Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

Стихи о любви

стихи о любви

happy-year.narod.ru

777 онлайн игры

Играть в 777 онлайн игры бесплатно

777online-casino.com

КАБУС-НАМЕ

Глава двадцать шестая

О ЖЕНИТЬБЕ

О сын, когда женишься, жену свою содержи хорошо. Хоть богатства и дороги, но не дороже жены и детей. Не жалей своего добра для жены и детей, особенно когда жена добрая, а дети покорные, а это в твоих руках, как я говорю в одном стихе:

Сын, как воспитаешь, а жена, как будешь держать...

Когда будешь брать жену, за деньгами не гонись, и красоты жены не ищи, по причине красоты берут возлюбленную. Жена должна быть чистой, набожной, хозяйственной, любящей мужа, стыдливой и праведной, воздержанной на язык, чистой на руку и заботящейся о добре. Тогда она будет хорошей. Ведь говорят: хорошая жена — спасение жизни. Если даже жена будет ласковая и красивая и тебе по вкусу, ты сразу ей не поддавайся и у нее под началом не будь. Искандару сказали: «Почему ты не возьмешь дочь Дария в жены, она ведь очень красива?» Он ответил: «Нехорошо будет, если мы, победив людей всего мира, будем побеждены женщиной».

Не бери жены знатнее себя. И надо, чтобы ты брал девушку, у которой, кроме любви к тебе, в сердце любви ни к кому другому не было; и чтобы она думала, что все мужчины одинаковы. Тогда у нее не появится влечение к другому мужчине. От жены с длинным языком беги, ибо говорят, что хозяйство живо распадется, если жена не будет преданной. Не нужно, чтобы она завладела твоими вещами и не позволила тебе пользоваться твоим собственным добром. Если так будет, ты будешь женой, а она — мужем. Жену нужно брать из честной семьи, и должно знать, чья она дочь, потому что жену берут для управления домашним хозяйством, а не для обладания. Для удовлетворения страсти можно рабыню купить на базаре, ни забот, ни больших расходов не потребуется. Жена должна быть взрослая и разумная, которая видела хозяйство своих родителей. Если такую жену найдешь, сватай без замедления и старайся ее получить.

Старайся ее не ревновать, а если будешь ревновать, то лучше не жениться. Ревновать жен — значит насильно сделать их нечестными. Знай, что ревнивые жены часто убивают мужей и отдаются самым жалким людям и от ревности и страсти ничего не страшатся. Но, если не будешь ревновать жену и не будешь к ней придираться, держи ее хорошо на те [средства], которые пошлет тебе господь всевышний. Будет она любить тебя больше, чем родителей и детей, и знай, что не будет у тебя более любящего человека [в мире]. Если же будешь ревновать, то будет она [60] врагом злейшим, чем тысяча врагов. От чужого врага можно уберечься, а от нее нельзя. И если женишься на девушке, какой бы страстью к ней ни пылал, каждую ночь с ней не общайся, а только по временам, она на тебя не обидится, подумает, что все так делают. Тогда, если у тебя будет когда-нибудь отговорка или случится уйти в поход, жена это сможет без тебя потерпеть. Ведь если ты возьмешь привычку спать с ней каждую ночь, в разлуке с тобой у нее будет такое же желание и трудно ей будет стерпеть. И жен не держи на виду и вблизи мужчины, даже если он старый и безобразный. Необходимое условие мужской ревности — не допускать в женскую половину ни одного молодого слуги, если бы он даже был простодушным, а только черных слуг, старых, безобразных, и ветхих, на которых можно положиться.

Соблюдай условия настоящей ревности, и мужа, лишенного чувства чести, за мужа не считай, у кого нет чести, нет и веры, а бесчестного мужем не считай. И если держать жену так, как я сказал, если даст тебе господь всевышний сына, подумай о воспитании его. А жену бери из другого племени, чтобы чужих сделать [себе] родней, ибо близкие твои — родня твоя. Как я показал тебе, так и считай, а истину ведает Аллах.

Глава двадцать седьмая

О ВОСПИТАНИИ ДЕТЕЙ И РАСПОРЯДКЕ ЕГО

Знай, о дорогой мой, если даст тебе бог сына, то прежде всего дай ему хорошее имя, ибо это — одно из отцовских прав. А затем поручи его разумным и ласковым кормилицам, а когда наступит время обрезания — сверши обряд и, по мере возможности своей, устрой празднество. Потом заставь его учить Коран, дабы он стал * хафизом. Когда подрастет он, обучи его владению оружием, чтобы он научился ездить верхом и владеть оружием и знал, как нужно действовать разного рода оружием. А когда закончит он изучение военного дела, нужно, чтобы ты обучил сына плавать.

Рассказ. Когда было мне десять лет, был у меня хаджиб, называли его Ба-Манзар-хаджиб, он хорошо знал верховое искусство, и был у нас абиссинский слуга по имени Рейхан, он тоже хорошо знал это искусство.

Отец мой, да помилует его Аллах, вручил меня этим двум, чтобы они научили меня верховой езде, владению копьем, бросанию дротика, игре в чавган, [искусству] бить * табтабом, забрасыванию аркана и всему, что относится к рыцарским мужественным делам. Потом Ба-Манзар-хаджиб и слуга Рейхан пошли к моему отцу и сказали: «Сын господина изучил все, что мы знали. Пусть господин повелит, чтобы он завтра на охоте показал господину, чему он научился». Эмир ответил: «Ладно». На другой день я отправился и показал отцу все, что знал. Эмир повелел дать им халаты и затем сказал: «То, чему вы учили моего сына, он хорошо знает, но лучшее искусство он не изучил». Они спросили: «А что же это! за искусство?» — «Все те искусства и мастерства, что он знает, все это такого рода, что, в случае нужды, если не сможет он [сам] это сделать, другой сможет сделать это за него. Тому искусству, которым ему нужно владеть самолично и которое никто другой за него сделать не сможет, вы его не обучили». Они спросили: «Что же это за искусство?» Эмир ответил: «Плавание, ибо это за него, кроме него самого, никто не может сделать». И привез он из * Абисгуна искусных моряков и поручил меня им, чтобы они научили меня плавать. Против воли, неохотно выучился, но хорошо. Случайно в тот год, когда поехал я в хадж, у ворот Мосула напали на нас [разбойники]. Караван ограбили, арабов было много, наших [сил] на них не хватало. Короче говоря, попал я в Мосул голым. Не знал, что делать, сел в ладью на Тигре и поехал в Багдад. А там дела [61] пошли хорошо, и сподобил меня господь всевышний [удостоиться] хаджа. А говорю я это все затем, что на Тигре, не доезжая Абкары, есть опасные места, глубокий водоворот, так что надо опытного морехода, чтобы там пройти, ибо, если не знает он поворотов, как надо проходить, ладья погибнет. Нас в ладье было несколько человек. Прибыли мы в то место. Корабельщик был не мастер своего дела, не знал, как нужно идти. По ошибке он повел ладью на самую середину того дурного места, и она затонула. Нас было около двадцати пяти человек. Я и еще один старик из Басры и один из моих гулямов по имени Кави выплыли, а все остальные погибли. Умножил я подаяния в память моего отца и призывал на него милосердие божие. Понял я, что этот старец предвидел такой день и потому так научил меня плавать, а я-то не догадывался.

Потому нужно, чтобы всем искусствам и преимуществам, которые следует изучить, ты обучил своего сына, дабы выполнить отцовские права и осуществить отцовскую любовь. Ведь нельзя считать себя в безопасности от превратностей мира и нельзя знать, что с человеком стрясется. Всякое искусство и всякое умение когда-нибудь да пригодится. Потому-то нельзя допустить оплошности в изучении искусств и приобретении знаний.

А во время учений, если учителя его побьют, ты не жалей и позволяй, ведь дитя изучает науки и художества и искусства из-под палки, не по своей охоте. Но, если нагрубит он и ты на него разгневаешься, своей рукой не бей, пристращай учителями и им прикажи наказать, чтобы не появилось у него в сердце злобы к тебе. Но будь с ним строг, чтобы он тебя не презирал и всегда тебя страшился. Денег и золота и всяких желаний, какие у него будут, для него не жалей, насколько можешь, чтобы ради денег не желал он твоей смерти в расчете на наследство и не покрывал себя позором. Знай, что право сына получить знания и воспитание. Если сын плохой, ты на это не смотри, а выполняй отцовские права, и в обучении и воспитании оплошности не допускай, если бы даже не было у него совсем разума. Если ты его не воспитаешь, воспитает время. Как говорят: кого не воспитали родители его, того воспитают ночи да дни.

Соблюдай же отцовские обязанности, чтобы он жил так, как ему ниспослано. Когда люди возникают из небытия, природа и нрав их им уже даны, только от мягкости и слабости и бессилия не могут они их проявить. По мере того как человек растет, тело и дух его становятся сильнее, а дела очевиднее, и добрые и злые. И когда созревают они, разовьются окончательно и обычаи их, выявятся все добродетели и пороки. А ты воспитание, образование и обучение сделай своим наследством и оставь ему, чтобы удовлетворить его права, ибо нет для детей знати наследства лучше воспитания. А для сыновей простого люда нет наследства лучше, чем ремесло, хоть ремесло и не дело для знатных. Искусство — одно дело, ремесло — другое. Но, по правде, по-моему, ремесло — величайшее искусство, и пусть сыновья знатных людей знают сотни ремесел, если они только ими не зарабатывают, то это не укор, а достоинство.

Когда-нибудь все пригодится.

Рассказ. Знай, что когда * Гуштасп лишился своего трона (а это рассказ длинный, но суть вся в том, что попал он в Рум), поехал он в Константинию, а ничего у него с собой не было из мирских богатств. Показалось ему позорным просить подаяния. А случайно вышло так, что в детстве во дворце своем видел он кузнецов, которые делали железные вещи — мечи, ножи, стремена и удила — поблизости [от него]. Верно было ему предначертано звездами это ремесло, постоянно вертелся он возле-кузнецов, и смотрел, и ремесло это видел, и научился ему. В тот день, что попал он в беду в Руме, сказал он румским кузнецам: «Я это ремесло знаю». Взяли его в поденщики, и, пока он там жил, кормился он этим ремеслом, и ни в ком у него нужды не было, и получал он от него пропитание, пока не попал на родину. Потом он приказал войску: пусть ни один знатный человек не стыдится обучать своего сына ремеслу, ибо [62] часто бывает, что сила и мужество бесполезны, тогда-то и нужно знать какое-нибудь ремесло или дело. И всякое знание, которое получишь, когда-нибудь понадобится. И с тех пор среди иранцев вошло в обычай, что не было знатного человека, который бы не обучал своего сына ремеслу, хотя нужды в этом не было и делали это только по обычаю.

Потому, чему можешь, учись, ибо получишь от этого пользу. Но, когда сын вырастет, присматривайся к нему. Если он склонен к добрым нравам и хозяйству и ты поймешь, что он [может] заняться хозяйством и женитьбой и умножением благ, подумай о том, чтобы найти ему жену, чтобы исполнить и эту обязанность. Но, если только можешь, когда женишь сына, или выдашь замуж дочь, не соединяйся со своей родней. Жену ищи у чужих. Соединяешься ли с родней или нет, они все равно — мясо и кровь твоя. Бери из другого племени, тогда и твое племя будет тебе родней и чужое тоже, силы удвоятся, и получишь помощь с двух сторон.

Если же ты знаешь, что он не склонен к хозяйству и доброй жизни, дочь хороших хозяев и мусульман в беду не повергай, ибо оба они будут тяготиться друг другом. Дай ему, когда он вырастет, жить так, как он сам захочет. После твоей смерти он ведь все равно станет таким, каким ему быть ниспослано.

Раздел. Если дитя твое будет дочерью, поручи ее кормилицам добродетельным и заботливым, а когда подрастет — дай воспитательнице, чтобы она изучила намаз, пост и все условия шариата, принадлежащие к обязательным, но * писать ее не учи. А когда она вырастет, старайся как можно скорее выдать ее замуж, ибо дочери лучше не иметь, а если она есть, лучше ей быть замужем или в могиле. Пока она у тебя в доме, будь с ней всегда ласков, ибо девушки — пленницы родителей. Если у юноши нет отца, он сам может найти себе дело и сам может себя содержать как бы там ни было, а девушка — беспомощна. То, что имеешь, прежде всего трать на дочь, позаботься о ней и взвали ее кому-нибудь на шею, чтобы избавиться от забот о ней. Если дочь — девушка, то и зятя ищи неженатого, чтобы жена привязалась сердцем к мужу, да и он старался ее хорошо держать и обе стороны ладили.

Рассказ. Так слыхал я, что * Шахрбану была маленькая девочка. Взяли Шахрбану в полон, свезли от персов к арабам. Подошел к ней повелитель правоверных * Умар, да возрадуется ему Аллах, повелел продать ее. Когда ее отвели на продажу, подошел повелитель правоверных * Али, да возрадуется ему Аллах, и передал такое известие от посланника, да помилует его Аллах и да подаст ему мир: «Нет продажи для потомков царей». Когда он передал это известие, продажу Шахрбану прервали и отдали ее в дом * Салмана Фариси, чтобы выдать замуж. Когда доложили ей о замужестве, Шахрбану сказала: «Пока не увижу мужа, не пойду за него замуж». Посадили ее на вышку и провели мимо нее знатных арабов и йеменцев, чтобы она пошла замуж за того, которого выберет. Салман сидел около нее и пояснял, что это за люди, что это, мол, такой-то, а тот — этакий. И всех она порицала, пока не прошел Умар. Шахрбану спросила: «Кто это?» Салман ответил: «Умар». Шахрбану сказала: «Человек он большой, но старый». Когда прошел Али, Шахрбану спросила: «Это кто?» Салман ответил: «Али, да возрадуется ему Аллах». Шахрбану сказала: «Человек он величавый, но завтра, в том мире, я не смогу посмотреть в глаза светлой * Фатиме, я стыжусь и потому не хочу». Когда прошел Хасан ибн Али, узнав, кто это, она сказала: «Он мне подходит, но у него много жен, не хочу». Когда прошел Хусейн ибн Али, да возрадуется ему Аллах, она спросила, узнала и сказала: «Он достоин меня, он должен быть моим мужем. Девушке нужен неженатый мужчина, я не выходила замуж, он не женился».

Но зятя выбирай красивого и дочь безобразному человеку не отдавай, ибо девушка к безобразному мужу не привяжется, а на тебя и на мужа падет позор. Нужно, чтобы зять был красивый и правоверный, и честный, и хозяйственный. Ты должен знать, откуда и чем он добывает [63] деньги на содержание твоей дочери. Но нужно, чтобы твой зять был ниже тебя и по богатству и по знатности, чтобы он тобой гордился, а не ты им и чтобы дочь твоя жила покойно. Вот как обстоит то немногое, что сказал я, большего не требуй. Не торгуй дочерью, чтобы и зять не лишился своего благородства и проявил человеколюбие. Ты трать то, что у тебя есть, и посади ему на шею дочь и избавь себя от этого великого бедствия, да и друзьям советуй то же. А Аллах знает лучше.

Глава двадцать восьмая

О ВЫБОРЕ ДРУЗЕЙ И ОБЫЧАЯХ, С ЭТИМ СВЯЗАННЫХ

Знай, о сын, что людям, пока они живы, без друзей не обойтись, ибо лучше человеку быть без брата, чем без друзей. Так спросили мудреца: «Друг лучше, или брат?» Он ответил: «Брат, [когда он] и друг, — лучше».

О брат, лучше брат, когда он друг,
Если он враг, лучше ему быть без жил и кожи.

Потому, если заботишься о делах друзей, [старайся] осыпать их дарами и посылать им подарки и быть к ним великодушным, ибо кто не заботится о друзьях, о том и друзья не заботятся, и будет он всегда без друзей и будут так говорить, что он удерживает руку от друзей. Не держись обычая все время заводить новых друзей. Ведь когда много друзей, недостатки людей скрываются, а достоинства их раскрываются.

Но, когда берешь нового друга, не поворачивайся спиной к другу старому. Ищи нового друга, а старого удерживай, чтобы всегда иметь много друзей. Ведь говорят: добрый друг — великое сокровище. Потому заботься о людях, которые относятся к тебе дружелюбно и дружат, оказывай им добро и ладь с ними, будь с ними заодно во всяком добром и злом деле, чтобы они, когда увидят от тебя великодушие, были тебе искренними друзьями.

Искандара спросили: «В такое краткое время [при помощи] каких свойств ты завладел царствами?» Он ответил: «Тем, что я завладевал врагами лаской и привлекал друзей заботой [о них]».

А затем заботься о друзьях [твоих] друзей, чтобы они тоже были из числа [твоих] друзей, и страшись друга, который любит твоего врага, ибо может случиться, что дружба к нему окажется сильнее дружбы к тебе:

Стихи:

Омой, о брат, руки от того друга,
Который водится с твоими врагами.

Потому что он не побоится причинить тебе зло ради твоего врага. Остерегайся и такого друга, который враждует с твоим другом, и такого друга, который без всякой причины и повода на тебя жалуется, и больше его дружбы не желай.

Знай, что в мире без недостатков нет никого, но ты будь добродетелен, ибо у добродетельного пороков мало. Друга же, лишенного добродетелей, не держи, ибо от лишенного добродетелей друга блага не придет. Друзей чарки за друзей не считай, ибо они — друзья твоей чарки, а не [твои] друзья. Различай среди друзей добрых и злых и дружи и с теми и с другими, с добрыми дружи от сердца, а со злыми на словах, чтобы добиться дружбы и тех и других, ибо не всегда бывает нужда в добрых, бывает иногда, что встретится надобность и в дружбе злых. И хотя общение твое со злыми причинит тебе ущерб в глазах добрых, точно так же общение твое с добрыми умножит твой почет в глазах злых. [64]

Придерживайся только [сам] пути добрых, чтобы добыть дружбу и тех и других.

С неразумными никогда не дружи, ибо неразумный друг из дружбы сделает то, чего сто разумных врагов из вражды не сделают.

Дружи с людьми добродетельными и праведными, чтобы и ты прославился и стал известен теми добродетелями, которыми прославились и стали известны твои друзья.

[Все же] лучше сидеть одному, чем с плохим другом, как об этом было сказано мной в этом дубейте:

О сердце, ты бежало, как зверь в степи,
Ни обо мне ты не печалилось, ни о себе.
Ты было плохим товарищем, и лучше, что ты бежало:
Одиночество лучше для меня, чем плохой товарищ.

Прав друзей и [других] людей на тебя не нарушай, чтобы не заслужить порицания. Ибо говорят: два разряда людей достойны порицания, один — нарушающие права друзей, другой — не признающие добрых дел.

Знай, что людей можно распознать по двум признакам, подобает ли дружить с ними или нет. Один тот, что, когда друга его постигает нищета, не жалеет для него добра своего по мере сил своих и в трудные минуты его не покидает, пока не уйдет тот из этого мира в дружбе с ним, [а тогда] зовет детей своего друга и родню его и оказывает им добро: и всякий раз, когда ходит навестить могилу, оплакивает его, хотя это и не могила его друга, а только могила телесной оболочки его.

Рассказ. Так говорят, что Сократа вели казнить. Начали настаивать: «Стань идолопоклонником». Он ответил: «Избави меня Аллах, чтобы я стал поклоняться кому-либо, кроме творца». Повели его казнить. Некоторые из его учеников пошли с ним и рыдали, как это было по обычаю. Потом спросили его: «О мудрец, теперь ты уже приготовился к казни, скажи же, где нам тебя похоронить?» Сократ улыбнулся и сказал: «Если только сумеете найти меня, хороните, где хотите». Т. е. «это не я буду, а моя оболочка».

Дружи с людьми, но на друзей не надейся, что, мол, много у меня, друзей. Будь сам своим близким другом, сам гляди вперед и назад и не будь беспечным из упования на друзей. Ибо если у тебя даже будет тысяча друзей, то никто не будет тебе более близким, чем ты сам. Друга испытывай в изобилии и в стеснении. В изобилии — золотом и уважением, в стеснении — пользой. Того друга, который не враждует с твоим врагом, называй только знакомым, ибо он только знакомый, а не друг. С друзьями, когда они чем-либо недовольны, обходись так же, как когда они довольны тобой. В общем же другом считай того, о ком знаешь, что он тебя любит.

Друга по дружбе ничему не учи, ибо если он когда-нибудь станет врагом, то тебе повредит, и твое раскаяние [тогда] пользы уже не принесет. Если будешь бедняком, богатства друга не ищи, ибо бедняков никто не любит, особенно же богачи. Друга выбирай по своему уровню, если будешь богатым и будешь иметь богатого друга, это можно. Но в дружбе на людей слишком не полагайся, а то не сможешь положиться на свои дела. Если друг откажется от тебя не по разумной причине, не старайся вновь привлечь его, не стоит он этого. Друга алчного сторонись, ибо дружба его с тобой по алчности, не по истине, а с людьми завистливыми никогда не дружи, ибо завистники для дружбы неуместны, так как зависть никогда из сердца не уходит и друг, у которого она в сердце, будет всегда раздражен и озлоблен.

Когда ты узнал, как выбирать друга, выслушай о делах мирских и добре и зле. [65]

Глава двадцать девятая

О ТОМ, КАК НАДО ОПАСАТЬСЯ ВРАГА

Старайся не наживать врагов, а если будет у тебя враг, не страшись и не печалься, ибо у кого нет врага, тот достоин радости своих врагов. Но тайно и явно не относись беспечно к делам врага и чини ему зло без устали. Постоянно замышляй против него козни и хитрости, и никогда не считай себя в безопасности от его уловок, и всячески ограждайся от его замыслов, дабы закрыть к себе доступ беде от беспечности. Пока с его стороны действий не будет, ты вражды своей врагу не открывай и перед врагом старайся казаться таким, что если ты даже уже упал, то ему павшим не показывайся при посредстве разумных действий.

На сладкие речи врага не поддавайся, если от него получишь сахар, считай, что это колоквинт (отрава).

Стихи:

Если какая-либо часть твоего тела сдружится с врагом,
Считай, что [у тебя] два врага, два раза извлеки меч, две раны нанеси.

От сильного врага никогда не считай себя в безопасности и остерегайся его, ибо двоих надо страшиться: один — это сильный враг, а другой — коварный друг. Врага своего ничтожным не считай, со слабым врагом враждуй так же, как с сильным, и не говори [себе]: кто он, мол, такой, да что такое.

Рассказ. Так слыхал я, что был в Хорасане * айяр, весьма почтенный и добрый человек и известный, а по имени Мухаллаб. Как-то раз проходил он по кварталу, по дороге наступил на дынную корку и упал. Вытащил он нож и изрезал дыню на мелкие куски. Сказали ему: «О ходжа, ты человек столь почтенный и хитроумный, не стыдишься ты разве ударять ножом по дынной корке?» Мухаллаб ответил: «Меня сбила с ног дынная корка, кого же мне ударить ножом? То, что меня сбило с ног, то и было врагом, а врага нельзя считать ничтожным, если бы даже это и презренный враг, ибо кто считает врага ничтожным, тот скоро [сам] станет ничтожным».

Итак, измышляй способ погубить врага прежде, чем тот замыслит твою погибель. Но если ты с кем-либо враждуешь и его одолеешь, то не позорь постоянно этого врага своего и не показывай перед людьми его слабость. Ведь тогда тебе славы не будет, что ты одолел слабого да жалкого. Если же, оборони Аллах, он тебя когда-нибудь одолеет, то великий тебе будет стыд и позор, что свалился ты от [руки] слабого и жалкого.

Ведь когда царь одержит победу, хотя бы враг того царя и был ничтожным, поэты, складывая победные стихи, и писцы, сочиняя донесения о победе, сначала называют врага могущественным и в войске том расписывают обилие конных и пеших и сравнивают врага с * Сухрабом и драконом, а потом уже говорят: войско, мол, такое огромное, а такой-то повелитель со своим войском нагрянул на него, и развеял, и уничтожил, чтобы этим возвеличить прославляемого господина своего и показать мощь его войска. Ведь если тому разбитому полчищу и тому царю они припишут слабость и ничтожество, то победившему царю не будет чести и славы в том, что он разбил слабого и жалкого, ни в донесениях о победе, ни в победных стихах.

Раздел. Так вот, царствовала в Рее женщина, звали ее * Сайида, женщина она была царского рода, целомудренная и праведная. Она была дочерью племянника моей матери и женой Фахраддавла. Когда Фахрад-давла преставился, остался после него малолетний сын по прозванию Мадждаддавла. Царский титул дали ему, а правила сама Сайида тридцать один год. Когда этот Мадждаддавла вырос, не в отца пошел, на [66] царство не годился, так только титул у него и был, а он сидел дома да уединялся с рабынями, а мать его в Рее, Исфахане и Кухистане правила тридцать с чем-то лет.

Но суть-то в том, что когда * дед твой, султан Махмуд ибн Сабукте-гин послал к ней гонца и сказал: «Нужно, чтобы ты ввела хутбу и чеканила монету на мое имя и согласилась на дань, а если нет, я приду, возьму Рей и разрушу его», и много грозил, то, когда гонец приехал и передал послание, она ответила: «Скажи султану Махмуду – пока был жив мой муж, я все опасалась, как бы не привел тебя путь сюда и не напал ты на Рей, но, когда он преставился и обязанность легла на меня, эта забота ушла из моего сердца. Я сказала [себе]: султан Махмуд — царь разумный, он знает, что такому царю, как он, не годится идти войной на такую женщину, как я. Теперь, если ты придешь, видит бог, я в бегство не брошусь и пойду в бой. Ведь исхода может быть только два, из двух войск одно будет разбито. Если я тебя разобью, я по всему миру разошлю донесения, что я разбила султана Махмуда, который ранее разбил сто царей, будет у меня и донесение о победе и победные стихи по праву; если же ты меня разобьешь, что ты сможешь написать? Скажешь, женщину я разбил. Не достанется тебе ни донесений о победе, ни победных стихов, ибо разбить женщину — не велика слава. Скажут: «султан Махмуд женщину разбил». И из-за этой одной речи, пока она была жива, султан Махмуд не нападал на Рей и ее не тревожил.

И вот, как я сказал, врага своего слишком не позорь. И ни в коем случае не считай себя в безопасности от врага, особенно врага домашнего, домашнего врага страшись более всего, ибо у постороннего не бывает такого знакомства с твоими делами, какое у него бывает. И если он тебя страшится, то сердце его никогда не опустеет от злых замыслов против тебя, а о делах твоих он будет осведомлен, и не сможет внешний враг знать то, что знает он.

Ни с каким врагом не дружи искренне, а только делай вид, что дружишь. Может быть, из притворной дружбы получится истинная, ибо часто из вражды возникает дружба, а также из дружбы вражда, и эта дружба и вражда, так возникшие, бывают крепче.

Знай, что близость с врагами — от слабости. Врагу причиняй вред так, чтобы от этого ущерба что-либо не постигло и тебя. Старайся, чтобы друзей у тебя было вдвое больше, чем врагов. Имей много друзей и мало врагов, но в расчете на тысячу друзей одного врага не наживай и знай, что эта тысяча друзей, будет небрежна в защите тебя, а тот один враг в злых замыслах на тебя небрежен не будет. [Не сноси] прихоти людей, ибо кто своей цены не знает, у того мужества недостаточно.

С врагом, который сильнее тебя, враждовать не начинай, а тому, кто слабее тебя, неустанно причиняй затруднения. Но если враг просит у тебя пощады, то, хотя бы он был лютым врагом и очень плохо обошелся с тобой, пощаду ему дай и считай это великой удачей, ибо говорят: враг, что мертвый, что обращенный в бегство, что взывающий о пощаде. Все же, если увидишь его слабым, то сразу не наседай [или: то не медли].

Если враг от твоей руки погибнет, то тебе дозволительно радоваться, но, если он умрет своей смертью, не радуйся. Тогда радуйся, когда наверное будешь знать, что ты не умрешь. Хотя мудрецы и говорят: если враг умрет на миг ранее, то эту смерть надо считать удачей, однако, так как мы знаем, что все умрем, то радоваться не надо. Как я говорю:

Если смерть подняла дым от твоего зложелателя,
Чего ты так быстро радуешься тому дыму?
Раз смерть сотрет и тебя,
Зачем радоваться чьей-либо смерти?

Все мы на отъезде в путешествие, а из припасов на эту дорогу, добрых дел, нельзя с собой взять ничего. [67]

Рассказ. Так слыхал я, что * Зулкарнайн обошел весь мир, всю вселенную себе покорил, а тогда повернул назад и направился домой. Когда приехал в Дамган, преставился. Завещал он: положите меня в гроб, а в гробу сделайте отверстия, и руки мои просуньте в эти отверстия, с раскрытыми ладонями, и так несите, чтобы люди видели, что захватили мы весь мир, а уходим с пустыми руками. Захабна ва таракна — захватили и покинули, горе нам! Взяли, но не удержали. А затем скажите моей матери, что если она хочет порадовать мою душу, то пусть оплакивает меня с кем-либо, у кого никто из близких не умирал, или с кем-либо, кто не умрет сам.

И если кого-либо повергнешь к ногам, поддержи его, ибо если будешь натягивать свыше меры веревку и перейдешь предел, она порвется. Потому во всех делах соблюдай меру, будь то в дружбе, будь то во вражде, ибо умеренность — часть универсального разума. И старайся при сношениях со своими завистниками не показывать чего-либо, что их может разгневать, так что они станут жить, злобствуя на тебя.

Против тех, кто замышляет на тебя зло, замышляй зло, но с теми, кто ищет возвышения, не спорь и не обращай на них внимания, ибо та погоня за многим их и повергнет [в прах], ведь кувшин не каждый год возвращается с водой целым.

С глупцами и забияками будь терпелив, но с гордецами будь сам горд. Но всегда, что бы ты ни делал, с пути благородства не сходи. Во время гнева считай для себя обязательным подавлять гнев, с другом и врагом говори тихо и веди мягкие речи, ибо мягкоречивость — то же колдовство. И что бы ты ни сказал, доброго и злого, [такой] же ответ и ожидай, а если не хочешь чего-либо услышать, то сам не заставляй других это слушать. Все что не можешь сказать на людях, за их спиной не говори, попусту людям не грози, не сделанным делом не похваляйся и не говори: я, мол, так сделаю, скажи [лучше], как сделал. Как я говорю:

Стихи:

Из сердца, о кумир, изгнал я любовь к тебе,
И эту гору горя сравнял с долиной.
Сегодня я тебе не скажу, как буду действовать,
А завтра узнаешь, когда я тебе скажу, как я сделал.

И знай, что дела — больше, чем разговоры. Не веди дерзких речей с тем, кто, если захочет, заговорит и с тобой дерзко. Никогда не будь двуличным и двуличных людей избегай. Огнедышащего змея не страшись, а страшись сплетника, ибо то, что он в час разорвет, и в год не зашьешь. С рабами не упрямствуй, если даже будешь великим и славным, с тем, кто ниже тебя, не пререкайся.

Мудрец говорит: приобрети десять свойств, чтобы избавиться от многих бед. С завистниками не водись, со скупцами не общайся, с глупцами не спорь, с лицемерами не дружи, со лгунами дел не веди, со вспыльчивыми и задорными людьми вина не пей, с женщинами слишком много времени не проводи, тайну свою никому не открывай, ибо погубишь свое величие и славу, если кто-либо тебя за что-нибудь попрекает, ты за это не держись, а старательно от себя удали. Никого не хвали так, что, если бы когда-нибудь пришлось осудить, ты не смог осудить, и так не брани, что, если бы пришлось похвалить, ты не смог похвалить. Если кто-нибудь может обойтись без тебя, ты его гневом и жалобами не стращай, ибо кто в тебе не нуждается, тот не устрашится и твоего гнева и жалоб, а будешь его стращать, сам себя сделаешь посмешищем. А кто без тебя не может обойтись, того сразу же не считай слабым, над ним не похваляйся и гнев других на него не навлекай. Если он даже совершит большой проступок, прости.

К меньшим беспричинно не придирайся, чтобы ты от них преуспевал, а они тебя не сторонились. Если будешь помогать их процветанию, то и твои дела устроятся, ибо меньшие — это твои поместья; если ты [68] не будешь поддерживать свои поместья, то останешься без пропитания, а если будешь поддерживать их, будешь жить в довольстве.

Слугу лучше держать делающего ошибки, но покорного, чем точного, но непокорного. Если приказываешь что-либо сделать, не поручай этого двум лицам, чтобы отдалить ущерб от этого дела и приказа твоего, ибо говорят: если двое один котел кипятят, вкусно не будет.

По одному поручению двух человек не посылай, так как у двух хозяев дом останется неподметенным, как сказал один поэт:

Стихи:

По одному делу двух человек не посылай, ибо
У двух хозяев неподметенным остается дом.

Если будешь выполнять чье-либо приказание, в этом деле помощника не ищи, чтобы не потерпеть в деле ущерба и не быть повсюду осрамленным перед повелителем. Но и к другу и ко врагу будь великодушен и из-за проступков людских не раздражайся, всякое [дурное] слово не старайся запомнить, по всякой правде и неправде людей наказывать не стремись и соблюдай путь великодушия, чтобы всегда быть удостоенным похвалы.

Глава тридцатая

О ПОРЯДКЕ НАКАЗЫВАНИЯ И ПРОЩЕНИЯ

О сын, знай и запомни это, и не считай людей заслуживающими кары за всякий проступок. Если кто-либо совершит проступок, испроси в сердце у себя прощения проступка его, ибо он человек, а первый грех совершил Адам. Как я говорю:

Стихи:

Если я когда-либо отдалялся от службы тебе,
То сотню раз сердце мое сожалело о тебе.
О душа моя, за один проступок не отворачивайся от раба,
Я ведь человек, а первый грех сотворил Адам.

И понапрасну не наказывай, чтобы не понес невинный наказания. Из-за всякого пустяка не гневайся и прими за обычай во время гнева сдерживать раздражение. Если у тебя попросят прощения проступка, — прощай и прощать считай для себя обязательным, если бы даже это был тяжкий проступок, ибо если раб не будет грешить, не будет и прощения господина, а если ты воздашь карой за проступок, где же тогда твоя мягкость? Если же ты будешь считать прощение обязательным, ты не будешь лишен чести и величия.

Простив кого-либо, не попрекай его и о проступке не вспоминай, иначе будет так, словно ты и не прощал.

Сам же не совершай проступков, дабы не пришлось просить прощения, а, когда совершишь, просить прощения не стыдись, чтобы раздор прекратился.

Если кто-либо совершит проступок, который достоин кары, то установи меру кары и карай сообразно проступку. Ибо справедливые люди говорят так: карать надлежит сообразно проступку, и я говорю: если кто-либо совершит проступок и этим проступком заслужит кару, ты карай его сообразно этому проступку, дабы не забывать как обычаев управления, так и умеренности и милосердия. Надо [действовать] так, чтобы за один дирхем проступка карать на полдирхема, дабы ты мог отнестись к числу великодушных и в то же время достойных, ибо не годится, чтобы великодушные поступали, как безжалостные.

Рассказ. Я слыхал, что во времена * Муавийи какие-то люди совершили проступок, так что было необходимо казнить их. Муавийя приказал отрубить им головы. И вот в тот час, когда им рубили головы, [69] привели одного [из них], чтобы казнить. Тот человек сказал: «О повелитель правоверных, что бы ты с нами ни сделал, мы это заслужили, и я в своем грехе признаюсь. Но, ради господа всевышнего, выслушай от меня два слова и дай ответ!» Сказал: «Говори». Тот сказал: «Весь мир знает твою кротость и твое великодушие. Если бы совершили такой грех против царя, который бы не был таким великодушным и кротким, как ты, тот царь что сделал бы с нами?» Муавийя ответил: «Сделал бы то же, что и я делаю». Тот человек воскликнул: «Так какая же нам польза от твоей кротости и твоего великодушия, раз и ты это делаешь и безжалостный делает то же?» Муавийя сказал: «Если бы сказал эти слова первый из вас, я простил бы всех. Теперь я прощаю всех тех, которые остались».

Поэтому, когда преступник просит прощения, ты соглашайся и знай, что нет такого преступления, которое нельзя было бы простить.

И если у нуждающегося будет к тебе нужда осуществимая, которая вере ущерба не наносит и в мирских благах [у тебя] недостатка не будет, то ради мирских благ сердце того нуждающегося не отталкивай и его без удовлетворения просьбы не отсылай и не разрушай хорошее мнение того нуждающегося о себе. Ведь тот человек, если бы не был о тебе хорошего мнения, у тебя бы ничего не попросил, а во время нужды он — твой пленник, ведь говорят: нужда — тот же полон. А к пленникам нужно быть великодушным, ибо убивать пленника непохвально и даже заслуживает порицания. Потому в этом деле не допускай оплошности, дабы заслужить прославление в обоих мирах.

Если же у тебя самого будет к кому-либо нужда, то прежде посмотри, великодушный это человек, или нет, или же скупец. Если человек великодушный, то проси и выбери удачное мгновение, не проси, когда он огорчен, а также, когда он натощак, ни о чем не проси. И, когда будешь просить, надумай добрые речи, сядь, соблюди все добрые приличия, а затем вкратце сообщи о той нужде. И в речах будь очень вкрадчивым, ибо вкрадчивость, когда просишь, — тот же заступник. И если будешь умело просить о том, что тебе надо, то никогда не уйдешь, не получив желанного, как я говорю:

Стихи:

О сердце, хочешь добраться до утехи сердца,
Без забот добраться до той полной луны,
Тогда, о сердце, живи так, как она хочет,
Если сумеешь попросить, легко добьешься желанного.

И в ком бы ты ни нуждался, веди себя, как раб и слуга его, а если добьешься желания, повсюду благодари, ибо господь всевышний говорит: * если возблагодарите, умножу я вам. Господь всевышний благодарных любит, а благодарность за первую милость — это надежда на осуществление второй милости. Если он желание твое не удовлетворит, жалуйся на свою судьбу, а на него не жалуйся, ибо если бы он твоих жалоб боялся, то, конечно, просьбу твою удовлетворил бы.

Если он человек низкий и скупой, то, когда он трезв, ничего у него не проси, а когда будет опьянен, проси, ибо низкие и скупые люди в опьянении щедрее, хотя на другой день они и раскаиваются. А если будет у тебя нужда к низкому человеку, знай, что ты достоин сожаления, ибо говорят: три вида людей достойны сожаления — разумный, который подчинен неразумному, сильный, над которым будет главенствовать слабый, и великодушный, который будет нуждаться в низком.

И знай из этих слов, которые мы сказали и изложили в предисловии, и о всяком деле сказали по разделу по мере сил своих, хотели мы ими как можно лучше воздать должное красноречию. Теперь я упомяну тоже и о профессиях, чтобы ты и это прочитал и узнал о том, что, может быть, понадобится. Ибо хотел бы я наукам, которые я знал, от первой до последней, тебя научить и их тебе изъяснить с тем, что, может быть, в час смерти, не заботясь о тебе, уйду я из этого мира. Хотя и сам я в знаниях [70] только пеший, а если что-нибудь и знаю, то какую пользу принесут мой речи, ведь ты их от меня так же выслушаешь, как я их выслушивал от своего отца. Потому и нельзя тебе порицать [меня], я сам воздаю себе должное, чтобы не было нужды в обвинителе.

Но будешь ли слушать, нет ли, а о каждой профессии я скажу несколько слов, чтобы не оказаться скупым на слово, ибо на что моя природа была способна, то я и сказал, а Аллах знает лучше.

Глава тридцать первая

О БОГОСЛОВИИ И ЗАКОНОВЕДЕНИИ

Знай, о сын, и будь осведомлен: в начале речи я сказал, что помяну также и о ремеслах, а под ремеслами я разумею не только содержание лавки и мастерской, ибо всякое дело, которым человек занимается, — это ремесло. И нужно, чтобы дело это он знал хорошо, дабы смог извлекать из него выгоду. Теперь, как я вижу, нет такого занятия и дела, за которое берется человек, чтобы в том деле можно было обойтись без предания и правильного распорядка, во всех нужно знать распорядок, а занятий много, и каждое в отдельности изложить нельзя, ибо книга выйдет слишком длинной и отойдет от основной цели и назначения.

Но все существующие виды распадаются на три рода: или наука, имеющая связь с каким-нибудь занятием, или занятие, имеющее отношение к науке, или занятие по побуждению разума.

Науки, относящиеся к какому-нибудь занятию, это — медицина, астрология, математика, землемерие, поэзия и тому подобное; занятия, связанные с наукой, — музыка, врачевание лошадей, строительство, постройка каризов и тому подобное. И у каждого из них свой порядок: если ты обычая и порядка их не знаешь, то хотя бы ты был мастером в этом отношении, но будешь словно пленник.

А занятия известны, излагать их нужды нет, по возможности покажу тебе распорядок каждого [из них], ибо могут быть только два случая: или тебе будет нужно изучить их по случайностям времен и превратностям судьбы, тогда в миг нужды ты будешь осведомлен о тайнах каждого из них, а если это не понадобится, будет знатность, а знатным людям нельзя не знать науку о ремеслах.

Знай же, о сын, что ни из какой науки ты не извлечешь столько выгоды, как из [науки] духовной. Ибо, если ты хочешь извлекать пользу из мирской науки, то не сможешь, если не присоединишь к этому какое-нибудь умение. Так, наука о шариате; если [ученый] не будет работать в качестве судьи, или душеприказчика, или преподавателя, или проповедника, то и мирских выгод ему не достанется. В астрологии, если он не займется составлением календарей, составлением гороскопов, предсказанием и гаданием, всерьез или в шутку, то и мирской выгоды астрологу не достанется. В медицине, если не займется уловками, обманом и приписыванием лекарств, кстати и некстати, то не добьется врач мирских желаний.

Поэтому лучшая наука — наука о вере, ибо основа ее — всегда признание единства божия, производные дисциплины — веления шариата, а в осуществлении ее на практике — мирские выгоды. Потому, о сын, если можешь, займись богословием, дабы получить и этот мир и мир будущий. Если будет возможность, сначала изучи основы религии, а затем уже и производные дисциплины, ибо они без основ — только бессмысленное подражание.

Раздел. Затем, если из профессий, как я сказал, ты изберешь богословие, ты должен стать осмотрительным, воздержанным, любящим науку, враждебным к мирской суете, терпеливым, не обидчивым, поздно ложащимся и рано встающим, алчным до писания, смиренным, не отвращающимся от работы, заучивающим наизусть, твердящим речи, [71] исследующим жизнеописания, изучающим тайны, другом ученых, вежливым, жадным до учения, не стесняющимся и благодарным к своему учителю. Ты должен всегда иметь при себе книги, и тетради, и калам и * калам-дон, и чернильницы, и нож для подрезания калама, и тому подобные вещи и, кроме этого, ты ни к чему не должен привязываться сердцем. Все, что услышишь, ты должен запоминать и повторять. Будь молчаливым и дальновидным. Не довольствуйся одним внешним повторением слов. Всякий изучающий богословие, если будет таким, то вскоре станет единственным человеком своего времени.

Раздел. А если ты будешь ученым муфти, будь благочестив, быстр на ответ, силен памятью, много учись и не преступай правил служения богу, молитвы и поста. Не будь, однако, двуличным. Содержи в чистоте тело и одежду. Имей всегда наготове ответ, но пока не обдумаешь хорошенько вопрос, * фетвы не давай без основания. Не довольствуйся слепым подражанием и не действуй в подражание кому-либо. Свой взгляд цени высоко. Не довольствуйся какими-нибудь двумя толкованиями и высказываниями и поступай только по писаниям лиц, заслуживающих доверия. Не считай всякую книгу и тетрадь записей заслуживающей предпочтения. Если услышишь предание, то не смотри на неизвестных передатчиков, а полагайся только на передатчиков известных. Не доверяй преданиям, передаваемым со слов единичных [передатчиков], разве только если они будут заслуживать доверия, но * передачи, передаваемой по непрерывной цепи, не избегай. Исследуй [предания], но не высказывайся пристрастно.

Если вступишь в диспут, считайся с противником. Если у тебя на него сила и ты знаешь, что слова его будут неудачны, вступай в вопросы. В противном же случае отложи спор и довольствуйся одним примером. На основании одного [единственного] доказательства не опровергай и не отклоняй. Помни [свое] первое слово, чтобы последнее его не испортило. Если диспут будет с * факихами, прежде всего выдвигай традицию и традицию предпочитай аналогии и возможности. В диспуте с * усули не беда объединять должное и недолжное и невозможное. Старайся точно установить конечную цель и говори изящно. Не говори отрывисто, но и не затягивай и не говори бессмыслицы.

Раздел. А затем, о сын, если будешь проповедником, будь хафизом и много помни наизусть. На кафедру садись быстро и не вступай в диспут, разве, когда знаешь, что противник слаб. На кафедре что захочешь, то и утверждай, а если будут задавать вопросы, бояться нечего, ты только будь красноречив и знай, что собравшиеся на твою беседу — скоты.

Как хочешь, так и говори, только не запутывайся в словах, но одежду и тело держи в чистоте, а * муридов заведи крикливых. Когда они сидят на твоей беседе, на каждое сказанное тобой меткое слово пусть кричат и подогревают собрание. Когда люди заплачут, ты по временам тоже плачь, а если запутаешься в речи, не пугайся, а переходи к молитвам и славословиям. На кафедре не будь сумрачным и не делай кислого лица, ибо тогда и собрание твое, как ты, будет сумрачно. Ведь сказано: всякое усилие тяжеловесного — тяжеловесно. Будь оживленным во время речи и посреди жара не становись внезапно вялым. Все время следи за слушателем, если слушатель хочет смирения, так и говори, если же хочет притчу, скажи притчу. Когда узнаешь, на что падка толпа, и когда тебя оценят, не бойся [ничего], все продавай за сладкоречив и наилучший товар, ибо, когда ценят, все возьмут. Но, когда тебя ценят, все же непрерывно остерегайся, ибо враг при успехе и появляется. Там, где у тебя успеха не будет, не оставайся. На всякий вопрос, который тебе зададут на кафедре, если знаешь что-либо, ответь, а если чего не знаешь, скажи, что просили помолиться. Речи, сказанные тобой на беседе, запоминай, чтобы не повторять их в другой раз. Будь всегда приветливым, и в городах долго не задерживайся, ибо у проповедников и гадателей хлеб в ногах. При успехе будь приветлив, поддерживай честь проповедников. Шариатские предписания, такие, как молитву и пост, явно и тайно [72] соблюдай хорошо, добровольно. Будь убедителен. На базары не ходи, ибо там тебя увидит много простого люда, а нужно, чтобы в глазах простого люда ты был почтенным.

Дурных сотоварищей остерегайся и почет минбара соблюдай, хотя об этом условии мы уже упоминали в другом месте. Заносчивости, лжи и взяток избегай, людям приказывай делать то, что делаешь сам, дабы люди были к тебе благосклонны.

Науку изучи хорошо и то, что узнал, применяй в красивых выражениях, дабы не быть посрамленным и [обличенным] в лишенных основания притязаниях. При произнесении речи и увещании все, что говоришь, говори, [объединяя] страх и надежду: не лишай людей раз навсегда упования на милосердие божие, но и не посылай их сразу в рай без служения богу. Говори больше то, в чем ты искусен и что тебе хорошо известно, чтобы не сделать в речах неосновательных притязаний, ибо неосновательное притязание имеет плодом посрамление.

А затем, если от учености добьешься высокого сана и станешь судьей, то, получив судейскую должность, будь сдержанным и спокойным, хитрым и сообразительным, предусмотрительным и разбирающимся в людях, государственным и мудрым в религиозной науке, осведомленным о путях обоих толков и уловках всякого толка и распорядках всяких сект и различных групп. Нужно, чтобы тебе были известны юридические тонкости, дабы, если придет на суд обиженный, а свидетелей у него не будет и он будет подвергаться обиде и право его будет напрасно, ты мог помочь этому обиженному и обдуманно и путем разных уловок восстановить право этого достойного защиты человека.

Рассказ. Был человек в Табаристане, звали его кази-ал-кузат Абу-лаббас Руйяни. Был он ученый человек, праведный, предусмотрительный и рассудительный. Как-то раз пришел к нему на заседание человек за решением и утверждал, что другой должен ему сто динаров. Кази спросил ответчика, тот отказался. Кази спросил истца: «Свидетели у тебя есть?» Он ответил: «Нет». Кази сказал: «Тогда я заставляю ответчика принести присягу». Истец горько зарыдал и воскликнул: «О кази, не приводи его к присяге, он даст ложную присягу и не побоится». Кази сказал: «Я не могу отойти от шариата, или нужно, чтобы у тебя были свидетели, или я должен привести его к присяге». Человек бросился в прах перед кази и сказал: «Пощади, у меня свидетелей нет, а он присягнет, и я буду обижен и обманут, помоги мне как-нибудь». Кази, когда увидел, что человек так убивается, понял, что он говорит правду. Сказал он: «О ходжа, расскажи мне о том, как ты дал [ему] в долг, чтобы я мог узнать, какова основа этого [дела]». Обиженный ответил: «О кази, был этот человек столько-то лет другом моим. Случайно влюбился он в служанку-рабыню, цена [ее] сто пятьдесят динаров, а средств у него не было совсем. Ночь и день рыдал он, как влюбленные, и тосковал. Как-то раз пошли мы на прогулку, я и он, в одиночестве бродили по степи. Присели мы на часок. Этот человек все говорил о рабыне и горестно рыдал. Сжалился я над ним, ибо он был двадцать лет моим другом. Сказал я ему: — О такой-то, у тебя нет золота на полную стоимость ее, да и у меня нет. Не знаешь ли ты кого-нибудь, кто мог бы помочь тебе в этом, у меня из всего имущества сто динаров, которые я скопил за долгие годы. Эти сто динаров я тебе дам, а с остальным ты как-нибудь устройся, чтобы купить рабыню и продержать ее месяц, после, через месяц, продашь и золото мне вернешь. — Тот человек бросился передо мной в прах и поклялся: — И месяца не продержу, а потом, с убытком ли возьмут, или с выгодой, продам и золото тебе верну.

Я достал золото из пояса и дал ему, и были [при этом] я да он, да господь всевышний. Теперь прошло уже четыре месяца, ни золота я не вижу, ни рабыни он не продает». Кази спросил: «Где ты сидел в то время, когда давал ему золото?» Ответил: «Под деревом». Кази спросил: «Раз ты был под деревом, почему же ты сказал, что у тебя нет свидетеля?» Потом обратился к ответчику: «Посиди здесь у меня», и сказал [73] истцу: «Не беспокойся, ступай под то дерево и скажи, что кази тебя зовет, сначала соверши два раката молитвы и несколько раз призови благословения на пророка, а затем скажи: кази говорит: приди и дай свидетельство».

Ответчик улыбнулся. Кази заметил, но не подал виду, а сам вскипел. Истец сказал: «О кази, боюсь, что то дерево не придет по моему приказу». Кази ответил: «Возьми эту мою печать и скажи дереву: это — печать кази, он говорит — приди и дай свидетельство, как это тебе полагается, предо мной».

Человек взял печать кази и ушел, а ответчик остался сидеть здесь же перед кази. Тот занялся другими делами, а сам на этого человека даже не глядел. Вдруг посреди решений он обратился к человеку и спросил: «Такой-то уже дошел?» Тот ответил: «Нет еще, о кази». И кази снова занялся делами.

А тот человек снес печать и предъявил дереву и сказал: «Тебя зовет кази». Посидел он некоторое время, понял, что от дерева ответа не будет, опечаленный пошел назад, пришел к кази и сказал: «О, кази, я сходил и предъявил печать, и оно не идет». Кази сказал: «Ошибаешься, дерево пришло и свидетельство дало». Обратился к ответчику и приказал: «Подавай золото этого человека!» Тот воскликнул: «Пока я здесь сижу, никакое дерево не приходило и свидетельства не давало». Кази сказал: «Дерево не приходило и свидетельства не давало, но если ты не брал от него этого золота под тем деревом, то когда я спросил: дошел ли уже этот человек до того дерева, ты ответил: нет еще, ибо отсюда туда далеко. Если ты не брал золота под тем деревом, то откуда же тебе известно, дошел он или нет? Если бы ты не брал золота, то спросил бы меня: какое дерево, я никакого дерева не знаю, ибо я под тем деревом золота от него не брал и не знаю, куда пошел человек».

[Так] он вынудил того человека сознаться, взял у него золото и отдал хозяину.

Итак, не все приговоры произносят по книге, нужно измышлять их и от себя. Но на судебных заседаниях чем грознее и мрачнее ты будешь сидеть без усмешки, тем больше будет тебе честь и почет. Будь важным и малоречивым, но к выслушиванию дел и произнесению приговоров не остывай, не томись этим и будь терпелив. И когда встретится трудный вопрос, не полагайся на свое мнение, а посоветуйся и с муфтиями. Постоянно придерживайся ясных мыслей и не прекращай учиться, изучать вопросы и толки. Как я сказал, применяй и опыт, ибо, по шариату, голос кази равен закону, и много бывает решений, которые по шариату трудны, а кази их легко решит. И если кази является * муджтахидом, то это дозволено.

Итак, кази должен быть воздержанным, праведным, и целомудренным, и муджтахидом. Но нужно, чтобы в некоторые определенные времена он решений не произносил: во-первых, будучи голодным, во-вторых, страдая от жажды, в-третьих, когда он только что вышел из бани, в-четвертых, во время печали, в-пятых, когда встретятся у него мирские заботы.

Надо ему иметь расторопных векилей и не позволять, чтобы во время решения при нем рассказывали истории и похождения и излагали свои обстоятельства. Кази обязан произносить приговор, а не расследовать, ибо много таких розысков, которые лучше не делать, чем делать. Пусть сокращает речи и быстро переходит к свидетельству и присяге.

Там, где он знает, что [есть] большее имущество, а люди [стороны] наглы, пусть применит все средства и изыскания, какие только может, тогда он не совершит ошибки и не отнесется легко [к своей обязанности]. Пусть он всегда имеет при себе добрых и справедливых людей. Произнесенное решение пусть никогда не отменяет и поддерживает свой приказ крепким и прочным. Пусть никогда не пишет своей рукой * кабала и * маншур, разве что встретится необходимость. Пусть он высоко [74] ценит свое письмо и только ставит печать под своими словами. И лучшая добродетель для кази — знание и смирение.

А если ты не займешься этим делом и не будет тебе на это вспомоществования и не станешь также и воином, то займись торговлей, может быть, от нее тебе будет прибыль, ибо все, что добыто торговлей, дозволено и всеми одобряемо, а вспомоществование от Аллаха.

Глава тридцать вторая

О ТОРГОВЛЕ

О сын, знай и будь осведомлен, что торговля на базарах хотя и не такое ремесло, которое можно было бы назвать добрым искусством, но, если присмотреться по-настоящему, то обычаи ее, как обычаи ремесленников. Мудрецы говорят: основа торговли покоится на глупости, а производные ее дисциплины — на разуме. Как говорят: если бы не глупцы, погибли бы мужи, т. е. если бы не было неразумных, мир бы разрушился.

И этим я хочу сказать, что кто из алчности с востока едет на запад, по горам и морям, и подвергает опасности жизнь, и тело, и имущество, не страшится разбойников, и бродяг, и пожирающих людей хищников, и небезопасных путей, людям [запада] доставляет блага востока, а людям востока доставляет блага запада, тот, конечно, содействует процветанию мира, а это — не кто иной, как купец. Но такие опасные дела совершает тот, у кого закрыты глаза разума.

Торговли два вида, и оба опасны: один — сделка, другой — путешествие. Сделки совершают оседлые, которые покупают неходкий товар в расчете на повышение цены, и опасность здесь [грозит] имуществу. Надо быть смелым и предусмотрительным человеком, чтобы решиться покупать неходкий товар в расчете на повышение. Про путешествующего купца я уже сказал, каков он. В обоих случаях нужно, чтобы купец был смелым и бесстрашно [рисковал] имуществом. Но при смелости он должен быть верным и честным и не стремиться ради своей выгоды к убытку других людей и ради своей выгоды не искать вреда людям. Сделки он должен заключать с тем, кто ниже его, а если заключит с тем, кто выше его, пусть заключает с честным, верным и благородным. Обманщиков пусть остерегается, а с людьми, в товарах толка не знающими, пусть не связывается, чтобы защитить себя от убытка. Пусть не связывается также с людьми малоимущими и глупыми, а, если свяжется, пусть-не надеется на прибыль, чтобы не пострадали хорошие отношения, ибо очень часто дружба по причине небольшой выгоды или убытка разрушалась. Пусть в расчете на прирост не заключает сделки в кредит, ибо часто прирост этот результатом имеет ущерб и малая осмотрительность приносит большой изъян.

Как я говорю:

Рубаи:

Я сказал, если я от нее удалюсь,
Может быть, сердце мое больше не будет томиться по ней.
С тех пор как удалился я, удалился я и от сна и пищи,
Большой ущерб несет необдуманность.

И о мотовстве на счет приобретаемого — можно проедать прибыль на; капитал, а капитал проедать не следует, ибо наибольший ущерб для купца — проедать капитал. Лучшим товаром считай тот, который покупают на * ратли, а продают на дирхемы, а худшим — то, что наоборот. Покупки зерна в расчете на прибыль остерегайся, ибо продавец зерна всегда злой человек и злонамеренный. И наибольшая злонамеренность при торговле — это лгать, ибо ни кафиру, ни мусульманину не годится лгать покупателю. Как я говорю в дубейте: [75]

Стихи:

О ты, любовь к которой зажгла сияние в моет сердце,
Забота о тебе наложила ярмо мне на шею.
Любовь твою я купил ценой жизни и сердца,
А ты знаешь, что при покупке лжи не говорят.

Не купив, не нужно ничего упускать. В сделках не надо стесняться, ибо хитрецы говорят: застенчивость уменьшает хлеб насущный. Пусть он не делает себе привычкой стесняться наживы, но и не приучается к неблагородству, ибо мастера этого ремесла говорят: основа торговли — приобретение и благородство. Разве приобретение не охраняет имущество, а благородство сон? Как я слышал рассказ:

Рассказ. Слыхал я, что как-то раз один купец у дверей лавки перекупщика заключил сделку на тысячу динаров. Когда заключение сделки подошло к концу, между купцом и перекупщиком вышло разногласие насчет опилка золота. Перекупщик говорил: «Тебе от меня следует один золотой динар». Купец отвечал: «Один динар и еще опилок». Об этом расчете шла [у них] речь с раннего утра и до второй молитвы, купец докучал и кричал и ни за что не желал отказаться от своих слов. Наконец, перекупщику надоело, и он дал купцу динар с опилком. Купец взял и ушел. Все, кто это видел, порицали купца. Подручный перекупщика побежал за купцом и сказал: «Эй, ходжа, дай чаевые». Купец дал ему динар с опилком. Мальчик пошел назад. Перекупщик прикрикнул на него: «О незаконнорожденный, ты же видел, что выделывал этот человек ради одного * тасуджа с раннего утра и до второй молитвы, даже посторонних не стыдился, а ты захотел, чтобы он тебе что-нибудь дал». Мальчик показал хозяину золото. Тот поразился и сказал про себя: «Велик Аллах! Ведь мальчишка некрасив и совсем маленький, нельзя же иметь на него дурных намерений... но почему такой скупой человек поступил так великодушно?»

Перекупщик пошел следом за купцом и спросил: «О шейх, видел я диво от тебя, целый день до второй молитвы ты меня терзал и мучил ради тасуджа золота, а потом все подарил моему подручному. Чего ради были эти терзания, и откуда такая щедрость?» Тот ответил: «О ходжа, не удивляйся моим делам, я — купец, а в купеческом деле при покупке и продаже и вводе во владение, если меня обманут на один дирхем, то это все равно, как если бы меня обманули на полжизни. Но в момент благородства, если я по отношению к кому-либо поступлю неблагородно, то это все равно, как если бы я засвидетельствовал, что я нечистого рода. А я не хочу ни быть обманутым на [пол]жизни, ни быть нечистого рода».

Купец, обладающий малым капиталом, должен остерегаться вступать в товарищество, а если вступит, то только с человеком благородным, и богатым, и совестливым, чтобы в случае несчастья не было от нега обиды. Он не должен также на капитал покупать такой товар, на хранение которого понадобится большой расход, а также не покупать того, что может сломаться или умереть. Капиталом пусть не рискует, разве, когда знает, что если и понесет убыток, то не больше, чем на половину капитала.

Если кто-нибудь даст письмо — свези, мол, в такое-то место, то сначала прочитай, потом доставляй, ибо много бед в запечатанном письме, нельзя знать, как обстоит дело. Писем людей нуждающихся не бойся. В какой бы город ты ни приехал, ложных слухов не распространяй. Сейчас же по приезде не сообщай ни о чьей смерти, а радостное известие сообщить случая не упусти. Без спутника в путь не пускайся, а спутника ищи верного. В караване останавливайся в людном месте и товары клади в людном месте. К вооруженным не ходи и с ними не сиди, ибо грабители прежде всего нападают на вооруженных. Если он идет пешком, пусть к конному не присоединяется. У чужих людей дороги пусть не спрашивает, разве что у праведного мужа, ибо много есть нечестных людей, которые укажут неверный путь, пойдут следом и отнимут товары. [76]

Если повстречаешь кого-нибудь в пути, приветливо пожелай ему мира и не подавай виду, что ты смущен или устал. Сборщиков податей не обманывай, а старайся обольстить вежливостью и мягкими речами. Без провианта в путь не пускайся, летом без зимней одежды не выезжай, даже если бы дорога шла по самым обитаемым местам. Погонщика старайся удовлетворить. Когда приедешь в место, где ты незнаком, слишком смело знакомств не заводи, а выбери верного перекупщика.

Водиться тебе нужно с тремя видами людей: благородными и хитрыми, богатыми и великодушными и соблюдающими чужие права. Старайся привыкнуть и к холоду, и к жаре, и к голоду, и к жажде. На отдыхе не роскошествуй, чтобы, если поневоле придется терпеть нужду, было легче [переносить]. Все, что можешь, делай сам и ни на кого не полагайся, ибо мир быстро обманывает. При покупке и продаже будь ловок, и честен, и правдив. Много покупай и скорее продавай. Пока можешь, в кредит не торгуй, а если и будешь, то с известными людьми этого все же не делай. С неимущими, недавно разбогатевшими, учеными, алидами, детьми, приближенными доверенными казиев, городскими муфтиями и придворными слугами — никогда не веди дел с этими людьми, а кто поведет, не избавится от огорчений и раскаяния. Людей неопытных ни в чем не считай надежными, не испытав человека, ему не доверяй, а испытанного каждый раз снова не испытывай, испытанного на неиспытанного не меняй, что, мол, верный человек найдется, ибо есть поговорка: испытанный див лучше неиспытанного человека. Людей испытывай другими людьми, а потом уже сам, потому что всякий, кто тебе не годится, может быть, и другим не годится. Кого испытываешь, испытывай на деле, а не на словах: воробей наличными лучше павлина в кредит. Если в путешествии по суше заработаешь половину на десять, то не пускайся в море ради одного на десять, ибо в морском путешествии барыш по щиколотку, а убыток по горло, и не нужно, гоняясь за малым, пускать на ветер большой капитал. Ведь если на суше случится несчастье, так что добро погибнет, то, может быть, жизнь-то останется. А на море угроза и тому и другому — добро можно снова нажить, а жизнь нет. Море сравнивали также и с царем: сразу все достается, но сразу и теряется. Но если ради того, чтобы подивиться на чудеса, разок по морю и поедешь, то это можно, ибо посланник сказал, благословение Аллаха и мир над ним: пуститесь по морю раз и посмотрите проявления величия господа всевышнего. При торговле можешь немного колебаться, но выжидай, сообразно товару.

Дела свои целиком другим не поручай, ибо говорят: чужими руками змею ловить хорошо выходит. Веди всегда подсчет своим барышам и убыткам. Своей рукой никогда не пиши обязательств, чтобы иметь всегда возможность отказаться, если тебе захочется. Будь хозяйственным, чтобы защитить себя от ошибок и оплошностей. С рабами и домашними всегда веди счет и требуй отчета в своих делах и проверяй, чтобы не терять осведомленности о своих барышах и убытках. Обманщиков остерегайся и сам не обманывай людей, ибо всякий, кто обманывает людей и думает, что их обманул, ошибается — он обманул сам себя.

Рассказ. Был человек, овцевод, имел он много стад, и был у него пастух, крайне благочестивый и праведный. Каждый день приносил он хозяину тех овец овечье молоко, сколько его было, независимо от прибыли и убыли, больше или меньше, столько, сколько получил. Тот человек, которому он приносил молоко, добавлял туда воды, давал пастуху и говорил: «Ступай, продай». Пастух увещевал того человека и наставлял его: «О ходжа, не обманывай мусульман, ибо кто обманывает людей, тот кончит непохвально». Тот не слышал речей пастуха и все также подливал воду, пока случайно как-то ночью он уложил этих овец в [сухом] русле реки, а сам поднялся на высокий холм и заснул. А было это весной. Внезапно на горах выпал великий дождь, пошел горный поток [сель], попал в это русло и погубил всех этих овец. [77]

Стихи:

Ты сказал бы, эта вода капля за каплей,
Накоплялась, пока не унесла стада.

Пришел пастух в город и явился к хозяину овец без молока. Тот спросил: «Почему ты не принес молока?» Пастух ответил: «О ходжа, я сказал тебе — не подмешивай в молоко воды, это — обман, ты меня не послушал. Теперь вся эта вода, которую ты продавал людям по цене молока, собралась вместе, а вчера ночью ринулась и унесла всех твоих овец».

Пока можешь, берегись обмана, ибо кто раз стал обманщиком, тому никто уже не доверяет. Держись прямоты, ибо лучшее правило — прямота. Будь хорош в сделках и честен в торговле. Никому ничего не обещай, а если обещаешь, не нарушай обещания. При торговле не говори лжи. Если заговоришь, говори правду, чтобы господь всевышний благословил твое дело. В сделках, когда берешь или даешь документ, будь внимателен. Когда нужно отдать документ, пока сначала не получишь то, что тебе причитается, документа из рук не выпускай.

Если будешь путешествовать и [поедешь] в город, где ты никогда ранее не был, поезжай с письмом к какому-нибудь знатному лицу, приди к нему на поклон. Может быть, пригодится, а если нет, вреда тоже не будет. Ведь нельзя знать, как дело обернется. Старайся ладить с людьми, а с непокладистыми, невежественными, глупыми, и ленивыми, и не совершающими намаза, и наглыми не путешествуй. Ибо сказано: сначала спутник, а потом путь.

Если кто тебе доверяет, не обманывай его доверия к себе. Если что будешь покупать, не видав, без показа не покупай. Кто тебе доверяет, тому и ты доверяй. Если что захочешь продать, сначала узнай цену, а условно и по соглашению не продавай, чтобы избавиться в конце концов от исков и разговоров. И соблюдай хозяйство, ибо величайшая торговля — домашнее хозяйство, и нужно, чтобы ты его не расстраивал.

Все домашние запасы в году покупай раз, в положенное время. Из всего, что тебе нужно, покупай вдвое против того, что нужно на год. Потом следи за ценой и, когда цена поднимется, из всего половину продай, из закупленного, тогда целый год прокормишься даром. И нет в этом ни греха, ни позора, и никто тебя за это не обвинит в скупости. Это тоже относится к хозяйственности. Когда увидишь в своем хозяйстве ущерб, постарайся найти способ умножать свой доход, чтобы тот ущерб не постигал твоего хозяйства. А если способа умножить доход не знаешь, сократи расходы, это все равно, что увеличить доход.

Ну, а если тебе торговля не понравится и захочешь ты стать славным в науке, то, после науки о вере, нет более полезной и почтенной науки, чем наука врачевания, ибо посланник сказал, да благословит его Аллах и пошлет ему мир: наука существует двух видов — наука о религиях и наука о телах.

Глава тридцать третья

О РАСПОРЯДКЕ НАУКИ ВРАЧЕВАНИЯ

Знай, о сын, что, если станешь ты врачом, должен ты основы врачевания изучить хорошенько, как часть теоретическую, так и часть практическую, и должен знать, что то, что в теле имеется, — или по природе, или же вне природы. А природного три вида: один вид его — то, чем держится устойчивость и прочность тела, другой вид — то, что вытекает из тех явлений, которыми держится устойчивость и прочность тела, и третий вид — то, что заставляет тело переходить из одного состояния в другое состояние. То, что вне природы, наносит вред действием или через какое-либо посредство, или непосредственно, или же вредоносным является само действие. [78]

То, чем держится тело людей, — или материально, или формально. Материальное или крайне удалено, как элементы, а число их — четыре: воздух, и огонь, и земля, и вода, или же ближе элементов, как темпераменты, и их число — девять: один уравновешенный и восемь неуравновешенных, четыре простых и четыре сложных; или же еще ближе темпераментов, как составные части, а их число четыре: как флегма [желчь, меланхолия и кровь], или еще ближе составных частей, как части тела, и их число по одному учению — четыре, по другому — два.

А значение сказанного мною то, что члены тела сложены из составных частей, а составные части — из темпераментов, а темпераменты — из элементов и элементы — наиболее удаленная материя.

Формальное — трех видов: энергия, действие и дух. Энергии трех видов: душевные, животные и природные. Душевные — сила и чувство, а их пять видов: зрение, вкус, слух, обоняние и осязание. Что же касается способностей, то их число и виды соответствуют числу членов тела, способных к движению. И есть сила направляющая, и она трех видов: воображение, и мысль, и память. Животная энергия — двух видов: активная и пассивная. Природная — трех видов: производящая, организующая и ассимилирующая. Действия по числу сил: душевные, животные и природные * ибо дух — слуга энергии, и, раз это так, число действий как раз соответствует числу энергий.

А то, что является следствием факторов, поддерживающих устойчивость тела, вроде жирности, которая следствие холодности темперамента, или вроде сухощавости, которая следствие жаркости темперамента, как румянец — следствие крови, или бледность — следствие желчи, или движение пульса — следствие активной силы из числа животных сил, или гнев — следствие пассивной силы из числа животных сил, или мужество — следствие равновесия животной силы, или целомудрие — следствие равновесия силы сладострастия, как мудрость — следствие уравновешенности души говорящей и как акциденции и качества, которые следуют материи, или форме.

То, что заставляет тело переходить из состояния в состояние, называется необходимыми причинами, и их шесть видов: первый — воздух, второй — пища, третий — движение и покой, четвертый — сон и бодрствование, пятый — состояние довольства и подавленности, шестой — душевные состояния, как печаль, гнев, страх и тому подобное. Необходимыми их называют, так как людям не обойтись без любой из них, и каждая из них обладает действием на тело человека, каждая в своем роде полнейшим., Когда какая-нибудь из них в равновесии, то и употребление всех их у людей правильно и уравновешено. Но если одна из них выйдет из состояния равновесия или люди будут пользоваться какой-либо из них неправильно, возникнет болезнь и недуг в результате имевшегося излишества. То, что вне природы, — трех видов: или причины болезни органов взаимоподобных, или причины болезни органов невзаимоподобных, или причины распадения связи.

Причина болезни органов взаимоподобных — или болезнь горячая, а их пять видов, или болезнь холодная, а их восемь видов, или болезнь влажная, или болезнь сухая, а их четыре вида каждой. Причина болезни органов невзаимоподобных — или по причине недуга, заложенного во внешней форме, или в количестве, или положении, или числе, а причины болезней внешних — или причина болезни внешней формы, или проникновение вглубь, или образование внутренней полости. Бывает оно трёх родов: или по причине затвердевания, а это двух видов, или по причине расслабления, и это [тоже] двух видов. Причины болезни количества-трех родов, причины болезни положения и причины болезни числа — то и другое двух видов. Распадение сочленений бывает четырех видов Болезни — трех видов: болезни органов взаимоподобных и болезни невзаимоподобных [органов] и распадение сочленений, которое называют болезнью общей, оно попадает и на взаимоподобные и на невзаимоподобные органы. [79]

Болезни взаимоподобных органов — восьми видов: четыре простые: горячие, холодные, влажные и сухие, и четыре сложные: горячие и влажные, горячие и сухие, холодные и влажные и холодные и сухие. Болезни невзаимоподобных органов — четырех видов: болезни во внешней форме, в количестве, в положении и в числе. Болезни внешней формы — четырех видов: или в форме, или в глубине, то, что возникает путем затвердения, и то, что возникает путем размягчения. Болезни количества — двух родов: то, что возникает путем увеличения, и то, что возникает через ущербление. Болезни положения — тоже двух родов: или орган сдвигается со своего места, или нарушает связь других органов. Болезни числа — тоже двух видов: или увеличение, или уменьшение.

Распадение же сочленений попадает или на взаимоподобные органы, или же на органы невзаимоподобные, или же и на те и на другие.

Симптомы — трех видов: или то, что связано с действиями, или с состояниями тела, или появляется в извержениях. То, что связано с действиями, — трех видов, то, что связано с состояниями, — четырех видов, то, что связано с извержениями, — трех видов.

Ты должен знать, что наука врачевания имеет два раздела: теорию и практику. Теоретический раздел — то, что я сказал. Теперь я скажу, где нужно искать всю эту теорию, хорошую и плохую, о которой я говорю, дабы ты знал, где нужно искать все это в комментированном и подробно изложенном виде.

То, что мы упомянули, Гален упоминает в комментариях и подробном изложении: большую часть в «Шестнадцати» [трактатах]. Что же помимо этой [работы], науку об элементах, в той мере, в какой это нужно врачу, ищи в книге «Истиксат» из числа «Шестнадцати». Науку о темпераментах — в книге «Мизадж» из числа «Шестнадцати». Науку о составных частях — из второго отдела книги «Кува-т-табиа», тоже в числе «Шестнадцати», науку о взаимоподобных органах ищи в «Малой анатомии» тоже из «Шестнадцати», науку о невзаимоподобных органах ищи в «Большой анатомии», не входящей в «Шестнадцать», науку о силах природы — в книге «Кува-т-табиа» из «Шестнадцати», о животных силах—в «ан-Набд», тоже из «Шестнадцати», о душевных силах — в книге «Взгляды Гиппократа и Платона», это тоже из сочинений Галена, но не входит в «Шестнадцать». Если же хочешь вполне овладеть этой книгой и превысить уровень изучения, то науку об элементах и темпераментах ищи в книге «ал-Каун ва-л-фасад» и книге «ас-Сама ва-л-олам». Науку о силах и действиях ищи в книге «ан-Нафс» и книге «ал-Хисс ва-л-Мах-сус», науку об органах — из книги «ал-Хайванат», а о видах болезней — из первого раздела книги «ал-Илал ва-л-Амрад» из числа «Шестнадцати». Причины симптомов ищи в третьем разделе этой же книги, а причины болезней — в разделах четвертом, пятом и шестом, все в той же названной мною книге.

Раздел. Раз я упомянул теоретическую часть, то уж поневоле приходится упомянуть и кое-что из части практической, хотя изложение и. удлиняется, ибо теория и практика, как тело и дух, обе вместе, тело без духа и дух без тела не полны.

Когда будешь лечить, думай о пище стариков, и юношей, и выздоравливающих, ибо лечение больных двух видов, и лечащий не должен начинать никакого лечения, пока не осведомится о силе больного и роде, болезни, и причине болезни, и темпераменте, и возрасте, и профессии, и личности, и природе, и месте жительства, и состоянии тела.

Раздел. О моче, и пульсе, и внешних признаках, и симптомах, и признаках добрых, и приметах дурных, и видах высыпов и пятен на больном. Он должен знать болезни, которые нападают на внутренности, и признаки кризиса, наблюдаемого у возбужденного, должен выяснить виды горячек и какого рода меры бывают против недугов материи, должен он быть искусен и в составлении лекарств, согласно учению сторонников апологии и законов лечения, и должен знать, где найти сведения обо всем этом, дабы стало тебе это известно, когда начнешь искать в случае нужды. [80]

О гигиене нужно искать в «Тадбиру-с-сихха» из числа «Шестнадцати», о лечении больных и законах лечения — в «Шестнадцати», о при» тах добрых и дурных — в «Мукаддамат-ал-марифа» и из «Разделов» Гиппократа и из большой «ан-Набд» и малой книги о пульсе, науку о моче — из первого раздела в «ал-Бухран» из числа «Шестнадцати» и в книге Галена, не входящей в «Шестнадцать». О знаках болезни внутри тела — из «Асаи акмах», тоже из «Шестнадцати», науку о кризисе — же из «ал-Бухран» из «Шестнадцати», науку о сроках кризиса — из книги «Аям-ал-Бухран», тоже из «Шестнадцати», науку о горячках-из «ал-Хамият» из «Шестнадцати», о лечении острых болезней — из книги «Ма ашшаир», из сочинений Галена, а о внутренних органах — в «Хилат ал-бар», и составлении лекарств у Галена.

Лечащий должен много экспериментировать, но на людях известных и знаменитых пусть не экспериментирует. Пусть работает в больница видит много больных и много лечит, дабы редкие болезни не были дл него трудны и изменения органов от него не укрывались и дабы он видел собственными глазами то, о чем читал в книгах, и не оказывался беспомощным в лечении. Нужно, чтобы он прочитал «Заветы» Гиппократа чтобы быть в состоянии проявлять честность и прямоту в лечении больных. Пусть всегда себя и одежду свою содержит в чистоте и будет чист и надушен. Когда приходит к больному, пусть будет приветлив, и весел и остроумен, и развеселит больного, ибо подкрепление, которое врач даёт больному, умножает силу природного тепла.

Раздел. Если окажется такой больной, что подумаешь, он спит, позовешь, даст ответ, но тебя не узнает, открывает глаза и снова впадав в забытье, это — признак плохой. Также, если увидишь потерявшего знание, который, однако, цепляется за все руками и терзает себя и свое ложе, — тоже плохой признак. А также, если он без сознания, но время вскрикивает и хватает себя за руки и пальцы и сжимает их, тоже плохой признак. И если белок глаза у больного более обычного а зрачок чернее, и он все время двигает языком во рту и тяжело дышит, — тоже плохой признак. Если он заболеет от зависти или сильно огорчения и задыхается, — то тоже плохо. Если больного все время рвёт причем цвет [рвоты] красный, желтый, черный и белый, и рвота не прекращается, — тоже вызывает опасения. Если больной чахнет и кашляет возьми его мокроту на тряпочку и высуши, затем тряпочку вымой, останется след, это — тоже плохой признак. Этим всем, о которых я сказал, никаких лекарств не давай, пока у них есть эти признаки, ибо лечение пользы не принесет.

А потому, о сын, если приедешь к больному и этих признаков не будет будь полон надежд.

Раздел. Потом пощупай пульс больного. Если он бьется и подымается под пальцем, знай, что кровь в излишке. Если он бьется под пальцем тонко и быстро, знай, что преобладает жизнь. Если он бьется под пальцем тихо, и тонко, и слабо, и редко — преобладает меланхолия, если бьется под пальцем редко, и сильно, и медленно — преобладает влажность. Если он меняется, вынеси решение по тому, к чему он больше клонится.

Когда выяснишь пульс, посмотри в сосуд.

Раздел. Если моча светлая и непрозрачная, — он болен от печали, если светлая и прозрачная, — болезнь его от скученности и сырости плохого [воздуха]. Если она прозрачна, как вода, — он болен от неприятности. Если она цвета апельсина и в ней какие-то частицы, то болезнь от желудочного расстройства. Если она как масло, а на дне увидишь полосы, то это признак близости кончины. Если увидишь, что она шафранового цвета, знай, что у него горячка и желчь, а кровь с желчью сблизились. Если поверх мочи желтизна, а снизу она черновата, то это от желтой флегмы, не лечи, и если сверху мочи чернота, — также. Если снизу в сосуде она отливает в желтизну или зелень, то он скоро поправится. Если больной бредит и моча красная и черноватая, это черная [81] флегма смешалась с кровью и ударила в голову, его тоже остерегайся. Если она черная и на ней налет вроде крови, к тому больному не ходи, если черная и в ней что-то вроде отрубей или кровавый налет, с тем больным распростись.

Если моча желтая и кажется такой, как сияющее солнце, или желтизна красновата, то причина в крови, прикажи сделать кровопускание, и скоро поправится. Если же она желтая и в ней красные нити, поручи его богу. Если моча желтая и в ней белые нити, то болезнь затянется. Если она зеленая, то причина в селезенке. Если она темно-зеленая, у того не задерживайся. Если светло-зеленая и в ней словно уксусные червячки, у него вздутие и геморрой, и он страдает бессилием.

Когда ты посмотришь пульс и мочу, ищи вид болезни, ибо болезни бывают негодного вида.

Раздел. Если ты установишь, что хватит диеты, не прибегай к лекарствам и мазям, а если будет достаточно растворов, компрессов и мазей, не прибегай к пилюлям и декоктам. И смотри, не будь слишком смелым в применении лекарств. Если наступит улучшение от тошноты и покоя, не излишествуй в рвотных. Но если наступит ухудшение, займись специальным лечением и не довольствуйся одним предписанием покоя. Никогда не вызывай у больного опасения [за его состояние] и заботься об этом больше, чем о самом больном, не говори, что ему стало хуже. Прожорливому больному строгой диеты не предписывай, он все равно ее не будет держать, ты устраняй только вред того, что он съест.

Самое же лучшее для врача — знать лекарства и болезни, а об этом мы сказали так много, потому что я эту науку о врачевании крайне люблю, полезная это наука. Потому я много и говорю, что люди любят говорить о том, что им мило.

Если же не случится [тебе заняться] этой наукой, то наука о звездах тоже крайне почетная наука. Постарайся [тогда] изучить науку о звездах, ибо это крепко великая наука по той причине, что это чудо ниспосланного пророка, который был славнейшим из пророков, мир над ними. Потому-то, без сомнения, это наука пророческая, хотя в наше время приказом шариата она и отменена.

Глава тридцать четвертая

О НАУКЕ О ЗВЕЗДАХ И ГЕОМЕТРИИ

О сын, знай и будь осведомлен, что если ты станешь звездочетом, то старайся больше трудиться над науками математическими, ибо наука о научных предсказаниях обширна, целиком охватить ее невозможно без ошибки, ведь никто не бывает таким точным, чтобы не впасть в ошибку. Но, конечно, во всяком случае плод [изучения] звезд — предсказание, так же как при составлении календаря польза от календаря в предсказании. Потому-то, так как без предсказаний не обойтись, старайся хорошенько изучить их основы и стать опытным в составлении гороскопов. Ибо основа предсказания будет верна тогда, когда календарь планет составлен правильно и правилен гороскоп. Смотри же, на приблизительный гороскоп не полагайся, а не иначе, как на обстоятельный. Сначала [сделай] расчет и основательную проверку; когда расчет и проверка сойдутся, тогда и предсказание, которое ты из них выведешь, тоже сбудется.

И в каждом составляемом тобой предсказании не составляй таблицы и не открывай сокрытого [в нем], пока не установишь положения звезд, а также не установишь гороскоп, дом гороскопа, луну, знак зодиака луны, и господина знака зодиака луны, и характер знаков зодиака, и характер звезд, и до каких пор они будут в каждом знаке и как будут, и господина дома нужды и как отходят от него луна и звезды, к которым подойдет луна, и те звезды, которые господствуют над градусом гороскопа, и дом [82] тех звезд, которые господствуют над градусом движения звезд, и тех неподвижных звезд, к которым придет движение неподвижных звезд, ила тех, которые по градусу и движению придут в затемнение, и градус вредного воздействия, и градус пламенеющий, т. е. градус солнца, и о подымающемся и опускающемся, никогда об этом не забывай.

И когда ты будешь осведомлен о долях двенадцати знаков и градусах, и повелителях треугольников, и границах, и форме, и подъеме, и закате, и доме беды, и радости, и несчастья в зените и надире, то смотри на состояние луны и звезд, как, например, счастье и несчастье, благо и зло, устремление и сближение и расхождение, удаление света, удаление от сближения, движение в пустоте, ход в отчужденности, сближение и отталкивание, передача света, передача замысла, отдача силы, отдача природных свойств, нарушение согласия, возражение, воздаяние, приятие, возвеличение, установление, соединенное и предстоящее, уточнение материального тела и господина гороскопа, подарок, сокращение и продление жизни и пять видов движения планет. Когда ты все это будешь знать, тогда [уже] говори, дабы твое предсказание сбылось. Предсказания делай на основании достоверных расчетов, где календарь рассчитан по астрономическим таблицам с известными значками, просмотренным и тщательно, и основательно, и многократно проверенным, и обдумывай их исправление.

Но при всем том остерегайся ошибки и оплошности, дабы не вышло промаха. Когда ты во всем этом будешь уверен, то можешь говорить: все, что я предсказал, так и будет. Если же ты в этом деле не будешь уверен, то и предсказание не сбудется. Если же зададут вопрос о скрытых тайнах, что бы ты ни сказал, все можно сказать, по большей части твое предсказание оправдается.

Что же касается гороскопа рождений, то я так слышал от своего учителя, что дата рождения людей не та, когда он действительно отделяется от матери, а основной гороскоп — зачатие, момент проникновения семени, тот гороскоп, когда семя мужа попадает во чрево жены и приемлется им, вот этот-то гороскоп и есть основной. Добро и зло — все связано с ним, А тот час, когда он отделяется от матери, тот гороскоп называют великим переходом, а переход из года в год, когда случается, его называют средним переходом, а переход из месяца в месяц — малым переходом. С человеком случается то, что было в гороскопе зачатия, и доказательство этим словам от посланника, да благословит Аллах его и род его и да ниспошлет мир: блажен, кто блажен во чреве матери своей, и грешник, кто грешник во чреве матери своей. И господин мира сказал эти слова по той причине, о которой я тебе говорил, но тебе о гороскопе рождения говорить не приходится, ибо это не для таких, как ты, создано.

А то, что ты будешь говорить о великом переходе, говори по способу мастеров прошлых дней и соблюдай его. В каждом делаемом тобой предсказании, как я уже ранее указывал, если когда-либо зададут вопрос, сначала смотри на гороскоп момента и господина его, затем на луну и знак зодиака луны и господина его и на ту звезду, к которой присоединится луна, и ту звезду, от которой луна отвернулась, и на ту звезду,. которую найдешь в гороскопе или во главе. А если увидишь во главе больше одной звезды, смотри, кто преобладает и кому больше счастья, от той звезды и говори, чтобы угадать.

Я сказал несколько слов о правилах предсказания. А теперь, если ты будешь землемером и измерителем, будь силен в расчетах, берегись, в часу не проводи без повторения их, ибо наука математика — наука свирепая. И когда будешь измерять землю, установи углы, а неравнобедренные фигуры не презирай и не говори, что это измерю, а остальное прикину [на глаз], ибо в измерении может получиться большая разница. Старайся точно установить углы, ибо мой учитель говорил: смотри, не будь невнимателен к углам в расчете поверхности. Ибо часто бываю? многогранные фигуры, где есть дугообразный угол, вроде этого: или вроде этого: [83] и часто бывают острые углы, похожие на тупые, и здесь получается большая разница. И если будет фигура, измерение которой тебе будет трудно, не измеряй ее на глаз, половину разбей на треугольники или квадраты, ибо нет такой фигуры, которую нельзя было бы так разбить. А затем [измерь] каждый в отдельности, чтобы сошлись. И если я так же [пространно] буду об этом говорить, то сказать можно много, но книга отойдет от своего распорядка. Сказать то, что было сказано, было необходимо, ибо раз уж я говорил о звездах, то хотел и об атом заметить несколько слов, дабы ты, о сын, получил кое-какие сведения о всякой науке.

Глава тридцать пятая

О ПРАВИЛАХ ПОЭЗИИ

О сын, если станешь ты поэтом, то старайся, чтобы речи твои были сложны, но доступны, остерегайся речей темных и речей о вещах, которые ты знаешь, а другой не знает и которые нужно растолковывать, не говори. Ибо стихи складывают для [других] людей, не для себя. Одним размером и рифмой не довольствуйся и не складывай стихов без искусства и распорядка, ибо стихи прямые — неприятны, нужно, чтобы было искусство и остроумие в стихе и в ритме и в мелодии, дабы они нравились.

Нужны приемы по обычаю поэтов, как

муджанис муташабих муздавадж мусадджаъ мувассаль мутабик мустаъар мувазана мулавван мукаттаъ мутазъадд мукаррар музмар мустави мухаллаъ мушакиль мураддаф мусалсал мувашшах мустахил

зу-кафиатайн раджаз маклуб

и тому подобное.

Если хочешь, чтобы речи твои были величавы и сохранились [надолго], применяй больше метафор, притом пользуйся метафорами из области возможного. В славословии применяй метафору. Если же слагаешь газель и песню, говори попроще, и поизящнее, и с легкими рифмами, холодной и странной игры словами не применяй, а говори наподобие влюбленных, изящными словами, и применяй приятные образы, чтобы это нравилось и знатным и простым.

Смотри, не слагай тяжеловесных, построенных на искусственных метрах стихов, ибо со сложными и тяжеловесными размерами возится тот, кого неприятный характер и кто бессилен в приятных речах и острогрудых замечаниях. Если закажут, пиши, это можно, но изучи науку о размерах и теорию поэзии, и эпитеты, и критику стиха, чтобы, если случится между поэтами состязание, тебя не одолели, а если начнут испытывать, ты не ослабел бы. [84]

Эти семнадцать кругов размеров, которые составляют круги метрики персов, [изучи]. Названия этих кругов, всех семнадцати, как

хазадж
хазадж-и ахраб
хафиф
муджтасс
раджаз
раджаз-и матви
музареъ
мутакариб сареъ
рамал
рамал-и махбун
музареъ-и ахраб
кариб-и ахраб
хазадж-и макфуф
мунсарех
муктазаб
мунсарех-и кабир

и метры арабов, как басит, и мадид, и камиль, и вафир, и тавиль и ток подобные размеры, эти пятьдесят три размера и восемьдесят две разновидности, которые вытекают из этих семнадцати метров, все уясни себе. И когда будешь писать стихи, и прославление, и газель, и сатиру, и элегию, и аскетические стихи, покажи наибольшее красноречие и никогда не говори несовершенных речей. Не применяй также в стихах слов, которые употребляют в прозе, ибо проза — как * раият, а стихи — как царь. То, что раияту годится, то падишаху не годится. Газели и песни пиши сочные, славословие — сильное и смелое. Будь благороден в помыслах умей каждому сказать подобающее ему. Когда пишешь славословие, пиши его по достоинству прославляемого. О том, кто и ножа никогда не засовывал за пояс, не говори: меч твой поражает льва, а гневом ты пронзаешь гору Бисутун, стрелой же рассечешь волос. Тому, кто и на осле никогда не сидел, не говори, что конь его подобен * Дульдулю, и * Буроку, и * Рахшу, и * Шабдизу. Знай, что кому нужно говорить.

Поэт должен знать характер прославляемого и знать, что тому нравится. Тогда он сможет так прославить его, что тому понравится. Пока ты не скажешь того, чего он хочет, он тебе не даст того, что тебе нравится. Не подличай и в касыде себя слугой не называй, разве что в про славлении, где прославляемый того стоит. Не приучайся писать сатиры ибо не всегда кувшин воды возвращается целым. Если же будут у тебя способности писать об аскетизме и единстве божием, то не плошай, для обоих миров хорошо. В стихах не лги чрезмерно, хотя лживая гипербола и является достоинством стиха.

Писать элегии об уважаемых людях и друзьях обязательно, но газель и элегию пиши одним стилем, а сатиру и прославление — другим, хочешь писать сатиру и не знаешь [как]: как ты кого-нибудь восхваляешь в славословии, говори противоположное этому, ибо все, что противоположно славословию, то и есть сатира. Так же обстоит и с газель и элегией. Но, что бы ты ни писал, говори свои слова, а не повторяй слова [других] людей, ибо [иначе] твой характер не расширится и ристалище твое не станет просторным, и ты так и останешься на том уровне, на ко тором ты впервые начнешь писать.

А когда станешь мощным в стихах, и природа твоя развернется, и станешь искусным, если услышишь где-нибудь редкостный оборот и он те понравится, и захочешь ты его подхватить и употребить в другом мест не вступай в состязание и не применяй эти слова точь-в-точь в том смысле: если этот оборот был в славословии, ты примени его в сатире, а если был в сатире, примени в славословии. Если услышишь в газели-примени в элегии, а услышишь в элегии — примени в газели, дабы никто не догадался, откуда это.

А если будешь искать покровителя или работать на базаре, не будь нахмуренным, не носи грязной одежды и не делай кислого лица, всегда будь приветлив и смейся, заучи наизусть много рассказов, забавных приключений, метких и смешных ответов и говори это на базаре и перед покровителем, ибо поэту без всего этого не обойтись.

Много еще можно было бы сказать, но этим мы ограничимся, а моществование от Аллаха. [85]

Глава тридцатъ шестая

ОБ ОБЫЧАЯХ МУЗЫКАНТОВ

Знай, о сын, что если станешь ты музыкантом, то будь приветлив и легкомыслен. По мере возможности своей держи всегда свою одежду в чистоте, будь надушен, умащен благовониями и сладкоречив. Когда войдешь во дворец для музыки, не делай кислого лица и не хмурься.

Не играй только медленных напевов, но не играй также и только одни быстрые напевы, ибо играть все время один и тот же вид не полагается. У людей не одинаковый характер, так что собрание бывает разнородно. Потому-то мастера инструментальной музыки и создали для этого искусства правила.

Сначала играют напев хусравани, который создан для приемов у царей. Затем положили играть напевы в медленном движении, под которые можно петь песнопения. Назвали их рах. Этот рах подходит ко вкусам старцев и людей серьезных. Для них-то его и создали, но потом, когда увидели, что не все люди старики и серьезный народ, сказали: это 'создали музыку для стариков, создадим же музыку и для молодежи. Поискали и приспособили стихи, которые построены на легких размерах к легким напевам и назвали их хафиф, чтобы после каждого медленного раха играть этот хафиф, чтобы на каждом музыкальном собрании было что-нибудь и для стариков и для молодежи. Но надо было, чтобы дети, женщины и легкомысленные мужчины тоже не остались без своей доли. И вот, когда появился [обычай] петь * тарона, эти тарона предназначали для тех людей, чтобы и они получили удовольствие и наслаждение, ибо нет более приятного размера, чем размер тарона. Потому-то не играй и не пой все время то же самое, ибо надо [делать] так, как я сказал, чтобы всем был удел от твоей музыки.

А когда будешь сидеть на собрании, смотри, если слушатель красен с лица и полнокровен, больше играй на второй струне, если бледен и желчен — больше играй на верхней, если он смуглый и тощий и склонный к меланхолии — больше играй на третьей струне, если же он белолицый, и жирный, и сырой — больше играй на баске. Ибо эти струны сделаны по четырем темпераментам людей, так как румские мудрецы и музыкальные теоретики и все это искусство построили по четырем темпераментам. Хотя то, что я сказал [сейчас], к правилам и обычаям * мутрибов не относится, но я хотел осведомить тебя об этом, чтобы было это тебе известно.

А затем старайся, пока ты там будешь, неустанно рассказывать анекдоты, шутить и острить, чтобы сократить свою музыкальную работу. А затем, если будешь ты таким музыкантом, который умеет также и сочинять стихи, то в поэзию не влюбляйся и не пой все время только свои стихи. Может быть, тебе твои стихи будут нравиться, а тем людям нет. Ведь певцы — * рави при поэтах, а не рави своих собственных стихов.

И если пойдешь петь и играть и два человека [при тебе] будут играть в нард, ты музыку свою не бросай и не занимайся поучением, как играть в нард или шахматы, ведь тебя для музыки позвали, а не для игры в азартные игры.

Когда разучиваешь песнопение, соблюдай вкус, не пой газели и тарона без размера и не пой так, чтобы пение шло само по себе, а музыка — сама по себе. Если влюбишься в кого-нибудь, то не пой все время только про себя, может быть, это тебе будет приятно, а другим — нет. Пой все время песни различного содержания. Заучи наизусть много стихов и газелей, как, например, о разлуке, о свидании, о порицании, попреке, отказе, несогласии, согласии, верности, жестокости, благодеянии, дарах, наслаждении и жалобе. Сообразно всякому настроению и времени года, как песни весенние, и осенние, и зимние, и летние. Ты должен знать, что в какое время нужно петь. Если бы даже ты был [86] несравненным мастером своего дела, все же смотри на вкусы твоих слушателей. Если это люди знатные и мудрые старцы, которые знают применение музыкального искусства, то играй [перед ними] и играй мелодии и напевы хорошие. Пой же [для них] преимущественно о старости и о презрении к мирским благам.

Если слушатели — юноши и дети, то играй больше легкую музыку, а пой то, что написано про женщин или в похвалу вина и винопийц. Если это люди военные и искатели приключений, то пой мавераннахрские дубейты о ведении войны и пролитии крови и прославлении погони за приключениями. Не будь жалобным и не играй только напев хусравани.

Не говори, что иначе, мол, правила музыки не дозволяют, что сначала, мол, нужно сыграть что-нибудь в тоне раст, а потом уже, по правилам, во всех [остальных] тонах, как * ирок, и ушшок, и зерафканда, и бусалик, и сипахан, и наво, и баста, что вот выполнишь все правила музыки, а затем уже и перейдешь к тарона.|

Ведь пока ты будешь выполнять правила музыки, люди-то опьянеют и уйдут. Ты лучше смотри, какую каждый из них мелодию хочет и какую мелодию любит. Как дойдет кубок до этого человека, ты запой то, что он хочет, тогда и даст он тебе то, чего ты хочешь. Самое большое искусство в музыке — то, чтобы угодить вкусам слушателя.

И когда будешь на пиру, не торопись браться за чашу да требовать крепкого вина. Вина пей мало, пока не получишь серебра, а как получишь серебро, тогда и наслаждайся вином.

Когда будешь петь, с пьяными не спорь из-за песен, которых они требуют. Хотя бы то, [чего они хотят], было невозможно, ты об этом не беспокойся, пусть говорят.

Когда выпьешь вина и люди опьянеют, ты с твоими товарищами по ремеслу в состязание не вступай, ибо от этого состязания серебра не до станется. Смотри, буйным мутрибом не будь, ибо из-за твоего буйства плата за музыку пропадет, голова, и лицо, и инструмент будут разбит и пойдешь ты домой в рваной одежде. Ведь музыканты — поденщики пьяных, а ты же знаешь, что буйному поденщику платы не дают.

Если тебя на пиру кто-либо похвалит, ты скромничай перед ним, что бы и другие тебя похвалили. Сначала, на трезвую голову, хвалят без денег, а когда опьянеют, после похвалы будут и деньги. И если пьяные какой-нибудь мелодии или напеву крепко привяжутся, как это всегда бывает с пьяными, ты без устали его повторяй, пока не добьешься эти своей цели, ибо для музыкантов лучшая добродетель — терпение в обращении с пьяными, не будет терпелив — обманется в своих ожидания

А езде говорят: музыкант должен быть слепым, а глухим, и немым т. е. не прислушиваться к тому, чего не надо слушать, и не заглядывав туда, куда не следует смотреть, и куда бы он ни пошел, не рассказывать о том, что он видел и слышал в другом месте. Такой мутриб всегда найдет устроителя пира, [который его пригласит], а Аллах лучше ведает.

Глава тридцать седьмая

О СЛУЖБЕ ЦАРЮ

Знай, о сын, что если случится тебе попасть в свиту царскую и по ступишь ты к нему на службу, то, хотя бы царь и приблизил тебя к себе, ты этой близостью к нему не ослепляйся и беги [от нее]. От службы же не беги, ибо от близости к царю проистекает удаление, от службы же царю — близость. Когда он будет обещать тебе полную безопасность при себе, в тот день опасайся больше всего. Ибо если разжиреешь ты за его счет, то и зарежет тебя он же. [87]

Как бы тебя он ни ценил, ты не будь беспечен, знай свое место, говори только сообразно воле царской и с ним не спорь. Ибо сказано в оговорке: кто с царем поспорит и будет упорствовать, умрет ранее мертвого часа, ибо бить рукой по шилу — глупость.

Господину своему советуй только добрые дела, чтобы и он с тобой хорошо обошелся, а научишь его злу, он тебе зло и причинит.

Рассказ. Говорят, что в дни * Фазлуи-и-Мамлона, который был царем Ганджи, был один знатный дайламец, его советник. И вот, если кто-нибудь из вельмож страны совершал проступок, так что было нужно включить его в оковы и ввергнуть в темницу, Фазлун хватал его и заключал. А дайламец этот, который был его советником, говорил ему: «Не обижай свободных [азад], а уже если обидел — руби голову». И несколько человек по совету этого дайламца было погублено из вельмож страны.

Случайно этот дайламец-советник [тоже] совершил проступок. Царь приказал схватить его и ввергнуть в темницу. Дайламец послал кого-то сказать: «Столько-то и столько-то богатств дам, не убивай меня». Фазлун-и-Мамлон ответил: «Я у тебя научился, что свободного, мол, не обижай, а уж, если обидел, убей».

Вот и расстался с жизнью дайламец-советник оттого, что учил злу.

И если будет тебя порицать добрый человек, то это мне приятнее, чем если бы хвалил тебя человек злой. И знай, что конец всех желаний — ущерб и [потому] не ослепляйся могуществом. И в работе на царя [прежде всего] ищи почета, ибо богатство бежит вслед за почетом, ведь честь служения царю больше, чем честь богатства. Если ты даже разжиреешь от службы царю, то все же прикидывайся тощим, чтобы быть в безопасности. Разве ты не видишь, что баран, пока он тощ, в безопасности от смерти, и никто его зарезать не старается. А когда он разжиреет, всякому хочется его зарезать.

Ради денег господина своего не предавай, ибо деньги, [получаемые] за службу царю, как цветок, и хороши, и прекрасны, и славны, и дороги, но, как и цветок, недолговечны. Пользу, получаемую на службе у царя, скрыть нельзя, и всякий дирхем, который на службе и в работе на царя у тебя накопится, рассеется быстрее, чем пыль на дороге.

Но почет на службе у царя — лучшее богатство, и от него-то деньги и скапливаются. Потому ради барыша не упускай из рук самый капитал. Ведь пока существует капитал, есть постоянно и надежда на барыш, а когда ушел самый капитал, тогда не достигнешь и барыша.

Всякий, кто деньги ценит выше своей жизни, очень скоро из почета впадает в унижение, а склонность к накоплению богатств посреди почета — погибель для человека, разве только, если он будет копить их в меру и уделит некоторую часть и другим людям, чтобы заткнуть им рты.

И когда станешь ты на службе у султана великим и найдешь сан, никогда не предавай господина своего. А если сделаешь это, то будет это по наущению злосчастья твоего. Ибо если великий возвеличит малого, а тот благодетелю своему отплатит за это предательством, то это явный признак того, что господь всевышний и преславный отнимет у него то величие, потому что, пока не настигнет того человека беда, не отплатит он господину своему за добро злом.

Рассказ. Когда сын Фазлуна послал хаджиба Абу-с-Сувара Абулюсра сипахсаларом в Бердаа, Абулюср сказал: «Пока не наступит зима, не поеду, ибо климат в Бердаа очень скверный, особенно летом», и пошли об этом длинные разговоры. Эмир Фазлун сказал: «Почему это держаться такого мнения? Ведь раньше смертного часа никто еще не умирал, да и не помрет». Абулюср ответил: «Это так, как изволил сказать повелитель, никто раньше смертного часа не умрет, но только пока не приблизится к человеку смертный час, не поедет он летом в Бердаа. [88]

А затем не относись беспечно к друзьям и врагам, нужно, чтобы выгода и ущерб доставались от тебя и другу и врагу. Могущество тем и хорошо, что ты можешь воздать добром и злом другу и врагу. Знатный человек не должен быть бесплодным деревом, и могущественный богач, от которого никому нет ни выгоды, ни ущерба, — словно еврей, у которого сто тысяч динаров. И всякий, от кого людям ни вреда, ни пользы нет, ничтожнее его никого и не бывает. Потому-то знай, что выгода твоя и благо — в возможности осуществлять свои желания, и не отказывай людям в великодушии. Ведь глава шариата нашего, да благословит Аллах его и род его, говорит: лучший из людей тот, кто приносит людям пользу.

И не поступай на службу к вельможе, который в могуществе состарился, ибо, хотя старику еще и предстоит жизнь, все же люди считают, что он ближе к смерти, чем юноши, да, наконец, и не много таких стариков, которым пора старости остается верной. И если хочешь быть устойчивым на службе у царя, будь таким, как [тот, о котором] * Аббас сказал сыну своему АбдАллаху: «Знай, о сын, что этот человек, т. е. * Умар-и-Хаттаб, да возрадуется ему Аллах, поставил тебя к себе на службу и из всех людей оказал тебе [наибольшее] доверие. Теперь, если хочешь ты, чтобы враги твои не могли с тобой совладать, соблюдай пять качеств, дабы быть в безопасности. Первое: нужно, чтобы он никогда не слышал от тебя лжи. Второе: ни на кого перед ним не клевещи. Третье: его никогда не обманывай. Четвертое: приказаний его не нарушай. Пятое: тайн его никому не говори. Тогда ты спасся от людей. И цели можно добиться этими пятью свойствами».

А затем на службе у своего благодетеля не плошай. Если же оплошаешь, не показывай, что это умышленно, а прикинься в той оплошности ничего не ведающим, дабы он знал, что ты не умышлял против него, а упущение это по службе считал бы проистекающим от неведения твоего, не от невоспитанности и не от непокорства. Ибо неведение твое не сочтут грехом, а невоспитанность и непокорство сочтут за грех.

Постоянно занимайся служением, если бы он даже и ничего не приказывал. И что бы ни захотел сделать кто-либо другой, ты старайся это сделать. И нужно [вести] себя так, чтобы, когда бы он тебя ни увидел, всегда видел бы занятым службой ему. Будь постоянно при дворе, чтобы он, кого бы ни потребовал, видел бы все тебя же, ибо забота царей — в том, чтобы постоянно испытывать младших. Если он позовет тебя и раз, и два раза, и десять раз и всякий раз увидит готовым к службе и стоящим у его престола, положится он на тебя и в великих делах.

Как говорит * Камари Гургани:

Стихи:

Говорить пред тобой для нас означает подвергнуться опасности.
[Но] без опасности разве появится жемчужина из этого моря?

И пока ты не возьмешь на себя труда быть младшим, не добьёшься ты и покоя быть старшим. Разве ты не видишь, что пока лист индиго не сгниет, он в индиго не превратится. И творец, да возвеличится его, царя сотворил таким, что весь мир нуждается в служении ему.

И не проявляй перед царем зависти [к кому-либо], ибо если потом заведешь ты перед ним речь о том, кому завидуешь, он не послушает и припишет это зависти, хотя бы это и была правда.

Постоянно страшись царского гнева, ибо две вещи никогда нельзя презирать: первое — царский гнев, второе — совет мудрецов; всякий, презирает эти две вещи, сам заслужит презрение волей-неволей.

Вот правила [состояния] в свите царей. А если случится так, что поднимешься выше этой степени и попадешь в царские * надимы, нужно, чтобы и правила царского надимства тебе были полностью [89] известны. А условия службы таковы, как только что было сказано, вспомоществование же от Аллаха.

Глава тридцать восьмая

О ПРАВИЛАХ СОСТОЯНИЯ * НАДИМОМ

Знай, о сын, что если дает тебе царь звание надима, то, если нет в тебе нужных для надима качеств, ты не принимай. Ибо всякий, кто служит царским надимом, должен обладать несколькими свойствами, чтобы, если пир господина от его присутствия и не получит украшения, он [все же хоть не был бы им] испорчен. Во-первых, нужно, чтобы все пять чувств у него были в распоряжении, затем должен он иметь таую наружность, чтобы люди при виде его не испытывали отвращения, дабы и благодетелю смотреть на него не опротивело. В-третьих, должен он уметь писать по-арабски и по-персидски, чтобы, если в личных покоях понадобится этому царю прочитать или написать что-нибудь, а * дабира под руками не будет, и прикажет тебе прочитать это письмо, или написать что-нибудь, ты не осрамился бы при этом.

В-четвертых, если надим не будет поэтом, он все же должен различать хорошие и плохие стихи, поэзия не должна быть от него сокрытой, и он должен помнить наизусть много арабских и персидских стихов, чтобы, если как-нибудь господину понадобится какое-либо двустишие, не приходилось сразу звать поэта, пусть или сам сложит или передаст с чьих-нибудь слов.

Точно так же должен он знать кое-что из медицины и астрологии, дабы, если зайдет речь об этих искусствах или будет нужда в этом деле, не приходилось сразу звать врача или звездочета. Ты, что знаешь, то и говори, чтобы выполнить правила собеседования, тогда доверие падишаха к тебе умножится, и он будет более склонен принимать твои услуги.

Затем нужно, чтобы надим был немного сведущ и в музыке и умел что-нибудь сыграть, дабы, если у царя случится дружеская беседа, где мутрибу места нет, ты мог бы развлечь его тем, что умеешь, тогда, по этой причине, он будет еще более склонен к тебе.

Затем будь рассказчиком и помни много рассказов о смешных случаях и метких ответах и о диковинных случаях, ибо надим без диковинных рассказов — не настоящий надим. Должен ты также уметь играть в нард и в шахматы, но только не так, чтобы быть страстным игроком, ибо если только ты игрок по природе, то в надимы ты уже не годишься. А еще ко всему тому, что я сказал, ты должен знать наизусть Коран, знать кое-что из * тафсира, помнить кое-что из * фикха, знать предания о пророке, мир над ним, знать кое-что из науки шариата и вообще не быть лишенным познаний [об этих делах], чтобы, если зайдет об этом на царской беседе речь, смочь дать ответ [на вопрос] и не нужно было идти к кази и факихам. Нужно также, чтобы ты много читал жизнеописаний царей и помнил их наизусть и мог бы сам поговорить о качествах царей минувших времен, дабы это оказало действие на сердце царя, а рабам господа всевышнего была польза и удовольствие.

Нужно, чтобы была у тебя и серьезность и шутка, но должен ты знать время применения их, когда оно настанет; в серьезный миг не говори шуток, и в час досуга не говори про серьезное. Ибо всякая наука, которую знаешь, а применять не умеешь, что знать ее, что не знать — все одно.

И при всем том, что я сказал, должны быть в тебе и рыцарские наклонности и мужество, ибо цари не всегда предаются развлечению; если когда придется показать мужество — покажи, и должно у тебя хватить мощи, чтобы сражаться с одним или [даже] двумя витязями. [90]

А если, избави боже, в личных покоях или на пиру кто-нибудь замыслит злое против того царя и случится какая-либо беда, ты должен выполнить правила мужества и человеколюбия, чтобы тот благодетель твой с твоей помощью спасся. Если погибнешь, то отплатишь этим ему за благодеяния и покинешь [мир] с добрым именем, и будет на том господине лежать долг [позаботиться] о детях твоих. Если же спасешься, найден доброе имя и кусок хлеба до конца дней твоих.

Итак, если всего того, о чем я говорил, у тебя не будет, то нужно, чтобы хоть большая часть была, тогда ты будешь годиться в царские надимы. Если же ты думаешь, что надимство — это только есть хлеб, пить вино, да шутить, то низость это, а не надимство. Хорошенько подумай о надимстве, чтобы эта служба не стала для тебя бедой.

А также, пока ты находишься при господине своем, не забывав и на царских слуг не заглядывайся. Если кравчий подаст тебе вина, в лицо ему не гляди, склони голову, а когда выпьешь вино, кубок верни, на кравчего не глядя, чтобы господин о тебе чего не подумал. Следи за собой, чтобы не вышло беды.

Рассказ. Слыхал я, что кази Абдулмалику Гаффари * Мамун дал должность своего личного надима, так как Абдулмалик был падок до вина и по этой причине был отставлен от должности судьи. Как-то раз на пиру гулям поднес этому кази Абдулмалику вина. Когда тот взял вино, он взглянул на гуляма и подмигнул ему и один глаз немножко прикрыл. Мамун взглянул и увидел это. Абдулмалик догадался, что Мамун этот знак заметил, и так и остался с полузакрытым глазом. Через некоторое время Мамун нарочно спросил кази Абдулмалика: «Эй кази, что у тебя с глазом?» Абдулмалик ответил: «Совсем не знаю, он только вдруг закрылся».

С тех пор, пока был жив, и в пути и дома, на людях и наедине, дома и на пиру, никогда он не открывал глаз вполне, так что подозрение ушло из сердца Мамуна.

Вот такие способности должны быть у надима.

Глава тридцать девятая

О ПРАВИЛАХ ДЛЯ ПИСЦА И УСЛОВИЯХ ПИСЬМОВОДИТЕЛЬСТВА

Знай, о сын, что если будешь ты * дабиром, то должен ты владеть речью и иметь хороший почерк, но не злоупотреблять почерком, а иметь привычку много писать, чтобы становиться все искуснее, ибо:

Рассказ. Слыхал я, что * Сахиб Исмаил ибн Аббад (было это в субботу) что-то писал в * диване. Обернулся он к писцам и сказал: «Каждую субботу вижу я в писании своем недостаток, потому что в пятницу не приходил в диван и ничего не писал. Вижу я, что один день оплошности действует на меня».

Потому-то будь всегда занят писанием чего-нибудь широким четким почерком, а верхние черты чтобы сливались вместе. И в письмах, где о многом говорится и полных смысла, слишком длинных речей не меняй, ибо говорят:

Полустишие:

Смотри, какие изящные слова раздавались в разное время из уст у людей,
Читай письмо, полное смысла, но краткое по составлению.

А письмо свое украшай метафорами, и притчами, и стихами Корана, и речениями пророка, мир над ним. Если письмо будет по-персидски, не пиши таким персидским языком, что люди не поймут, нехорошо это, особенно такие персидские слова, которые не [всем] известны. Не надо [91] так писать никогда, да лучше так и не говорить. А украшения арабского письма известно, как их надо писать. В арабском письме рифма — искусство, очень она хороша и приятна. В персидском же рифма неприятна, лучше ее не применять. Но что бы ты ни говорил, говори высоким стилем, изысканно, послаще и покороче.

Писец должен быть сметливым, знать тайны письменного дела и быстро разбирать загадочные слова.

Рассказ. Так я слыхал, что дед твой, султан Махмуд, да помилует его Аллах, написал письмо к багдадскому халифу и сказал: «Ты должен подарить мне Мавераннахр и дать мне на него * маншур, чтобы я мог предъявить его людям. Или я покорю область мечом, или же подданные будут повиноваться мне по приказу и маншуру твоему * . Багдадский халиф сказал: «Во всех странах ислама нет у меня более набожных и покорных людей, чем те люди. Избави боже, чтобы я это сделал, а если ты нападешь на них без приказа моего, я весь мир подниму на тебя».

Султан Махмуд от этих слов нахмурился и сказал послу: «Скажи халифу: ты что же это говоришь? Что я, разве меньше * Абумуслима? Вот вышло у меня с тобой такое дело, и смотри, приду и с тысячью слонов, растопчу твою столицу ногами слонов, навьючу прах столицы на спины слонов и отвезу в Газну».

И сильно пригрозил мощью слонов своих. Посол уехал, а через некоторое время вернулся. Султан Махмуд сел [на престол], хаджибы и гулямы построились рядом, а у ворот дворца держали яростных слонов и поставили войско. Затем допустили посла халифа багдадского. Посол вошел, положил перед султаном Махмудом письмо около дести бумаги * мансурийского формата, свернутое и запечатанное, и сказал: «Повелитель правоверных говорит: письмо я прочел, о мощи твоей услышал, а ответ на твое письмо — вот это, что написано в этом письме».

Ходжа * Бунаср-и-Мишкан, который заведовал диваном переписки, протянул руку и взял письмо, чтобы прочитать.

В начале письма было написано:

«Во имя Аллаха, милостивого, милосердного», а затем на строке так:

«Разве...» и в конце было написано:

«Слава Аллаху и благословение на пророке нашем Мухаммеде и всем роде его».

А больше ничего не было написано.

Султан Махмуд и все почтенные писцы задумались, что же значат эти загадочные слова. Все стихи Корана, которые начинаются со слов «разве», они перечитали и растолковали, а никакого ответа для султана Махмуда не нашли.

Наконец, ходжа * Абубакр Кухистани (а он молод был и еще не имел такого сана, чтобы сидеть, и стоял среди надимов) сказал: «О господин, халиф написал не алиф, лам, мим. Господин наш пригрозил слонами и сказал, что прах столицы перевезет на спине слона в Газну. Вот он в ответ господину и написал ту суру, [где говорится]:

* «Разве ты не видишь, что сделал господь твой с обладателями слона?»

Это он отвечает на слонов господина.

Слыхал я, что султан Махмуд так расстроился, что долго в себя не приходил и все плакал и стенал, такой богобоязненный он был, и много просил он прощения у повелителя правоверных, а рассказывать об этом долго. [92]

Абубакру Кухистани он пожаловал драгоценный халат и приказа ему сидеть среди надимов и повысил его в сане, и за это одно слово получил он два великих повышения.

Рассказ. И слыхал я также, что во времена Саманидов был в Нишапуре эмир * Буали Симджур. Он говорил: «Я повинуюсь эмиру и полководцу хорасанскому», но ко двору не ездил. А был это конец власти Саманидов, и не было у них такой силы, чтобы принудить Буали. Потому волей-неволей довольствовались они от него хутбой, чеканкой [имени халифа на монете] и подарками. И был некий Абдулджаббар Худжани, который был хатибом в Худжане. Был он человек, сведущий в законах и хороший писатель, проворный писец, величайший хитрец, муж верного совета и на всякое дело мастер.

Эмир Буали привез его из Худжана, сделал личным секретарем, дал ему полную власть в делах, и не было ни одного дела без его совета, ибо был он человек изрядно способный.

А Ахмад ибн Рафи ал-Якуби был писцом при эмире Хорасана. Был он человек очень образованный и почтенный, и все управление Маве-раннахром было ему подчинено. А этот Ахмад-и-Рафи дружил с Абдулджаббаром Худжани, поддерживали они дружбу путем переписки. Как-то раз везир эмира Хорасана сказал эмиру Хорасана: «Если Абдулджаббар Худжани не был писцом Буали Симджура, то Буали можно было бы осилить, ибо вся эта непокорность Буали [зависит] от способностей Абдулджаббара. Нужно написать Буали письмо, что если ты мне повинуешься и мой слуга, то нужно, как только придет к тебе письмо, без промедления, отослать голову Абдулджаббара с этим самым гонцом к моему двору, чтобы мы знали, что ты нам покорен. Ведь нам известно, что бы ты ни делал, все делаешь по его совету. Если же нет, то я, эмир Хорасана, вот, иду на [тебя] своей особой, готовься».

Когда надумали это, сказали: «Во всяком случае письмо это нужно написать рукой Ахмада ибн Рафи, ибо Ахмад-и-Рафи — друг Абдулджаббара, безусловно, он пошлет кого-нибудь и сообщит об этом, и Абдулджаббар бежит».

Эмир Хорасана призвал Ахмада ибн Рафи и приказал, чтобы он написал по этому поводу Буали письмо, и сказал: «Когда ты напишешь письмо, то не хочу я, чтобы ты в течение трех суток выходил из этого; дворца, и никто ниже тебя званием не должен к тебе приходить. Ибо Абдулджаббар — твой друг, если не попадется он [нам] в руки, то я буду знать, что ты его уведомил в этом своем сообщении».

Ахмад-и-Рафи ничего не мог сказать. Он плакал и говорил про себя: «О если бы я никогда не становился писцом, дабы не был убит моей рукой друг, обладающий такими совершенствами и положением. Не знаю я, как и помочь в этом деле».

В конце концов вспомнился ему такой стих из Корана: * ан йукатталу, т. е. «если будут убивать и распинать...» Сказал он про себя «Хоть и не знает он этой загадки и не поймет этой тайны, но все выполню я то, чего требует от меня дружба». Когда он написал письмо и сделал заголовок, он на краю письма приписал тонким каламом а с другой стороны — нун [буквы «а» и «н»], т. е. ан йукатталу.

Письмо поднесли эмиру Хорасана, никто на заголовок не взглянул: когда они прочитали письмо, то запечатали и дали его своему лично гонцу. Его об этом деле не известили, а сказали ему только: «Ступай, отвези это письмо Буали Симджуру, то, что тебе дадут [там], возьми привези». А Ахмад-и-Рафи трое суток не ходил к себе домой и [сидел во дворце], и сердце его обливалось кровью.

Когда гонец прибыл в Нишапур, пришел к эмиру Буали Симджуру и передал письмо с соблюдением [всех] обычаев, Абуали встал, взял письмо, поцеловал и сказал: «Как здоровье эмира Хорасана?» А Абдулджаббар хатиб сидел [тут же]. Он дал ему письмо и сказал: «Сломай печать и прочитай приказ», Абдулджаббар взял письмо и взглянул на адрес прежде чем сломать печать. Увидел он, что на одном краю письма стоит [93] алиф, а на другом — нун. Тотчас же вспомнился ему этот стих: ан йукатталу. Понял он, что письмо о его казни. Отложил он письмо и поднес руку к носу, что у меня, мол, из носу кровь идет. Сказал он: «Я схожу, вымою и вернусь». Вышел он от Буали так, держась за нос, а когда вышел из дверей, скрылся куда-то. Некоторое время его ждали. Абуали сказал: «Позовите ходжу!» Искали повсюду, не нашли. Сказали: «На коня он не садился, так пешком и ушел. Но и домой он не ходил, и никто не знает, куда он ушел».

Буали приказал: «Позовите другого дабира». Его позвали и письмо прочитали в присутствии гонца. Когда дело выяснилось, все поразились, кто же, мол, ему сказал, что написано в этом письме.

Эмир Буали, хоть и радовался, но перед гонцом немного погневался. Приказал глашатаю возвестить [об этом] по городу. А Абдулджаббар тайно послал кого-то [сказать], что я, мол, сижу там-то, скрываясь. Буали этому порадовался и приказал: «Оставайся там, где находишься».

Когда прошло несколько дней, гонцу дали хороший подарок и написали, что дело обстоит так-то, и поклялись, что мы, мол, об этом ничего не знали.

Когда гонец вернулся и все стало известно, эмир Хорасана стал в тупик и послал письмо с собственной печатью, что я его простил, но на том условии, что он скажет, каким образом узнал, что написано в том письме.

Ахмад-и-Рафи сказал: «Пощадите мою жизнь, и я скажу». Эмир Хорасана обещал пощадить, и он сказал, как было дело. Эмир Хорасана простил Абдулджаббара и потребовал обратно свое письмо, чтобы посмотреть на тот тайный знак. Письмо привезли, он взглянул, было именно так, как сказал Ахмад-и-Рафи. Никто не мог постичь, как [можно было догадаться о такой уловке].

Другое условие для писца — то, чтобы ты все время был возле повелителя, хорошо запоминал, быстро соображал, не забывал и вникал во всякое дело. Веди реестр всего того, что тебе прикажут и не прикажут, будь осведомлен о делах всех сотрудников дивана и действиях всех должностных лиц, расследуй и изучай все дела; если тебе это сразу и не пригодится, то настанет время, когда пригодится. Но тайны этой никому не говори, разве что без этого нельзя будет обойтись.

Явно за делами везира не следи, но втайне будь осведомлен о всех делах. Будь тверд в отчетности, ни мига не сиди без дела, хозяйственных распоряжений и писания деловых писем. Все это — добродетели для писца, но лучшая добродетель писцов — держать язык [за зубами] и хранить тайны своего повелителя и осведомлять господина своего о всех делах.

Если ты будешь искусен в почерках и всяким почерком, стоит тебе лишь взглянуть на него, сможешь писать, то такое умение крайне прекрасно и достохвально, но только всякому [встречному] этого не открывай, а то станешь известен как обманщик, доверие благодетеля к тебе пропадет, и если кто другой совершит подлог, то, раз не будут знать, кто сделал, припишут тебе. Ради безделок почерк не подделывай, может быть, со временем тебе это понадобится и великие выгоды тебе будут, если ты так сумеешь это сделать, что никто тебя не заподозрит. Ведь многие совершенные и уважаемые писцы погубили ученых везиров поддельными письмами, как приходилось слышать.

Рассказ. Раби ибн Мутаххар ал-Кусри был уважаемым и образованным писцом в диване Сахиба. Он подделывал почерки, и весть об этом дошла до Сахиба. Сахиб опешил и сказал: «Жалко было бы погубить такого человека». Ибо это был крайне образованный и совершенный человек. Не смог он также раскрыть ему, [что знает] это, и все думал, что бы с ним сделать.

Случайно в это время Сахиб занемог, и люди ходили навестить его. Пришел и Раби ибн Мутаххар, сел около Сахиба и, как полагается, спросил: «Какое питье пьете?» Сахиб ответил: «Такое-то». Спросил: «Какую [94] пищу едите?» Осветил: «Такую, как ты делаешь», т. е. * музаввара.

Писец понял, что Сахиб узнал об этом, и сказал: «О господин, клянусь головой твоей, больше я этого делать не буду». Ответил: «Если перестанешь, то я простил тебе то, что ты уже сделал».

Потому-то знай, что такая подделка — великое дело, и остерегайся.

И о всяком ремесле и занятии я полностью все нужное изложить не могу, ибо речь затянется и цели я не достигну. Не могу я, однако, и оставить невысказанным. Потому о всяком разделе я скажу несколько слов то, что необходимо, дабы тебе это стало известно. Ведь уже о всяких видах кое-что мы сказали. Если послушаешь от сердца, сам сможешь сделать выводы, ибо от одного светильника можно зажечь много светильников.

Если пошлет тебе господь всевышний такую милость, что от должности писца ты достигнешь сана везира, то надо тебе знать и условия везирства, ибо это и есть почетнейшая должность и [высшее] звание.

(пер. Е. Э. Бертельса)
Текст воспроизведен по изданию: Энциклопедия персидско- таджикской прозы. Душанбе. Ифрон. 1983 г.

© текст - Бертельс Е. Э. 1953
© OCR - Заблоцкий А. 2003
© сетевая версия - Тhietmar. 2003
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Ифрон. 1983

Стихи о любви

стихи о любви

happy-year.narod.ru

777 онлайн игры

Играть в 777 онлайн игры бесплатно

777online-casino.com