ПУТЕШЕСТВИЕ АНТИОХИЙСКОГО ПАТРИАРХА МАКАРИЯ

в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. 1

(Перевод с арабского по рукописи Главного Архива Министерства Иностранных Дел).

(Продолжение). 1

КНИГА VII.

Москва.

ГЛАВА IX.

Москва. — Торжество в неделю мясопустную.

Возвращаемся (к рассказу). В воскресенье перед мясопустом ямеют обыкновение совершать большое торжество; по-гречески его называют ??????? ???????, то есть подобие дня второго страшного Пришествия. Итак, они зазвонили в колокола с раннего утра и спустя три часа ударили в большой колокол. Царь прислал пригласить нашего владыку, патриарха, и он отправился в санях в собор, то есть в великую Церковь; слово «собор» на их языке значит: кафолическая. Все мы облачились; облачились также оба патриарха вместе с архиепископом сербским, архимандриты, которые надели митры, все священники и многочисленные дьяконы, коих три чина: анагносты (чтецы), иподьяконы и полные (дьяконы); каждого чина десять человек и каждый чин имеет своего начальника. Анагносты — дети, иподьяконы — с усами, а некоторые с бородами, ибо всякий анагност, выросши, [173] возводится в иподьякона. Все они носят стихари без орарей и каждому назначена какая-либо служба: один держит всегда посох позади патриарха, потому что патриарх здесь совсем не имеет обыкновения держать посох в руке 2; другой держат таз, иной — кувшин, иной — полотенце, другие подкладывают орлецы, кои кладут под ноги патриархам, где бы они не стояли, иные держат большое серебряное блюдо, на которое кладут митру патриарха, когда он ее снимает, и они держат ее, пока он ее опять не наденет; другие анагносты назначены держать свечи, иные — читать апостол и канонаршить. Соборный протодиакон всегда поддерживает патриарха слева, а архидиакон справа; все (дьяконы) окружают его. Когда кончилось облачение, священники и дьяконы с хоругвями, крестами и иконами и с большою, великолепною иконой Страшного суда вышли крестным ходом, и мы с ними, чрез южные двери церкви за алтарь на большую площадку, которую стрельцы усыпали желтым песком. Московский патриарх взошел и стал вместе со своими дьяконами на высоком помосте, на котором было поставлено кресло, лицом к востоку и трижды благословил народ. Еще раньше, после того, как патриархи облачились, пришел в собор царь. Певчие пели ему многолетие, пока он не приложился к иконам. Он был с непокрытою головой; корону и посох его нес один из вельмож, за ним следовавший. Затем он подошел к патриархам и поклонился им, а они его благословили и окропили святою водой его и корону. Когда он поцеловал у них руку, они поцеловали его, по обычаю, в голову. После того, как патриарх стал на своем помосте вне церкви, царь также стал на большом троне близ него, и как помост патриарший был устлан коврами донизу спереди, так и царский трон был покрыт соболями вдвое. Бояри стали рядами справа от царя, а прочие присутствующие разместились большим кругом. Наш учитель стал направо от царя на ковре, имея позади кресло с подушкой; сербский архиепископ напротив него, с другой стороны. Архиереи подходили попарно, делали дважды поклон головой царю и таким же образом патриарху и, пройдя, занимали свои, места. То же сделали настоятели монастырей и все [174] священники и разместились по обе стороны, имея иконы, хоругви и кресты впереди. Перед этим екклесиарх со своими подручными поставил среди круга, прежде всего, три столика: на одном из них положили Евангелие, на другом — икону Влахернской Божией Матери, на третьем поставили серебряные водосвятные сосуды; из них главный — большой сосуд в виде восьмигранной чаши с высоким подножием и по своей величине похожий на крестильную купель, так как двое с трудом могли нести его за кольца. Вокруг него поставили чаши, ведерки узкогорлая и прямые и сосуды, похожие на мерки, как бы деревянные, но из серебра; был также сосуд для воды, наподобие большого подойника, который едва могут поднять четверо мужчин. Перед ними поставили в ряд большие, серебряные, вызолоченные подсвечники. Между тем гремел звон в большие колокола, пока архидиакон, сойдя взяв кадильницу и поклонившись патриарху, не возгласил, обращаясь к востоку: «благослови, владыко!» на что патриарх сказал: «благословен»… Певчие начали петь канон водоосвящения, причем один из анагностов канонаршил 3. Перед чтением Апостола выступил вперед также один из анагностов и прочел три паремии, относящаяся ко второму Пришествию. При этом царь и патриарх сидели, пока он не кончил. Вышел другой анагност для чтения Апостола, сказал сначала прокимен его гласом, обращаясь к певчим, кои пропели его на обоих клиросах, как это всегда у них принято при каждом апостоле; затем прочел апостол громким голосом, отчеканивая каждое слово, по их обычаю. Потом сошел архидиакон и кадил вокруг Евангелия, на все иконы, кругом водосвятного столика, обоим патриархам, царю и прочим присутствующим. Тогда дьяконы, взяв Евангелие, открыли его перед патриархом; архидиакон же стал перед другим Евангелием, лежавшим на аналое. Патриарх отверз уста я возгласил громким голосом, каждое слово раздельно: «премудрость, прости! услышим святого Евангелия». Когда он сказал это, с него сняли митру и передали другим дьяконам, которые положили ее на серебряное блюдо. В ответ патриарху, то же повторил архидиакон. Патриарх начал первый стих Евангелия, которое есть сегодняшнее евангелие о Страшном Суде из благовестия евангелиста Матфея (и читал), стих за [175] стихом протяжно и нараспев, в особенности перед точкой, пока не кончили Евангелия, прочтя одиннадцать стихов. Остановка делалась не больше как через семь, восемь слов, с чрезвычайным растягиванием и нараспев, Патриарху отвечал архидиакон, повторяя стих за стихом очень протяжно до конца. На патриарха надели митру; он сошел и, подойдя к царю, дал ему поцеловать Евангелие и опять поднялся на свое место. Затем, взяв крест, поднял его прямо и благословил им народ на все четыре стороны, держа его обеими руками и осеняя им трижды. Архидиакон, держа в руках кадильницу, кадил патриарху трижды при каждом благословении, говоря: «Господу помолимся» и «Рцем». Патриарх благословлял на восток, запад, юг и север, и анагност, державший посох, оборачивался с ним позади патриарха в туже сторону, куда обращался тот. После ектении архидиакона патриарх прочел длинную молитву на освящение воды, и при словах: «и сохрани, Боже, раба Твоего, христолюбивого царя Алексия» повторил это трижды, при чем оборачивался и благословлял царя, затем помянул сына его, царицу, сестер царя и трех дочерей его, называя их по имени и по отчеству: Алексеевны; поминал всех православных архиереев и закончил молитву. После возгласа, патриарх, взяв крест с блюда, рукояткой его трижды провел над водой крестообразно и затем трижды погрузил его, поя: «Спаси, Господи, люди Твоя» и т. д.; при словах: «победы царям нашим на сопротивные даруяй», он называл царя Алексия. Архидиакон держал в руке серебряный сосуд и собирал в него воду, стекавшую с креста. Затем патриарх, взяв маленькую чашу, зачерпнул ею три раза из большого сосуда и наливал в серебряный сосуд, в который собрали воду с креста; взяв губку, погрузил ее в эту воду и пошел с нею сначала к Влахернской иконе, вытер ее лик и ризу, то есть омыл ее этою водой; таким же образом он обошел прочие иконы и икону Второго Пришествия. При каждом разе он выжимал воду из губки в тот же сосуд и вновь погружал, потом, возвратившись, вылил ту воду в большой сосуд, взял чашу и перемешал ею ту воду сверху до низу 4: они, именно, [176] считают (это необходимым), для того, чтобы вся вода освятилась — таково их убеждение. Так поступают всегда и священники. Потом он опять налил воды в тот сосуд, передал его архидиакону и брызнул ею кропилом на все четыре стороны. Это кропило заменяет собою пучок базилика, называемого греками василико, ибо его нет у них, не растет совсем; мы видели его в Путивле, но внутри страны он не встречается; поэтому кропило делается из длинной свиной щетины, а рукоятка из хрусталя, с позолотой и драгоценными каменьями. После того как наш учитель приложился ко кресту и окропил патриарха Никона, а этот его, оба они подошли к царю, который, сойдя с трона, приблизился к ним, помолился и приложился ко кресту. Они благословили его по обыкновению и окропили, не касаясь, его и корону. Потом подходили его вельможи и настоятели монастырей, и патриарх окроплял их. В руке у патриарха Никона был крест, а у нашего учителя кропило, и один из дьяконов держал подле него сосуд со святою водой. Все подходили к патриарху Никону, который благословлял их крестом на чело и ланиты, прикладывались к рукоятке креста и правой руке патриарха и подходили к нашему учителю, который кропил их водой — и так до последнего. Закончили службу. Мы возвратились в собор, в предшествии хоругвей, крестов и икон. Когда мы вошли в храм, к патриарху подвели монаха, для посвящения в диакона, а он послал его к нашему учителю, чтобы он его рукоположил, дабы видеть, каковы наши обряды, и наш учитель рукоположил его.

После явления Даров, благословения патриархов и окаждения престола, патриарх Никон вышел из алтаря и стал на амвоне, окруженный всеми своими диаконами, которые его поддерживали. Наш учитель стал слева внизу, на орлеце, ибо, как мы упомянули, к нему был приставлен один из диаконов, который клал орлец ему под ноги, где бы он ни стоял. Прочие служащие разместились опять по обе стороны. Царь стоял впереди патриаршего места с непокрытою головой, держа правую руку за пазухой по причине бывшего в тот день сильного холода. Смотри, брат, что случилось теперь! мы увидели нечто, поразившее изумлением наш ум и понимание. Не достаточно было того, что (служба) затянулась до вечера — диаконы принесли еще патриарху книгу поучений и раскрыли перед ним. Он начал читать поучение на этот [177] день, относящееся ко Второму Пришествию, и не только читал поучение, но говорил наставления и толковал значение слов его, так что у нас душа разрывалась, пока, по милости Божией, он не кончил. Все стояли в молчании. Затем довершили службу. Войдя в алтарь, владыки сняли облачения, надели мантии и, выйдя, благословили царя и поздравили его со днем мясопуста. Он ушел. Приложившись к мощам святых, находящихся в этой церкви, и к иконе Богородицы, писанной евангелистом Лукой, мы вышли. Наш учитель сел в сани, и мы приехали в свой монастырь вечером, Не успели мы сесть за стол, как ударили к вечерне.

Что скажешь об этих порядках, от которых поседели бы младенцы, о царе, патриархе, вельможах, царевнах и знатных госпожах, как стоят на ногах в этот день мясопуста с утра до вечера? Кто поверит этому? Они превзошли подвижников в пустынях. Но Творец свидетель, что я говорю правду.

ГЛАВА X.

Москва. — Служение патриархов в дворцовой церкви. Царская трапеза. Патриарх Никон и перенесение им мощей св. Филиппа митрополита.

Во вторник сырной недели, который был 20 февраля, царь прислал за нашим владыкой патриархом сани с приглашением служить у него в одной из дворцовых церквей, именно, в верхней, во имя Рождества Богородицы и св. Екатерины, по случаю празднования дня рождения его старшей дочери, по имени Евдокии, которая родилась 1 марта, когда бывает память св. Евдокии; но как этот день приходится на первой неделе великого поста, то царь совершил его празднование сегодня, по принятому у них каждогодно обыкновению. Мы прибыли, поднялись в церковь и служили в ней вместе с патриархом московским и архиепископом сербским, в присутствии царя, некоторых из его приближенных, а также царицы и сестер царя, которые стояли в нартексе; дверь (нартекса?) заперли за ними, чтобы никто не входил, и они смотрели на нас из-за решеток и маленьких окон. Эта церковь очень мала, древней постройки, но ее куполы позолочены. По предложению московского патриарха, наш учитель рукоположил священника и дьякона. Так как эта церковь предназначена собственно для царя в зимнее время, смотри, что он сделал. Сойдя с своего места, он обходил церковь и зажигал пред [178] иконами свечи, как кандиловозжигатель. Это повергло нас в изумление и рассеянность. После великого выхода царь подошел к патриархам, и они благословили его крестом, по обычаю. Затем они пошли к царице и к бывшим с нею и также благословили их. После литургии также роздали им антидор.

По выходе нашем из церкви, царь повел троих владык в терем царицы, чтобы они благословили ее, его дочерей, сестер и благополучного сына. Когда они вышли от нее, мы пошли с ними на короткое время в патриаршие келлии. Царь прислал владыкам приглашение к трапезе, которая была устроена в той же палате, где и в первый раз. Происходило то же, что и в тот день, касательно раздачи сначала хлеба, потом кубков вина и меда всем присутствующим, затем блюд с яствами, которые гости отсылали домой. При этом царь никого не забывал. Под конец встали, и патриарх роздал первую круговую чашу за здоровье царя, вторую — за здоровье царицы и дочери его, третью — роздал царь собственноручно за здоровье патриарха (московского) и четвертую — за здоровье патриарха антиохийского. Затем встали, воздвигли, по обычаю, Панагию и прочли молитву над трапезой. Простились с царем, и мы вернулась в свой монастырь.

На другой день царь с своими боярами отправился на богомолье в знаменитый монастырь св. Троицы, как говорят, для того, чтобы заговеться у монахов. Обрати внимание на эту набожность и добродетель, которые мы видели при сем случае с его стороны!

В четверг сырной недели, рано поутру, патриарх пригласил нашего учителя вместе с сербским служить обедню в соборной церкви, в воспоминание усопших митрополитов и патриархов московских. По обычаю, ежегодно после литургии и поминовения накануне и в этот день бывает от патриарха большое угощение в его палате для настоятелей монастырей, семи соборных священников и дьяконов и всех, находящихся в городе архиереев, игуменов монастырей и греческих чужестранных монахов. Мы поехали в собор в царских санях. Когда вошел патриарх московский, помолился, преподал благословение и поздоровался с нашим учителем, оба они вместе пошла прикладываться ко всем иконам, в этой церкви находящимся, а также к мощам св. Филиппа, митрополита московского и чудотворца, претерпевшего [179] мученическую кончину. Теперешний патриарх, в бытность свою митрополитом над Новгородом, привез, по поручению царя, его (мощи) из монастыря свв. Савватия и Зосимы, известного под именем Солофоска (Соловецкий), а греки называют его Соловка. Он находится на острове, среди моря-океана, называемая морем мрака, ибо в этом монастыре в мае, июне и июле день и ночь между собою одинаковы, то есть бывает свет без тьмы, и ночь отличается от дня только но темноте, которая продолжается меньше часа; в зимнее же время бывает непрерывный мрак, и монахи живут лишь при светильниках ночью и днем, как своими устами рассказывал нам патриарх и многие другие. Монастырь отстоит от Москвы более чем на две тысячи верст, и зимой, во время морозов, езды до него два месяца, а летом — полгода. В этот монастырь заточают провинившихся священников и греческих монахов, и некоторые из них рассказывали нам о тамошней жизни.

Патриарх Никон сначала был белым священником, оставил жену и пошел в монахи, затем некоторое время был игуменом, то есть настоятелем монастыря. Потом царь сделал его архимандритом монастыря Спаса, то есть ????? по-гречески, а по нашему Спасителя. Монастырь этот в честь божественного Преображения, а выстроил его отец нынешнего царя, в свое царствование, за городскою стеной. В характере Никона любовь к грекам и их обрядам. Он пробыл здесь три года, после чего царь назначил его митрополитом города Новгорода. Митрополит его — первый из митрополитов Московии, ибо именно в этот город приходил апостол Андрей и здесь проповедовал, и этот город первым в здешней стране после Киева принял веру христианскую. Поэтому он был удостоен степенью митрополии. Впоследствии мы сообщим сведения об этом городе, ибо, по воле Божией, мы потом ездили туда. Затем царь послал Никона привезти мощи святого Филиппа, знаменитого митрополита московского. Причиной было то, что этот святой со времени, как пострадал и был погребен в том монастыре, не явивший ни одного чуда, в настоящее время стал творить много чудес. Поэтому послали привезти его мощи сюда, во исполнении того, что он, многократно являясь во сне царю, говорил: «довольно мне столько времени быть в отдалении от места погребения моих собратьев-митрополитов; пошли привезти [180] мое тело и положи меня вместе с ними». Царь послал с митрополитом многих вельмож. Мощи были привезены, при чем, со времени отправления посланных до их возвращения с мощами, прошло целых два года. Еще раньше чем их привезли, случилась кончина патриарха Иосифа, и все согласились на том, чтобы сделать патриархом Никона. Он много отказывался, пока не было постановлено, что царь отнюдь не будет заниматься делами церкви и духовенства, ибо предшествовавшие цари этим занималось. Когда состоялось соглашение касательно этого, Никон издал царский указ о том, что слово его будет решающее и что никто не вправе ему противиться. Сделавшись патриархом, он немедленно сослал в заточение в Сибирь трех протопопов с их женами и детьми, из коих один был царским протопопом, Последний занимал такое положение, что мог наказывать, заключать в тюрьму и налагать оковы на священников без дозволения прежних патриархов. Когда это произошло, водворился мир и все стали бояться Никона. Он до сих пор великий тиран по отношению к архиереям, архимандритам и всему священническому чину, даже к государственным сановникам. Он ни за кого не принимает ходатайства. Он-то заточил епископа Коломны и рукоположил туда впоследствии другого. Прослышав о чьем-нибудь проступке, даже об опьянении, он немедленно того заточает, ибо его стрельцы постоянно рыщут по городу и как только увидят священника или монаха пьяным, сажают его в тюрьму, подвергая всяческому унижению. Оттого нам приходилось видать тюрьмы, переполненный такими людьми, кои находятся в самом скверном положении, будучи окованы тяжелыми цепями по шее и с большими колодками на ногах. Бояре прежде входили к патриарху без доклада привратников; он выходил им навстречу и при уходе шел их провожать. Теперь же, как мы видели собственными глазами, министры царя и его приближенные сидят долгое время у наружных дверей, пока Никон не дозволит им войти; они входят с чрезвычайною робостью и страхом, причем до самого окончания своего дела стоят на ногах, а когда затем уходят, Никон продолжает сидеть. Любовь царя и царицы к нему неописуема. Вот сведения об этом патриархе, которые было кстати теперь сообщить, потом в своем месте мы расскажем о нем и об его истории подробно и по порядку. [181]

Возвращаемся. Когда привезли мощи св. Филиппа, царь, патриарх и государственные сановники вместе с архиереями, всеми настоятелями монастырей и священниками и со всеми жителями города вышли для встречи их в облачениях, со свечами, хоругвями и иконами. Как нам все рассказывали, святой сотворил много чудес, открывая очи слепым, воздвигая калек и расслабленных и исцеляя помешанных, пока не внесли его в соборную церковь, где и положили с великою честью и уважением в раке из серебра и золота близ дверей пятого южного алтаря. Он до сих пор творит многочисленные чудеса. По этой причине установили празднование его памяти вместе с их новыми святыми: праздник, акафисты и пр. Все приобретают его иконы, и живописцы днем и ночью заняты писанием дорогах его икон, а золотых дел мастера приготовлением чеканного серебра и золота для окладов на них. Во имя его тратят целые сокровища. Женщины имеют к нему великую веру: мы видали, как они ходили по иконному ряду и, купив его икону, приходили в ряд золотых дел мастеров, чтобы обложить ее серебром. Самая дешевая икона обходится в десять динаров (рублей). Вельможи и их жены украшают ее золотом и драгоценными каменьями.

ГЛАВА XI.

Москва. — Заупокойное служение в Успенском соборе.

Возвращаемся. Оба патриарха вернулись и приложились к местным иконам, что у дверей северного алтаря, затем вошли в алтарь, где жертвенник, и приложились к мощам св. Петра, первого митрополита московского, коего позолоченная рака вложена в стену между обоями алтарями. Этот именно святой прибыл из города Киева, после того, как русские приняли веру христианскую чрез царя Василия Македонянина, пославшего свою сестру. На ней женился Владимир, царь киевский, после того, как она окрестила в реке Днепре его, всех приближенных его и всю страну рукой этого святого Петра, который потом прибыл в Москву и совершил множество чудес, пока московиты не сделались христианами. Приложившись к нему, патриархи пошли в северный угол церкви и прикладывались к мощам св. Ионы, который был третьим митрополитом после Петра (ибо вторым был) св. Алексий, коего мощи находятся в Чудове монастыре. Потом они [182] прикладывались ко всем иконам, кои находятся вокруг четырех колонн церкви, затем пошли в западный угол церкви, где есть красивое помещение с высоким куполом. Оно из желтой меди в прорезь, а снутри его каменный хрусталь 5. В нем хранится хитон Господа Христа, присланный царю Михаилу, отцу нынешнего царя, кизилбашем, шахом Аббасом, который завладел им в Грузии. Для него устроили это чудесное, приличествующее ему помещение. Внутренность его имеет подобие гроба Господа Христа; на нем стоит изящный ковчег из позолоченного серебра, внутри его другой ковчег из золота с драгоценными каменьями, а в нем упомянутый хитон, который мы видели впоследствии в день великой пятницы. Здесь ночью и днем горят лампады со свечами. Дверь этого помещения из желтой меди также со сквозным узором. Когда патриархи подошли к этой двери, чередной (священник) вынул для них упомянутый ковчег. Поклонившись ему и приложившись, они пошли в алтарь, и мы с ними: все дьяконы облачаются до прихода патриархов, дабы, когда те входят, поддерживать их под руки и обходить с ними (храм). Затем они помолились пред престолом и приложились к Евангелию и кресту, по их обыкновению. Патриарх взял крест в правую руку, и тогда начали подходить архиереи и архимандриты без клобуков вместе со священниками и прочими дьяконами, кланялись земно и лобызали крест и правую руку патриарха, до последнего, — таков их обычай взамен кирона, который бывает у нас и у греков вне (алтаря 6). Затем патриархи вошли в алтарь, где жертвенник, помолилась и приложились к чаше и дискосу, по их обычаю; потом подходили те и кланялись патриарху, который их благословлял до последнего. Но наш владыка-патриарх впоследствии уничтожил этот обычай, убедив патриарха (Никона) не входить в алтарь и не благословлять архиереев и священников крестом, но, по существующему у нас обычаю, сидеть на своем патриаршем месте, причем те подходят и целуют только его правую руку. Затем они вошли в нартекс, и патриарх (Никон) взошел на высокий помост, очень большой, в три ступеньки; он разбирается на четыре части; на нем разостлан большой [183] ковер сверху его до конца нартекса. Дьяконы начали облачать патриарха по обычаю, не отнимая мантии с его спины, чтобы никто не видел его без мантии, пока не надели на него, во-первых, параманд, весь жемчужный, затем стихарь. Два дьякона справа и слева, стоя несколько в стороне, держали все части облачения в руках и надевали их осторожно на патриарха, который каждую из них благословлял, крестился, целовал крест на ней и надевал. Также надели на него саккос открытым и потом застегнули его с двух сторон. Все его саккосы имеют бубенчики и шнуры с золотыми кистями, которые завязывают. Прежде чем надеть митру, патриарх имеет обыкновение расчесывать себе волосы на голове и бороду вещью, сделанною из свиной щетины. Потом надевают на него митру. По окончании облачения, когда он преподает благословение народу, дьяконы сходят и, помолившись трижды на восток, поднимаются к патриарху для получения его благословления. Точно также после часов архиереи, архимандриты и священники, выйдя из алтаря, подходили к нему попарно, кланялись малым поклоном, шли и становились на своем месте до последнего. По своей многочисленности они достигали почтя до алтаря. Четыре архимандрита были в митрах, остальные в клобуках.

В этот день опять происходило рукоположение священника и дьякона. Мы нашли, что этот патриарх имеет обыкновение служить в большую часть дней и ни одна обедня не бывает без рукоположения иерея и диакона, вследствие многочисленности пасомых и священников у них. Мы пробыли у них более года и видели, что за каждою обедней патриарх рукополагал иерея и диакона. И не только сам он рукополагал, но и всем находившимся у него архиереям посылал разрешение рукополагать в своей церкви, ибо епархия патриарха очень велика и он не успевает посвящать всех, к нему обращающихся, но отсылает, как мы сказали, (к другим), так что наконец стал присылать и к нам, и мы рукоположили весьма многих, о чем расскажем в своем месте. Посылает также и к архиепископу сербскому. Они являются к патриарху из собственной его епархии со свидетельством от жителей своего селения или города в том, что он достоин (сана). Нам случалось видеть некоторых, приехавших с великими трудностями более чем за две тысячи верст. Каждый архиерей, обыкновенно, ответствен за свою паству и священников. Никон [184] всегда предлагал нашему владыке патриарху, когда он служил с ним, совершить рукоположение, ибо искал в этом пользы, чтобы видеть, чьи обряды лучше, и постоянно спрашивал его о всяком предмете, дабы извлечь для себя пользу. Мы расскажем потом в своем месте о недостатках и неблагоприличных действиях, у них существующих, о том, чему научил их наш учитель и что он совершил у них под конец.

Возвращаемся 7. [Архидиакон, сказав ектению «Рцем вси», произнес ектению, возглашаемую ими за усопших: «помилуй нас, Боже», и пр.; затем: «молимся о упокоении душ рабов Божиих, всех усопших митрополитов московских и всея России». Он сказал ее, по их обычаю, в пяти прошениях, читая их имена по списку, а певчие при каждом прошении пели «Господи помилуй». Потом он закончил, сказавши: «Господу помолимся», а они отвечали: «Господи (помилуй)», и патриарх возгласил: «ибо Ты еси воскресение и живот, покой и утешение рабов Твоих, братьев наших, митрополитов московских», поминая каждого поименно, как обыкновенно она делают это на заупокойных обеднях, чему мы потом были свидетелями. Потом архидиакон вошел в алтарь, а другой (дьякон) вышел и сказал: «оглашеннии, Господу помолитесь!»] После литургии вышли (из алтаря) и закончила службу обычным образом. Затем патриарх взошел на свое архиерейское место, где он облачался, наш учитель стал направо, а сербский налево от него, прочие же служащие, архиерей, священники и архимандриты, разместились по обе стороны. Перед этим экклесиарх поставил посредине столик, на котором находились серебряное блюдо с медовою кутьей и чаша с вином, т. е. ??????????, для поминовения всех усопших митрополитов и патриархов московских. Дьяконы стали подносить патриарху втрое скрученная свечи, а он раздавал их присутствующим. Архидиакон, взяв кадильницу, возгласил: «благослови, владыко!» а патриарх: «благословен»... Архидиакон сказал большую ектению, на которой вместо имени царя и патриарха поминал имена усопших, — не знаем, откуда они выдумали эту ектению. Затем анагносты начали [185] канонаршить Блаженны до конца, а певчие пели их. При первой кафизме я вошел и сказал: «помилуй нас, Боже» и пр., имея в правой руке кадильницу, коею окадил столик, и поминал всех усопших русских архиереев. Они обыкновенно делят эту ектению на пять прошений, и на каждое прошение певчие пели «Господи помилуй». [После этого я сказал: «Господу помолимся, а они отвечали: «Господи (помилуй)», и наш учитель прочел молитву]: «Боже духов и всякие плоти» тихим голосом 8, по их обычаю, а затем сказал положенный возглас 9. Патриарх (Никон) сошел и совершил каждение, после него кадил наш учитель; то же сделал и сербский. Когда певчие кончили пение Блаженн, канонарх начал канонаршить стихиры канона, не каждую стихиру (отдельно), но читал их, а певчие пели только их конец, и так до последней. Патриарх сошел и совершил отпуст, поминая имена усопших по книжке, одно за другим, и им пели вечную память и вечный покой. Вошли в алтарь и сняли облачения.

ГЛАВА XII.

Москва.— Обед у патриарха Никона. — Появление на обеде людоедов, разговор с ними Никона и угощение их сырою рыбой. Их обычаи.

Мы вышли и отправились с патриархом в его келлии, где был накрыт обеденный стол, а посредине, по их обычаю, стоял стол с серебряно-вызолоченными большими и малыми кубками и вокруг него стольники, к тому назначенные. Для патриарха Никона поставили отдельный стол на переднем месте 10, а другой близ него для нашего учителя, еще один для сербского, четвертый для архиереев, архимандритов и для нас; для прочих же приглашенных был накрыт стол по окружности столовой палаты. Оба патриарха помолились над трапезой. Принесли Панагию в чудесном серебряно-вызолеченном сосуде и прочли над ней молитвы; они и мы взяли от нее и затем сели. Пришел один из анагностов, поставил посредине аналой и начал читать по большой книге громким голосом (и читал) с начала до конца (обеда). [186] Посох патриарха (Никона) держал другой анагност подле него; посохи же нашего учителя и сербского держали насупротив них. Затем патриарх выпил три кубка и поподчивал нашего учителя и нас, прежде чем принялись за еду. Стольники в дорогих одеждах стояли, готовые к проворным услугам: одни — для подачи хлеба, другие — блюд с кушаньем, иные — для подачи разнообразных напитков. При каждом обнесении были кубки другой формы и другой напиток. Первое, что патриарх роздал всем присутствующим, были, по обыкновению, длинные хлебы. Принимая их от него, стольники кричали: «такой-то!», если он был архиерей, то называли имя его епархии, если архимандрит, то — имя его монастыря; стольник называл также и нас, говоря: «это тебе от щедрот патриарха Никона». Гости вставали из-за стола и кланялись патриарху земно, принося ему благодарность. Первое, что подали на стол, была черная и красная икра. Затем сняли ее и стали подавать рыбные кушанья разных сортов и видов. Они не ставили одно кушанье вместе с другим, но сначала уносили поданное раньше и ставили другое, по обыкновению и обычаям царских обедов. Так, патриарх дарил блюда превосходного кушанья каждому из присутствующих, и прежде всех нашему владыке патриарху. Все, по обычаю, отсылали их со своими слугами к себе домой в виде благословения. Когда чтец уставал, подходили певчие и пели. Патриарх приглашал и нас петь по-гречески и по-арабски. Так продолжалось до вечера.

Он захотел доставить нашему владыке-патриарху большое развлечение следующим. Царь посылал вызвать часть племени мученика Христофора, которое состоит под его властью. Имя его Лопани (лопари?). Эти люди едят человечье мясо, а также своих мертвецов. По-турецки их называют ябан адамысы, по-гречески ?????? ????????, а по-арабски у нас баррийе шахшийе. Страна их лежите при море — океане, что есть море мрака, во ста пятидесяти верстах за Архангельским портом и в 1.650 верстах на Восток от Москвы. От них пришло теперь на помощь царю более 17.000, а говорят даже 30.000. Этот народ восстал в древности против Александра, как мы узнали от них чрез переводчиков — ибо у них особый язык, и с ними есть драгоманы, знающие их язык и русский. У них нет домов и они вовсе не знают хлеба и не едят его, но питаются только сырою рыбой, дикими, нечистыми животными и собаками, коих они не варят — так они [187] привыкли. У них нет лошадей, но есть животные, называемые по-гречески ??????, что есть олень; он водится у них во множестве. Его употребляют для разных потребностей: для перевозки арб, питаются им и одеваются в его шкуру. Ежегодно они вносят в царскую казну известное количество оленьих шкур, которые похожи на пергамент; московиты в них нуждаются.

[От самых дальних берегов Дуная до крайнего Севера олени водятся в большом изобилии, особенно в Валахии. На них охотятся и их едят, так как олень имеет раздвоенное копыто. Но московиты строго воздерживаются от употребления их в пищу, из уважения, как они думают, к Святому Духу].

Они не имеют домов, но бродят по горам и лесам; где остановятся, там и ночуют. Снег и холод не прекращаются в их стране, вследствие чего у них лицо и тело очень белы. Их одежда служить им покрывалом и подстилкой, и другой они не знают во всю свою жизнь, разве только, когда она изорвется в куски, они делают другую (и именно), из шкуры упомянутых оленей, которая похожа на кожу верблюда и с такою же шерстью. Ее сшивают вдвое, именно коротким мехом внутрь и наружу; штаны для ног и покрывало для головы в виде капюшона пришиваются к платью. Эта одежда защищаете их от холода. Что касается их богопочитания, то они, как нам говорили, поклоняются небу. Свои дорожные припасы — мясо диких зверей — они прячут в одежде за спиной. Их наружность пугает зрителя: когда мы взглянули на них, то затрепетали от страха — спаси, нас Боже! Все они малорослы, все как один: не отличишь друг от друга; сутуловаты, короткошеи и приземисты, ибо головы их сидят в плечах. Они все безбороды — мужчин можно отличить от женщин только по pudenda — ибо сильный холод препятствует у них росту волос. Когда они идут, то их не отличишь от стада медведей или других животных — удивительно для смотрящего! Лица у них круглые, будто по циркулю, очень большие, плоские, сплюснутая и ровные; носы приплюснуты, глаза неприятные, маленькие, с длинным прорезом. По этой-то причине они наводят страх на зрителя. У нас не хватало смелости поближе рассмотреть их, ибо они далеки от гуманности и совершенно дики, а потому греки называют их ????????????, то есть собачелицые 11. Старики у них ничем не отличаются от юношей. [188]

Нам рассказывали служители Кирилло-Белозерского монастыря, на подворье которого мы теперь пребываем, что монастырю принадлежат, в виде угодий, значительное число подданных из этого народа, кои платят подать только оленьими шкурами, ибо кроме этого у них ничего нет.

Возвращаемся. Когда мы сидели за столом, патриарх Никон послал за начальниками этого народа, именно за тысяцкими, коих около тридцати человек. С ними был переводчик, говорящий (на их языке). Когда они вошли, собрание затрепетало при виде их. Они тотчас обнажали головы, то есть отбросили назад свои капюшоны, и поклонились патриарху странным образом, сгибаясь подобно свиньям целиком. Патриарх стал расспрашивать их об их образе жизни, о том, как они теперь приехали, и об их богопочитании. Они рассказали ему все, о чем мы сообщили (прибавив), что прибыли из своей страны пешком, а олени везли их арбы. Он спросил их: «Чем вы воюете?» — «Луком и стрелами», отвечали они. — «Правда ли, спросил он, что вы едите человечье мясо?» — Они засмеялись и сказали: «Мы едим своих покойников и собак, так почему же нам не есть людей?» — «Как вы едите человека?» спросил он. Они отвечали: «Захватив человека, мы отрезаем ему только нос, затем режем его на куски и съедаем». Он сказал им: «У меня здесь есть человек, достойный смерти; я пошлю привести его к вам, чтобы вы его съели». Она начали усиленно просить его, говоря: «Владыка наш! сколько ни есть у тебя людей, достойных смерти, не беспокойся наказывать их сам за преступление и убивать, но отдай нам их съесть; этим ты окажешь нам большое благодеяние».

Когда приехал сюда митрополит Миры, то за многие гнусные поступка его и его служителей и спутников — оказалось, что его архимандрит, а также его мнимые родственники и дьякон курили табак — немедленно всех их сослали в заточение. Только один митрополит избавился, по ходатайству патриарха Пантелярия, а дьякон был впоследствии переведен в монастырь близь столицы. Патриарх до сих пор был в гневе на него, ибо никакое преступление у него не прощается. Теперь он послал привести его к собачелицым, чтоб они его съели, но его не нашли, ибо он скрылся.

Патриарх спросил их: «Что вы обыкновенно едите?» Они отвечали: «Сырую рыбу, которую мы ловим, и диких зверей, [189] которых убиваем стрелами и съедаем с кожей; из них мы берем с собою запас на дорогу в своей одежде». Патриарх дал с своего стола блюдо превосходной рыбы и хлеба, чтоб они это съели; они поклонились ему и извинились и просили его, говоря: «Наши желудки не принимают вареного, и мы к этому совершенно не привыкли; но если тебе благоугодно, дай нам невареной рыбы». Он велел принести. Им принесли большую рыбу, называемую штука (щука), — она была мерзлая, как чурбан, — и бросили перед ними. Увидев ее, они сильно обрадовалась и много благодарили. Патриарх приказал им сесть, и они сели. Старшина их подошел и попросил 12 нож. Взяв рыбу, он сделал надрез кругом головы и снял кожу сверху до низу с такою ловкостью, что мы были изумлены. Затем он стал резать ее ровными ломтями, как режут ветчину, и бросал их своим, а те наперебой их хватала и съедали с большим наслаждением, чем человек ест что-либо вкусное и редкостное из царских сластей. Так она съели ее всю с костями, кишками и головой, ничего из нее не отбросив. Попросили другую и так же распорядилась с нею, выхватывая друг у друга из рук (куски) с дракой. Зловонный запах ее распространился по палате, а мы едва не лишились чувств от величайшего отвращения к ним и при виде того, как они обтирали руки о свои шубы.

Мы были очень рады этому неожиданному большому развлечению, ибо из этого народа только раз в несколько лет приходят к царю небольшое число, а теперь, на наше счастье, они пришли все, чтобы мы могла посмотреть на них.

Мы заметили, что они не осмеливались ходить по городу малыми партиями, но ходила большою толпой, из опасения обиды от детей московитов; кроме того, им не позволили остановиться внутри города или под городом, но (поместили) в необитаемых равнинах, дабы они не ловили и не ели людей. Вот сведения о собачелицых, которых мы видели собственными глазами.

(Продолжение следует).

Г. Муркос.


Комментарии

1. См. Русское Обозрение №№ 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7 и 8.

2. На Востоке патриарх держит посох обыкновенно и тогда, когда стоит на своем патриаршем месте или на архиерейском среди церкви и когда кадит.

3. Отсюда до новой строки пропуск в английском переводе.

4. Дело происходило, по-видимому, так: Никон, зачерпнув маленькою чашей воды и высоко подняв ее, выливал воду в большой сосуд; в силу тяжести она стремилась на дно и таким образом вся вода перемешивалась.

5. Вероятно, слюда.

6. Кирон — благословение священнослужителей патриархом, который в это время стоит на возвышении среди церкви, где он облачается.

7. Все, что заключено в прямые скобки, взято из английского перевода для пополнения пропусков, которые оказались в здешних рукописях.

8. В тексте стоит: сирран (втайне), но мало вероятно, чтобы патриарх читал молитву про себя.

9. В английском переводе: громко сказал возглас: «Ты еси воскресение и живот, покой и утешение рабов Твоих, братьев наших, митрополитов московских, Христе боже наш» и пр.

10. Т. е. прямо против входа.

11. Вернее, собачеголовые.

12. Здесь стоит в тексте совершенно непонятное слово, которое автор переводит словом «нож».

Текст воспроизведен по изданию: Путешествие антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII столетия, описанное его сыном архидиаконом Павлом Алеппским // Русское обозрение, № 9. 1897

© текст - Муркос Г. А. 1897
© сетевая версия - Thietmar. 2016
© OCR - Андреев-Попович И. 2016
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Русское обозрение. 1897