ПУТЕШЕСТВИЕ АНТИОХИЙСКОГО ПАТРИАРХА МАКАРИЯ

в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. 1

(Продолжение).

КНИГА VII.

Москва.

ГЛАВА I.

Москва. — Въезд патриарха в столицу. Остановка и пребывание его в монастыре свв. Афанасия и Кирилла в Кремле.

В день Сретения мы въехали в город Москву. Сначала мы вступили чрез земляной вал и большой ров, окружающие город; потом въехали во вторую, каменную стену, которую соорудил дед теперешнего царя, Феодор, коим насыпан также и земляной вал. Окружность вала 30 верст; он снабжен кругом деревянными башнями и воротами. Вторая же, каменная стена имеет в окружности семь верст. Затем мы вступили в третью окружную стену, также из камня и кирпича, а потом в четвертую, называемую крепостью. Она совсем неприступна, с весьма глубоким рвом, по краям которого идут две стены и за которыми еще две стены с башнями и многочисленными бойницами. Эта крепость, составляющая дворец царя, 2 имеет по окружности пять ворот; [287] в каждых воротах несколько дверей из чистого железа, а посредине решетчатая железная дверь, которую поднимают и опускают посредством машин. Все бойницы в стенах этого города имеют наклон к земле, так чтобы можно было стрелять в землю, и потому никак нельзя ни скрыться под стеной, ни приблизиться к ней, ибо бойницы весьма многочисленны.

По въезде нашем (в Кремль) чрез царские ворота, нас поместили в каменном монастыре, что близ них, месте остановки патриархов; он во имя свв. Афанасия и Кирилла Александрийских и другого Кирилла, известного под именем Белозерского, из их новых святых. Когда мы въехали в город, наши сердца разрывались и мы много плакали при виде большинства домов, лишенных обитателей, и улиц, наводящих страх своим безлюдием — действие бывшей тогда сильной моровой язвы. Наш владыка патриарх благословлял людей направо и налево, я же, архидиакон, вместе с архимандритом сидели, по обычаю, сзади у углов саней. Приехав на место, мы пали ниц и возблагодарили со многим славословием Всевышнего Бога, Который даровал нам милость и благоволил нам увидеть этот великий град, столицу, новый Рим, город церквей и монастырей, славный во всем мире, о коем мы расскажем, описывая его красоты, в своем месте. С нашей души спала великая забота и мы много радовались; да и как могло быть иначе, когда мы, стремясь сюда, целые три года без десяти дней странствуем среди опасностей, страхов и трудов неописуемых? Теперь же благодарим Бога вторично и молим Его, чтобы Он, как привел нас сюда целыми и невредимыми, так же облегчил нам и возвращение в свою страну обогащенными и дал нам увидеть свои родные места.

Возвращаемся. К нам были приставлены от царя драгоманы для разговора и другие люди для исполнения наших поручений. Нашему владыке патриарху назначалось с царской кухни и царского стола ежедневно, во-первых, хлеб, затем рыба для четырех сортов кушанья, икра и много напитков: вишневая вода темно-красная и светлая, желтоватая, и большие кувшины меда; для нас же и служителей, кроме меда, доставлялся ежедневно большой боченок кваса, то есть напитка из ржи и вареного ячменя с опьяняющим хмелем.

Знай, что ни архиереи, ни вообще монахи отнюдь не пьют [288] водки явно: на них наложен запрет от патриарха, и когда найдут кого пьяным, то бросают в тюрьму, бьют кнутом или выставляют на позор, ибо питье водки — поступок гнусный, может быть хуже прелюбодеяния. Но торговцам, архиерейским служителям и их родственникам назначается по две рюмки ежедневно.

Переводчики учили нас всем принятым порядкам, и кроме них решительно никто к нам не являлся, ибо существуешь обычай, что до тех пор, пока архиерей или архимандрит не представится царю и не будет допущен к руке, ни сам он не выходит из дому, ни к нему никто не приходит, так что и мы совсем не могли выходить из дому. Таков обычай. Наш владыка патриарх никогда не снимал с себя мантии и панагии, и никто даже из переводчиков не входил к нему иначе, как после доклада привратника, чтобы предупредить; тогда мы надевали на владыку мантию — посох же висел подле него — и тот человек входил. Таков устав не только у архиереев, но и у настоятелей монастырей, ибо и они никогда не снимают с себя мантии и клобука, даже за столом, и мирянин отнюдь не может видеть их без мантии.

Тут-то мы вступили на путь усилий для перенесения трудов, стояний и бдений, на путь самообуздания, совершенства и благонравия, почтительного страха и молчания. Что касается шуток и смеха, то мы стали им совершенно чужды, ибо коварные московиты подсматривали и наблюдали за нами и обо всем, что замечали у нас хорошего или дурного, доносили царю и патриарху. Поэтому мы строго следили за собой, не по доброй воле, а по нужде, и против желания вели себя по образу жизни святых. Бог да избавит и освободит нас от них!

ГЛАВА II.

Москва. — Возвращение патриарха Никона. Торжественный въезд царя.

В субботу, 3 февраля, на другой день нашего приезда, прибыл в свои палаты кир Никон, патриарх московский, после того как он с августа месяца находился в отсутствии в степях и лесах, из боязни чумы. Он поехал потом с царицей к царю в Вязьму, куда тот возвратился из страны ляхов и где остался, проведя здесь праздники Рождества и Крещения. Долгое его пребывание там имело ту цель, чтобы совершенно исчезли следы моровой язвы в столице, где она [289] продолжалась до Рождества. Мы очень обрадовались приезду патриарха: это была первая приятная весть и радость после забот и большой тоски. Стали приходить, одно за другим, известия о скором прибытии царя. В пятницу вечером, 9-го февраля, возвратилась в свой дворец царица.

В субботу утром, 10 февраля, бояре и войска, по их чинам, приготовились для встречи царя, так как он провел эту ночь в одном из своих дворцов, в 5 верстах от города. В этот день, рано поутру, царь, вставши, прибыл в монастырь во имя св. Андрея Стратилата, что близ города, где слушал молебствие. По выходе его оттуда, загремели все колокола, ибо то место близко к городу. Тогда вышел патриарх в облачении и митре, поддерживаемый и окруженный, по их обычаю, дьяконами; перед ним священники в облачениях несли хоругви, кресты и многочисленные иконы; позади него шла архиепископ рязанский и четыре архимандрита в облачениях и митрах; тут были все городские священники; один из диаконов нес подле него крест на блюде. Все двинулись и встретили царя у Земляного вала. Наш владыка патриарх желал видеть въезд царя, но это было невозможно, пока он не послал испросить разрешения у министра. Мы сели в одной из келлий монастыря, где проживали, и смотрели тайно на торжественное шествие и толпу из окон, выходящих на царскую (главную) улицу. Городские торговцы, купцы и ремесленники вышли для встречи царя с подарками: с хлебом, по их обычаю, с посеребренными и позолоченными иконами, с сороками соболей и позолоченными чашами. Показались в шествии государственные чины и войско. Вот описание их процессии. Сначала несли знамя и подле него два барабана, в которые били; за ним шло войско в три ровных ряда, в ознаменование св. Троицы. Если знамя было белое, то все ратники, за ним следовавшие, были в белом; если синее, то и ратники за ним в синем, и точно также, если оно было красное, зеленое, розовое и всяких других цветов. Порядок был удивительный: все, как пешие, так и конные, двигались в три ряда, в честь св. Троицы. Все знамена были новые, сделанные царем пред отправлением в поход. Эти чудесные, огромные знамена приводят в удивление зрителя своею красотой, исполнением изображений на них и позолотой. Первое знамя имеет изображение Успения Владычицы, ибо великая церковь этого города, она же патриаршая, освящена во имя Успения [290] Богородицы; изображение сделано с двух сторон. Это хоругвь той церкви, и за ней следовали ее ратники. Второе знамя с изображением Нерукотворенного образа, в честь хитона Господа Христа, который находится у них. На прочих знаменах — на одних был написан образ св. Георгия или св. Димитрия и прочих храбрых витязей-мучеников, на других образ св. Михаила архангела или херувим с пламенным копьем, или изображение печати царя — двуглавый орел, или военные кони, земные и морские, для украшения, большие и малые кресты и пр. Более всего поражали нас одежда и стройный порядок ратников, которые ровными рядами шли вслед за своим знаменем. Все они, как только увидят икону над дверьми церкви или монастыря или крест, снимали свои колпаки, оборачивались к ней и молились, несмотря на ужасный холод, какой был в тот день. Сотники, т. е. юзбаши, с секирами в руках, также шли подле знамени. Таким образом они продолжали двигаться почти до вечера. При приближении царя, все они стали в ряд с двух сторон от дворца до Земляного вала города; при этом все колокола в городе гремели, так что земля сотрясалась. Но вот вступили (в Кремль) государственные сановники; затем показались царские заводные лошади, числом 24, на поводу, с седлами, украшенными золотом и драгоценными каменьями, царские сани, обитые алым сукном, с покрывалами, расшитыми золотом, а также кареты со стеклянными дверцами, украшенные серебром и золотом. Появились толпами стрельцы с метлами, выметавшие снег перед царем. Тогда вступил (в Кремль) благополучный царь, одетый в царское одеяние из алого бархата, обложенное по подолу, воротнику и обшлагам золотом и драгоценными каменьями, со шнурами на груди, как обычно бывает на их платьях. Он шел пешком с непокрытою головой; рядом патриарх, беседуя с ним. Впереди и позади него несли иконы и хоругви; не было ни музыки, ни барабанов, ни флейт, ни забав, ни иного подобного, как в обычае у господарей Молдавии и Валахии, но пели певчие. Обрати внимание, брат, на эти порядки, виденные нами! Всего замечательнее было вот что: подойдя к нашему монастырю, царь обернулся к обители монахинь, что в честь Божественного Вознесения, где находятся гробницы всех княгинь; игуменья со всеми монахинями в это время стояла в ожидании; царь на снегу положил три земных поклона пред иконами, что над монастырскими [291] вратами, и сделал поклон головой монахиням, кои отвечали ему тем же и поднесли икону Вознесения и большой черный хлеб, который несли двое; он его поцеловал и пошел с патриархом в великую церковь, где отслушал вечерню, после чего поднялся в свой дворец.

Жители, как знатные, так и простолюдины, радовались его прибытию; в особенности же мы, бедные, исполнились великою радостью, ибо никто никак не ожидал, что царь возвратится из похода в этом году, в разгар войны со своими врагами, злыми ляхами. Его войска завоевывали крепости и города, убивали, брали в плен, захватывали добычу. Никто не мог устоять против них. О Радзивиле и крале прекратились всякие вести. Заботой и намерением царя было не давать им отдыха и неотступно преследовать, пока не уничтожить их вконец. Поэтому большая часть его войска зимовала в стране ляхов. Но, как мы впоследствии удостоверились, главною причиной его прибытия было желание повидаться с нашим владыкой, как он сам потом сказал это ему собственными устами, при свидании с ним: «поистине, ради тебя, отец мой, я прибыл, чтобы свидеться с тобою и получить твое благословение». Впоследствии мы это опишем.

При въезде своем в город, царь, увидев его положение, как моровая язва поколебала его основания, привела в смятение жителей и обезлюдила большинство его домов и улиц, горько заплакал и сильно опечалился. Он отправлял вперед посланцев осведомляться у жителей об их положении, утешать их в смерти их близких и успокоивать. Когда он дошел до ворот крепости большего дворца, над коими возвышается громадная башня, высоко возведенная на прочных основаниях, где находились чудесные городские железные часы, знаменитые во всем свете по своей красоте и устройству и но громкому звуку своего большого колокола, который слышен был не только во всем городе, но и в окрестных деревнях, более чем на 10 верст, — на праздниках нынешнего Рождества, по зависти диавола, загорелись деревянные брусья, что внутри часов, и вся башня была охвачена пламенем вместе с часами, колоколами и всеми их принадлежностями, которые при падении разрушили своею тяжестью два свода из кирпича и камня, и эта удивительная редкостная вещь, восстановление которой в прежний вид потребовало бы расхода более чем в 25.000 динаров на одних рабочих, была [292] испорчена — и когда взоры царя упали издали на эту прекрасную сгоревшую башню, коей украшения и флюгера были обезображены и разнообразные, искусно высеченные из камня статуи обрушились, он пролил обильные слезы, ибо все эти события были испытанием от Творца — да будет возвеличено Его имя!

ГЛАВА III.

Москва. — Сбор войска. Ратники из кочевых племен.

По возвращении своем в столицу, царь послал в области наказ войскам поскорее собираться и спешить вперед него в Смоленск со всеми военными припасами и тяжестями, что было сделано с целью облегчать им поход (переездом) на санях, по причине морозов и замерзания рек, ибо весной, летом и осенью вся эта страна непроходима по обилию дождей, топей и грязи. Поэтому разгар войны у них бывает в морозное время, так как военные действия очень облегчаются в эту пору, в особенности покорение крепостей, ибо воды вокруг них и в их рвах замерзают.

Нам рассказывали, что у царя в этом месяце собралось более 400 тысяч ратников из тех народов, кои не знают Бога. Мы видели их собственными глазами и всматривались в их отвратительные, страшные лица. Это разные роды татарского племени, обитающие в степях вокруг области Казанской до внутренних частей Сибирской земли. Достойные веры историки рассказывали нам, что под властью нынешнего царя состоит около пятидесяти разных народов и языков, не знающих Творца, но поклоняющихся животным, скоту, небу, солнцу, луне, звездам и пр.

Примечание. Говорят, что татары-калмыки поклоняются огню и в нем сожигают своих покойников, при чем совершают земные поклоны и славословия, радуясь разделению (тела) на четыре стихии: огонь, воду, воздух и землю. Их лица безобразны, морщинисты; в ушах они носят коралловые серьги.

Говорят, что некоторые из этих племен, когда у них родится дитя, зовут московитских священников, чтобы они помолились над нам, окадили его и назвали именем какого-либо святого, после же дают ему имя, какое им хочется, и некоторые, по рассказам, дают новорожденному имя животного, какое встретят, выйдя из дому. Мы расскажем в свое время о положении этих племен. Названия этих татар [293] следующие: черемисы, калмыки, кумуки, башкиры, мордва, монголы, ногаи, черкесы и иные. Все это народы кочевые и живут в степях кругом Казани и Астрахани до отдаленнейших частей Сибири. Самое удивительное из них — племя мученика Христофора, которое ест человечье мясо, как мы увидели это впоследствии. Все эти народы собрались в городе Москве в эти месяцы, феврале и марте. Как мы видели собственными глазами, войско царя весьма многочисленно: все эти племена — обитатели степей, как же велики должны быть войска из городов христианских! Число их несчетно. По мнению людей, достойных веры, в нынешнем году у царя соберется более миллиона, т. е. десять раз сто тысяч, ратников.

Архиереи и священники московитов проповедуют христианство упомянутым народам, и те спешат толпами креститься и принимают веру от всего сердца. Мы видели крещение многих из них в реке, происходившее пред нашими глазами, но большинство приходить (креститься), прельщаемое платьем и царскими подарками в виде денег и припасов.

Нам говорили, что кто был в походе в прошлом году, в нынешнем не идет в поход, так как в этом соблюдается очередь. В нынешнем году очередь пала на эти разнородные племена, которые доставили 400 тысяч, по одному человеку с каждого двора, как мы удостоверились. Патриарх сообщал потом нашему учителю, что ратники царя весьма многочисленны; если бы он пожелал вести войну десять лет, и то до многих округов не дойдет очередь, по их многочисленности. Может быть, никто не поверит этим сообщениям, но неудивительно, брат, что в стране, длиной и шириной на четыре года пути, не может быть мало жителей 3. Об этом мы также впоследствии расскажем.

ГЛАВА IV.

Москва. — Перепись подарков, привезенных патриархом Макарием.

По прибытии царя, визирь прислал к нам переводчика, т. е. царского толмача, осведомиться у нашего владыки патриарха, каковы подарки, привезенные им для царя. Мы показали ему их все, и он записал их поодиночке в книгу, начиная с священных предметов до съедобных, платков [294] и прочего, записывая, по своему обычаю, с чрезвычайною точностью. После того как он ушел и представил все это визирю, последний на другой день, в воскресенье, прислал к нам своего секретаря, и этот записал подарки с удивительною точностью в другую книгу. Мы уже приготовили их, каждый предмет отдельно и в приличном порядке, взяв для них деревянные, украшенные резьбой блюда, которые устлали, по их обычаю, бумагой и покрыли все шелковою материей, красною и розовою. На мне, убогом, пишущем эти строки, лежала забота обо всех этих делах: мои собратья и товарищи и иные люди могут засвидетельствовать, как я в эту ночь приготовил более ста блюд с подарками, которые привели потом в изумление всех, даже приближенных царя, ибо никогда не бывало, чтобы кто-либо из патриархов подносил царю подобные многочисленные и разнородные подарки. Они никогда не видывали таких вещей, как: стиракса, манна, финики и финиковые ветви, которые мы привезли из Аданы связанными и тщательно сберегли. По прибытии сюда мы мочили их в текучей воде, разложив их во всю длину в деревянном продолговатом сосуде, за два дня до поднесения; ветви и листья расправились и стали зелеными, как будто свежие, только что срезанные, так что на них все дивились. Еще были: фисташки алеппские в скорлупе и соленые, восточный теревинт, кассия (сладкие рожки), высокий сорт прославленной мастики; эти предметы приводили их в величайшее изумление, ибо они не знали их даже по именам; разве только кассия и мастика к ним попадали.

Обрати внимание на удивительный порядок, с каким записывал упомянутый секретарь так: «лета 7163 от сотворения мира, в воскресение, 11 февраля, кир кир Макарий, святейший из людей своего времени, патриарх Антиохии и всего Востока, прибыл к его величеству, высочайшему царю и самодержцу. Вот подарки, кои он привез с собою от своего святого престола, и святыни из его священной страны». Первая из них была превосходная критская икона, нами приобретенная, с изображением лозы, которая выходит из Господа Христа и несет 12 учеников Его; Бог Отец с высоты, над Духом Святым, благословляет. Изображение исполнено кистью, приводящей в изумление зрителя. Далее, икона св. ап. Петра, весьма древняя; сосуд старого мира, покрытый парчой; сосуд нового мира из того, которое мы сварили в [295] Молдавии; чудесный индийский ларец из слоновой кости, с маленьким серебряным замком; внутри его стеклянный прозрачный сосуд, в роде чашки, покрытый парчой и запечатанный; в нем частица подлинного Древа Креста, испытанного на огне и в воде: в огне оно становится, как камень, а, остывая, принимает прежний вид, делаясь черные; в воде опускается на дно, а не плавает, как свойственно дереву; это верный его признак. Вместе с ним был кусок Честного Камня с Голгофы, обагренный кровью Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, подлинный, с признаками и свидетельствами, ибо кровь, когда окрасила камень, изменилась в своем свойстве: камень сделался подобным куску серебра, на котором божественная кровь блестела, как золото, и сверкала, как раскаленный уголь, к изумленно смотрящих. Эти многоценнейшие сокровища приобрели мы в Константинополе при содействии добрых людей, купив за большую сумму золота, ибо царствующий град доселе хранит много подобных сокровищ. Когда мы там были, явилась в подворье Воскресенья (Иерусалимское) одна вдова и подарила настоятелю икону Владычицы, известную под именем Влахернской. Это та самая икона, которую некогда патриарх обносил кругом стен города, при чем она обратила в позорное бегство напавших на него врагов. Женщина рассказала, что нашла ее в стене своего дома, с горящей перед нею лампадой. Мы были тогда в отсутствии в Ени-Кёе. Прибыв в праздник Рождества, по приглашению патриарха, на то подворье, мы услышали рассказ об этой святой иконе, увидели ее и приложились к ней. Она не нарисована красками, но как будто телесная или изображенная мастикой, ибо части ее тела сильно выступают ( с поверхности доски, к большому удивлению смотрящего 4. Наш владыка патриарх употреблял все старания, предлагая много червонцев, чтобы получить ее от упомянутого настоятеля, но напрасно. Впоследствии игумен послал ее с одним купцом царю московскому, который принял ее наилучшим образом и всю обделал серебром, золотом и драгоценными каменьями, взял ее с собою на войну и теперь, при возвращении, вез перед собою. Мы видели ее много раз впоследствии и прикладывались в ней. Кроме лика и рук Владычицы и Господа ничего из нее не видно: все остальное покрыто [296] золотом. Она как будто воплощенная. Царь взамен ее послал тому игумену 800 динаров кроме того, что дал человеку, который ее доставил. Поэтому-то игумен и не отдал нам иконы.

Возвращаемся. Секретарь записал, после частицы Креста и Божественного Камня, греческое Евангелие, древний пергамент которое мы привезли из Антиохии, где оно находилось как вклад; панагия серебряная, вызолоченная, в коей образ пророка Захарии, вырезанный из кости сына его, св. Иоанна Крестителя; пук ярких свечей иерусалимских, благовонный ладан, т. е. стиракса, коробка с царским мускусным мылом, константинопольское мыло с амброй, превосходное небеленое полотно, мыло благовонное иерусалимское, мыло кусками алеппское, называемое антиохийским, ладан вареный и невареный, манна, финики, пальмовая ветвь с листьями, фисташки алеппские, кои они зовут, как греки, кедро; также фисташки цельные, в скорлупе, и они же соленые, кассия, дорогая белая ангорская шерстяная материя, четыре чудесные дорогие платка с золотом. Это подарок для царя. Записав его, секретарь приписал: «антиохийский патриарх кланяется твоему царскому величеству сим подношением».

Потом под этим он записал таким же образом: этот дар он подносит царице: древняя, прекрасная икона складнем, сосуд с миром, частица Крестного Древа, также кусок Честного Камня в хрустальном сосуде, покрытом парчой, в золоченом ларце, кусок головного покрывала св. Анастасов мученицы, избавляющей от чарований, в ящике из черной кости, обитом снаружи и внутри парчой, пук ярких свечей, стиракса, коробка мускусного мыла, мыла благовонного и алеппского, манна, финики, ладан, кассия, фисташки, жасминное масло в хрустальном сосуде и два дорогих платка с золотом.

Затем он ниже записал: «вот подарок царевичу Алексею, сыну царя Алексея». Этот мальчик родился у царя в прошлом году в этот именно день, т. е. 12 февраля. Московиты и казаки имеют хороший обычай: когда родится младенец мужеского или женского пола, его называют именем святого или святой того дня; а как по греческому часослову в этот день память Мелетия, патриарха антиохийского, у них же память св. Алексия, который был вторым митрополитом в Москве и называется чудотворцем, то царевича назвали его [297] именем. Вот какие были ему подарки: перст Алексия, человека Божия, и немного волос его в серебряном, вызолоченном сосуде, сосуд с миром, пучок ярких свечей, стиракса, мыло благовонное, манна, ладан, фисташки, миндаль, леденцы и платок с золотом. Далее он записал ниже: вот подарки трем сестрам царя: три частицы мощей святых жен: старшей сестре, по имени Ирина, частица мощей св. Анастасии, второй, по имени Анна, частица мощей св. Марины, третьей, по имени Татьяна, частица мощей св. Февронии мученицы; каждой по сосуду мира и по платку с золотом и часть из вышеупомянутых подарков: стиракса, мыло двух сортов, манна, ладан, фисташки, теревинт, миндаль, леденцы и пр. Подарок каждой был приготовлен отдельно, по старшинству. Затем он записал ниже: вот подарки трем дочерям царя: старшей Евдокии, средней — Марии и маленькой, которой от рождения 15 дней, Анне. Мы приготовили (подарки), также для каждой отдельно, из всех предметов, как означено для сестер царя, ибо таков обычай.

Секретарь записывал не сокращенно, как я, но со многими подробностями, поодиночке, делая это неспешно и спокойно, к нашему большому удивлению. Мы сильно беспокоились по причине таких больших приготовлений и расстановки блюд с подарками, для каждого лица отдельно, пока всевышний Бог не привел этого дела к благополучному концу. Секретарь покончил запись, и мы покрыли все блюда шелковой материей. Мы насчитали 180 блюд, ибо даже миро и ковчежцы с мощами святых мы поставили на блюда для большого почета и уважения. Секретарь ничего не записывал, не увидев собственными глазами, и отставлял (вещи) в сторону одну за другой. Главная причина, почему они так заботливо записывают, та, чтобы ничто не утратилось и чтобы запись сохранилась для будущих веков, дабы об этом вспоминали, говоря: во дни царя Алексия приезжал антиохийский патриарх и поднес ему то-то и то-то и так далее до конца. Каждый царь имеет отдельное казнохранилище, чтобы видели, какие преславные святыни приобретены в его царствование, — ради соперничества с бывшими до него царями: в этом их тщеславие. В пример большой точности и излишне подробного записывания, у них принятого, служить сообщенное нам в настоящее время драгоманами. В этом году прибыл к ним настоятель одного монастыря с Афона; когда его [298] расспрашивали о нем и его монастыре, он сказал: «восемьдесят лет тому назад мы послали такому-то царю частицу мощей такого-то святого»; открыли казнохранилище и записные книги и нашли так, как он сказал. Обрати внимание на эту великую точность! Так поступили и теперь. Нам рассказывали, что они открыли государственные хроники и нашли, что 95 лет тому назад, при царе Иване, коего имя известно в нашей стране, прибыл к ним антиохийский патриарх Иоаким и что с того времени до сих пор никто оттуда не приезжал. По этой причине, говорили нам, богохранимый царь Алексей приказал, что весь тот почет, который был оказан прежнему патриарху, был оказан вдвойне нашему владыке, — все это сделано им по его большой любви и великой вере к нему. Известно, что александрийский патриарх, а также иерусалимский и константинопольский приезжали несколько раз, но антиохийский патриарх из арабов с того времени к ним не приезжал.

Возвращаемся. Когда секретарь кончил и положил каждый предмет на свое место, мы дали ему подарок и он ушел.

Глава V.

Москва. — Торжественный прием патриарха Макария царем. Свидание его с патриархом Никоном.

Вечером, накануне понедельника, визирь прислал к нашему учителю переводчика, т. е великого драгомана, который сказал: «визирь кланяется твоей святости, приветствует тебя в сообщает тебе радостную весть». При этом наш владыка патриарх встал, ко обыкновению, и пожелал ему от Бога всяких благ. Переводчик продолжал: «и уведомляет тебя, что благополучный, богохранимый царь самодержец кланяется твоей святости, спрашивает о твоем здоровье и благополучии и просит, чтобы ты приготовился для свидания с ним завтра». Тогда наш учитель воздал благодарение Всевышнему Богу, сделав земной поклон, и пожелал царю от Бога многих благ. Переводчик удалился. У нас настала великая радость, благодаря многочисленным приятным известиям, кои сообщали нам драгоманы, о любви царя к нашему учителю, которая оправдалась на деле, ибо обыкновенно, по приезде патриархов в Москву, они имеют свидание с царем только спустя две недели времени, что было с кир Паисием иерусалимским и кир Афанасием Пателярием, низложенным (патриархом) [299] константинопольским, наш же учитель (был принят) на третий день. Благодарим Всевышнего Бога, который утешил нас, призрел на нас и расположил сердце царя любовью к нашему учителю и милостью к нам.

В понедельник утром, 12 февраля, когда бывает память св. Мелетия, патриарха антиохийского, — обрати внимание на это совпадение! — могущественный царь благоволил иметь свидание с отцом кир Макарием, патриархом антиохийским. Да будет благословен Бог! Он прислал к нему рано утром царские сани. Так как в этот день, как мы упомянули, приходится также намять св. Алексия чудотворца, второго митрополита, бывшего в Москве, коего монастырь по близости от нас и патриарших палат, и в нем почивают его мощи, к которым мы потом прикладывались, а у них память этих двух святых в великом почете, рождение же царевича, сына царя, как мы упомянули, случилось в этот самый день в прошлом году, то он сделался праздником втройне, ибо у царя был большой сын, по имени Димитрий, скончавшийся несколько времени тому назад, и потому рождению этого сына чрезвычайно обрадовались. У московитов, от царя до простолюдина, есть обычай, что они отмечают день рождения своих детей и ежегодно в этот день устраивают большой пир. Со всем этим совпало прибытие патриарха антиохийского и приглашение его именно в этот день для свидания с царем. Все радовались, в особенности же мы; и как нам было не радоваться, когда мы целых три года со днем, со времени нашего выезда из Дамаска, стремились узреть светлое лицо царя, сына царя, коего благодеяния и добродетели вознеслись превыше Плеяд и тверди небесной. Мы почувствовали облегчение от утомления, забот и всех злополучий, но находились в большом страхе и трепете, да и не могло быть иначе: если мы, представляясь Василию, господарю Молдавии, чувствовали трепет и почтительный страх, что же теперь, при свидании с могущественным царем, коего слава разнеслась повсюду, у коего многие слуги его слуг достоинством и именем важнее Василия!

Возвращаемся. С раннего утра зазвонили в колокола патриархии и в большой, и патриарх Никон отправился служить обедню для царя в упомянутый монастырь в честь св. Алексия. Пришел опять грамматикос, т. е. упомянутый секретарь, имея в руках записную книгу, и привел с собою сто [300] стрельцов в красном одеяния для несения блюд. Он вызывал их внутрь дома по десяти и, читая по книге: во-первых, икона такая-то, отдавал ее одному из стрельцов нести; далее читал: ковчежец с древом Креста, миро, Евангелие, панагия с частицей мощей Иоанна Крестителя, пук ярких свечей, стиракса, ладан, манна, мыло мускусное, мыло благовонное и алеппское, финики, финиковые ветви, фисташки, кассия. Был у нас сосуд с душистою водой, которая замерзла в сосуде и стала, как камень; хрустальный сосуд треснул пополам, а вода осталась, стоя как кусок камня, к удивленно смотрящих. Далее: белая шерстяная материя и четыре платка с золотом. Когда кончено было с подарками царя, мы покрыли их, и секретарь, выслав стрельцов во двор, привел других, пока не покончил со всем, действуя спокойно, по правилам и по порядку, называя по записной книге каждый предмет отдельно, при чем осматривал его вторично, — все это приводило нас в изумление. Все стрельцы устанавливались в ряд на площадке двора.

Царь, выйдя от обедни и воссев в дворце, именно в палате, назначенной для приема патриархов, послал с приглашением к нашему владыке патриарху трех важных сановников из князей, из коих один — судья судей, второй — великий стольник, т. е. начальник чинов царского стола, третий — хиямджи баши, т. е. имеющий попечение о царских палатках. При входе их в келью, наш учитель, обратившись к иконам, пропел тихим голосом «Достойно есть», по обычаю их архиереев, когда к ним кто-нибудь приходит. Они поклонились ему до земли, а он благословил их настоящим московским благословением, то есть, на чело и плечи. Первый из них подошел и сказал — а драгоман, тут стоявший, переводил: «благополучный царь, величайший среди царей, автократор, то есть самодержец, всех стран Великой и Малой России, Алексей Михайлович, кланяется твоей святости и приглашает твое блаженство, святой отец, кир кир Макарий, патриарх великого града Божия Антиохии и стран Киликии, Иверии, Сирии, Аравии и всего Востока, чтобы ты благословил его и оказал ему честь своим посещением. Он спрашивает о твоем здоровьи и благополучии». Наш учитель, воздев руки к небу, помолился, как подобает, за царя, с земным поклоном, и выразил много благожеланий. Обыкновенно, когда приходит кто-либо из [301] сановников царских, архиерей встает, равно встает всякий раз, как упоминают имя царя и когда он присылает ему стол. Другие два сановника также подошли и сказали то же. Наш владыка с утра был одет в мантию. Поддерживая его под руки, они спустились с ним во двор и посадили его в царские сани, убранные дорогими коврами, указав ему со всею точностью принятый порядок. У правого их угла стал, держась за них, архимандрит, а у левого архидиакон; один из служителей шел впереди с посохом. Стрельцы, неся подарки, предшествовали длинным рядом, один за другим. Когда мы выехали из монастырских ворот, оказалось, что от самых ворот до царского дворца стояли в ряд с обеих сторон стрельцы, каждый со знаменем в руке, как это принято при встрече патриарха и важного посла от кого-либо из государей. Наш владыка патриарх благословлял их, а они ему кланялись, пока мы не поравнялись с великою церковью; тут владыка помолился на икону Владычицы, что над ее дверьми. Когда же приблизились к церкви Благовещения, которая имеет девять куполов, блестящих густою позолотой, то здесь его высадили, а царь в то время смотрел из окон дивана (приемной палаты), кои выходят на эту площадку и это место. Владыку, который имел в правой руке посох, повели, поддерживая под руки, вверх по лестнице, находящейся в чудесной галлерее этой церкви. По обыкновению, он помолился на церковь. Его встретили три визиря, поклонились ему и сказали то же, что говорили первые, взяли его под руки, и когда поднялись с ним по лестнице дивана, его встретили еще три визиря и сделали то же. Когда он приблизился к внутренним дверям дивана, оттуда вышли три самых важных визиря, встретили его и ввели во дворец. Тут вышла ему навстречу все бояре, министры и приближенные царя. Привратники у дверей взяли его посох. Когда он вошел, а мы за ним, и приблизился к высокому трону царя, то, обратившись к иконе, которая над ним находилась, пропел «Достойно есть» едва слышным голосом, как учили его драгоманы, сделал поклон перед ней и затем поклонился царю, который, сойдя с трона, встретил его с непокрытою головой и поклонился ему до земли. Когда он встал, наш владыка патриарх благословил его по-московски, на чело, грудь и плечи и поцеловал его, по обычаю, в плечо; царь же поцеловал владыку в голову и облобызал его правую руку. Оба [302] продолжали стоять. Царь спросил его чрез переводчика: «хвала Богу за благополучный твой приезд! как ты себя чувствуешь? как ты совершил путь? как твое здоровье?» Наш владыка патриарх, как подобает, радостно пожелал ему от Бога многих благ, и царь пригласил его сесть. Владыка сел близ трона на кресло. Царь же взошел и сел на трон и начал беседу чрез переводчика, расспрашивая о том и о другом. Все вельможи в одеждах, осыпанных золотом, жемчугом и драгоценными каменьями, стояли кругом палаты с непокрытою головой, ибо царь был также с непокрытою головой. Обыкновенно, в присутствии архиерея, он постоянно остается с открытою головой: как же им быть иначе? Нами в тот час овладел великий страх и трепет. Венец царя, похожий на высокий колпак, весь украшенный крупным жемчугом и драгоценными каменьями, держал один из приближенных вместе с его черною тростью, которая походит на монашеский посох, — я полагаю, что это скипетр царства. Его верхнее одеяние, похожее на саккос, было из желтой тяжелой венецианской парчи и кругом, по подолу, прорезам, на груди, воротнике и обшлагах обшито золотом и великолепными драгоценными каменьями, ослепляющими взоры.

Когда царь воссел на трон, один из его приближенных подошел и, приподняв, стал поддерживать его правую руку, а министр пригласил нас поклониться царю и целовать его десницу. Мы шли один за другим, по порядку, кланялись издали, подходили, целовали его правую руку и возвращались, сделав поклон вторично; (так продолжалось), пока мы не ввели всех своих служителей. Греки называют этот прием ?????? ???? «целованием руки». Всякий, кто целует теперь руку царя, получает от него подарок, смотря по своему положению: если он настоятель монастыря, то получает сорок соболей, камку и милостыню; если диакон, монах или их родственник, то сорок куниц или милостыню. По этой причине с нами вошли все архимандриты, наши спутники, со своею свитой и целовали руку царя после нас. Всякий, кто приезжает в течение года к царю за помощью, архимандриты, монахи, бедняки, даже архиереи, ждут до того дня, когда прибудет патриарх, архиепископ или важный посланник от кого-либо из государей и царь пригласит его к целованию своей руки и свиданию: тогда эти люди входят вслед за ним.

Нам рассказывали, что отец теперешнего царя, в Бозе [303] почивший Михаил, сын Феодора, когда приезжал к нему посол от турок и на приеме целовал полу его одежды, клал, в знак дружбы, правую свою руку на голову посла, и лишь только этот уходил, приносили воду и мыло, и царь умывал руки, полагая, что они осквернились от прикосновения к голове посла. Посмотри на эту набожность и верование! Нам рассказывали также, что в старину, когда к московитам приезжал архиерей или патриарх из греческих земель, они не допускали его к служению в своих церквах, полагая, что он осквернился от турок; а также, когда приезжали греческие купцы, их совсем не пускали в церкви, дабы они не осквернили их, будучи сами оскверненными. Ежели кто из них оставался во имя царя 5, женился и делался драгоманом, то священники ставили его, в течение 40 дней, вне церкви, в положении оглашенного, затем его помазывали миром и по прочтении молитв вводили в церковь, полагая, что он очистился. Впрочем, с того времени как к ним приезжали Иеремия, патриарх константинопольский, Феофан иерусалимский и другие и имели с ними общение, они привыкли к иностранцам; но и до сих пор, когда приедет посол от турок или от франков, его вводят в приемную палату не по лестнице церкви Благовещения, а чрез наружную дверь, что на средине дворцовой площадки, ибо в деле веры они держат себя весьма далеко от иностранцев, чему мы видала с их стороны удивительные примеры.

Возвращаемся. Архимандриты, поцеловав руку царя, вынули граматы от своих монастырей или удостоверение от одного из патриархов на имя царя, если таковое имелось, в том, что они достойные люди. Визирь принял их письма и отдал переводчику перевести их на русский язык, для прочтения царю. При нашем учителе были письма от патриарха иерусалимского и его соименника, кир Паисия Константинопольского, как рекомендация и правдивое о нем свидетельство. Он передал их царю, который, вставши, принял их правою рукой и поцеловал. При этом царь сказал ему: «о, батюшка! т. е. о, отец мой! ради тебя я прибыл, чтобы свидеться с тобой и получить твое благословение, ибо давно уже слышал о твоем приезде ко мне и сильно желал лицезреть тебя. Я знаю твою [304] святость и прошу тебя всегда взывать к Богу и молиться за меня». Наш учитель отвечал: «я человек грешный, но Бог да даст тебе до сердцу твоему и по вере твоей и да исполнит все твои надежды! да дарует тебе победу, как даровал ее великому Константину, и да сделает имя твое, вместо автократор, монократор, как именуется он! да наделит тебя наследством его престола во век!» Услышав эти слова от него, царь был чрезвычайно радостен и, поклонившись ему, поцеловал его десницу вторично. В то время как оба они стояли, ввели внутрь дворца стрельцов, которые несли подарки» Они стали в ряд. Министр подошел и начал брать блюда одно за другим и передавать нашему владыке патриарху, а он вручал их царю. Принимая блюда, царь всякий раз целовал его десницу и то, что было на блюде, и отдавал его казнохранителю, стоявшему справа от него, чтобы он расставлял блюда на окнах. Великий дефтердар, держа в руке записную книгу, читал громким голосом: «патриарх кир Макарий Антиохийский подносит царю то-то и то-то». Когда царь брал от него блюдо, тот называл, что лежало на нем, не спрашивая нашего учителя. Обрати внимание на эту точность! Царь спросил у нашего учителя только о фисташках, ладане и манне, ибо русские, как мы упомянули, их не знают; он понюхал фисташки и, удивляясь им, сказал: «какая это благословенная страна, Антиохия, что растут в ней подобные плоды!» Когда министр покончил с подарками царя, приняв все блюда до последнего, царь обратился к казнохранителю и приказал ему поставить их отдельно на одном из окон.

Затем дефтердар начал читать: «и подносит он славной царице, княгине Марии, то-то и то-то», при чем министр передавал подарки нашему учителю, а этот царю, пока не кончились. Царь велел казнохранителю поставить их на другом окне.

Потом дефтердар читал: «подносит царю (царевичу?) Алексею — ибо так его всегда называют — то-то и то-то», пока не кончил. Царь приказал казнохранителю поставить подарки в другое место, отдельно, чтобы не смешались.

Далее он читал: «и подносит семейству царя: дочери царя Михаила, княжне 6 Ирине, то-то и то-то, дочери царя, княжне [305] Анне Михаиловне, то-то и то-то и дочери царя, княжне Татьяне Михаиловне, то-то и то-то». Когда он кончил, царь приказал поставить подарки каждой отдельно.

Затем он читал: «подносит дочери царя, княжне Евдокии Алексеевне, то-то и то-то, дочери царя, княжне Марфе Алексеевне, и дочери царя, княжне Анне Алексеевне, то-то и то-то», пока не кончил всего. Читал он очень громким голосом.

Царь пошел, все осмотрел, отодвинул в сторону подарки каждого и, вернувшись, благодарил нашего учителя и поклонился ему. Наш учитель отвечал поклоном и сказал: «не взыщи на нас, славный государь! страна наша очень далека, и уже три года, как мы выехали из нашего престола. Твое царство велико: прими это малое за большое». Услышав такие слова, что он в отсутствии три года, царь сильно изумился и начал много утешать его и хвалить его подарки, сказав: «по истине, они в моих глазах стоют многих сокровищ».

Наш учитель говорил с драгоманом на греческом языке, ибо, как мы упомянули, мы хорошо научились ему в то время, когда находились в обществе людей этого языка. То была нам великая милость от Бога, ибо здесь совсем не терпят турецкой речи и слышать ее не могут, думая, что осквернится их слух. Все драгоманы предостерегали нашего учителя, чтобы он отнюдь не говорил по-турецки. Разговаривая с драгоманом, он несколько запинался, ибо греки говорят быстро, а мы, хотя и научились их языку, не в состоянии говорить на нем так же бегло, как они, так как язык у них очень подвижен. Царь спросил драгомана: «почему патриарх не говорит быстро?» Тот отвечал: «потому что он стал обучаться этому языку недавно, но он знает турецкий язык и, если царю угодно, будет говорить на нем». Царь сказал: «нет, нет! Боже сохрани, чтобы такой святой муж осквернил свои уста и язык этою нечистою речью!» Ненависть их к туркам очень велика. При вратах царя есть семьдесят переводчиков, знающих все языки, но арабского не знают. Бог оказал нам милость знанием греческого языка, иначе мы попали бы в большое затруднение.

Возвращаемся. Драгоман сделал знак нашему учителю; он поднялся, подошел и встал против иконы, помолился на нее, потом поклонился царю, который также сделал ему поклон, и попрощался с ним. После того как он благословил царя вторично, этот взял его под руку и проводил почти [306] до дверей, где и простился с ним. Царь послал всех своих сановников проводить его за выходную дверь, так что все присутствовавшие были изумлены этим почетом. Драгоманы говорили нам потом, что почет, оказанный царем в этот день патриарху антиохийскому, никогда не был оказан им другому патриарху. Обыкновенно, когда патриарх приезжает в Москву, то лишь через неделю или две царь его принимает; во-вторых, принимая патриарха кир Паисия иерусалимского, царь сошел до последней, третьей ступеньки трона и приветствовал его; теперь же встретил нашего владыку, отойдя (от трона) на довольно значительное расстояние; когда первый подносил ему подарки, царь взял от него только святыни и, взойдя, сел на трон, остальные же вещи принимали служители; в третьих, простившись с тем, царь не провожал его, как нашего учителя, поддерживая под руку, почти до дверей; в четвертых, он послал всех своих бояр проводить нашего владыку за двери дивана; они возвратились, после того как он всех их благословил; в-пятых, после того как усадили его в сани, царь послал с ним сановников отвести его к патриарху для свидания с ним теперь же; а принято, что спустя три дня после свидания с царем патриарх посылает ему чолофита (челобитную), т. е. прошение, с просьбой разрешить ему поехать к патриарху, и царь посылает последнему приказание изготовиться для его встречи; нашего же учителя он отправил теперь, сам послав дать знать патриарху. Однако, патриарх иерусалимский имел с собою 35 человек: большое число архимандритов, диаконов и монахов, служителей при лошадях, родственников: двух племянников, от сестры и от брата, и брата, и архонтов, кои раньше были греческими купцами, с которых он взял, сколько хотел, чтобы сделать их архонтами. В характере греков крайняя любовь к величию и пышности, ибо, получив со всех, патриарх составил из них несколько групп, записавши одного архимандрита, диакона и келаря голгофскими, других — вифлеемскими, иных — от св. Михаила, иных — от св. Саввы, иных — из Крестного монастыря — все с тою целью, чтобы быть окруженным многочисленною свитой, главным же образом из-за большой выгоды, которая доставалась ему от них в начале и в конце (при отъезде), потому что, какую бы милостыню они не получили лично для себя или для своих монастырей, патриарх распоряжается ею, как пожелает. Так, [307] купцы, коих он сделал архонтами, обыкновенно получают милостыню от царя соболями и деньгами, а патриарх брал ее себе, с их согласия. Таким же образом поступали Пателярий и большинство греческих архиереев, кои непременно записывают при себе родственников, ради выгод себе и им, называя их по-гречески ???????, а по-русски бляманик (племянник).

Возвращаемся. Когда наш владыка патриарх приблизился к первой лестнице патриарших палат, его встретили два главных архимандрита, поклонились ему до земли и сказали, читая по имевшейся у них бумаге: «Отец святой, блаженнейший и владыка кир кир Макарий, патриарх великого града Божия Антиохии и стран Киликии, Иверии, Сирии, Аравии и всего Востока! брат твой и соучастник в божественных таинствах, господин кир Никон, архиепископ града Москвы и патриарх всех стран Великой и Малой России, послал нас, архимандритов монастыря такого-то в такой-то области и монастыря такого-то в такой-то области, встретит твою святость, по слову Господа нашего Христа в Его святом Евангелии: «кто принимает вас, принимает Меня», и они опять поклонились ему до земли. Читали они по-русски, а драгоман переводил слово в слово на греческий. Наш владыка патриарх выразил подобающие благожелания и благословил их. Они взяли его под рука, вместо бояр, и повели наверх. Когда он дошел до второй лестницы, его встретили два другие архимандрита, которые, сказав и сделав то же, взяли его под руки. При входе нашем во внешнюю часть палат, где находится третья лестница, вышел патриарх Никон, одетый в мантию из зеленого рытого, узорчатого бархата, со скрижалями из красного бархата, на коих в средине изображение херувима из золота и жемчуга, и с источниками аз белого галуна с красною полоской в середине. На голове его был белый клобук из камки, верхушка которого имела вид золотого купола с крестом из жемчуга и драгоценных каменьев. Над его глазами было изображение херувима с жемчугом; воскрилия клобука спускались вниз а также были украшены золотом и драгоценными каменьями. В правой руке он держал посох. Он встретил нашего учителя с великим почетом, сказав: «отец святой, блаженнейший, владыка кир Макарий, патриарх великого града Божия Антиохии и стран Киликии, Иверии, Сирии, Аравии и всего Востока! Твоя святость [308] уподобляется Господу Христу, а я подобен Закхею, который, будучи мал ростом и домогаясь увидеть Христа, взлез на сикомору, чтобы видеть Его; так и я, грешный, вышел теперь, чтобы лицезреть твою святость». Драгоман переводил его речь на греческий слово в слово. Затем он облобызался с нашим владыкой и повел его во внутрь своих палат, весь пол которых был устлан большими коврами. Оба они подошли, по обычаю, к иконостасу, который всегда ставится над головой патриарха. Свечи горели. Они пропели «Достойно есть», сделали земной поклон и поклонились друг другу. Затем патриарх Никон снял свой клобук и просил нашего владыку патриарха благословить его. С трудом, после многих отказов, он благословил его на чело, грудь и плечи, по их обычаю, и они сели беседовать чрез драгомана. Потом он встал и пошел во внутренние покои, где снял свою зеленую мантию и надел другую, всегдашнюю, из рытого узорчатого бархата фиолетового цвета и белый, также всегдашний, клобук с одним вышитым из золота херувимом на челе, снял зеленое бархатное одеяние и надел красное бархатное, по их обычаю, и вышел. В это время подходили все бывшие у него настоятели монастырей, протопопы, священники и дьяконы большие и маленькие (анагносты) и все его бояре и кланялись нашему владыке патриарху, а он их благословлял, Все стояли, по своему обычаю, с непокрытою головой, как стоят постоянно бояре и народ пред священниками, а священники перед патриархом и архиереем, равно и в церкви.

(Продолжение следует).

Г. Муркос.


Комментарии

1. См. Русское Обозрение №№ 1, 2, 3, 4, 5 и 6.

2. Автор описывает Кремль.

3. По Петербургской рукописи: «что в стране... много жителей».

4. По Петербургской рукописи «вкушая благоговейный страх».

5. Выше (кн. V, гл. 10) автор пояснил, что остававшийся во имя царя получал от него содержание, во не мог уже выехать из России.

6. Достойно замечания, что Павел, совсем не зная русского языка и приводя русские слова арабскими буквами, сделал различие между словами «княгиня» и «княжна».

Текст воспроизведен по изданию: Путешествие антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII столетия, описанное его сыном архидиаконом Павлом Алеппским // Русское обозрение, № 7. 1897

© текст - Муркос Г. А. 1897
© сетевая версия - Thietmar. 2016
© OCR - Андреев-Попович И. 2016
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Русское обозрение. 1897