Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

Фотообои индивидуального дизайна в Челябинске

Фотообои индивидуального дизайна в Челябинске

шедевр74.рф

ПАВЕЛ АЛЕППСКИЙ

ПУТЕШЕСТВИЕ АНТИОХИЙСКОГО ПАТРИАРХА МАКАРИЯ В РОССИЮ

в половине ХVІІ века,

описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. 

КНИГА VIII.

МОСКВА

ГЛАВА VII.

Москва. — Крещение иноверцев. Касимовский царевич и польский пан. Конец обеда у патриарха Никона.

Возвращаемся к нашим известиям о Казани и ее области. Патриарх Никон сообщил в этот день за столом нашему владыке патриарху, что кругом города Казани живут шестьдесят тысяч мусульман, которые платят харач и (всякие) поборы. Они крестятся днем и ночью. Он рассказывал, что московиты считают их нечистыми и не сообщаются с ними, не едят с ними и не пьют. Кто из них окрестится, тот не смеет ходить к своим родным, а если пойдет по необходимости, то не ест с ними из одного блюда и за их столом, а из отдельного блюда и за отдельным столом, из опасения возбудить злобу московитов и подвергнуться наказанию от них за то, что он ел с мусульманами, ибо у них это считается чем-то отвратительным и весьма нечистым, именно (они думают), что крещение оставило его и он нуждается в новом крещении. Если жена окрестившегося также окрестится вместе с ним, то будет его женой, а если не пожелает, то отнюдь не дозволяют (ему) приближаться к ней, но разводят ее с ним и женят его на христианке. Крестившийся получает от щедрот царя одежду, сукна и много динаров, и один из государственных сановников бывает его крестным отцом. После крещения бросают все его платье и надевают на него новое, даже (новый) колпак на голову и (новую) обувь на ноги. Они твердо верят, что именно такой крестный отец избавляет его от мрака неведения и руководит к истинному свету. Впоследствии мы видели, как они крестили взрослых людей в нашем присутствии в Москве-реке. Священник, прочтя положенные молитвы, налил деревянного масла и раздел (крещаемого), оставив его в одной сорочке, которую снял только тогда, когда ввел его в воду и погрузил, дабы не обнаружились его pudenda. Он [88] поднимал и опускал его трижды при помощи пояса, пропущенного подмышки, затем вывел его, после того как трижды погрузил его с головой, тотчас одел во все новое, потом, по обыкновению, обошел с ним три раза кругом воды, поя положенную стихиру; при этом как он, так и все присутствовавшие имели в руках свечи. Мы увидели нечто чудесное: их лица, быв черными и мрачными, тотчас — о удивление! — преобразились в сияющие светом. Их было трое мужчин: двое из татар малдван (мордва), а третий из ханских татар. Они знают по-турецки. Крещение совершилось, после того как они у нас, в монастырской церкви, в течение всего великого поста, усердно посещали службы ночью и днем, при чем, как оглашенные, стояли вне церкви. Священник учил их крестному знамению, молитвам и тайнам веры. Один из них был старец. Мы дивились на московитов: они так высоко ставят веру, что не крестят никого раньше, чем он пробудет шесть недель, т.е. 40 дней, в каком-либо монастыре, не входя в церковь. Так поступали теперь и с ляхами и крестили вторично, хотя это недозволительно; но московиты отнюдь не принимают их, не окрестив. Таким образом ляхи, поневоле, просят крещения, дабы их приняли и любили от всего сердца. Крестившиеся получают высокие должности.

Покойный царь Иван, когда шел походом на Казань, по дороге воевал с независимым татарским ханом, мусульманином знатного рода, правителем области Касимов и городов: Романов и Изар (Город Романов находился на среднем течении реки Воронежа. Изар не есть ли Инсар (в Пензенской губ.)?) (Инсар?). Страна эта заключает три крепости и представляет самостоятельную область, имеющую более десяти тысяч домов. Хан, будучи не в силах воевать с царем, изъявил ему покорность и передал всю свою страну. Поэтому царь Иван обошелся с ним милостиво и поставил его в стране с прежнею властью, дав ему царский указ, чтобы он ежегодно вносил царю подать, чтобы никто не отнимал у него владений, и страна оставалась за ним и за его детьми до скончания веков. Затем царь пошел на крепость Сиямска (Свияжск?), высокую, неприступную, поднимающуюся на вершине горы; она выстроена на берегу великой реки Волги и отстоит от Москвы на 500 верст. Рассказывают, что царь послал вперед на судах для покорения ее [89] около двадцати тысяч, и когда бывшие в крепости узнали о них, то нарубили очень больших деревьев из тех, которые окружали крепость, и оставили их, пока все (нападавшие) не приблизились в основанию (горы), и тогда сбросили их; говорят, что эти деревья рассеяли суда и все войско. Царь Иван, услышав об этом, воспылал сильным гневом и отправился сам. Сделав подкопы и проведя подземные ходы под крепостью, наполнил их порохом и поджег. Стены ее рухнули; он вступил в нее и перебил всех, бывших в ней, мечом, а затем отстроил ее вновь и пошел на Казань.

Возвращаемся. Потомство этого хана продолжается до сих пор. Из него остался один только человек; мы впоследствии видели его: он очень приятный, был одним из турецких придворных служителей — и наружность его это показывает; хорошо говорит по-турецки с примесью персидского. Царь вызвал его к себе вместе с его женою, матерью и наставником, т.е. шейхом, которого называют ходжа. При свидании с ним, царь просил его сделаться христианином и креститься, при чем он был бы его крестным отцом; если сделает это, он женит его на своей старшей сестре Ирине и прибавит ему областей сверх тех, которыми он владеет. Тот изъявил согласие и дал обещание. Царь, очень обрадованный, — потому что они его любят и называют василопуло, т.е. царевичем, — послал его в один монастырь, дабы он пробыл там, по их обычаю, в качестве оглашенного, сорок дней. Что же касается Евы, т.е. его жены, матери его и ходжи, то они не пожелали (креститься) и его уговаривали этого не делать и до того к нему приставали, что он отказался. Когда прошли сорок дней, и царь прибыл в монастырь, чтобы его окрестить, тот обнаружил решительное нежелание, сказав царю: «Вот тебе меч и моя голова; я не хочу креститься». Истощив все ласки, царь разгневался на него и посадил его в цепях в одну из келий; здесь он находился в одиночном заключении и никто к нему не входил. Что ели монахи, тем и его кормили. В таком положении он пробыл со дня нынешнего Богоявления до конца июля месяца. Когда дошло до царя, что именно его жена, мать и ходжа препятствуют ему (креститься), то он, разгневавшись на них, послал жену его в заточение в женский монастырь в области Нижна (Нижегородской), мать заточил также в женский монастырь в стране Сибирской, а ходжу и монастырь св. Кирилла (Белозерского), в подворье которого мы пребываем, приказав [90] держать их с большими лишениями и принуждать к самым тяжким работам. А тот господин продолжал оставаться в крайних лишениях и тоске, пока не стал собственными устами просить крещения. Услышав об этом, царь уже не изъявил согласия, но сказал: «пусть он умрет на своем месте от горестей; когда я просил, ему это было не в угоду, а теперь хочет по неволе: это грешно. И тот оставался в таком же положении до летнего времени, когда царь отправился в поход, о чем мы впоследствии расскажем. Патриарх, вследствие своей большой близости к царю, став ходатаем (заключенного), просил царя смиловаться, и после того как, в течение сорока дней, заставлял этого человека посещать службы, стоя вне церкви, и научил его крестному знамению и тайнам веры, окрестил его наконец в июле месяце и сам был ему крестным отцом. Он был знатный человек, из благородного дома, и имя его было Сейид Мохаммед. Патриарх дал ему имя Василид и облек его в царские одежды. (Рассказ Павла Алеппского о крещении касимовского царевича подтверждается свидетельством другого иностранного путешественника, который был в Москве через год после Павла, в 1657 г. Этот путешественник, итальянец Альберто Вимена да Ченеда, сообщает следующее: «придают также двору (московскому) много блеску два варварские князя, коих московитяне называют царевичами… Один их называется Грузинский… другой, Касимовский, крещенный за год перед сим татарин, коему от роду около 25 лет. Первому из них обещана в супружество дочь Великого Князя… второму же одна из его сестер, которую хотели было выдать в замужество за графа Вольдемара, сына покойного Датского короля Христиана IV» (след., речь идет о царевне Ирине, см. Отеч. Зап. 1829 г. Апрель, стр. 84) С другой стороны, по русским источникам известно, что тогдашний Касимовский царевич Сеид Бурган (а не Сеид Мохаммед, как называет его Павел) принял крещение, в бытность свою в Москве, во второй половине 1653 г., при чем был наречен Василием (См. Шишкин: История гор. Касимова, стр. 82).) Он постоянно бывал у патриарха вместе с вельможами царя, которые ежедневно приходят к патриарху, при чем, обыкновенно, садился выше царского наместника и уполномоченного, потому что он царский сын. Его лицо просветилось и засияло. С дозволения патриарха Никона, он прихаживал к нашему владыке патриарху. Мы заметили в нем большие совершенства, ученость, глубокую философию и уменье грамматически-правильно читать по-арабски, по-турецки и по-персидски. Но он просил нас не говорить, что умеет читать на этих языках, потому что московиты, как мы упомянули, до крайности ненавидят чтение [91] и разговор на них. Мы видали у них пленников из восточных земель: из Требизонда, Синопа и их округов, из Еникёя, из татар; всех их захватывают в плен казаки... (В арабском тексте казак аль-лазак. Если вместо аль-лазак читать аль азак, то это значит: казаки Азовские, потому что Азак есть турецкое название Азов. Павел Алеппский называет Донских казаков Азовскими не потому ли, что они, незадолго перед этим, прославили себя знаменитым «азовским сиденьем»?) называемые по-турецки тонун-козакы, т.е. донские казаки: они плавают по Черному морю, берут в плен множество мужчин, женщин, мальчиков и девочек, привозят их сюда и продают по самой дешевой цене. Их немедленно крестят. Мы во множестве встречали их в домах богачей и даже простолюдинов. Когда мы заговаривали с ними по-турецки, они совсем нам не отвечали, из боязни своих господ, которые, услышав, что они говорят на своем языке, думают, что прежняя их вера еще в груди у них. По этой причине они вовсе не говорят на своем языке. Упомянутый господин умеет в совершенстве читать и писать по-русски. Он имел при себе амулет и Коран; их отобрали у него и прислали к нам, чтобы мы их прочли. Мы сказали, что в них содержится, но не знаем, что с ними сделали. Окрестившись, он послал разрушить все мечети, существовавшие со времен его предков, и все его люди, видя, что он крестился, принимают теперь крещение. Он живет в епархии архиепископа рязанского, о котором мы рассказывали, что он приезжал к нам в Коломну и что он окрестил многочисленный народ. (Рязанский архиепископ Мисаил был убит в апреле 1656 г. мордвою, жившею в пределах Касимовского царства, из которой он крестил более 4000 человек.) Затем послали известие его жене в монастырь о том, что он принял крещение и что, ежели она пожелает, пусть тоже крестится и приедет к нему. Но она не пожелала. Под конец патриарх велел ему ехать со своим войском к царю, который был в походе, чтобы царь порадовался на него. Он отправился с десятью тысячами татар, которые все состоят в его подданстве: они превосходные наездники.

Патриарх окрестил одновременно с ним важного вельможу из ляхов с женой и детьми и всеми его приближенными, после того как тот пробыл сорок дней в монастыре, а жена его в женском монастыре. Окрестив, патриарх одел их в превосходное платье московитов с широкими [92] воротниками, расшитыми золотом и драгоценными каменьями; воротники рубах, а также макушки их колпаков были унизаны крупным жемчугом. Причиной почета, оказанного царем этому вельможе, было то, что, когда войско отправилось на покорение той страны, этот человек, бывший великим беем, самостоятельным и владевшим областями и крепостями, сдал их царю без битвы. Царь осыпал его великими милостями и наделил многими поместьями, подарил ему одного из своих коней и назначил ему на содержание ежедневно по динару, кроме (того, что было назначено) его жене и людям.

Обрати внимание, брат мой, на сии дела, кои мы слышали и видели от этого благословенного московского народа. Какое убеждение! какая вера! какая преданность Богу! Они даже не пускают чужестранца в свои церкви, думая, что он их осквернит; отнюдь не принимают и не любят людей другой религии. Мы уже рассказывали, что, когда идет к царю турецкий посол, то его не вводят со стороны церкви Благовещения, дабы он не осквернил ее. После того как он поцелует полу царской одежды, и царь положит свои руки ему на голову в знак дружбы, тотчас же, по выходе посла, он моет руки водою с мылом, думая, что они осквернены; затем призывают священников совершить водосвятие на том месте и окропить его, дабы оно очистилось, ибо осквернено. Мы дивились и изумлялись такой строгости. Да продлит Бог их (существование) до дня страшного суда и воскресения из мертвых!

Эти известия и удивительные вещи, кои мы пересказали, не были (сообщены) все в тот день, четверг Сыропуста, за столом; но мы привели их одно за другим, дабы они, как сюда относящиеся, составили одну главу. Да не сетует никто на нас за длинноту: из многого мы рассказали лишь немногое.

Многочисленные чашнегиры продолжали подавать блюда с разного рода кушаньем и проч. Патриарх раздавал их присутствующим, которые вставали, кланялись ему и отсылали их к себе домой, как великое благословение, и (так шло) от начала трапезы до вечера. Встали, совершили моление над трапезой, сняли скатерти и собрали хлеб и куски в корзины по монастырскому обычаю. Затем архидиакон поднес Панагию с блюдом кутьи и поставил пред патриархами, подал своему патриарху кадило, похожее на корону, с рукояткой, и начали поминовенную службу со стихирами. Затем прочли молитву за упокой скончавшихся архиереев Москвы и всех стран [93] русских, при чем патриарх кадил; он кадил также иконам и всем предстоящим издали. Потом совершил отпуст, отведал от Панагии и кутьи, и их роздали присутствующим. Подошел архидиакон и стал поддерживать его руки, а стольники начали подносить чаши с напитками. Он выпил и дал нашему учителю, а затем раздавал всем присутствовавшим, которые кланялись ему, по своему обычаю, принимая и отдавая чашу. Затем он подарил нашему владыке патриарху, как принято у патриархов, во-первых, икону Владычицы в серебряном окладе, ибо его кафедра, т.е. соборная церковь, во имя Успения Владычицы; еще серебряно-вызолоченную чашу, фиолетового бархата и атласа, сорок соболей и пятьдесят динаров, при чем извинялся; а нам роздал милостыню в бумажках. Затем патриархи попрощались друг с другом, пропели перед иконами «Достойно есть», поклонились, облобызались, и мы вышли. Патриарх Никон послал всех, бывших у него, бояр, архиереев, архимандритов, священников и дьяконов провожать нас с большими свечами до нашего монастыря; нашего учителя посадили в сани. Большую приязнь и великую любовь оказал патриарх Никон в этот день по своему радушию и смирению, ибо все они смиренны, любят смиренных и ненавидят гордецов.

В пятницу царь возвратился из монастыря св. Троицы и постился в этот день до вечера, как делал в пятницу, ибо только к вечеру ударили к вечерне. Они не совершали литургии в эти два дня, вследствие великой важности, какую имеют у них эти дни.

ГЛАВА VIII.

Москва. — Содержание духовенства. Набожность царя. Алексей Михайлович и бояре.

Все духовенство этого города получает содержание от царя; священник — два рубля в год, дьякон — один рубль, кандиловозжигатель — один рубль, просвирня — шесть копеек. На церкви бесприходные содержание идет от царя. Священники (приходских) церквей несколько раз в год собирают доход со своей паствы, обходя дома со крестом, (В подлиннике: «с многолетием».) начиная с [94] праздников Рождества и Богоявления, а также в храмовой праздник, на Пасхе и в начале месяца.

Усердие всех московитов, больших и малых, к посещению церквей весьма велико, и любовь их к беспрерывным большим поклонам и к иконам свыше всякого описания; множеством своих молитв они превосходят, быть может, самых святых, и не только простолюдины, бедняки, крестьяне, женщины, девицы и малые дети, но и визири, государственные сановники и их жены. Если обладают такими добродетелями, как мы раньше о том упоминали, царь и царица, кои стоят во главе подданных, то каковы же должны быть эти последние? О добродетелях этого царя нам рассказывали, что во все дни года он имеет обыкновение, в день памяти каждого святого, во имя коего имеется церковь в этом городе, — а в нем есть церкви в честь святых и праздников на целый год, бывает даже более (одного праздника в день) — имеет обыкновение, в большую часть праздников главных святых, отправляться в их церкви, причем идет пешком, не желая ехать, из любви и благоговения к ним. Он стоит от начала обедни до конца с непокрытою головой, как всякий другой человек, и непрестанно кладет поклоны пред иконой святого того дня, ударяя челом о землю с плачем и рыданием. Так поступает он пред людьми. Внутри же своего дворца он и царица, как рассказывают, ведут образ жизни превосходнейший чем святые, в постоянном бдении и молениях в своих церквах по целым ночам. То, что мы сообщили, составляет лишь малую долю слышанного нами о царе и виденного своими глазами. Впоследствии, в своем месте, мы скажем о том, что он делал на первой неделе поста. Переводчики рассказывали нам, что он спросил патриарха иерусалимского, беседуя с ним за трапезой: «о, батюшка! (этим словом, которое значит: о, отец мой! он обыкновенно зовет архиереев) дошло до меня о господаре молдавском Василии, что он очень богат, милосерд, очень любит воздвигать храмы и творит много благодеяний; но правда ли, что он стоит в церкви в колпаке и не снимает его»? Патриарх отвечал: «да, это правда; ибо мы видели, что он никогда не снимает колпака, кроме как во время входа с Евангелием и великого выхода. Причина этого, как мы потом узнали, двоякая: одна — (что он делает это) по своей чрезмерной гордости; другая — потому, что он сед и красит постоянно свою бороду в черный цвет, чтобы казаться молодым, а потому [95] совестится открывать голову, ибо волосы его седы, а борола окрашена в черный цвет». Обрати внимание, о ты, любящий Христа, на этот вопрос, который сделал царь московский по сему поводу! Рассказчик продолжал: когда царь удостоверился в этом из слов патриарха, то поднял руки к небу и, вздохнув из глубины души, сказал: «о, Долготерпеливый! как Ты не прекратишь жизнь того, кто осмеливается стоить так пред Тобою»? И это было пророчеством о Василии, ибо чрез короткое время с ним случилось то, что случилось. Обрати внимание на эти дела, от коих поседели бы младенцы! Ибо тот, как мы рассказывали раньше, не снимал колпака не только в церкви, но даже пред архиереем, садился всегда на троне в переднем месте, а нашего учителя сажал справа от себя, тогда как этот царь — и не он один, но и другие московские цари, его предшественники, — как в церкви стоят с открытою головой, точно также постоянно и пред архиереями и священниками. Такой у них обычай от избытка их добродетели, смирения и отсутствия гордости. Нам также сообщали о царе, что государственные сановники, в царствование его родителя, не боялись царя, потому что он был человек простодушный, мягкий, слабого сложения, не любивший кровопролития и войны или подобного, так что его звали монахом. Но этот царь обуздал и смирил вельмож вконец и многих из них казнил. Нам рассказывали, что в самое недавнее время он убил собственною рукою одного из вельмож среди дивана. А именно: он послал его в одну область привести тамошних ратников для похода. Эти же, придя к нему, упросили его, подкупив деньгами, освободить их от похода и дать отсрочку до будущего года. Вернувшись к царю, посланный стал просить его, под разными предлогами, избавить их от похода. Царь тотчас понял, в чем дело, и немедленно послал одного из своих слуг, в качестве шпиона, разузнать от жителей той области, сколько они дали военачальнику, который к ним приезжал. Тот разузнал и, вернувшись, сообщил царю. Последний призвал того несчастного и, как он молод и весьма жесток, умертвил его своим мечом среди дивана. Московиты никогда не любили походов и войн, стремясь к спокойствию и безмятежной жизни, и говорили: «наша страна велика — хватит нам; наше царство очень обширно — с нас довольно. Но теперешний царь («и патриарх», прибавлено в английском переводе.) нашел, что [96] они заблуждаются, и сам лично отправился в поход, дабы укрепить их мужество, ища, по его словам, победы ради своего возлюбленного Христа. При таковом его намерении, Бог даровал ему то, на что он надеялся, ибо в настоящее время он не только взял город, выстроенный его предками, (т.е. Смоленск.) но, как мы расскажем потом подробно, овладел всею страной ляхов и совершенно сокрушил их.

То, что мы сообщим сейчас, достаточно для довершения начатой нами главы. Царь обходился со своими вельможами так, что вместо спокойствия подвергал их большим трудам. Нам рассказывали, что в прошлом году он выехал с ними на богомолье в один загородный монастырь. Великая река Москва обтекает большую часть города: по дороге царя был мост; но царь оставил этот мост (в стороне), а съехал подле него в реку, которая очень глубока, переехал чрез нее и вышел на другой берег в совершенно промокшей одежде; затем крикнул своим вельможам: «кто не поедет за мной, тот лишается жизни». Его целью было посмеяться над ними, ибо большинство их тучны и толсты. Уверенные в неминуемой беде и не видя от нее избавления, ни (возможности) бегства, они поневоле спустились в воду, отдав поводья своих лошадей. Так как они большею частью были тучны, то погрузились по шею и, как их лошади, приподнимали головы свои вверх. Царь смотрел на них и смеялся, пока они не перебрались через реку в самом жалком положении, в промокшей одежде, как пешие, так и конные. Они стали укорять царя, как будто он действительно имел намерение их погубить, но он ответил им: «моя цель — уменьшить этим ваши толстые животы, которые вы отрастили себе при моем отце, в покое и безопасности». Затем он поехал с ними дальше, и наконец они вошли в монастырскую церковь и отстояли обедню от начала до конца, и царь с ними, в промокшей одежде, с которой струилась вода: он никому из них не позволил выйти до окончания обедни. Все пошли в его дворец и просили отпустить их, чтобы переменить платье, но он не пустил, пока не поднес им по три чарки за раз, говоря: «мы сегодня заслужили большую награду и крупную плату, затем что отстояли обедню утопленниками», и не [97] отпускал их, так что большая часть их дрожала от холода и у них зуб на зуб не попадал. Нам рассказывали о царе, что он в одно воскресенье, но обыкновению, был у заутрени. Бояре имеют обычай приходить из дому, чтобы вместе с царем присутствовать за богослужением. Случилось, что они не знали о том, что он будет у службы в этот день, и запоздали с приходом. Он тотчас записал имена тех, которые не явились, и послал привести их из дому со связанными руками, отвел их на берег реки Москвы, которая течет близ дворца, и велел бросить их всех в реку, схватив за руки и за ноги, в их парчовой одежде и со всем, что было на них, говоря: «вот вам награда за то, что вы предпочли спать со своими женами до позднего утра этого благословенного дня и не пришли отстоять заутреню вместе с царем».

О нем существует много подобных рассказов, но записаны немногие, для удовольствия внимательного читателя.

ГЛАВА IX.

Москва. — Описание Успенского собора.

(Этого описания, а также следующего за ним описания Архангельского и Благовещенского соборов, нет в английском переводе.)

Утром в воскресенье Сыропуста московский патриарх пригласил нашего учителя отслужить вместе обедню в соборе, то есть в великой церкви, в присутствии царя. Мы поехали туда в царских санях. Вот описание этой церкви. Она четырехугольная и очень высока. На каждой из трех стен — очертания четырех арок снизу доверху, а потому и кругом ее крыши идут арки, все из тесаного камня с железными связями. Церковь имеет пять высоких куполов, густо позолоченных. На каждом куполе крест с тремя поперечинами, наподобие креста Господня, как обыкновенно бывают все кресты у них. Снизу они кажутся маленькими; но недавно один из них сломался от ветхости и его спустили; мы смерили его длину, и она оказалась около четырех локтей; такова же длина его поперечин, а толщина его одна квадратная пядень. Средина крестов железная; а нижняя часть, которая вставляется в купол, имеет в длину около полутора локтя; поверх железа доски, и все покрыто медью, густо позолоченной. Что касается шара под крестом, то он так велик, что [98] никто из нас не мог обхватить его руками, снизу же он кажется не больше яблока.

Церковь имеет три большие двери. С наружной стороны западной двери есть арки и купол, на коем изображено Успение Богородицы и весь Апокалипсис евангелиста Иоанна. На эту дверь, возвышаясь над нею, выходит высокий царицын дворец, на куполах которого водружены флюгера из позолоченной меди, кои вертятся от ветра. Насупротив этой же двери — красивая церковь во имя Положения пояса Владычицы; здесь проходит царица, когда спускается к службе в (великую) церковь, так что ее никто не видит. Патриарший дом находится ниже этих палат, и по этой причине, всякий раз когда патриарх выходит в церковь и возвращается из нее, он останавливается у этого прохода, поднимает вверх свои взоры и, отдав посох архидиакону, благословляет по направлению кверху, затем кланяется до земли, благословляет вторично и, вторично сделав поклон, уходит. Так же поступал и наш владыка патриарх всякий раз, когда приходил в церковь, и мы поднимались в патриарший дом, ибо царица всегда смотрела на проходящих из своих стеклянных окон. Так поступали и все архиереи.

Другие две двери — с юга и с севера. Южная выходит к царскому дивану, к церкви Благовещения и на всю дворцовую площадку. Над этой дверью написан на стене над аркой образ Владычицы в большом виде, а по сторонам дверных створов – два ангела с рипидами. Над всем этим арка из жести для защиты от дождя и снега. Перед этой дверью есть площадка, на которую всходят по лестнице; вся она выстлана плитами из железа, которое блестит как серебро; плиты четырехугольные и как будто из черного мрамора. Над северной дверью изображен ряд архиереев. Насупротив этой двери находятся палаты и дворец патриарха, выстроенные им в настоящее время.

Алтарей пять. Над каждым из них сделано чистым золотом свое особое изображение. Сзади главного алтаря наверху — изображение Отца, Сына и Святого Духа; позади других двух алтарей — изображение Святой Софии, Премудрости Божией, с красным лицом, сидящей (В арабском подлиннике: «сидящего», в мужском роде; следовательно, Премудрость изображена в виде мужчины. О значении символической фигуры Премудрости на этом изображении Ю.Д.Филимонов говорит в своей статье: Очерки русской иконографии, София Премудрость Божия (Вестн. Общ. древнерус. искусства, 1874, 1-3, стр. 9): «что иконописцы не имели в виду даже в XVII веке переносить этот символ на Богоматерь, это очевидно и из того, что место этого символа занято изображением Спасителя на иконе Софии Премудрости Божией в одной из алтарных арок наружной стены Московского Успенского собора».) на престоле с семью столпами, [99] согласно изречению Соломона: «премудрость создала себе дом и утвердила его на семи столпах»; справа от Нее Пресвятая Дева, а слева (Иоанн) Креститель; сверху ангелы, парящие в небесах. В этом и ином роде имеются изображения и над другими алтарями. (Автор говорит о наружных изображениях над алтарными апсидами.) Всякий, кто проходит здесь, непременно останавливается и молится на них издали. Великий алтарь имеет три больших окна, снаружи узких, изнутри широких, с большими откосами, для того, чтобы свет ниспадал до самого пола. Остальные четыре алтаря имеют каждый по одному окну. Большие окна этой церкви весьма многочисленны; они идут в два ряда, одни над другими, и все изнутри широки, с большими откосами. По этой причине церковь весьма светла. Все окна имеют оконницы из стеклянного камня (слюды), чистого, разноцветного. Снаружи у них железные решетки. Точно также и двери церковные имеют снаружи решетку из чудесной желтой меди; внутрь ее вставлена слюда. Изнутри же двустворчатая дверь из чистого железа.

Эта церковь поддерживается четырьмя выведенными кладкой колоннами, весьма толстыми и высокими. По окружности их четыре арки. Царское место — большое, высокое, с куполом, все из мрамора и кругом покрыто резьбой, представляющей воинов сынов Израиля; оно находится близ южной двери. Патриаршее место — налево от него, с задней стороны правой колонны, насупротив алтаря. Позолоченное, чудесное царицыно место — налево от него, с лицевой стороны другой колонны, против алтаря, где жертвенник; оно постоянно завешено материей.

Главный алтарь очень велик, высок, открыт и светел. Пол его первоначально был в уровень с полом церкви, но в настоящее время патриарх (Никон) значительно поднял его, возвысив над полом церкви на четыре-пять ступеней, которые сделаны из железа. Престол велик, над ним большой серебряный купол, (Сень.) утвержденный на четырех [100] высоких колоннах из желтой меди. Купол имеет четыре арки с зубчиками. У плеча каждой арки ангел из чистого золота, держащий в руке рипиду, коей он как бы веет насупротив своего содруга; на каждой арке по два ангела, так что число их всех восемь. По окружности купола большие венчики — все со сквозною резьбой. Купол четырехугольной формы и увенчан крестом. Потолок его резной, фигурный, пластинчатый, со звездочками; фон — серебряный, а бруски, звездочки и гвозди — золоченые. Внутри купола железная решетка, а по окружности его четыре цепи из позолоченного железа, прикрепленные к стенам алтаря, для того чтобы купол не колебался. Говорят, что серебро этого купола весит четырнадцать пудов, а пуд, как мы сказали, равен тринадцати стамбульским окам. Кругом купола четыре занавеса, закрывающих престол, который всегда остается закрытым. Весь престол покрыт драгоценною парчой. В потолке купола висит серебряный вызолоченный голубь с распущенными крыльями, как бы спускающийся на престол. (Для сравнения приводим описание сени над престолом из описи 1638 года: «Над престолом сень, столпы медные, золочены сусальным золотом меж столпов на дисках 4 выемки серебряные, на них на проем резаные травы; на тех же выемках 8 ангелов серебряные, чеканные, золоченые. На верху у сени коронки медные золоченые. Шатер покрыт серебром, через доску золочено. На верху сени крест серебряный золоченый. В той же сени, в подволоке, 16 полотенец, серебряные, резаные на проем травы, около полотенец каймы и посреди полотенец бруски серебряные золоченые чеканные; вверху подволоки, в выемках, 4 завеса из камки куфтерной разных цветов, около сени 4 завеса тафтяные, разных цветов. Над престолом голубь золот». О последнем подробнее и в описи 1701 года: «да над престолом в сени на железной проволоке голубь весь золотой, крылья до половины, с чернью, а нем полагается святый агнец. А шатер по углам прикреплен к стенам цепями железными». (Русская Истор. Библиотека, т. III, СПб, 1876).) Кафедра (горнее место) имеет три ступеньки, обитые зеленым сукном; посредине — высокий патриарший трон, покрытый всегда ковром до полу. Справа и слева от трона висят два очень больших креста и резные из слоновой кости иконы с изображениями всех господских праздников и большинства святых; они соединены между собой золотом. Позади каждого креста позолоченная рипида с изображением херувима. Позади престола дощатый проход, где поставлены древние иконы из серебра и между ними также большой крест. Эти три креста вместе [101] с иконами всякий раз, когда идут в крестный ход, несут впереди всех. У стены, насупротив престола, направо от входящего в царские врата, стоит очень большое, великолепное зеркало, в раме из черного дерева с золотыми фигурами ангелов. Оно стоит больше пятисот динаров, ибо весьма роскошно и показывает человека во весь рост. По временам за литургией патриарх подходил к нему, смотрелся, расчесывал волосы на голове и бороду и оправлялся, и не только один он, но и все, даже маленькие дьяконы. (Анагносты, чтецы.) Они охорашивались, чтобы не подвергаться насмешкам мирян. В алтаре, где жертвенник, висят еще два зеркала, тоже для них, со щеткой из свиной щетины для расчесывания волос во всякое время.

Что касается двух алтарей, кои находятся с правой стороны (главного) алтаря, то один из них есть ризница церковная. В ней хранится драгоценная утварь церкви вместе с полными царскими облачениями патриархов, числом более ста, кроме тех, которые изготовляются теперь. Патриархи, бывшие до Никона, надевали митры. Этот же сделал в настоящее время четыре митры-короны, (В первом случае Павел Алеппский употребил греческое слово митра, которое означает только архиерейскую митру, а во втором случае арабское слово таж, которое означает и митру и корону. В патриаршей ризнице сохранились от времени патр. Никона две митры, средняя и большая, обе 1653 г., и две короны: одна 1653 г., другая, большая, 1655 г. На приведенных в «Указателе для обозрения московской патриаршей ризницы», Саввы, епископа Можайского, изображениях митр и корон патр. Никона короны имеют кругом венцы.) истратив на одну из них более пятнадцати тысяч динаров. Эта митра ослепляет ум и взоры обилием драгоценных украшений: алмазов, разноцветных яхонтов, рубинов, изумрудов и иных, вместе с тысячью жемчужин, отборных, круглых, как будто точеных, крупнее раковинок больших четок. Впоследствии в своем месте мы скажем о его саккосах. Что касается парчовых стихарей и фелоней, унизанных обильно жемчугом и драгоценностями и предназначенных для архиереев этой церкви на всякий большой праздник, то каждые фелонь и стихарь сложены друг на друге в отдельном ящике налево от престола.

Третий алтарь, что насупротив царского места, во имя св. Димитрия. В алтаре есть благолепная икона, на которой изображены мучения и все чудеса святого; вся она вытиснена на [102] вызолоченном серебре. Когда царь входит в алтарь, то обыкновенно проходят чрез дверь (этого алтаря) и становятся в ризнице.

Что касается других двух алтарей, с левой стороны (главного) алтаря, то один, как мы сказали, есть алтарь, где находится жертвенник, а также чудесное место омовения рук и место, где неугасимо горит огонь. Пятый алтарь подле этого — во имя св. Петра. В нем, как мы раньше упомянули, почивают его мощи в раке из позолоченного серебра; снаружи она ограждена высокою, массивною серебряною же решеткой.

Все конхи этих алтарей, их стены и отделения, а также все стены церкви и купола расписаны сверху донизу изображениями господских праздников и всех святых с их чудесами — все из чистого сусального золота, так что стен не видать, а как будто все золото да лазурь. По этой причине в Бозе почивший митрополит Иса (Митрополит Иса (Иисус) был в Москве вместе с Антиохийским патриархом Иоакимом Дау в 1586 г. и, по словам Павла Алеппского, составил стихотворное описание своего путешествия на арабском языке.) сказал в своем стихотворении, говоря о достопримечательностях этой страны: «в ней церкви из золота и серебра, алтари их украшены золотом, жемчугом и разновидными алмазами». Под серебром и золотом он разумел изображения святых на стенах этой церкви и иных; слова его: «жемчугом и разновидными алмазами» означают алмазы и прочие драгоценные камни на иконах святых в этой церкви и в других. Нет колонн из черепахи и иных, как он неверно описал ради того только, чтобы вышел правильным размер его касыды (поэмы).

Я не порицаю его — Боже избави! но все, что я видел собственными главами, то пересказал правдиво, описывая каждый предмет по порядку, дабы, если читатель представит его себе в своем уме, нашел бы таким, как будто сам его видел. Иса и его спутники, как говорят, приезжали при царе Иоанне, (Они приезжали в начале царствования Феодора Иоанновича.) когда государство было еще слабо; мы же прибыли в нынешнее время, когда государство сделалось в высшей степени богатым.

Место Ризы Господней, как мы упомянули раньше, находится справа от входящего чрез западную дверь церкви. Оно имеет вид кельи с высоким куполом и сделано все из чудесной желтой меди со сквозною резьбой. Изнутри его слюда, дабы стоящие снаружи могли видеть внутрь, ибо лампадки и [103] светильники горят неугасимо. (Ранее, в другом месте, автор подробно описал место Ризы Господней (кн. VII, гл. XI). В описи 1638 года: «На гробе Господне ковчег серебряный золоченый, на ковчеге образ – Распятие Господа нашего Иисуса Христа резной; а в том ковчеге другой ковчежец серебряный, золоченый, с каменьями, а в ковчежце риза Господа нашего Иисуса Христа».) Близ него, по всей южной стене до царского места идут гробницы шести патриархов, кои занимали престол московский и всех стран русских. Гробницы окружены решеткой из луженого железа. На каждой гробнице лежит большой покров из черного бархата с большим крестом, на коем сверху донизу маленькие иконы из позолоченного серебра; крест имеет три поперечины, и с обеих сторон его, по обыкновению, губка и копье. По окружности покровов идут письмена шириной в пять пальцев, из крупного жемчуга; (обозначено) имя погребенного и время его кончины.

В ризнице этой церкви есть чаша из зеленой яшмы с крышкой, с дискосом, лжицей и копьем. (Автор говорит, очевидно, о сосудах Антония Римлянина.) Говорят, что их поднес в подарок царю один греческий купец, их оценили, и царь дал ему стоимость их — 24.000 динаров (рублей).

По окружности церкви и вокруг четырех колонн размещены очень большие иконы, на которых ничего не видно кроме рук и лика, да с трудом можно заметить частичку одеяния, все же остальное — толстое чеканное серебро с чернью. Большая часть икон греческие; между иконами есть благолепная икона Владычицы, серебряная, с каменьями; на ней грузинские письмена, ибо она из Грузии. Равно и при дверях всех алтарей стоят большие серебряно-вызолоченные иконы с деяниями вокруг, кои также вычеканены (на ризе). Некоторые из них, даже и все двери, серебряно-вызолоченные, с углублениями, как будто они из теста. Между ними помещаются иконы Господа и Владычицы, которые, как говорят, прислал в свое время московитам греческий царь Мануил Комнен вместе с иконой Господа в рост, на Его евангелии греческие письмена — мы их читали. Подле притолоки царских врат есть шкаф, весь покрытый серебряными листами снаружи и изнутри; он с аркой, на вершине которой крест, и имеет дверцу с прочным замком; в нем икона Владычицы, писанная евангелистом Лукой, чему ясным доказательством служит то, что она как будто воплощенная и очень древняя. На ней висят [104] многочисленные привески из золота и драгоценных камней. Около нее стоит другая, малая икона, также Владычицы, в малом шкафу в виде церкви с куполами, очень почитаемая: говорят, что она современна их святому Петру.

Во всех московских церквах существует такой обычай, что икону Владычицы ставят справа от жертвенника, (Следовало бы сказать: от престола.) а икону Троицы слева. Но наш владыка патриарх под конец посоветовал им, и Никон уничтожил прежний обычай и сделал по-нашему, и это по той причине, что патриарх Никон, чрезвычайно любящий греческие обряды, всегда просил нашего учителя, чтобы он, какую бы неуместную вещь ни заметил, сообщал ему о том для исправления. Как только наш владыка сказал им об этом, тотчас Никон вынул эту икону с ее шкафом с этой стороны и поставил налево на место иконы Троицы, а на ее место греческую икону Спасителя, принеся ее из конца ряда. Так он сделал и в большинстве церквей.

Двери алтарей вместе с арками, равно и колонны, покрыты чистым серебром чеканной работы.

Что касается величественного иконостаса, которому нигде нет подобного – по обширности, высоте и ширине, - то он новый: его соорудил в недавнее время патриарх Никон. Он четырехъярусный. В первом ярусе посредине Господь Христос, сидящий на царском престоле; на главе Его большая, со сквозною резьбой, корона, осыпанная сверкающими драгоценными каменьями; говорят, что она весит пуд, 13 ок, чистого золота. Справа и слева идет ряд апостолов с Владычицей и Крестителем; Павел держит меч насупротив Петра. Вышина этих образов более роста человека; живопись превосходная. Во втором ряду, над ним, посредине Воскресение, остальное — страсти Господни и Господские праздники до Пятидесятницы и Успения Богородицы. Над этим третий ряд с изображением Девы Платитера, (В описи 1638 года: «в третьем тябле образ пречистые Богородицы Воплощение».) в небесном круге, с отверстыми дланями; остальная часть этого ряда — пророки, кои о Ней предсказывали. В четвертом ярусе, что на самом верху, посредине Отец Саваоф, «ветхий деньми», в белом одеянии; на лоне Его сын, «сый в лоне Отчем», в виде младенца; оба они благословляют; Дух Святый, в [105] виде голубя, веет крылами над головою Сына; вокруг главы Отца сияние, наподобие перстня Соломонова; трон, на коем Он восседает, не огражденный, т.е. открытый кругом, без перил. Вокруг них херувимы и «многоочитии» серафимы. Остальное в этом ряду — цари и пророки, держащие в руках исписанные свитки, кои они поднимают в их сторону. Вот описание четырех ярусов, как они есть. Эти иконы не писаны сусальным золотом, но все сделаны из позолоченного серебра чеканной работы, за исключением изображения и рам. Все иконы с венцами, по обычаю, принятому у московитов, которые помещают над головой каждого святого круглый венец. Перед каждой из этих икон — высокий подсвечник, как будто выточенный из позолоченного серебра. В подсвечниках зажигаются свечи. При четырех ярусах икон четыре ряда подсвечников; нижние больше двух с половиною локтей; а чем выше, тем они все ниже достоинством. Патриарх рассказывал, что вес всех этих икон с подсвечниками 370 пудов чистого серебра. Греки называют этот пуд греческим кинтаром, каким в древности цари мерили золото. Патриарх говорил, что на их позолоту потребовалось чистого золота более десяти тысяч динаров, кроме венца Господа, который, как мы упомянули, весит ровно пуд. Вот описание, нами составленное, некоторых красот этого великолепного иконостаса, подобного которому мы не видывали по величине икон и многоценности его. Поистине, он поражает изумлением самый смелый ум.

Пред алтарными дверями нет больших медных подсвечников, но стоят в каменных колонках большие, толстые разрисованные свечи. Для священников не имеется клироса со стасидиями — они стоят рядами. Архиереи вместе с архимандритами становились у большого столба, что близ места хитона Господня, ибо у этого столба царь, приходя, стоял в то время, когда облачался патриарх. Столб этот покрыт тонким красным сукном, и его образа новые и позолоченные.

Пол этой церкви, начиная от алтарей, состоит из четырехугольных плит чистого железа. Как мы раньше упомянули, царь заказал их на железном заводе в городе Туле. Пол блестит, как черный мрамор. Но в зимнее время ноги отнимаются от сильного холода. Мы терпели от него в продолжение служб великие мучения. Если бы мы не надевали на ноги башмаков, какие носят греческие монахи, с деревянными [106] подошвами и сукном, кои мы привезли из Константинополя с прочими вещами для защиты от холода, по совету знающих людей, сообщавших нам об этом обстоятельстве, прежде нам неизвестном, то мы давно бы искалечили себе ноги.

Вот что мы изложили, по мере возможности, для описания великой церкви.

ГЛАВА X.

Москва. — Архангельский и Благовещенский соборы.

Насупротив этой церкви, с южной стороны, находится церковь Архангела, во имя св. ангела Михаила. Она изящнее собора и имеет пять куполов из жести. По окружности ее крыши идет род малых полуарок, весьма вогнутых, с прекрасными скульптурными украшениями в виде ребер. Церковь окружена широким навесом с арками. Мы уподобляли это место постройке текье. (Монастырь дервишей.) Церковь имеет три двери: западная — против церкви Благовещения. Эту церковь воспел в Бозе почивший митрополит Иса, говоря: «о церковь в России, не имеющая себе подобной! в ней гробы всех царей русских, с того времени как они сделались христианами и построили себе церкви». В этой церкви находятся гробницы князей и царей московских, с тех пор, как они сделались христианами, до сего времени, с их детьми. Над каждой гробницей находится изображение лежащего в ней, как он есть, каждая гробница окружена высокою железною решеткой и покрыта покровом из красного и черного бархата; на нем большой крест из серебряно-вызолоченных образков и кругом письмена, именно дата, широко вышитая золотом; это для будничных дней, по воскресеньям же и большим праздникам эти покровы снимают и кладут другие, украшенные иконами из чистого серебра, драгоценными каменьями и письменами из жемчуга. Над каждой гробницей стоит икона, осыпанная множеством драгоценных каменьев, и перед ней светильник, неугасимо горящий.

Как соборная церковь имеет семь священников и семь дьяконов и один из священников состоит протопопом над ними, а также бывает протодьякон над дьяконами, так и эта церковь имеет семь священников и семь дьяконов, и между ними есть протопоп и протодьякон, ибо в [107] этой церкви обедня совершается неупустительно каждый день в обоях ее алтарях, а также ежедневно, утром и вечером, бывает кутья и вино, т. е. мнимосинон (поминовение), в память всех в ней погребенных. Здешнему протопопу назначены по этой причине поместья, доходы с которых поступают в его пользу, а равно идут в пользу товарищей его и дьяконов.

В этой церкви есть гробница одного из царских детей. Он почивает в великолепном гробе из позолоченного серебра. Его почитают и ему поклоняются как мученику. Нам рассказывали о нем, что он явился у них несколько лет тому назад. Визирь овладел царством после смерти царя, который был бездетен, и сослал его супругу-царицу в заточение в одну крепость. Царица была беременна и спустя немного времени родила мальчика. Он рос и достиг отроческого возраста. Услышав о нем, визирь послал своих воинов, и эти злодейски задушили мальчика. Говорят, что в это время он, как это бывает с детьми, держал в руке орехи, которые разбивал и ел; эти орехи остаются в его ладони до сих пор: никто не мог их вынуть. По этой причине его почитают как мученика, ибо он был убит безвинно.

Возвращаемся (к описанию). Этих двух протопопов мы не отличали от шейхов известной общины, (Т.е. мусульманской. Восточные христиане, говоря насмешливо о мусульманах, обыкновенно, из предосторожности не называют их прямо мусульманами.) ибо они носят рясы из ангорской шерсти фиолетового и зеленого цвета, весьма широкие, с позолоченными пуговицами сверху донизу, на голове бархатные колпаки сине-фиолетового цвета и зеленые сапоги. Они имеют у себя в услужении много молодых людей и держат породистых лошадей, на которых всегда ездят.

Другие священники, проходя мимо них, снимают перед ними свои колпаки. При этом они тучны, толсты, с большим животом и жирным телом.

Возвращаемся (к описанию). Что касается церкви Благовещения, то между нею и тою церковью находится одно из царских казнохранилищ. У дверей ее галереи стоят стрельцы, охраняющие диван. Местоположение этой церкви весьма высокое. Вся галерея расписана чудесными изображениями с сусальным золотом. Плиты в ней весьма большие, из твердого, дикого камня. Говорят, что в Бозе почивший царь Иван [108] велел привезти его зимою из Новгорода, где находятся ломки этого камня. Эта церковь имеет только две двери: одну с запада, другую с севера. Снаружи, при входах, чудесная решетка из желтой меди, а внутри ценные двери также из желтой меди с серебряными иконами. Это очень небольшая церковь, мрачная по причине малочисленности ее окон. Пол ее состоит из кусков мрамора прекраснейших цветов. В ней есть трон для царя, ибо он часто в ней молится. Что касается находящихся там икон, то никакой ювелир, превосходно знающий свое дело, не в состоянии оценить крупных драгоценных каменьев, алмазов, рубинов, изумрудов на иконах и на венцах Господа и Владычицы; в этом мраке они горят, как раскаленные угли. Позолота икон, сделанная чистым золотом, и превосходная разноцветная эмаль, исполненная с тонким, отчетливым искусством, поражают удивлением ум знатока. По этой причине, как говорят, ценность икон, в этой церкви находящихся, равняется нескольким казнам. Вместе с тем имеются частицы мощей святых, из числа наиболее чтимых останков, более чем в ста серебряно-вызолоченных ковчежцах, на которых отчеканены лики тех, коих мощи в них содержатся. Все это хранятся в ризнице церкви, а потому ее окна заделаны из опасения, чтобы огонь не проник чрез них в ризницу, ибо близ нее находится крыша казнохранилища и других зданий, крытых досками.

Эта церковь имеет девять куполов, густо позолоченных. На среднем тот золотой крест, о котором говорят, что он стоит несколько миллионов золотом. Внутри каждого из остальных восьми куполов есть комнатка, т. е. часовня, вся внутри покрытая золотом и кругом с красивою решеткой из желтой меди. Эта чудесная, великолепная маленькая церковь, столь дорого стоившая, сооружена в Бозе почившим царем Иоанном, который издержками на нее из своих сокровищ превзошел многих, когда-либо бывших царей. От этой церкви до Успенского собора сделаны дощатые подмостки, по которым проходит царь, всякий раз как идет в нее молиться.

Близ соборной церкви, с южной стороны, находится большой каменный царский дворец, знаменитый своею красотой, высотой и обширностью, огромностью своих камней и своим возвышенным строением. Царь принимает в нем послов от великих государей, чтобы показать свое могущество над ними. [109]

ГЛАВА XI.

Москва. — Описание Ивановской и других кремлевских колоколен. Порядок звона в колокола. Приготовления к отливке колокола в 12.000 пудов.

Между собором и церковью Архангела, с восточной стороны, находятся прекрасные колокольни, из коих одна перед приказом, то есть диваном, где всегда заседают визири. Снизу она восьмиугольная, огромных размеров; в ней восемь арок, и в каждой арке висит чудесный колокол. Один из этих колоколов с резьбой; люди знают его звон: в него ударяют в тот день, когда хотят совершить крестный ход, и тогда собираются священники со своими иконами в собор. Над этими восемью арками второй ярус, шестиугольный, поменьше нижнего; вверху его также восемь арок, и в них также восемь колоколов. Над ними третий ярус, еще меньше; он круглый, и в нем много маленьких колоколов. Надо всем широкий пояс в четыре-пять аршин с четырьмя рядами золоченых письмен, а над этим высокий купол, также позолоченный вместе со своим огромным крестом. Лестница этой колокольни снизу до верху имеет 182 ступеньки: у нас спина чуть не сломалась, пока мы поднялись наверх. Кругом колокольни есть кельи. Как мы упомянули, она походит на минарет Висячей мечети в Дамаске, но величественнее и больше его.

Близ этой колокольни находится огромная башня старинной постройки, на высоком основании из больших камней. Внизу ее помещается царская казна, а наверху церковь в честь Рождества, с красивым жестяным куполом в форме груши. В этой церкви царь ежегодно слушает обедню в ее праздник. В ряд с церковью, справа и слева, висят два огромных колокола, подобных громадному колоколу, который мы видели в Киеве в Св. Софии. Один из них с древних времен называется царицыным; в него звонят под воскресенья и праздники, и по его звону всякий знает, что на другой день воскресенье или большой праздник. Второй колокол — патриарший, звуком ниже; в него ударяют ежедневно утром и вечером: все церкви и монастыри ждут удара в этот колокол, и как только в него ударят, — если это будет рано утром, после восьми часов дня, то в него ударяют языком его непрерывно целый час несколько человек, — [110] ударяют за ним в Чудовом монастыре, а потом в других. Что же касается приходских церквей, то в них ударяют в колокола только по прошествии часа дня, а выходят из них в четвертом часу. Таков у них обычай во все дни года. Если же будет воскресенье или особенный праздник, то выходят (из церкви) после пятого часа, ибо чем важнее праздник, тем позже кончают обедню. Если патриарший колокол ударяет с вечера, то и все ударяют после него.

Близ этой колокольни (В подлиннике: «близ этого колокола».) находится другая большая колокольня — четырехугольная постройка с четырехугольным же куполом, разукрашенная разноцветными изразцами. Эта колокольня имеет четыре арки наверху. В ее куполе висит самый огромный колокол. Когда мы увидели и услышали его, пришли в изумление. Мы измерили его окружность, и оказалось 62 пяди; толщина его края один локоть, а высота более пяти локтей. На нем висят с двух сторон, сверху до низу, весьма большие камни на веревках, дабы он не качался и звонить в него было легче. В известное время несколько человек снизу раскачивают эти веревки. Его железный язык, быть может, по объему равняется одному из больших колоколов в Молдавии: десять человек, стоя внутри, насилу могут раскачать его и ударять им о края колокола с той и другой стороны. Когда ударяют в этот колокол, он издает звук, подобный грому; не только стоящие подле не слышать, что кричат друг другу, но и те, которые находятся внизу, и даже те, которые стоят в соборе и в других церквах. Об этом колоколе сказал приснопамятный митрополит Иса: «внутри дворец царский, насупротив великой церкви; в ней утвержден высокий, огромный колокол, перетягивающий всякий вес: тридцать юношей нужно, чтобы раскачать его веревками, скрученными из сердцевины конопли». Да, это тот самый колокол. Но мы благодарим всевышнего Бога за то, что при нас был сделан другой, огромнее его: не было, не может быть и нет подобного ему в мире. О том колоколе нам сообщили, что вес его 4.000 пудов, как написано на нем, а этот весит более 12.000 пудов. В прошлом году мастера, по приказанию царя, сделали колокол в 8.000 пудов, а железный язык его в 250 пудов. Над ним работали со всевозможным старанием непрерывно целый год, пока не [111] окончили его; затем его повесили. Царь приказал звонить во все колокола в городе, потом зазвонили в этот колокол, и его звук покрыл все те. Царь послал всадников узнать, как далеко доходит его звук, и оказалось, как они нашли, около семи верст. Когда стали ударять в него сильнее, он вдруг разбился, как стекло, ибо его частицы не были хорошо очищены. Тогда его спустили, и царь приказал его разбить. Развели вокруг него сильный огонь, и он весь растрескался на куски. После того царь отправился в поход. Мастер же, который произвел эту великую редкость — одно из чудес света, умер во время моровой язвы.

Царь сначала вызвал мастеров из Австрии и поручил им сделать колокол. Они попросили у него пять лет сроку, чтобы его сделать, ибо, как потом нам пришлось видеть, труды по его изготовлению и приспособления, для этого требующиеся, весьма велики и бессчетны. Рассказывают, что явился русский мастер, человек малого роста, невидный собою, слабосильный, о котором никому и в ум не приходило, и просил царя дать ему только один год сроку. Говорят, что царь очень обрадовался и дал ему в помощь целые отряды стрельцов. Он сдержал свое слово и исполнил обещание, изготовив колокол ранее истечения года. Царь еще более остался им доволен и в награду дал ему во владение пятьсот крестьянских семейств, но тот отказался, говоря: «я бедный человек и не имею сил справляться с рабами; для меня достаточно ежедневной милостыни царя». Тогда царь пожаловал ему по динару ежедневно до конца его жизни, а после него его детям. Когда он умер, и эта редкостная вещь осталась испорченною, явился еще один мастер из переживших моровую язву, молодой человек, малорослый, тщедушный, худой, моложе двадцати лет, совсем еще безбородый, как мы видели его потом, дивясь милостям всевышнего Бога, коими Он осыпает свои создания. Этот человек, явившись к царю, взялся сделать колокол больше, тяжеловеснее и лучше, чем он был прежде, и кончить (работу) в один год. Огромная яма была вырыта на этой площадке, (Вероятно, на Ивановской площади.) и в настоящее время, то есть с начала сего месяца февраля, мастер приступил к изготовлению колокола. Упомянутая яма, по глубине и ширине, вдвое больше печи для обжигания извести. Всю ее, сверху донизу, выложили кирпичом [112] и приступили к устройству внутри ее печи, которую топят со стороны, под землею, ночью и днем. Замешав глину, выложили из нее род купола, то есть составили сердцевину колокола, и обжигали глину огнем, который сделал ее твердой, как железо; при этом пламя поднималось выше купола. Это (обжигание) продолжали до тех пор, пока не окончили форму — а мы все время ходили на них смотреть. Потом наложили на купол второй слой, соразмерно с первой формой, то есть такой же толщины и такого же объема, около локтя или больше, и затем приступили к устройству верхней формы, окружающей колокол. Именно, привезли железные прутья, кривые, согнутые как лук, с крючками на концах, которыми их сплели между собою вокруг всей формы, наподобие того, как ткут циновки. Потом их тщательно обмазали глиной снаружи и изнутри и подвергали продолжительное время действию огня, так что все обратилось в одну (плотную) массу. После того форму крепко привязали сверху толстыми веревками к большим медным блокам на самом верху четырех столбов из крепкого дубового дерева, называемого по-гречески дранис. Каждый столб, по толщине, вышине и соразмерности, подобен минарету. Для этих четырех столбов копали землю очень глубоко, а затем в нижней их части просверлили по большому отверстию, в которое вставали большие бревна крест-накрест, и засыпали их землей, чтобы столбы ни малейше не колебались. Их поставили не совсем прямо, а немного наклонно над ямой, дабы они не покачнулись. Между каждыми двумя столбами поставили еще по два бревна, подобных им, уперев в перекладину, находящуюся наверху. Затем, просверлив те длинные, большие столбы, внутрь каждого вложили очень массивный медный блок, укрепив его с обеих сторон длинным и весьма толстым гвоздем. От веревок, прикрепленных к форме, протянули кверху четыре конца и продели их в блоки, что внутри столбов над землею. Множество людей вытянули веревки за дворцовую площадку, (Так как автор часто называет дворцом весь Кремль, то под именем «Дворцовой площадки», надо, скорее, разуметь Ивановскую площадь.) туда, где было устроено шестнадцать колес (То есть воротов.) из упомянутого толстого дерева; нижняя часть их была глубоко впущена в землю и имела поперечные бревна, дабы колеса не качались. Привязали те веревки к этим колесам. При прежнем мастере [113] таких колес было только двенадцать; теперь же число их увеличили и сделали шестнадцать, по восьми с каждой стороны. Затем множество стрельцов повернули некоторые из этих колес с двух сторон одинаково, и тогда крышка, которую сделали как верхнюю форму, поднялась кверху; под нее подвели на краях ямы множество толстых брусьев и поставили прямо. Туда вошел мастер и вырезал письмена и изображения, какие было нужно: на одной стороне изображения царя и царицы и Господа Христа над ними, на другой — изображение патриарха Никона. Когда он кончил, спустились (в яму), разрушили второй слой из глины, который сделали под конец, и хорошо очистили (форму). Когда спустили крышку, на месте слоя образовалась пустота, куда можно было впустить расплавленную медь. Затем как форму внизу, так и внутренность крышки, намазали обильно салом и жиром, дабы медь текла по ним быстро. Когда спустили (крышку) вниз, сошли (в яму) каменщики и сложили кругом формы, снизу доверху, прочную стенку из кирпичей в несколько рядов, дабы форма не поколебалась от тяжести и стремительного тока меди и таким образом эта последняя не пропала, вытекая наружу. Приступили к постройке на краях ямы пяти печей из кирпича, весьма прочных, связанных железом снаружи и изнутри, обмазали их салом и сделали у них дверцы, опускающиеся и поднимающиеся посредством особого снаряда; дверцы эти железные; их обмазали с обеих сторон глиной, которую потом обожгли наподобие кирпича. Внизу каждой печи сделали отверстие, направленное к яме, дабы, когда расплавится медь внутри печей, вся она, по открытии отверстий, быстро потекла по пяти канавкам. Все это было устроено в течение нынешнего лета после праздника Пасхи, но мы рассказали об этом здесь и, Бог даст, докончим этот рассказ в своем месте.

Что касается кусков меди от старого колокола, то, как мы видели, каждый кусок тащили веревками, при помощи снарядов, сорок-пятьдесят стрельцов с большим трудом, клали на весы и свешивали, а потом вкладывали в печь, пока не наполнили всех печей. Каждый кусок был подобен большому черному жернову. В каждую печь положили 2500 пудов, а всего 12500 пудов, и замазали печи глиной. Развели сильный огонь и поддерживали его непрерывно ночью и днем, пока не расплавилась вся медь и не стала подобна воде. Ее мешали чрез отверстия печных дверец железными прутьями, которые накалялись от сильного кипения и жара. Вот что произошло. [114] Об остальном, как мы упомянули, обстоятельно расскажем в своем месте. (Автор сдержал обещание. – До сих пор пропуск у Бельфура.)

Возвращаемся (к описанию колокольни). Число ступеней этой колокольни, в которой висит огромный колокол, сто сорок четыре. Внутри башни, по окружности ее, также есть многочисленные кельи. Из этой башни можно проникнуть туда, где висят два колокола, назначенные для (звона) в будничные дни и в канун праздников, в церковь Рождества, а также в вышеописанную высокую колокольню, ибо все они в одном ряду. Башни эти выстроил и снабдил колоколами в Бозе почивший царь Иоанн, пожертвовав в свое время 120 домов с достаточным содержанием для приставленных в колокольням людей, которые приходят по очереди еженедельно и неотлучно пребывают в упомянутых кельях ночью и днем для звона в колокола. В большие праздники и в дни крестных ходов, когда звонят во все колокола, звонари являются все и производить звон в следующем порядке. Должно знать, что у алтарного угла великой церкви снаружи висит маленький колокол, к которому приставлен человек. Когда наступает время звона в колокола, — если это зимою, то, как мы упомянули, после второго часа, а если летом, то после третьего или четвертого, — приходит тот человек и ударяет в этот колокол один раз. Находящиеся наверху люди, которые стоят уже наготове, в ожидании, услышав звон, ударяют в надлежащий колокол языком его около часа времени. Когда патриарх войдет в церковь, приходит тот человек и ударяет в маленький колокол два раза. Услышав его, звонари прекращают звон, пока не кончится чтение часов. Пред началом литургии выходит тот человек и ударяет в маленький колокол, чтобы звонари его услышали и знали, что наступило время литургии. Тогда начинают звон одиночными ударами. Им отвечают находящиеся в высокой колокольне приятным звоном в маленькие колокола, трогающим сердце слушателя. Затем им отвечают находящиеся под ними (звоном) во все средние колокола, а прочие (звоном) в свой ежедневный колокол. Это повторяется трижды. Если день воскресный или большой праздник, то заканчивают (звоном) во все большие колокола вместе с тем огромным колоколом, коего звон разносится подобно ударам грома. Так как местоположение крепости, где находится дворец, очень высоко и [115] господствует над окрестностями, даже над отдаленными полями и селениями, ибо это место в древности была гора и со всех сторон к крепости ведет подъем и всход, то по этой причине звон колоколов доносится до отдаленных окраин города и до селений. Эта огромная, высокая колокольня с золоченым куполом представляет издали красивый вид. Если бы низменность вокруг этого города была безлесна, то колокольню можно бы было видеть на большом расстоянии при восходе и закате солнца, отражающегося на ее куполе. Мы же увидели ее на расстоянии десяти верст, на каковом — это два полных часа пути — различаешь ее взором, как неясный образ. По этой причине покойный митрополит Иса в своем стихотворении говорит: «внутри царского дворца двадцать пять куполов из золота или смолы (?), которые поблескивают издали на всем обширном пространстве», и далее говорит: «ты слышишь его (колокола) звук на расстоянии трех дней пути». Но мы услышали (колокол) и увидели (колокольню) только на расстоянии десяти наших миль — не более. Что касается двадцати пяти куполов, о коих он упоминает, то соборная церковь имеет их пять, Благовещенская — девять, церковь царицына наверху, во имя св. Екатерины, — два купола, близ нее церковь во имя св. Анны имеет так же два новых купола; сзади дворцовой площадки высокая церковь во имя Рождества Богородицы, которую мы потом осматривали, имеет один большой купол, также позолоченный; на высокой колокольне — один; Чудов монастырь над гробом св. Алексия имеет два купола: один большой — над его гробом, другой малый — над алтарем, позади царицыных палат другая церковь с двумя куполами; вне Кремля, среди города, еще купол на церкви Введения Владычицы во храм. Таким образом, число этих золоченых куполов — двадцать пять (В арабском тексте: «двадцать четыре», очевидно, по ошибке.) — остается с того времени до сих пор. Кончаем эту главу.

Возвращаемся. Также и с вечера звон в колокола происходит по знаку, данному ударом в маленький колокол. Звонари ударяют небольшое число раз, пока патриарх не войдет в церковь, о чем тот человек дает им знать, и (тогда) некоторые из них немного позвонят, ударяя вместе за раз: это служит знаком вечерни. Точно так же ночью тот человек подает звонарям знак, и они ударяют долгое время в назначенный для того колокол, чтобы дать знать [116] всему городу и чтобы церковники вставали и ударили в колокола своих церквей, что продолжается беспрерывно от полуночи до зари, т. е. (звон) в приходских церквах. Люди, находящиеся наверху, по знаку, данному им стоящим внизу, о том, что патриарх вошел в церковь, прекращают звон до начала утрени, когда тот опять подает знак, и они начинают звон в назначенные большие и малые колокола, по обыкновению. Если день воскресный или господский праздник, то заканчивают, как мы сказали, продолжительным звоном в самый большой колокол. Также звонят вместе с ним во все колокола во время полиелея. При чтении Евангелия на утрени ударяют также вместе (во все). Что касается того, когда они встают к службе по ночам, то в зимнее время, когда ночь бывает длинная, если нет господского праздника, звонят в назначенный для того колокол в одиннадцатом часу; если же воскресенье или особенный праздник, то ударяют в девятом часу. В летнее время, когда ночи коротки, звонят к вечерне перед закатом солнца после девятого часа, а к утрене в четвертом часу ночи — это по будничным дням. Накануне воскресений и праздников звонят с вечера до истечения одного часа ночи. По этой причине мы испытывали страшное мученье: не спали по ночам и терпели большое беспокойство. Всего больше нас донимал колокольный звон, от гула которого дрожала земля, в канун воскресений и праздников, кои почти непрерывно следуют друг за другом, равно как и звон на заре, с полуночи до утра, ибо в этом городе несколько тысяч церквей и каждая церковь, даже самая малая и бедная, имеет над дверьми по десяти больших и малых колоколов, в кои звонят в воскресные и праздничные дни и в канун больших праздников, сначала поочередно, а потом во все вместе.

После многих расспросов я осведомился у архидиакона патриаршего о числе церквей в этом городе, и он ответил, что их более четырех тысяч, а престолов, на коих совершается ежедневно литургия, более десяти тысяч, ибо каждая церковь имеет по три и более алтаря. Это весьма радостно для сердца. В Константинополе же и Антиохии, наверно, не было столько тысяч церквей и колоколов. [117]

ГЛАВА XII.

Москва. — Служение в воскресенье Сыропуста. Известия с театра войны. Назначение воевод.

Возвращаемся к нашему рассказу об утре воскресенья Сыропуста. Когда мы вошли в церковь и прибыл патриарх Никон, анагносты, иподьяконы и певчие пропели ему Достойно есть и многолетие, с поминовением его имени. Он облобызался с нашим патриархом, и все, по обыкновению, пошли прикладываться к иконам и мощам святых, вернулись и облачились в нарфексе. В это время вошел в церковь царь, и певчие пропели ему многолетие. Приложившись к иконам, что у алтарных дверей, он подошел к патриарху Никону, который, сойдя с архиерейского места, встретил его и благословил сначала правою рукой, а потом крестом на чело, окропив святой водой его и шапку его, которую нес на его посохе один из вельмож в некотором отдалении. Царь поцеловал у патриарха правую руку, а этот обнял его голову правою рукой и поцеловал в нее, как он обычно делает. То же сделал наш учитель, благословив царя правою рукой и крестом и окропив святой водой. Затем царь поклонился им, повернулся, пошел и, став у лицевой стороны большой колонны, которая была покрыта красным сукном, поблизости от патриархов, посматривал на них, по своему обыкновению. Наш учитель, по приглашению патриарха Никона, опять рукоположил диакона и священника. Когда мы вошли в алтарь, царь также вошел, стал в ризнице и смотрел. Мы пропели Святый Боже один раз по-гречески, при чем нам помогали анагносты, которых патриарх учил молитвам по-гречески, из любви своей к этому языку.

В этот день пришло к царю известие, что злобный Радзивил, его враг, услышав о прибытии царя (в Москву), возвратился, после своего бегства, с двенадцатитысячным войском, чтобы осадить один из своих городов, взятый недавно царем, по имени Могилев, огромный и известный у купцов, которые знают его под названием города богачей, ибо все жители его — купцы. Когда царь взял его мечом, воевода, который был назначен Радзивилом, явился в царю и просил пощады, и царь даровал ее. Он просил, чтобы его окрестили, и царь окрестил его и оказал ему свою милость, [118] оставив в этом городе и назначив по-прежнему воеводой вместе с одним из воевод, который начальствовал царским войском в этом городе. Царь сделал это, после того как заставил его поклясться на кресте и Евангелии, что он ему не изменит. Но клятва у поляков ничего не значит, и этот именно грех был причиной уничтожения их могущества и их неустройств. Нет в них ни постоянства, ни верности клятвам и договорам, как поступали они иного раз с гетманом Хмелем: когда он одолевал их и намеревался истребить, они давали ему твердую и верную клятву, и он обходился с ними милостиво и отпускал их; они же нарушали клятву и опять шли на него войной. Но грех ложной клятвы именем Божиим подрывал их силы, рука Божия была с Хмелем и тяготела над ними, ибо не слыхано было, чтобы в эти десять лет Хмель не побеждал их, а был побежден. Так как клятвопреступление за грех у них не считается, тот воевода тайно ночью бежал со своими людьми к своему наставнику Радзивилу и вместе с ним пришел осаждать город. Когда осада стала теснее, (жители) послали весть к царю с просьбой о помощи. Услышав об этом, царь сильно разгневался и тут же в церкви подал письмо патриарху для прочтения, ибо патриарх лучший поверенный его тайн. Они ясно увидели, что с возвращением царя (в Москву) у ляхов возродились надежды. В этом случае мы уподобляли ляхов мышам и крысам, которые выходят, когда в местах приличия (Так называют на Востоке, из благопристойности, отхожие места.) никого нет на ристалище, а как только заслышат шорох шагов вдали, тотчас убегают и скрываются в самых нижних своих норах. Таково и теперешнее положение ляхов: в то время, когда царь находился у них и его войско проникло вглубь их земель, отвоевав у них более пятидесяти городов и взяв в плен много тысяч людей, никто из них не выступал против него и не выжидал его на битву — так было в этом году, так же было и в следующем. Царь решил теперь послать вперед себя в тот же день шестерых лучших из своих визирей, дабы они со своими полками нагнали войско злобного Радзивила, и принял твердое намерение выступить вскоре следом за ними, после того как весь народ был уже спокоен на счет того, что царь отпразднует Пасху с полною радостью и ликованием. Особливо мы рассчитывали на то, что он окончит все наши [119] дела до Пасхи, а затем отправится и нас отпустить. Но никто не ведал закваски его сердца, ибо не в обычае царей открывать кому-либо свои тайны; в особенности же московиты таковы, что ни одно племя, ни один народ не сравнится с ними в коварстве и умении скрывать то, что им известно. Затем царь в церкви же написал собственноручно имена этих шести визирей. По выходе обоих патриархов из алтаря, патриарх Никон стал на амвоне и прочел поучение на этот день, сказав при этом проповедь и поясняя весьма пространно его значение. Потом совершил отпуст и, сойдя, благословил царя, так же и наш учитель, причем они поздравили его с Сыропустом. Тогда царь подвел собственною рукою шестерых визирей, сам лично выходя к западным дверям церкви и вызывая их поименно, одного за другим; подведя к патриархам, просил их прочесть над ними молитвы по случаю брани, дабы Бог споспешествовал и даровал им победу над врагами. Так они и сделали и прочли молитвы над каждым отдельно.

Обрати внимание на сии дела, коих мы были сегодня свидетелями со стороны этого царя — скорее, святого — ибо он не остался на своем месте и не позвал писца, чтобы записать имена воевод, но потребовал чернильницу и бумагу и собственноручно записал их имена; второе, не послал за ними кого-либо из слуг, но сам вышел, позвал их и привел собственною рукой к великому счастию, то есть под благословение патриархов и к молитве за них, так что мы были поражены величайшим изумлением пред великостью этого, превосходящего всякое описание, смирения, коего мы были свидетелями. Потом дали им приложиться ко кресту, окропили их святою водой, и они ушли.

На этой неделе прибыл митрополит Новгородский, о котором мы раньше упоминали, что он первый между митрополитами. В этот день он облачился в саккос, по своему всегдашнему обыкновению, вместе с митрополитом Ростовским (который облачился) в фелонь. Они прибыли от своих кафедр, чтобы поздравить царя с приездом, и каждый из них, отдав ему поклон, поднес десять серебряно-вызолоченных икон, в честь (праздника) своей кафедральной церкви, царю, царице, их сыну, сестрам и дочерям царя.

Мы вышли от обедни в этот день незадолго до заката солнца. Нам не верилось, что мы добрались до своего монастыря, до своих теплых келий: мы умирали от усталости и [120] стояния на ногах в сильный холод, бывший в тот день. Но за все нас утешило виденное нами в этот день, воскресенье Сыропуста, постоянство этого народа в выстаивании на железном полу с утра до вечера. Более того: не успели мы сесть за стол, как ударили к вечерне и к молитвам на сон грядущим, по обычаю.

Царь вместе с царицей был вечером за службой в женском монастыре, что насупротив нас, где, как мы сказали, находятся гробницы всех цариц.

(пер. Г. А. Муркоса)
Текст воспроизведен по изданию: Путешествие антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 3 (Москва) // Чтения в обществе истории и древностей российских, Книга 3 (186). 1898

© текст - Муркос Г. А. 1898
© сетевая версия - Тhietmar. 2010
© OCR - Плетнева С. 2010
© дизайн - Войтехович А. 2001
© ЧОИДР. 1898

Фотообои индивидуального дизайна в Челябинске

Фотообои индивидуального дизайна в Челябинске

шедевр74.рф