и французам стало ясно, что было совершено убийство, как вы о том слышали из рассказа. Тогда бароны войска и дож Венеции собрались на совет 426; и там были епископы и все духовенство 427. И все церковнослужители, и те, кто имел полномочия от апостолика и показал их баронам и пилигримам, согласились в том, что тот, кто совершил такое убийство, не имеет права держать землю, и те, кто согласился с подобным, — суть соучастники убийства, а кроме того, они уклонились от повиновения Риму.

225

«Посему мы говорим вам, — сказало духовенство, — что война является правой и справедливой. И если вы имеете правое намерение завоевать эту землю и поставить ее в подчинение Риму, то все те из вас, которые погибнут, исповедавшись, получат такое отпущение, какое апостолик уже даровал вам».

Знайте, что эти слова послужили великой поддержкой баронам и пилигримам.

226

Великая была война между франками и греками, ибо она не только не утихла, но разрослась и усилилась, и было мало дней, когда бы не бились на суше 428 или на море 429. Однажды Анри, брат графа Бодуэна Фландрского, предпринял конный рейд и повел с собой большую часть добрых ратников из лагеря. С ним отправились Жак д'Авень и Бодуэн де Бовуар, и Эд де Шанлитт, Шампанец, [58] Гийом, его брат, и люди из их страны. И как-то под вечер они выехали из лагеря; и они ехали верхами всю ночь; и назавтра, когда уже наступил день, они подъехали к некоему доброму городу, который назывался Филея 430, и они взяли его и захватили в добычу скот и пленников, и одеяния, и провизию, которые отослали на лодках в лагерь по течению Рукава, ибо город расположен был на Русском море.

227

В этом городе они оставались два дня, имея великий достаток провизии, которой там было в изобилии. На третий день они уехали вместе со своим скотом и своей добычей и поскакали обратно к лагерю. До императора Морчуфля дошли вести о том, что они покинули лагерь; и ночью вместе с большой частью своих людей он выехал из Константинополя; и тогда он устроил засаду там, где они должны были проезжать; и он увидел, как они проходили со всем своим скотом и со всей своей добычей, и боевые отряды, ехавшие один за другим, пока наконец не появился арьергард. Арьергард составляли Анри, брат графа Бодуэна Фландрского, и его люди. И император Морчуфль помчался навстречу им к опушке некоего леса; а они повернули против него и схватились в жаркой сече.

228

С помощью Божьей император Морчуфль был разбит и сам едва не попался в плен 431; и он потерял свое императорское знамя и икону 432, которую всегда приказывал нести перед собой и в которую имели великую веру он и все другие греки: на этой иконе была изображена Пресвятая Дева. И он потерял почти 20 рыцарей из лучших ратников, которых имел. Итак, император Морчуфль, как вы слушали, был разбит. И развернулась великая война между ним и франками 433. И уже миновала большая часть зимы, и время было близко к Сретенью, 434 и приближался Великий пост.

229

А теперь мы больше вам пока ничего не скажем о тех, кто стоит у Константинополя, и поведаем о тех, кто отправился в другие гавани, и о флоте Фландрии 435, который перезимовал в Марселе; все они летом двинулись в страну Сирию. И там было весьма много людей, гораздо больше, чем тех, что находились перед Константинополем. Так послушайте же, какой это был ущерб, что они не присоединились к остальным: ибо христианство могло навсегда не возвыситься бы из-за этого. Но Бог не захотел такого из-за их грехов: одни умерли от дурных испарений земли, а другие вернулись к себе. Они совсем не содеяли никаких подвигов, да и вообще ничего хорошего там, куда направились.[59]

230

А один отряд весьма добрых людей 436 пустился к Боэмунду 437, который был князем Антиохии и графом Триполи и который вел войну с королем Леоном, что был государем эрменов 438. И этот отряд отправился на службу князю; а тюрки той земли узнали об этом и устроили им засаду там, где они должны были проходить, и они вышли к ним и сразились с ними, и франки были разбиты, причем никто не уцелел — все были либо убиты, либо взяты в плен.

231

Там были убиты Вилэн де Нюлли, который был одним из лучших на свете рыцарей, и Жиль де Тразиньи, и многие другие. И были взяты в плен Бернар де Морей и Рено де Дампьер 439, и Жан де Виллер, и Гийом де Нюлли 440, ни в чем не повинный. И знайте, что из 80 рыцарей, которые были в отряде, ни один не уцелел, и не было среди них никого, кто бы не был убит или не взят в плен. И книга ясно свидетельствует, что, кто бы ни бежал из войска Венеции, с каждым приключались подобные несчастье и позор. Недаром говорится, что мудр тот, кто придерживается наилучшего.

[ЗАХВАТ КОНСТАНТИНОПОЛЯ (12 апреля 1204 г.)]

232

Больше мы теперь не станем рассказывать вам об этих, а поведаем о тех, кто остался перед Константинополем, превосходно подготовив свои орудия и расставив свои камнеметы и свои мангоньо на кораблях и юиссье, и все орудия, которые надобны для взятия города, и лестницы из корабельных мачт, которые были столь высокими, что это было прямо-таки чудо 441.

233

И когда греки увидели это, они начали в свою очередь со своей стороны еще прочнее укреплять город 442, который и так был хорошо укреплен высокими стенами и высокими башнями; и там не было ни одной башни, которую они не надстроили бы двумя или тремя деревянными ярусами, чтобы сделать ее более высокой; и никогда никакой город не был так прочно надстроен. Так трудились с одной и с другой стороны греки и франки большую часть Великого поста.

234

Тогда те, кто был в лагере, собрались и советовались между собой о том, как поступить дальше. Много толковали и так, и эдак, но конец совета 443 был таков, что если Богу будет угодно, что они [60] силою вступят в город, то вся добыча, которую они здесь возьмут, будет снесена в одно место и поделена сообща между всеми, как и следует. И если они станут владыками города, то будут выбраны шесть человек из французов и шесть человек из венецианцев; и они поклянутся на святых мощах, что изберут императором того, кого сочтут наиболее подходящим для этой земли. И тот, кто по их выбору станет императором, получит четверть всего завоеванного, и в городе и вовне его, и он получит дворец Бошльон 444 и дворец Влахерны. А остальные три части будут поделены пополам, половина пойдет венецианцам и половина ратникам войска. И тогда изберут 12 самых мудрых из войска пилигримов и 12 из числа венецианцев; и они распределят фьефы и почести среди рыцарей и установят ту службу, которой будут обязаны императору.

235

Итак, этот договор был заключен и скреплен клятвою с одной и с другой стороны 445, французами и венецианцами, с тем условием, что по истечении года с конца марта каждый, кто захочет, волен уехать; а те, кто останется в стране, будут обязаны службой императору, которая будет установлена. Так был составлен и скреплен договор, и установлено, что все те, кто не стал бы его соблюдать, подлежат отлучению.

236

Флот был прекрасно оснащен и вооружен, и была погружена вся провизия пилигримов 446. В четверг, на третьей неделе Великого поста 447, все взошли на корабли и ввели в юиссье коней; и у каждого боевого отряда были свои корабли, и все они были выстроены бок о бок, и нефы поставлены между галерами и юиссье 448. И видеть это было великим чудом; и книга ясно свидетельствует, что приступ так, как он был подготовлен и намечен, растянулся по фронту на половину французского лье 449.

237

И в пятницу утром 450 двинулись нефы и галеры, и другие суда к городу в том порядке, как они были построены. И начался приступ, весьма сильный и весьма ожесточенный 451. И во многих местах они высадились на сушу и дошли чуть ли не до стен; а во многих местах лестницы нефов так приблизились к укреплениям 452, что те, кто находился на башнях и стенах, и те, кто был на лестницах, схватывались между собой своими мечами, которые держали в руках. Так продолжался этот приступ, очень ожесточенный, и очень сильный, и очень мощный вплоть до девяти часов и в сотне с лишним мест 453.[61]

238

Но за грехи наши приступ пилигримов был остановлен. И те, кто высадился на сушу с галер и юиссье, были силою отброшены назад. И знайте, что в тот день те, кто был в войске, потеряли больше, нежели греки, и греки были очень рады этому 454. Были там такие, которые удалились от приступа, сами и суда, на которых находились 455; а были там такие, которые оставались на якоре так близко от города, что они стреляли из своих камнеметов и своих мангонелей, одни в других 456.

239

Тогда те, кто был в войске, и дож Венеции держали вечером совет, и они собрались по другую сторону гавани в некоей церкви на той стороне, где расположились 457. Там дано было и предложено много разных советов, и те, кто находился в войске, были в сильном смятении от того, что их постигла в этот день неудача. Много было там таких, которые полагали, что нужно зайти с другой стороны города, где он не был так укреплен. А венецианцы, которые лучше были знакомы с морем, говорили, что если бы они пошли туда, то течение вод отнесло бы их в низ Рукава и что они не смогли бы остановить свои суда. И знайте, что были там и такие, кто очень хотел, чтобы течение или ветер отнесли бы корабли в низ Рукава: им было все равно где, лишь бы уехать из этой страны и пуститься в путь; и это было не так уж удивительно, ибо они находились в великой опасности.

240

Много было говорено и так и эдак, но конец совета был таков, что они вновь возьмутся готовить свое дело в следующий день, который приходился на субботу, и будут вести его все воскресенье, и что в понедельник 458 пойдут на приступ, и что они свяжут по двое корабли, на которых были лестницы. Таким образом, два корабля нападут на одну башню, ибо они увидели, что в тот день только один корабль нападал на одну башню и каждому приходилось весьма туго в одиночку; ибо те, кто был в башнях, превосходили число тех, кто сражался на лестницах; и это была добрая мысль, потому что два корабля причинили бы больший урон одной башне, чем один. Как было решено, так было и сделано; и они переждали субботу и воскресенье.

241

Император Морчуфль пришел расположиться со всей своей ратью перед приступом в одном месте, и он раскинул там свои алые шатры. Так все оставалось до самого утра понедельника; и тогда взялись за оружие те, кто был на нефах и на юиссье, и на галерах. А жители города страшились их меньше, потому что им [62] было не впервые; и они были уверены в себе оттого, что на стенах и башнях было полным-полно людей 459. И тогда начался приступ, могучий и чудесный; и каждый корабль двинулся к месту прямо перед собой; шум битвы был так громаден, что казалось, будто земля рушится.

242

Таким образом, продолжался приступ долго 460, до тех пор, пока наш Господь не поднял для них ветер, который называется борей 461; и он пригнал нефы и суда к берегу ближе, чем они были до того, и два корабля, связанные вместе, из которых один назывался «Пилигрим», а другой «Рай» 462, подошли к одной башне, один с одной, другой с другой стороны, так направляли их Бог и ветер, и таким образом, что лестница «Пилигрима» достала башню. В мгновенье ока некий венецианец и некий французский рыцарь по имени Андрэ Дюрбуаз 463 взошли в башню, и вслед за ними начали входить другие. И те, кто находился в башне, были разбиты и кинулись наутек.

243

Когда рыцари, которые были в юиссье, увидели это, они вышли на берег, и приставили лестницы вплотную к стене, и, сражаясь, стали взбираться наверх; и они захватили чуть ли не четыре башни. И тогда начали бросаться на приступ с нефов и с юиссье, и с галер, куда ни попадя, кто как мог; и они взломали чуть ли не трое ворот и ворвались в город 464; и они начали выводить коней из юиссье; и рыцари вскакивали на них, и припускались прямо к тому месту, где был император Морчуфль. А он выстроил свои боевые отряды перед своими шатрами; и когда греки увидели перед собой рыцарей на конях, они кинулись врассыпную, и император бросился бежать по улицам ко дворцу Львиной Пасти.

244

И вы увидели бы тогда, как били греков и как овладевали их ездовыми лошадьми и боевыми конями, и мулами, и жеребятами мулов, и прочим добром. Убитых и раненых имелось там столько, что не было им ни числа, ни меры 465. Большая часть знатных людей Греции повернула к Влахернским воротам. И уже настал поздний вечер; и ратники устали сражаться и убивать. И они начали собираться на некоей большой площади, которая была в Константинополе; и порешили расположиться вблизи стен и башен, которыми овладели: ибо они считали, что никак не сумеют ранее, чем через месяц, завоевать город с его могучими церквами и могучими дворцами, и с таким множеством народа. Итак, как было решено, так и было сделано.[63]

245

Таким образом, они расположились возле стен и башен, вблизи своих кораблей. Граф Бодуэн Фландрский и д'Эно расположился в алых шатрах императора Морчуфля, которые тот оставил натянутыми, а Анри, его брат, — перед Влахернским дворцом; Бонифаций, маркиз Монферратский, он и его люди, — ближе к главной части города. Вот так расположилось войско, как вы слышали, и Константинополь был взят в понедельник перед Вербным воскресеньем 466. А граф Луи Блуаский всю зиму мучился от лихоманки и не мог взяться за оружие. Знайте, что это была великая потеря для тех, кто находился в войске, ибо он был весьма доблестным рыцарем, а тут он лежал в юиссье.

246

Так этой ночью отдыхали наши ратники, которые сильно притомились. Но император Морчуфль не отдыхал, он собрал своих людей и сказал, что пойдет на французов. Однако он не сделал так, как сказал, а ускакал по другим улицам как можно дальше от того места, где располагались те, кто находился в нашем войске, и подъехал к воротам, которые называются Золотыми воротами 467. Через них он бежал и покинул город; и вслед за ним бежали те, кто мог оттуда бежать, а наши ратники об этом ничего и не знали.

247

В эту ночь в той стороне, где расположился Бонифаций, маркиз Монферратский, не знаю, какие люди, опасавшиеся, как бы греки не напали на них, подложили огонь между ними и греками 468. И город начал гореть, и пламя стало бурно распространяться, и огонь пылал всю эту ночь и весь следующий день до самого вечера. И это был третий пожар в Константинополе с той поры, как франки пришли в эту землю. И сгорело домов больше, чем их имеется в трех самых больших городах королевства Франции.

248

Эта ночь прошла, и настал день, который был вторником 469, и было утро. И тогда все в войске вооружились, и рыцари, и оруженосцы; и каждый встал в свой боевой отряд; и они выступили из места, где располагались, и думали, что встретят отпор куда больший, чем тот, что накануне; ведь они ничего не ведали о том, что император в тот день бежал. Но они не встретили никого, кто выступил бы против них 470.

249

Маркиз Бонифаций Монферратский проскакал вдоль всего берега, прямо к дворцу Львиная Пасть. И когда он прибыл туда, дворец был ему сдан 471 с тем, что всем, кто в нем был, сохранят жизнь. Там увидели многих самых знатных дам на свете, которые [64] укрылись во дворце; увидели там сестру короля Франции, которая некогда была императрицей 472, и сестру короля Венгрии, которая тоже некогда была императрицей 473, и множество других знатных дам. О сокровищах, которые были в этом дворце, и не рассказать, ибо их там имелось столько, что не было им ни числа, ни меры.

250

Точно так, как этот дворец был сдан маркизу Бонифацию Монферратскому, Влахернский дворец был сдан Анри, брату графа Бодуэна Фландрского, с тем, что сохранят жизнь тем, кто в нем находился: там тоже были найдены несметные сокровища, которых было не меньше, чем во дворце Львиной Пасти. Каждый ввел своих людей во дворец, который был сдан ему, и приказал стеречь сокровища. И остальные ратники, которые разбрелись по всему городу, захватили изрядную толику; и добыча была столь велика, что никто бы не мог сказать вам, сколько там было золота и серебра, и утвари, и драгоценных камней, и шелковых материй, и одеяний из атласа, и одеяний на беличьем меху и подбитых мехом горностая, и всяческих драгоценных вещей, какие когда-либо имелись на земле. И Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, со всей правдивостью свидетельствует по истине и по совести, что со времени сотворения мира никогда не было в одном городе захвачено столько добычи 474.

251

Всякий взял себе жилище, какое ему понравилось, а их было достаточно. Так разместилась рать пилигримов и венецианцев. И велика была радость из-за чести и победы, которую им дал Бог, ибо те, кто находился в бедности, теперь пребывали в богатстве и роскоши. Так отпраздновали они Вербное воскресенье 475, а потом и Великую пасху 476 в этой чести и в этой радости, которую дал им Бог. И они должны были, конечно, как следует восхвалять за это нашего Господа: ведь их всего-то было не более 20 тыс. вооруженных людей, а с Божьей помощью они одолели 400 тыс. человек или даже больше, и притом в самом могущественном городе, какой только был во всем мире, в огромном городе, укрепленном наилучшим образом.

[ПРАВЛЕНИЕ ЛАТИНСКОГО ИМПЕРАТОРА БОДУЭНА ФЛАНДРСКОГО]

[РАЗДЕЛ ДОБЫЧИ]

252

Тогда возгласили по всему войску от имени маркиза Монферратского, который был предводителем войска, и от имени баронов, и от имени дожа Венеции, чтобы все добро было снесено [65] и собрано воедино, как о том было договорено и скреплено клятвой, чтобы это было сделано под страхом отлучения 477. А места были определены в трех церквах, и там поставили охрану из французов и венецианцев, самых честных, каких могли сыскать. И тогда каждый начал приносить добычу и складывать вместе.

253

Кто приносил сполна, а кто — утаивая 478, ибо алчность, которая есть корень всех зол, не оставляла их; так корыстолюбцы начали попридерживать с этого времени разные вещи, и наш Господь начал их меньше любить 479. О, Боже, как достойно они вели себя до тех пор! И Господь бог въяве показывал им, что во всех их делах он им споспешествовал и возносил их над всеми прочими людьми; но сколько же раз добрые терпели из-за дурных!

254

И вот деньги и добыча были собраны воедино; и знайте, что принесено было не все, ибо довольно нашлось там таких, которые удержали кое-что из добычи, невзирая на угрозу отлучения апостоликом. То, что было принесено в церкви, было собрано и разделено пополам между франками и венецианцами так, как о том все и поклялись. И знайте, что когда они поделили добычу 480, то пилигримы уплатили из своей доли 50 тыс. марок серебром венецианцам 481; а чуть ли не 100 тыс. марок из нее же они поделили между своими людьми. И знайте, каким образом: двое пеших оруженосцев получили столько же, сколько один конный оруженосец, а два конных оруженосца — столько же, сколько один рыцарь 482. И знайте, что никто, какого бы он ни был ранга и какие бы ни имел заслуги, не получил больше, чем сколько было решено и установлено, если только не было украдено 483.

255

И знайте, что над ворами, теми, кто был уличен, учинили великий суд; и многих повесили. Граф де Сен-Поль приказал повесить со щитом на шее своего рыцаря, который утаил кое-что 484. И таких, которые утаили из добычи, было много как среди малых, так и среди великих; но это не было известно. Посудите сами, сколь велико было захваченное добро, ибо, не считая украденного и не считая доли венецианцев, там было принесено наверняка на 400 тыс. марок серебром и едва ли не 10 тыс. всяких сбруй и уздечек 485. Вот таким образом, как вы слышали, была поделена константинопольская добыча.[66]

[ИЗБРАНИЕ И КОРОНАЦИЯ БОДУЭНА (9-16 мая 1204 г.)]

256

Тогда они собрались на совет, и вся рать изъявила волю, что желает поставить императора, как это и было уговорено 486. И они проговорили там столько, что назначили другой день; и в этот день должны были избрать 12 человек, на которых возложить выборы 487. И не могло того быть, чтобы не нашлось многих, которые бы ни рассчитывали и ни желали бы удостоиться столь великой чести, как трон Константинопольской империи. Но самое большое несогласие, которое там произошло, это был спор из-за графа Бодуэна Фландрского и д'Эно и маркиза Бонифация Монферратского; и все говорили, что из этих двух кто-то будет избран императором 488.

257

И когда мудрейшие мужи войска увидели, что имеются сторонники и того, и другого, они поговорили между собой и сказали: «Сеньоры, если изберут одного из этих двух знатных людей, то другой проникнется такой завистью, что уведет всех своих людей; и земля может оказаться потерянной; ведь как раз таким образом чуть не была утрачена земля Иерусалимская, когда выбрали Годфруа Бульонского 489 после того, как земля та была завоевана. И граф де Сен-Жилль 490 проникся такой великой завистью, что стал всячески стараться настроить других баронов и всех тех, кого мог, чтобы они оставили войско; и многие уехали прочь, так что их осталось столь мало, что, не окажи им Бог поддержки, земля была бы утрачена. Вот почему мы должны остерегаться, чтобы с нами не приключилась такая же беда.

258

Но давайте-ка отыщем способ, как удержать их обоих, с тем чтобы кого бы из двоих Бог ни удостоит быть избранным императором, другой порадовался бы этому; пусть избранный отдаст другому всю землю по ту сторону Рукава, к Тюркии, и какой-либо остров Греции; и пусть тот станет вассалом императора. Таким образом мы сумеем удержать обоих». Как было решено, так и было сделано 491. И оба согласились на это по доброй воле. И настал день совета, когда совет собрался; и были избраны 12 человек, шесть с одной стороны и шесть с другой 492. И они поклялись на святых мощах, что они выберут во благо и по совести того, кого сочтут наиболее полезным и лучше всего пригодным к управлению империей 493.

259

Так были выбраны 12 человек и был назначен день для выборов 494. И в день, который был назначен, они собрались в одном богатом дворце, где разместился дож Венеции, одном из самых прекрасных на свете 495. Там собралось такое множество людей, что [67] это было прямо-таки великое чудо, ибо каждый хотел видеть, кто будет избран. Позвали 12 человек, которые должны были произвести избрание; и они были отведены в некую весьма богатую часовню, которая была в этом дворце. И за ними заперли дверь снаружи так, что с ними никто не остался. А бароны и рыцари остались в этом большом дворце, отделенном от часовни.

260

И совет продолжался до тех пор, пока они не пришли к согласию 496. И они поручили молвить слово по доверию всех остальных Нивелону, епископу Суассонскому, который был одним из двенадцати; и они вышли наружу, туда, где были все бароны и дож Венеции. Вы можете представить себе, что на них глядело множество людей, которые жаждали узнать, каков же будет итог выборов. И епископ молвил слово и сказал им: «Сеньоры, благодарением Божьим мы договорились поставить императора; а вы все поклялись, что того, кого мы изберем императором, того вы и будете считать императором, и, если кто-либо захочет воспротивиться этому, вы окажете подмогу избранному. И мы назовем его имя как раз в этот час, когда родился Бог 497: граф Бодуэн Фландрский и д'Эно».

261

И крик радости поднялся во дворце, и они понесли его [императора] в церковь. И маркиз Бонифаций Монферратский, с одной стороны, нес его в церковь и выказывал ему всяческий почет, какой только мог. Таким образом императором был избран граф Бодуэн Фландрский и д'Эно, а коронация его определена была на день через три недели после Пасхи 498. Ну, конечно, вы можете представить себе, что для коронации было изготовлено множество пышных одежд; и стоило для чего их шить 499.

262

Накануне коронации маркиз Бонифаций Монферратский женился на императрице, которая была супругой императора Сюрсака и сестрой короля Венгрии 500. В это же самое время умер один из самых знатных баронов войска по имени Эд де Шанлитт Шампанец; и о нем очень скорбели и оплакивали его и Гийом, его брат, и другие, его друзья; он был погребен с великими почестями в церкви Апостолов 501.

263

Настал срок коронации, и император Бодуэн был коронован при великом ликовании и с великими почестями в церкви св. Софии, в год от воплощения Иисуса Христа 1204-й. О радости и о торжестве не надобно и говорить: бароны и рыцари сделали все, что только смогли 502. И маркиз Монферратский и граф Луи почтили Бодуэна как своего сеньора. После великой радости и коронации [68] его повели в пышном шествии на великое празднество во дворец Львиная Пасть, столь великолепный, что никогда не видели ничего более великолепного. А когда празднество закончилось, император завел разговор о своих делах.

[НАЧАЛО РАСПРИ ИЗ-ЗА САЛОНИКИ]

264

Бонифаций, маркиз Монферратский, потребовал от него выполнить свои обязательства 503, которые тот ему дал и по которым должен был передать ему землю по другую сторону Рукава, у Тюркии, и какой-либо остров Греции 504. И император хорошо знал, что должен был это сделать, и сказал, что весьма охотно сделает это. И когда маркиз Монферратский увидел, что император желает по доброй воле выполнить свои обещания, он потребовал от него, чтобы в обмен на эту землю отдал ему королевство Салоники, потому что оно находилось в стороне владений короля Венгрии, чья сестра была его супругой 505.

265

Говорено было об этом так и сяк; но дело все же шло к тому, что император пожалует ему королевство, а он принесет оммаж за него 506. И была великая радость во всем войске, потому что маркиз был одним из самых досточтимых рыцарей на свете и одним из самых любимых рыцарей, ибо никто не давал им столь щедро. Маркиз Монферратский остался на этой земле, как вы слышали 507.

[ЗАВОЕВАНИЕ ВИЗАНТИЙСКИХ ЗЕМЕЛЬ.
НАЧАЛО ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ НА ПЕРИФЕРИИ]

266

Император Морчуфль не отошел еще и на четыре дня пути от Константинополя 508; и он увез с собой императрицу 509, которая была супругой императора Алексея 510, того, что бежал еще раньше, и его дочь 511. И этот император Алексей пребывал со всеми людьми в некоем городе, называемом Месинополем 512, и еще удерживал за собой большую часть земли 513. И тогда знатные люди Греции разделились, и большая часть их перебралась через Рукав на сторону Тюркии, и каждый захватил для себя столько земли, сколько ему заблагорассудится, как и в других краях империи, каждый поблизости от своих владений.

267

И император Морчуфль не замедлил захватить некий город, который перешел под власть монсеньера императора Бодуэна и назывался Кюрло 514; он захватил его и разграбил, и захватил в нем [69] столько, сколько нашел. Когда эта весть достигла императора Бодуэна, он держал совет со своими баронами и с дожем Венеции. Совет их порешил, и они сошлись на том, что он выступит со всем войском, чтобы завоевать землю, и оставит стражу в Константинополе, дабы он был в безопасности, этот город, который вновь был завоеван, ведь его населяли греки.

268

Итак, решение было принято советом; и собрано было войско; и были назначены те, кто оставался в Константинополе. В Константинополе остались Луи, граф Блуаский и Шартрский, который был болен и еще не выздоровел 515, и дож Венеции; а во Влахернском дворце и во дворце Львиная Пасть остался Конон де Бетюн, чтобы охранять город, равно как и Жоффруа, маршал Шампани, и Милон ле Бребан, и Манассье де Лиль со всеми своими людьми. Все же остальные приготовились отправиться с императором в войске.

269

Прежде чем император Бодуэн выехал из Константинополя, оттуда по его повелению отправился Анри, его брат, примерно с сотней рыцарей, весьма бравых молодцов; и он скакал от города к городу; и в каждом городе, куда он приезжал, жители приносили присягу верности императору. Так доехал он до Андринополя 516, весьма славного и весьма богатого города. И жители этого города приняли его очень охотно и присягнули на верность императору. Тогда он расположился в городе, он и его люди; и он пребывал там, пока не приехал император Бодуэн.

270

Когда император Морчуфль проведал, что они, таким образом, подходят, он не отважился ждать их, но отступил и постоянно держался на два или три дня пути впереди; и вот так он поехал прямо к Месинополю, где был император Алексей. И он направил к нему вестников и передал ему, что будет ему помогать и исполнять во всем его волю. И император Алексей ответил ему, что примет его со всем благоволением как своего сына, ибо он хотел отдать ему свою дочь в жены, а его сделал бы своим сыном 517. Итак, император Морчуфль расположился у Месинополя; и он разбил свои шатры и свои палатки; а другой расположился в городе. И тогда они переговорили между собой, а Алексей выдал за него свою дочь, и они стали союзниками, и сказали, что отныне составят единое целое.

271

Не знаю, сколько дней они пребывали таким образом, один — в лагере, другой — в городе. И тогда император Алексей позвал императора Морчуфля прибыть к нему откушать, сказав, что они пойдут вместе в бани 518. Как было договорено, так и было сделано. [70] Император Морчуфль, поелику тот его пригласил, явился запросто, с немногими людьми; и когда он, вошел в его дом, император Алексей позвал его в некие покои и велел повергнуть его наземь и приказал выколоть ему глаза; так он его предал, как вы слышали 519. Посудите же, должны ли были эти люди владеть землей или должны были утратить ее те, кто творил столь великие жестокости друг другу 520. И когда об этом узнали люди из числа воинов императора Морчуфля, они рассеялись в разные страны и пустились в бегство, одни — туда, другие — сюда; а были среди них такие, кто пришли к императору Алексею и выказали ему повиновение как сеньору и остались с ним.

[РАСПРЯ БОДУЭНА I И БОНИФАЦИЯ МОНФЕРРАТСКОГО]

272

Тогда император пустился в путь из Константинополя со всем своим войском и ехал до тех пор, пока ни прибыл к Андринополю. Там он застал Анри, своего брата, и других людей, которые с ним были. По дороге, которой он прошел, все явились к нему, отдавшись под его власть и на его милость. И тогда пришла весть, что император Алексей вырвал глаза у императора Морчуфля. Много говорено было об этом меж ними; и они твердо сказали, что те не вправе владеть землей, коль скоро они так изменнически предают друг друга.

273

Император Бодуэн принял тогда решение двинуться прямо к Месинополю, где был император Алексей. А греки Андринополя просили у него как своего сеньора, чтобы он оставил охрану в городе из-за Иоанниса, короля Блакии и Бугрии 521, который часто шел на них войной. И император Бодуэн оставил там Юсташа де Сальбрюи (Эсташа де Санбрюи), рыцаря из Фландрии, весьма доблестного и смелого, с 40 весьма добрыми рыцарями и сотней конных оруженосцев.

274

Так император Бодуэн уехал из Андринополя и направился к Месинополю, где он думал застать императора Алексея 522. Все земли, через которые он проходил, изъявляли ему повиновение и отдавали себя на его милость. И когда император Алексей это увидел, он оставил Месинополь и бежал оттуда. И император Бодуэн ехал до тех пор, пока не приблизился к Месинополю. И жители города вышли ему навстречу и отдали город под его власть.

275

И император Бодуэн сказал тогда, что он побудет здесь, чтобы дождаться Бонифация, маркиза Монферратского 523, который еще не прибыл в войско, ибо он не мог ехать так быстро, как император: [71] ведь он вез с собой императрицу, свою супругу 524. И Бонифаций ехал, пока не подъехал к Месинополю, к реке 525; там он разбил лагерь, приказал раскинуть свои палатки и шатры; а на следующий день он отправился переговорить с императором Бодуэном и повидать его 526 и он попросил его сдержать свое обещание.

276

«Государь, — сказал он, — до меня дошли вести из Салоник, что жители той страны зовут меня и что они охотно заполучат меня своим сеньором. А я — ваш вассал по этой земле, и я держу ее от вас, и я хочу просить вас позволить мне отправиться туда 527. И когда я овладею моей землей и моим городом, я доставлю вам ко встрече с вами провизию, и я явлюсь готовым исполнить вашу волю. Не разоряйте же мою землю; и, коли вам угодно, двинемся вместе на Иоанниса, короля Блакии и Бугрии, который вопреки праву владеет большей частью земли» 528.

277

Я не ведаю, по чьему совету император ответил, что он все равно желает дойти до Салоник 529 и устроить все свои остальные дела в этой земле. «Государь, — сказал Бонифаций, маркиз Монферратский, — я прошу тебя не вступать в мою землю до того времени, пока я сумею завоевать ее без тебя; а ежели ты вступишь туда, то, сдается мне, ты сделаешь это не для моего блага; и знайте наверняка, что я не поеду с вами, но отдалюсь от вас». Император же Бодуэн ответил, что из-за этого он не оставит свое намерение во что бы то ни стало отправиться туда.

278

Увы! Какой дурной совет получили они, один и другой; и сколь великий грех совершили те, кто учинил эту распрю! Ведь коли бы Бог не проникся жалостью к ним, они утратили бы все, что завоевали, и поставили бы христианский мир на край гибели. Так, к несчастью, по дурному совету император Бодуэн Константинопольский и Бонифаций, маркиз Монферратский, разделились.

279

Император Бодуэн поскакал к Салоникам, как и затеял со всеми своими людьми и со всеми своими силами. А Бонифаций, маркиз Монферратский, повернул назад, и с ним была большая часть добрых ратников. С ним возвратились Жак д'Авень, Гийом де Шанлитт, Гюг де Колиньи 530, граф Бертран де Шасснель ан Буш 531 и большая часть всех тех из Германской империи, которые держали сторону маркиза. Маркиз поскакал, таким образом, назад к крепости, которая называлась Димот 532, весьма красивой, весьма укрепленной и весьма богатой. И крепость эта сдана была ему неким греком из города. А когда маркиз оказался в ней, то поставил [72] там свою охрану. И тогда греки из-за императрицы 533 начали переходить на его сторону со всей земли окрест на расстоянии одного или двух дней пути и отдаваться под его власть.

280

Император же Бодуэн ехал все прямо к Салоникам и прибыл к крепости под названием Христополь 534, одной из сильнейших на свете; и она была ему сдана, и жители города присягнули ему на верность. А потом он подступил к другой крепости, которую называли Ла Бланш 535 и которая была весьма сильной и весьма богатой; и она тоже была сдана ему, и жители принесли ему присягу верности. А оттуда он поскакал к Серрам, которые были сильным и богатым городом; и он отдался под его власть и на его волю, и жители принесли ему присягу верности. И отсюда он направился к Салоникам и расположился близ города, и пробыл там три дня 536; и жители сдали ему город, который был одним из самых лучших и самых богатых в христианском мире того времени 537, на условии, что он будет править ими сообразно правам и обычаям, по которым правили ими греческие императоры.

281

В то время как император Бодуэн продвигался к Салоникам и земля отдавалась на его милость и под его власть, маркиз Бонифаций Монферратский вместе со своими людьми и с большим числом греков, которые его поддерживали, прибыл к Андринополю и осадил его, и натянул вокруг свои шатры и палатки 538. А в городе был Эсташ де Санбрюи с воинами, которых оставил тут император; и они взобрались на стены и приготовились защищаться 539.

282

И тогда Эсташ де Санбрюи взял двух вестников и послал их, наказав мчаться днем и ночью, в Константинополь. И они пришли к дожу Венеции и к графу Луи, и к тем, которые были оставлены в городе императором Бодуэном. И они сказали, что Эсташ де Санбрюи передает им, что император и маркиз рассорились друг с другом, и что маркиз захватил Димот, который был одним из самых сильных и одним из самых богатых замков Романии, и что он осадил их самих в Андринополе. И когда они услышали это, то были этим крайне раздосадованы, потому что впрямь посчитали, что все их завоевания, которые они совершили, пойдут прахом.

283

И вот собрались во Влахернском дворце дож Венеции и граф Луи Блуаский и Шартрский, и другие бароны, которые находились в Константинополе. И они были крайне раздосадованы и встревожены, и во всем винили тех, которые учинили распрю между императором и маркизом. Но дож Венеции и граф Луи упросили [73] Жоффруа де Виллардуэна, маршала Шампани, поехать к осажденному Андринополю и покончить с этой войной 540, коли сумеет, ибо маркиз был расположен к нему, и они полагали, что он мог бы оказать на него наибольшее воздействие, чем кто-либо другой 541. И он, уступая их настояниям и необходимости, сказал, что весьма охотно отправится; и он взял с собой Манассье де Лиля, который был одним из добрых рыцарей войска и одним из наиболее почитаемых.

284

Таким образом, уехали они из Константинополя и скакали от одного места к другому, и прибыли к Андринополю, где велась осада. И когда маркиз узнал об этом, он вышел из лагеря и отправился им навстречу. Вместе с ним пошли Жак д'Авень и Гийом де Шанлитт, и Гюг де Колиньи, и Отон де ла Рош — самые знатные люди из совета маркиза. И когда он увидел послов, то выказал им знаки почета и устроил им весьма добрую встречу.

285

Жоффруа де Виллардуэн, к которому он был очень расположен, живейшим образом упрекнул его за его поступок и за то, что он завладел землей императора и осадил его воинов в Андринополе, тогда как он должен был бы известить об этом тех, кто был в Константинополе, — ведь они наверняка удовлетворили бы его притязания, если бы император причинил ему какую-нибудь несправедливость. А маркиз ни в коей мере не признал свою вину и сказал, что он поступил так именно из-за несправедливости императора к нему.

286

Жоффруа, маршал Шампани, так потрудился с помощью Божьей и баронов из совета маркиза, которыми он был очень любим, что маркиз твердо пообещал ему отдать себя на суд дожа Венеции и графа Луи Блуаского и Шартрского, и Конона де Бетюн, и Жоффруа де Виллардуэна, маршала 542, которые хорошо знали о соглашении между ними обоими 543. Так заключено было перемирие между теми, кто был в лагере, и теми, кто в городе.

287

И знайте, что по отъезде весьма благосклонно взирали на Жоффруа, маршала, так же как и на Манассье де Лиля, и те, кто был в войске 544, и те, кто был в городе 545, обе стороны, которые хотели мира. И насколько радовались этому франки, настолько же были недовольны этим греки, ибо они лучше хотели войны и раздоров. Так была снята осада с Андринополя; и маркиз со своими людьми вернулся в Димот, где была его жена, императрица. [74]

288

Послы возвратились в Константинополь и поведали о том, что они содеяли. Дож Венеции, и граф Луи, и все остальные весьма возрадовались тому, что маркиз передает себя на их суд для водворения мира. Тогда они назначили добрых послов, и написали письмо, и послали его императору Бодуэну; и они уведомили его, что маркиз отдался на их суд, и что он сделал это со всей твердостью, и что ему, императору, тоже лучше всего отдаться на их суд; и они просили его сделать это, ибо ни в коем случае не потерпели бы войны, и чтобы он обязался поступить сообразно тому, что они скажут, как это сделал маркиз.

289

Между тем пока это происходило, император Бодуэн сделал свое дело в Салониках; и он уехал оттуда и оставил там охрану из своих людей, и начальником оставил Ренье де Монса, который был весьма доблестным и отважным рыцарем. И дошли до императора вести, что маркиз взял Димот, и что он уже в городе, и что он отнял у него большую часть окрестных земель, и что он осадил его людей в Андринополе. Император Бодуэн был крайне разгневан, когда весть эта достигла его, и он решил, что тотчас поспешит выручить Андринополь и причинить маркизу все зло, какое только сможет 546. Ах, Боже! Какая беда чуть не вышла из этого раздора! Ведь если бы Бог не подал доброго совета, христианство могло быть погублено.

290

Таким образом, ехав от места к месту, император Бодуэн вернулся. А у Салоник с ним приключилась великая беда, ибо многие из его людей, пораженные болезнью 547, слегли, не в состоянии более следовать за ним. Довольно многие остались в замках, через которые проходил император; а многих, которые едва-едва передвигались, несли на носилках. В Серрах скончался тогда метр Жан Нуайонский, канцлер императора Бодуэна, весьма добрый клирик и весьма ученый, который словом Божьим, что он умел хорошо говорить, во многом поддерживал рать. И знайте, что праведные воины были крайне опечалены его кончиной.

291

Вскоре после этого с ними не замедлила приключиться великая беда, ибо умер Пьер Амьенский 548, который был одним из самых могущественных и знатных людей и благочестивым, добрым рыцарем; и впал в великую скорбь граф Гюг де Сен-Поль, двоюродным братом которому он приходился, и смерть эта сильно опечалила всю рать. А потом умер Жирар де Маншикур, и это было большой печалью для всех воинов, потому что он был весьма чтимым рыцарем, [75] и Жиль д'Онуа, и многие добрые воины. В этом пути скончались 40 рыцарей, чем воинство было весьма ослаблено.

292

Император Бодуэн скакал от одного места к другому, пока не встретил выехавших ему навстречу послов, которых отправили к нему те, кто был в Константинополе. Одним из послов был рыцарь из земли Луи Блуаского и его вассал и звался Бэгом де Франсюр, он был мудрым и красноречивым; и он очень живо выложил то, что его сеньор и другие бароны поручили ему, сказав:

293

«Сеньор, дож Венеции и граф Луи, мой сеньор, и другие бароны, которые пребывают в Константинополе, шлют вам привет как своему сеньору; и они сокрушаются перед Богом и перед вами о том, что те, которые внесли раздор между вами и маркизом Монферратским, чуть не погубили — немного недоставало — христианство и что вы, к великому несчастью, поверили им. Теперь они уведомляют вас, что маркиз передал на их суд несогласие, которое получилось между вами и им; и они просят вас как своего сеньора, чтобы вы тоже положились на них и чтобы вы поручились сдержать это обещание 549. И они сообщают вам, знайте это, что не потерпят войны ни в коем случае».

294

Император Бодуэн пошел и собрал свой совет, и сказал, что даст им ответ. Много нашлось в этом совете императора таких, которые были не прочь раздувать распрю 550 и которые сочли великой дерзостью поручение, переданное от тех, кто был в Константинополе, и они ему сказали: «Сеньор, вы только послушайте, что они вам передают: что они не потерпят, чтобы вы отомстили своему врагу. Сдается, что, коли вы не сделаете того, что они требуют от вас, они встанут против вас».

295

Много было сказано резких слов. Но конец совета был таков, что император не захотел терять ни дожа Венеции, ни графа Луи, ни других, которые были в Константинополе, и он ответил послу: «Я не поручусь, что отдамся на их суд; но я отправлюсь в Константинополь, не причинив никакого вреда маркизу» 551. Так император Бодуэн отправился в Константинополь; а бароны и другие люди вышли ему навстречу и приняли его с великим почетом как своего сеньора.

296

На четвертый день император ясно понял, что он внял дурному совету, рассорившись с маркизом. И тогда дож Венеции и граф Луи и поговорили с ним и сказали ему: «Государь, мы хотим просить [76] вас положиться на нас, как это сделал маркиз». И император сказал, что весьма охотно сделает это. И тогда были избраны послы, чтобы отправиться за маркизом и доставить его 552. Одним из этих послов был Жервэ дю Шатель, другим Ренье де Трит 553, а Жоффруа, маршал Шампанский, третьим; и дож Венеции послал двух своих людей.

297

Послы ехали от одного места к другому, пока не прибыли в Димот; и они нашли маркиза и его супругу, императрицу, со множеством добрых ратников; и сказали ему, зачем пришли. Тогда Жоффруа, маршал, просил его поехать в Константинополь, поелику тот обещал ему 554, чтобы установить мир и согласие тому, что постановят те, на чей суд он отдастся; и сказал, что они доставят его, ручаясь за его безопасность, его и всех, кто отправится вместе с ним.

298

Маркиз держал совет со своими людьми. И там были такие, которые советовали ему отправиться туда, и другие, которые советовали ему не отправляться туда. Но конец совета был таков, что он поехал вместе с послами в Константинополь и повел с собою около сотни рыцарей. И они ехали верхами от одного места к другому, пока не прибыли в Константинополь. Они были весьма хорошо приняты в городе; и навстречу ему выехали граф Луи Блуаский и Шартрский и дож Венеции, так же как и много других добрых людей, которыми он в войске был очень любим.

299

И тогда собрались они на совет; и здесь припомнили соглашение императора Бодуэна и маркиза Монферратского: и ему отдали Салоники и их земли с тем, что он передает Димот, который захватил, в руки Жоффруа де Виллардуэна, маршала Шампанского 555. А тот поручился ему, что будет держать Димот в своих руках до того времени, пока не прибудет от него посол, облеченный доверием, или висячая грамота, уведомляющая его, что маркиз овладел Салониками: и тогда он передаст Димот императору по его распоряжению. Таким вот образом, как вы слышали, был заключен мир между императором и маркизом, и великая радость была от этого в войске, потому что то было дело, из-за которого могли бы произойти великие несчастья.

300

Потом маркиз отбыл и направился оттуда к Салоникам со всеми своими людьми и со своей женой; и с ним поехали послы императора; и пока он переезжал из одной крепости в другую, они сдавались ему от лица императора со всеми владениями. И он прибыл [77] в Салоники; и те, кто охранял город, сдали его от лица императора. А командир по имени Ренье де Монс умер, и он был весьма доблестным человеком, и смерть его была великой утратой.

(пер. М. А. Заборова)
Текст воспроизведен по изданию: Жоффруа де Виллардуэн. Завоевание Константинополя. М. Наука. 1993

© текст -Заборов М. А. 1993
© сетевая версия - Тhietmar. 2003
© OCR - Halgar Fenrirsson. 2003
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1993