Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

МОВСЕС КАЛАНКАТУАЦИ

ИСТОРИЯ СТРАНЫ АЛУАНК

КНИГА ВТОРАЯ

ИСТОРИИ СТРАНЫ АЛУАНК

ГЛАВА I

ПОВЕСТВОВАНИЕ, НУЖНОЕ СЕЙ КНИГЕ

Как небеса украшаются звездами, а земля – растениями, так и труд летописца украшается сведениями других [авторов].

Есть сказания о Восточном крае, которые не вошли в книги древних историков, но которые мы нашли нужным внести в наше повествование. Вспомним тут о Шапуhе 1, сыне Ормизда, царе персидском, возгордившемся своим царствованием, который захотел проверить [и узнать], какой народ и [какие] племена имеют бардз и патив 2. И дал он большой обед всем вельможам древних родов нахарарских персидских азатов и всех в своем присутствии почтил чашей и веткой ивы 3, в соответствии с их гаhом. А мовбедан мовбеда 4 возвеличил, посадив его на самое почетное место у царского стола.

Посоветовавшись со своими вельможами, он сказал: «О коренных персидских и парфянских паhлавиках и о рангах других мужей азатов я знаю хорошо. Однако о родословии армянских азатов (***) и их рангах мы не смогли узнать [ничего] ни от наших отцов царей, ни от летописцев. И вот вам, армянским нахарарам, предстоит два возможных исхода: или представить древнюю грамоту и подтвердить ранг и патив каждого рода 5 и снова от нас получить великие и пышные почести, или, если вы не сможете убедительно доказать перед арийским советом 6 [ваши бардз и патив], тогда все ваше имущество, ваши бардз и патив, наделы земли и воду мы раздадим [нашим] азатам – мужам арийским 7, вас же отпустим, лишив почестей».

Тогда князья Великой Армении, посоветовавшись между собой, тут же предъявили царю желанную Историю Агафангела. Повелел [царь] прочитать ее и перевести на персидский язык. Узнав, что она [История] начинается от Арташира – от предка его, весьма обрадовался царь [Персидский], похвалил книгу и, взяв ее в руки, с благоговением приложил к очам своим.

Найдя в ней список семнадцати бардзов, он повелел в соответствии с ним распределить места за царским столом. Андоку, владетелю Сюника, достался четырнадцатый бардз 8. И тот, обидевшись, не дотронулся до еды. И хотя царю сообщили об этом, он не обратил на то никакого внимания.

В это самое время пришла весть царскому двору о том, что многочисленные полчища хазиров прошли через ворота Чора и вторглись в нашу страну. Собрал Шапуh многочисленное войско из сирийцев, хорасанцев, хорезмцев, в частности, из храбрых персов области Атрпатакан, из армян, иверов, алуанцев и различных диких племен Кавказских гор, говорящих на двенадцати разных языках, и с несметным войском своим выступил навстречу хазирам, чтобы дать им отпор.

Что же касается Андока, то он замыслил недоброе во вред себе и [66] стране своей. Он двинулся к царскому двору и, изменив [Шапуhу], со своей дружиной в тысячу семьсот воинов, на добрых и быстроногих конях, достиг города Тизбона 9. Укрыв своих всадников за городом, он с небольшим отрядом въехал в город и с невинным видом спросил: «Где Шапуh, я к Шапуhу прибыл». И горожане оказали ему высокие почести. А на рассвете его войско неожиданно вторглось в город. Захватив несметное количество золота и серебра, драгоценных камней, жемчуга и бриллиантов 10, захватив все, что можно было вывезти из царского дворца, а также несметную добычу из домов всех вельмож [Андок возвратился к себе]. Все это он спрятал в Балаберде и приказал сжечь весь корм во всех своих гаварах, а все съестные припасы, а также оружие, доспехи, снаряжение и все необходимое всадникам собрал в [той же] крепости. Затем Андок приказал всем жителям Сюника поджечь свои дома и закрома и уходить из страны. Из всех церквей страны собрали [они] украшения и перевезли все в церковь Шалата 11. Перенесли туда и мощи святых и каждый в слезах целовал их. Восемь дней подряд [они] служили всенощную, а затем, наносив земли, засыпали ею церковь, и над ней образовался холм, сами же рассеялись по [всему] свету. Никто [с того дня] не смел произнести название области Сюник 12. Так, в течение двадцати пяти лет эта область была безлюдна и пустынна.

Закончив войну, вернулся Шапуh и, увидев эти бедствия, в гневе приказал всему войску своему идти на Сюник и всех жителей, а также весь скот угнать в плен. Но, прибыв в Сюник, они не нашли никого. И шли они [по области] и как-то добрались до холма, под которым находилась церковь Шалата, а когда поднялись на него, случилось сильное землетрясение. Перепуганное персидское войско во главе с военачальником Аташхода поспешно ушло с того места. Подойдя к [Балаберду], персы напали на крепость. Но [осажденные] стали скатывать сверху глыбы камней и истребили многих. Во второй и в третий раз яростно пошли они на приступ, однако ничего не сумели сделать, и многие из них погибли при этом. Тогда разгневанный царь решил усилить натиск, но все вельможи, пав ему в ноги, просили не нападать больше на крепость, но опустошить окрестности. И тогда, улучив подходящее время, Андок тайно оставил крепость и с огромной добычей перешел в страну ромеев 13, где ему были оказаны большие почести. Там он и умер. А сын его, Бабик 14 тоскуя по родине, ибо как милы родители, так желанен и родной край, [через некоторое время] отправился ко двору царя персидского, Шапуhа и, встретив там некоего военачальника, остался у него. Много подвигов совершил он на персидских олимпиадах, но никто не знал, кто он на самом деле.

В то самое время выступил гунн из гуннов по имени hОнагур. Этот вначале стал грабить Персию, а затем послал к Шапуhу гонца и говорит: «Зачем это кровопролитие? Приди, поборемся мы с тобой, один на один – ты да я». Сам гунн был высок, исполинского роста и одет в кольчугу, на огромной голове носил клепаный шлем. Медная пластина защищала лоб в три пяди. Древко огромного копья было из крепкого кедрового дерева. Меч его сверкал пламенем и одним только видом своим наводил ужас. И вот назвали царю имя Бабика, мол, это дело лишь ему по плечу. Царь царей вызвал к себе Бабика и, вручив ему высочайшее повеление, скрепленное [царским] перстнем с изображением вепря, сказал: «Если ты исполнишь мою великую месть, то будешь удостоен великих наград». Тот обещал исполнить его просьбу и тотчас, уповая на помощь Всевышнего, воскликнул: «Церкви [67] Сюника, придите мне на помощь». Затем взял он свое оружие, украсил стройный стан царскими доспехами, усыпанными блестящими жемчугами, надел на красивую голову тигровидный шлем, привязал меч, окованный золотом щит перебросил через левое плечо, взял в правую руку острое копье, [вскочил] на вороного коня и, пришпорив его, поскакал навстречу врагу. Они бросились друг на друга, и стук от ударов их копий гремел, как гром, и слышен был с утра до девяти часов [пополудни]. Иссякли тогда силы безобразного великана, и храбрый Бабик одолел его. Схватив поспешно однолезный палаш, он тут же прикончил кровожадного зверя.

Великой радостью возликовал Шапуh и призвал к себе Бабика, чтобы исполнить свое обещание. Тот попросил слово у царя и сказал: «[Вели] убрать эту медную ступу из зала твоего». А ступа эта была наполнена пеплом, и каждый, кто проходил мимо, ударял [пестом] и говорил: «Сюникское княжество, жизнь и таинства его, да унизятся, подобно этому пеплу». Весьма удивленный, царь велел убрать ступу с места. И тогда Бабик попросил вернуть ему его родную страну. И царь возвратил ему [отцовский удел] и с великими почестями отправил его в свою страну, пожаловав ему патив наравне с [нахарарами] Багратуни и Мамиконеанами.

Переправившись через реку Ерасх, [Бабик] тут же основал село [и назвал] его Накорз 15, т. е. первое [место] в отеческом владении, куда вступил он.

В первый же год своего правления, [как-то] выйдя на охоту, брел [Бабик], озирая свою безлюдную страну. Так он добрался до Шалата и взобрался на один из холмов. [Вдруг] откуда-то выскочил олень и побежал прямо к тому холму, под которым находилась церковь. Бабик стал преследовать оленя, но тот исчез на холме. [Когда он взобрался на холм], вдруг ноги его коня провалились в землю. Бабик слез с коня и еле вытащил его. Страх объял всех. Они стали копать землю и уносить, и обнаружили под холмом великолепную церковь, полную божественных сокровищ, из которой исходило благоухание. А случилось это в первый день месяца hори (***) 16. И день этот отметили как великий праздник 17. Собралось множество народу и многие из тех, кто присутствовал там в то время, получили исцеление. Увидев это, неверующие два брата знатных, Гор и Газан, прибывшие с многочисленным войском вместе с Бабиком [из Персии], уверовали [в Христа] и были крещены. Бабик бросил жребий между ними, и Гору достался аван Хот, а младшему, Газану – желанное село Шалат. Случилось это за двадцать лет до воцарения злодея Иазкерта 18, который желал упразднить веру Христа и заставить нас покориться маздеизму. От этого же Иазкерта приняли мученическую смерть Варданиды – тысяча шестьдесят шесть избранных мужей. С того события до начала армянского летосчисления прошло сто двадцать лет. Эти события знай так. [68]

ГЛАВА II

ОБ ОПАСНОСТЯХ, КОТОРЫЕ НАВИСЛИ НАД АЛУАНКОМ ОТ БЕЗЗАКОННИКА ИАЗКЕРТА, И О СПАСЕНИИ, КОТОРОЕ ПРИШЛО БЛАГОДАРЯ ПОЛКОВОДЦУ АРМЕНИИ ВАРДАНУ

Во времена надменного Иазкерта дьявол возжег и все раздувал в нем мысль упразднить христианскую религию. Строжайшее повеление пришло в Алуанк: отречься от христианской веры и повиноваться учению могов – огнепоклонству. Эти же бедствия разразились и над Арменией от того же царя. Но воспротивились hазарапет Алуанка и святой епископосапет страны нашей, вместе прибыли они в Армению, к объединившимся армянам, чтобы рассказать об этих бедствиях. С великой тревогой торопили они отправку [в Алуанк армянского] войска и говорили: «Персидское войско, которое находилось в стране гуннов, возвратилось оттуда и вторглось в нашу страну. А также [прибыла] и другая многочисленная конница от [персидского] двора. И кроме всего этого 19, они привели с собой еще и триста наставников [могов] и разобщили страну. Некоторых они переманили на свою сторону и хотели дотянуться и до церквей. По велению царя они принуждают всех, говоря: «Если вы по доброй воле примете нашу веру, то удостоитесь от него [царя] наград и почестей и будете освобождены от царских податей, но если вы не сделаете этого добровольно, то мы имеем повеление построить капища [во всех] селениях и агараках, возжечь в них врамский огонь 20 и поставить могов и могпетов служителями веры в вашей стране. Тот, кто упрямится, будет казнен, а жена и дети его будут изгнаны [из страны]» 21.

Услыхав это, армяне нисколько не отчаялись, но еще больше сплотились перед этой опасностью, и ободрив их, [посоветовали] вернуться к себе и хитростью на некоторое время удерживать [персов] от посягательств на церковь, пока они не найдут выхода из положения. Тогда армянские военачальники обратились к императору Феодосию 22 за помощью перед великой опасностью. Тот [обещал помощь], но внезапно умер, а нечестивый Маркиан, воцарившись, не сдержал обещания [предшественника], но нравом своим был заодно с язычниками. Не получив помощи ниоткуда, храбрые армяне, уповая лишь на всемогущую силу Всевышнего, разделили армянское войско на три [части]. Первую часть дали Нершапуhу Рмбосеану [и отправили его] охранять [границы] с Атрпатаканом, вторую – полководцу Армении Вардану, чтобы он через Иверию двинулся на марзпана Чола, пришедшего разрушать церкви Алуанка.

Но блаженный Вардан не знал о коварстве проклятого Васака-отступника, который еще до прибытия армянских войск в Алуанк предупредил персидского марзпана Мерсебухта 23, о том, что армянское войско разделено и Вардан с небольшими силами направлен в его сторону. «Так будь же готов выступить против них и истребить всех». Таков был умысел нечестивого. Узнав об этом от Васака и ободренный им, Мерсебухт не стал выжидать в области Чора, но, собрав все свое огромное войско, поспешно перешел великую реку Куру и встретился с ним [Варданом] у границ Иверии, у города Халхала – зимовки царей Алуанка. Приготовившись к сражению, он окружил все великое поле. Вооруженные и в доспехах [его воины ждали начала] битвы с армянским войском.

Храбрый Вардан и войско, что было при нем, увидев, как [69] многочисленны язычники и как малочисленны они сами, ибо [по сравнению с врагами] слишком уж незначительны были силы их, не устрашились нисколько множества [язычников], но еще теснее сплотились, взывая к небесам, говоря: «Вступись, Господи, в тяжбу с тяжущимися с нами, сражайся с борющимися с нами. Помоги же нам оружием и щитом, поколеби и сокруши войско нечестивых» (Псалтырь, 34, 1-2).

Так помолились они, армянские храбрецы, и, сплотившись, бросились в атаку. Разгромив правое крыло врага, отбросили его влево, всех предавая мечу на поле том. И пустились в бегство они, желая укрыться в лесах или глубоком ущелье реки Лубнас, откуда навстречу преследователям вышли некоторые из сыновей царя Баласакана. Здесь они сбросили с коня и убили Муша, одного из армянских нахараров из рода Димаксеанов, а Газрика ранили [тяжело]. Тогда, [увидев это], Аршавир Аршаруни поднял глаза к небу, зарычал, как лев, набросился на них, как вепрь, и убил храброго Вурка – брата царя Лпинка и там же истребил многих его телохранителей 24. Так каждый воин и убивал противника [равного себе]. Столь дерзким было это нападение, что больше было тех, кого утопили в реке, нежели павших от меча на суше. Так много было сраженных, что прозрачные воды реки обратились в кровь, и не нашлось из них никого, кто спасся бы. Лишь одному из вражеских воинов, скрывавшемуся в густых лесах долины, удалось со своим оружием вскочить на доброго коня и переправиться через большую реку. Так чудом спасшись, он принес печальную весть о поражении главных сил, а оставшаяся часть войска [персидского] пустилась в бегство и укрылась в большом шаhастане 25.

Одержав победу в этом большом сражении, армянское войско захватило большую добычу, собрало много серебра и золота, оружия и украшений храбрых воинов и их добрых коней. Затем снова смело напали они на те крепости и города Алуанка, которые персы держали в своих руках. Сражаясь отважно и храбро, они сжигали их замки и темницы, а где только хватали могов-соблазнителей, там же их группами предавали мечу, оставляя трупы их на съедение птицам небесным и зверям земным. Очищали места от [остатков] всяких скверных жертвоприношений и освобождали церкви от неимоверных притеснений. Многие нахарары и шинаканы Алуанка, которые ради имени Бога покинули свои места и рассеялись по неприступным горам Капкоhа 26, узнав о великой победе армянского войска, возвращаясь и присоединясь к ним, становились сподвижниками их.

Вслед за тем двинулись они на укрепления при вратах гуннов 27, которыми персы завладели силой. Они взяли и разрушили укрепления, перебили войско, находившееся там, а охрану [ворот] поручили некоему Ваhану из царского рода Алуанка. При совершении всех этих доблестных подвигов никто из них не был убит, кроме Муша, удостоившегося венца подвижника.

А затем того же самого мужа [Ваhана], которому поручили охрану ворот, отправили послом в страну гуннов вести переговоры с ними, заключить союз и взять с них обещание хранить его нерушимо.

Выслушав его, те немедля пришли на место битвы и убедились в успехе [армян]. Согласно обычаям своим, они клятвенно установили союз и приняли христианскую клятву хранить с ними прочное согласие. Так все было сделано согласно их правилам. [70]

И пока они еще находились там, прибыл гонец из Армении с печальной вестью об отступнике Васаке, о том, что опустошил он многие области Армении. Тогда Вардан с большой добычей отправился [в обратный путь] с беспечальной радостью и благодарностью к Богу и с верой в него и через тридцать дней прибыл в Армению. Узнав о возвращении храброго Вардана с победой и о союзе с гуннами и алуанцами, Васак сбежал и из-за злого нрава своего перенес много бедствий и не получил милости от Бога.

Все это произошло в годы царя Иазкерта с помощью Всевышнего в Армении и Алуанке.

ГЛАВА III

ПРИБЫТИЕ ВАРДАПЕТА МЕСРОПА К ЦАРЮ АЛУАНСКОМУ ЕСВАЛЕНУ, СОЗДАНИЕ ПИСЬМЕН, ВТОРИЧНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ШКОЛ, УКРЕПЛЕНИЕ ВЕРЫ В АЛУАНКЕ И ИСКОРЕНЕНИЕ ДРУГИХ ВЕРОВАНИЙ

В те времена, когда императором греческим был Феодосий Младший, царем Армении – Врамшапуh 28, царем Персии – Иазкерт, а царем Алуанка – Есвален, в Алуанке, к hайрапету нашему Иеремии и царю Есвалену прибыл муж, имеющий великие заслуги, блаженный Месроп, избранный сосуд Святого Духа. Они [Есвален и Иеремия] охотно согласились содействовать ему в наставнической деятельности, которую он вел благодаря Божьему дару – Святой Дух через него даровал письмена армянам и иверам 29, и с любовью дали ему отроков смышленных на обучение. Из Сюника пригласили переводчика Бениамина, которого, по просьбе епископа Анании, отпустил доблестный Васак 30 [князь Сюника]. Прибыли они к Месропу и с ними вместе [Месроп] создал письмена для изобилующего гортанными, грубейшими, варварскими и труднопроизносимыми звуками языка гаргарийцев. Затем, оставив тут настоятелем ученика своего Иовнатана и назначив при царском дворе священников, [Маштоц] возвратился в Армению. Оттуда он отправился в [город] Византион, к императору Феодосию. [Затем], возвратившись со своими учениками, стал ездить [по Армении]. Тут он узнал, что в Гардмане еще сохранилась языческая вера, и из Сюника отправился к князю Гардмана Хурсу, и с его помощью обратил [язычников] на правильный путь, а потом пошел на зов бдешха Иверии Ашуша по тому же делу.

В это самое время появился проклятый Несторий, преданный анафеме двумястами [епископами] в Ефесе 31. На первом году царствования Иазкерта второго, в конце месяца навасарда, в городе Валаршапате преставился святой Саhак 32, а спустя еще шесть месяцев в [том же] Валаршапате почил и блаженный вардапет Месроп, присоединившись к святым 33.

Некий Хосров, нахарар из Гардмана, прибыл в Армению. Как-то он был у Шапуhа 34 – царя трусливого и, охмелев на пиру, сладострастно пристал к одной женщине. Разгневанный Шапуh повелел бросить его в темницу, но тот, положив руку на рукоятку меча своего, [смело] удалился, и никто не посмел задержать его. [71]

ГЛАВА IV

О ПЕРЕНЕСЕНИИ ПАТРИАРШЕГО ПРЕСТОЛА АЛУАНКА ИЗ ЧОЛА В ВЕЛИКИЙ ГОРОД ПАРТАВ ИЗ-ЗА [НАБЕГОВ] ГРАБИТЕЛЕЙ ХАЗИРОВ, РАЗРУШИВШИХ ПРИ УХОДЕ ВРАТА [ЧОЛА]

После этого хазиры пленили страну Алуанк. Сожжены были церкви и книги Заветов. Затем, на втором году [царствования] Хосрова, царя царей 35, когда было положено начало армянскому летосчислению, в том самом году патриарший престол Алуанка был перенесен из города Чола в столицу Партав из-за разбойничьих набегов врагов креста Христова. И возвели в hайрапеты тэр Абаса из гавара Мец Иранк. И в продолжение сорока четырех лет он восседал на патриаршем троне, жил жизнью святою и перенесся в вечную жизнь.

ГЛАВА V

ПОЯВЛЕНИЕ МУЧЕНИКОВ НА ГОРЕ ДИЗАПАЙТ 36 И ОБРЕТЕНИЕ МОЩЕЙ [СВЯТЫХ] В ДНИ ПАТРИАРШЕСТВА АБАСА

Еще до избрания тэр Абаса hайрапетом Алуанка враги сожгли часовни [святых] на горе Дизапайт, в монастыре Катарованк. Во времена царя Алуанка Вачагана и епископа Амараса Гарника на этой горе появились люди. Имена их следующие: св. Мовсэс, св. Даниел, св. Елиа. Это были сыновья царя маскутов Санесана, [бывшие] ученики святого Григориса. Вместе с ними [были] и три тысячи восемьсот семьдесят мужей. [Укрываясь от преследования], все они поспешили поселиться на горе Дизапайт и жили там, питаясь только травами. Преследуя их, сюда пришел Санесан и предал их мечу девятого числа месяца навасарда 37. Да смилуется Бог во веки над страной Алуанк и Арменией ходатайством [мучеников].

ГЛАВА VI

ВИДЕНИЕ ВЕhИКА

В первый год hайрапета Абаса, я, недостойный Веhик (***) увидел во сне державшего в руках крест Господний, некоего мужа, пустынника, который окликнул меня по имени. Я спросил: «Кто ты, владыка?» И тот в ответ говорит: «Это я, Павлосик. Пойди, поклонись кресту сему, но не приближайся к нему». Проснувшись ото сна, я не придал этому значения. Через два года я увидел во сне, как святой Варос в образе инока говорил мне: «Мы, мощи сокрытые в гаваре Арцах, в местечке Калсет, принадлежащем роду Мханц. [Здесь мощи] первомученика Стефана и мученика Теодороса, [мощи] святых Вароса, Мамаса, Мар Саргиса 38, мученика Георгиоса, Козмаса, Дамианоса и часть мощей сорока [святых мучеников]». Явился мне еще муж другой в том же образе и говорит мне: «Я – Басира, слуга Христов, замученный на кресте. Я просил у Спасителя, чтобы не растерялись мощи [72] мои. Все, кто пожелает заиметь частицу сего святого креста, да получит ее. Там находятся часть того креста и часть Креста, приявшего Господа». И я Веhик, был глубоко изумлен [этим], и видение сие повторилось семь раз 39. И я просил всемилостивого Бога и святых мучеников открыть мне подлинное таинство этого видения. Участилось видение то, и все торопило меня извлечь мощи, говоря: «Ведь мы еще в заточении». Тогда я, Веhик, пошел к святому hайрапету Абасу и рассказал ему о сонме светлейших мучеников. А тот, услышав от меня рассказ о видениях, с великим благодарением воздал хвалу Богу живому и тотчас отпустил благоверного Даниела, священника [местечка] Три осведомиться о таинстве этого дивного видения. Этот Даниел, муж праведный, поспешно отправился в путь вместе со священником Боhом (***) и дьячком Иезекиилом и вскоре прибыл ко мне, к Веhику, в местечко Калсет. На эти торжества прибыли и многие другие, чтобы содействовать нам, как-то: Абас – иерей из Момhарэ со своей паствой, священник Маркос со своей братией, отец Тирит из монастыря Иовhаннаванк из обители Кармелин, да еще многие другие, ревностно верующие. Вместе с ними мы стали молиться Богу и просить усердно. Затем начали копать землю и, когда вырыли яму в рост человеческий, вдруг оттуда распространилось благоухание и обнаружилось зарытое сокровище согласно изречению Спасителя: «Не надлежит свету быть сокрытым и находиться под спудом» (Матфей, 5, 15; Марк, 4, 21-22). Так явил Бог лампаду святым слугам своим и сердцам жаждущим дал свет немеркнущего луча. Обретением этих мощей Бог ниспослал стране нашей Алуанк милость свою, а живописным местам Калсета – [силу] сладостного выздоровления. И тотчас вознося Богу великое благословение, а святым – хвалу, каждый из собравшихся взял частицу мощей и поместил в превосходный сосуд. Но большую часть взял с собой священник Даниел и с этим великим даром поспешно прибыл к hайрапету Абасу. Этот очень обрадовался прибытию святых, отпраздновал память их и поместил мощи в пречистую раку.

ГЛАВА VII

ПОСЛАНИЕ КАТОЛИКОСА АРМЕНИИ ИОВhАННЭСА 40 К ТЭР АБАСУ – КАТОЛИКОСУ АЛУАНКА О НЕЗЫБЛЕМОСТИ ВЕРЫ 41

Добрым, справедливым, боголюбивым [епископам] и любезному брату и сопрестольнику нашему католикосу тэр Абасу 42, епископу Бахалата Мовсэсу, епископу Капалака Григору, епископу Амараса hРомику, епископу Баласакана Тимотею, епископу Шаки Амбакуму, епископу Гардмана Иоhаннику, епископу Мец Колманка 43 Левонду.

От Иовhаннэса – католикоса Великой Армении, Абраhама – епископа Тарона, Григора – епископа [рода] Мардпетакан, Степанноса – епископа Тайка, Маштоца – епископа Хорхоруника, Гюта – епископа Вананда, Абдишу – епископа сирийцев. Папа – епископа [рода] Аматунеан, Христофора (***) – епископа Рштуника, Секундоса – епископа Мокса и от всех других епископов армянских, благословение и приветствие.

Дошел до нас слух печальный, что пришли в вашу страну некие хищные волки в овечьей шкуре из монастыря скверного Петра, [73] именующие себя нищелюбивыми, а по делам своим христоненавистники, отвергающие Святую Троицу, и что они беспрепятственно сеют в душах невинных плевелы проклятого Нестория и Халкидонского собора, отвращают их от православной веры, обрекая на вечную гибель. Узнали, что и души, и тела их охвачены неисцелимыми недугами. Потому и мы поспешили принять участие [в вашей беде] и напомнить вам письмом слова святого апостола: «Внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святой поставил вас блюстителями» (Деяния апостолов, 20, 28) и учителями, дабы вы твердо соблюдали веру православную, которую отцы наши переняли из Святого Писания – Ветхого и Нового Заветов через святого Григора и от трех соборов блаженных отцов: Никейского – трехсот восемнадцати Константинопольского – ста пятидесяти и Ефесского – двухсот 44 [епископов], с православной верой которых мы согласны, которую унаследовали и мы, т. е. все церкви Бога Христа.

Мы исповедуем единого Бога Отца Вседержителя – Творца вселенной и единого Господа Иисуса Христа – Сына Божьего, рожденного от Отца, Бога истинного от Бога истинного, кем [сотворено] все. [Веруем] в исходящего от Отца Святого Духа, которому поклоняемся и прославляем вместе с Отцом и Сыном, веруем в Троицу сотворителей равных, совершенных в единой природе, в силе и славе, провидящую все обо всех существующих.

И, наконец, вечное Слово Божье стало совершенным человеком непреложно, воплотилось неизречимо через Святую Деву, не отдалившись от существа и не разлагаясь во плоти, но было и осталось как бы тем же неизменным Богом, воплотившимся не частично, но цельно, не двойственно, но неделимо и едино, не Отец воплотившийся, не Сын, и не Дух Святой, воплощенный во плоть, но Единородный от Отца, силой и волей Отца и Святого Духа, но бытием лишь Слово Божье. Вот как следует понимать Святое Рождество.

Само необъемлемое было запеленуто, чтобы и мы оделись в нетленность, было уложено в ясли, чтобы и мы сбросили с себя животные нравы, было прославлено ангелами, чтобы и мы воспели Его вместе с ними, было одарено волхвами, чтобы и мы оплодотворяли веру, было вскормлено молоком, чтобы и мы восприняли невинность, развилось телом до всесовершенства, чтобы и мы достигли полного возраста Христа. Он добровольно предался мучениям, чтобы мы избавились от мук [за наши] грехи, был распят, чтобы мы наслаждались плодами жизни, умер, чтобы смертью своей победить смерть, был положен в могилу, чтобы сокрушить врата ада, воскрес на третий день, чтобы обратить нас в живых, вознесся на небо и воссел одесную Отца, чтобы и мы были посажены одесную Его. Он придет еще во второй раз, чтобы судить всех и живых, и мертвых, и нет конца Царствию Его.

Так мы веруем, преклоняемся и, прославляя, говорим: «Святой Бог, святой и всесильный, святой и бессмертный, распятый за [грехи] наши, помилуй нас». Не исповедующие так были прокляты святыми отцами. Да и мы [теперь] проклинаем все прежние и новые ереси, ереси Ария, Павла Самосатского, Мани и Маркиана, поганого Нестория и Геодорита, а также вздорный и злодейский собор Халкидонский и еврейское послание Льва 45, которые нагло осмелились утверждать, что у Христа Бога две природы и два лика, что Святая Дева не Бога родила, а лишь человека по нашему подобию, лишь храм славы Божьей.

Есть и некоторые другие, которые говорят, что пока Господь Христос находился на земле, то не было Его на небесах, и пока находился [74] на Кресте, то не было Его на троне славы, и пока Он был в могиле, то не было Его одесную Отца. Бог проклинает тех, кто мыслит так, да и мы проклинаем всех, кто был согласен с ними или одобряет их сейчас.

Отправляем к вам из братии нашей мужа верного, священника Маттэоса, доставить вам сие наше послание. Напоминаем также слово евангелиста Иоанна, которое гласит: «Если кто приходит к вам, и не приносит учения Господа нашего Иисуса Христа, того не принимайте в дом и не приветствуйте его. Ибо приветствующий его, участвует в злых делах его» (2 Послание Иоанна, 1, 10-11).

Ибо тот, кто не верует в пришествие Господа Иисуса во плоти, тот есть [дух] антихриста (1 Послание Иоанна, 4, 3), вводящий в заблуждение [людей]. Гоните прочь подобных из пределов ваших и вовсе не слушайте их губительных проповедей! И вот, так как отцы ваши были единоверцами отцов наших, а вы – наши [единоверцы], то нам желательно, чтобы трое или более из ваших епископов прибыли к нам, сюда, дабы услышать от нас истинное вероучение 46, чтобы никто не потерялся из пастырей или паствы, но ради возрождения вашего возрадовались ангелы на небесах, а мы – слуги и поклонники Господа нашего Христа на земле. Здравия в Господе».

ГЛАВА VIII

ГОНЕНИЕ НА ЕРЕТИКОВ В АЛУАНКЕ, КОТОРЫХ ПО ПОЛУЧЕНИИ ПИСЬМА КАТОЛИКОСА АЛУАНКА ТЭР АБАС ИЗГНАЛ ИЗ СТРАНЫ

Великие смуты распространились во все концы света от Халкидонского собора, от вздорных и суетных проповедей иноверных, ложное учение которых усилилось из-за снисхождения Божьего и легкая податливость обрекла невинные души многих из народа на гибель в вечном мраке. Корень плевела этого дошел и до страны Алуанк. И тогда тэр Абас, католикос Алуанка, строго расследовав ересь, вместе со своими епископами, упомянутыми выше в послании, прогнал из Алуанка скверных проповедников той ереси – лицемерного Товмаса, псалта Елиа, Бнота, Ибаса и других. Всех сторонников их он изгнал в отдаленные места 47. Так восстановил он тогда мир в братии церковной милостью Господа Вседержителя. Но слишком разгорелись [в ту пору] светские войны.

ГЛАВА IX

ПОВЕСТВОВАНИЕ О НАШЕСТВИИ ВАРВАРСКИХ НАРОДОВ И О ПОТРЯСШИХ ВСЕЛЕННУЮ РАЗЛИЧНЫХ СОБЫТИЯХ И ТРЕВОГАХ, ОБРУШИВШИХСЯ НА СТРАНЫ

О, страшная история, которую я сейчас собираюсь рассказать во всеуслышание всей вселенной, и ближним, и дальним, с которой не могут сравниться книги прошедших веков, повествующие о войнах и смутах, происшедших в жизни различных стран и народов, которые [75] большей частью предсказаны были Святым Духом множеством примеров в книгах. Не найти ничего подобного и в греческих 48 красноречивых сочинениях, полных легенд, относящихся к земным или одухотворенным силам, или к философии. Ибо свершилось и постигло нас то, о чем Спаситель наш [предостерегал] в животворном Евангелии, о чем Он говорил доступно слуху во время страстей двенадцати избранным [ученикам]: «…Услышите о войнах и о военных слухах. …И будут глады частые… резня и землетрясения и явления на солнце, луне и звездах, восстанут народы, как волны взбушевавшегося моря» (Матфей, 24, 6, 7; Марк, 13, 7-8). Он же, Господь, предостерегал: «Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа»… (Матфей, 25, 13; Марк, 18, 34-35).

И вот, поскольку затуманились мысли мои от всемирных бедствий и расстроились намерения мои, я позабыл порядок повествования, которое собирался изложить и решил начать со времени и событий, происшедших в Алуанке согласно изречению пророка, который говорил: «…я забываю есть хлеб мой, от голоса стенания моего» (Псалтырь, 101, 5, 6). Но теперь, оставим пока страх и ужас, которыми все еще объяты мы, вернемся к порядку [событий], ибо видим мы, как многие желают знать о бесчисленных набегах окружающих нас врагов-варваров. А вместе с тем и о великих и чудесных знамениях, [с помощью] которых могучая и человеколюбивая десница Божья покарала врагов наших, которые пали на наших глазах. И так как прошедшее время требует от нас последовательного повествования о былом, то мы начнем свой рассказ с первого года восемнадцатого високоса, [совпадающего] с днем явления 49 Господа нашего Иисуса Христа в месяце меhекане, тридцать пятого года [царствования] царя царей Персии Хосрова, сына Ормизда.

ГЛАВА X

НАЧАЛО ПОВЕСТВОВАНИЯ, [НАЧИНАЯ] ОТ ПЕРВОГО [ГОДА] ПОСЛЕ ВОСЕМНАДЦАТОГО 50 ВИСОКОСА

Когда в дни христолюбивого императора Флавия Ираклия 51 кончилось пленение Иерусалима, как некогда истекло семидесятилетнее [пленение] в дни перса Кира, Бог посетил Хосрова Великого, гордого царя персидского, чтобы порицать его за то, что он длительное время, побеждая, разорял и опустошал великую страну Августову со столицей Рим, а также великолепный город Палестинский [Иерусалим].

Царь персидский [обрадовался], увидев, как успешно идут военные сражения, предпринятые против царя греческого под началом его военачальника, по имени Хореан, поставленного им над войсками, снаряженными против Запада. За его, полководца, умение [хорошо] подготовить и провести сражения и за победы, одержанные им благодаря хитрости персидской, его стали величать разными пышными прозвищами – то Розми Озан, то Шаh-Вараз.

Он взял и предал огню святой город Иерусалим и увез в плен древо жизни – Крест освещающий [всю] вселенную и одолевший ад. Разграбил и увез также из святых мест [всю] богатую утварь из золота, [76] серебра и драгоценных каменьев весьма дорогие пурпуровые мантии, расшитые жемчугами, даже домашний скарб [из жилищ] дивных, великолепных городов, колонны и капители мраморные, угнал также четвероногих и пернатых большущих, названий которых [мы] даже не слыхали в Восточном крае. Но я не хочу затягивать свой рассказ, ибо все, что он натворил находится за пределами моей осведомленности. Горы сокровищ, награбленные им, он велел доставить ко двору персидского царя. Однако тот не насытился и не удовольствовался несметной добычей нежными девицами и юношами, искусными в музыке, пении и развлечениях. Но еще больше свирепствовал он на суше и на море и всех жителей великолепных городов ромейских гнал перед собой в пределы Персии, ради прихотей своих. Он велел архитекторам выстроить также города по образцу [греческих городов], и один из них назвал Веh Анджаток – лучше, чем Антиохия, другие же города назвал своим именем, приставляя к ним еще слово «лучший».

Когда сбылись его желания и он вышел победителем над всеми народами и царствами, то возгордился он весьма и возомнил, будто благодаря своей личной храбрости он сделал таким могучим и грозным свое царство, не задумываясь нисколько о том, что это Господь есть Всевышний царь над царствами людскими, и что это Он дает власть тому, кому пожелает.

Но вот, мало-помалу он стал ослабевать и начал уступать греческому царю и не мог больше [гордо] поднять головы, как бывало прежде, во времена могущества своего. Неожиданно император известил всех своих полководцев и военачальников, что Бог способствует его успеху и велел немедленно, с находящимся при них войсками и вооружением собраться в условленном месте. И все они поспешили прийти на назначенный сбор войск. И приходили они, не дожидаясь друг друга, не теряя времени, они тут же перековывали орала свои на мечи, и косы свои на копья 52. Даже слабые и смирные подбадривали друг друга, [говоря]: «Мы, мол, сильны и воинственны». И двинулся император всей своей мощью, лично став во главе своих войск. Двор свой императорский он оставил сыну своему, возложив корону на голову сына, и посадил его вместо себя на трон своего царства.

Но он не нападал на персидские войска, которые занимали его страну и города и держали их в повиновении, не проходил мимо них и не вызывал на сражение, но, оставив их в своей стране, он переплыл море, прошел через всю страну егеров, прибыл в Армению, переправился через реку Ерасх, надеясь застать врасплох великого царя Хосрова.

Когда об этом известили Хосрова, то в мыслях своих он изумился сильно и сказал: «Не тот ли он, который из страха передо мной бежал от меня; Что же это теперь?» Ускользнув от него из места своего летнего пребывания, которое находилось в пределах страны мидийцев, [Хосров] ушел в страну Сирию. Оттуда он срочно отправил быстроходных гонцов к своему великому полководцу Шаh-Варазу с великими угрозами и заклятиями. «Лишь тем, – говорит, – ты искупишь этот великий позор и [успокоишь] мою ярость, если немедленно прибудешь сюда и истребишь всех, кто осмелился выступить против меня – от людей до четвероногих».

Получив приказание и прочитав страшную весть, военачальник немедленно устроил смотр всем персидским войскам. Покорившиеся и повиновавшиеся ему ромейские и палестинские города он оставил под охраной отрядов войск, строго приказав им править с осторожностью [77] до его возвращения, а сам взял войска, прекрасно вооруженные, и поспешил на быстроногих лошадях на зов царя.

А император Ираклий великий, увидев, что персидский царь ускользнул от него, не стал дальше преследовать его, но опустошил Атрпатакан, дойдя до городка, называемого Гайш 53, что в пределах страны мидийцев, который из-за умеренного климата был избран персидскими царями местом летнего пребывания. Он разрушил и опустошил все и вся и угнал в полон всех. Затем он возвратился оттуда, и поскольку он намеревался перезимовать в пределах Алуанка, Иверии и Армении, то отправил послания князьям и владетелям этих стран, чтобы они добровольно вышли ему навстречу, предоставили постой и содержали его вместе с войском на протяжении зимы. А если они не сделают, как он желает, то он их будет считать язычниками, его войска захватят их крепости и опустошат их пределы. Услышав обо всем этом, князья и владетели Алуанка, по повелению самого Хосрова, оставив великий город Партав, пошли и укрепились в разных местах. Но многие христиане и язычники из числа жителей города – ремесленники, которые по болезни [или по другим причинам] не имели возможности спастись бегством, перед лицом опасности, остались там же, в городе [Партаве].

Некий священник, по имени Захария, из числа служителей церкви Партава, муж святой, кроткий и смиреный, не щадил жизни своей для спасения горожан. Клятвами, молитвами и всевозможными ухищрениями он спас многих христиан [из полона], поручался он и за евреев, и за язычников. Впоследствии эти заслуги его были оценены, и всеобщим желанием он был рукоположен в католикосы престола Алуанка.

Тогда прибыло великое множество ромейских войск и расположилось лагерем в балке в пределах земель села Каланкатуйк в гаваре Ути. И растоптали, опустошили они чудесные сады и селения, мимо которых проходили. Затем они перешли в другое место и расположились лагерем в балке у реки Трту, близ села Дютакан.

Но вслед за ними пришло персидское войско, называемое Нор зор 54 и предводителем его был Шаhраплакан 55. Среди них находился и некий муж по имени Драник Салар 56, один из преданных царю нахараров, который также прибыл и предстал перед царем. Из земель греческих прибыл также и другой персидский полководец, и вместе они обратили Ираклия вспять, гнали его через Сюник, и хотя персидским войскам были нанесены сильные удары, все же они загнали его (Ираклия) обратно в свою страну и завладели там его городами, отняв их у него силой.

ГЛАВА XI

О ПРИГОТОВЛЕНИЯХ ХОСРОВА [К ВОЙНЕ] С ГРЕЧЕСКИМ ЦАРЕМ И О ТОМ, КАК В ПРОДОЛЖЕНИЕ МНОГИХ ЛЕТ ОН НАНОСИТ ЕМУ УДАРЫ МЕЧОМ И ОПУСТОШАЕТ СТРАНУ РОМЕЕВ

Подстрекательством Ираклия хазиры бесчисленной толпой вторглись в нашу страну и стали опустошать ее. Царь персидский Хосров, направил к ним послов и [говорит]: «Чьим приказанием вторглись вы в мою страну? Не того ли, который скрывался от меня на островах западного моря? Если уж вам так нужны были его золото и серебро, [78] драгоценные каменья или одеяния, расшитые золотом и жемчугами – беhез 57 и пурпуровые мантии, то я мог бы угодить тебе, [подарив] вдвое больше, нежели он. Потому и я говорю тебе: не возобновляй больше [набегов] на мою страну по глупой просьбе его, иначе пеняй на себя. Но вот тебе заранее скажу, что я собираюсь сделать в ближайшее время 58: …я призову из его страны великого полководца моего, победоносного Шаh-Вараза вместе с другими двумя храбрыми военачальниками моими, Шаhеном и Кртикарином и войска мои, насчитывающие тысячи и десятки тысяч отлично вооруженных воинов, которых я снарядил для войн с Западом, чтобы погубить и стереть его [Ираклия] с лица моей земли. Итак, я поверну бразды их к Востоку и всей своей мощью двинусь на тебя и не пощажу тебя, и не дам ни покоя, ни отдыха, пока не загоню тебя на край вселенной. Тогда ты узнаешь и поймешь, как безрассудны и прискорбны твои поступки. Ибо, куда же я поведу, где я размещу несметное множество [моих войск], когда приведу их оттуда, и где та страна, которая вместила бы их, или я не сделаю так, как говорю?» Перед этими угрозами в этот год [хазиры] успокоились и возвратились [к себе] через те же врата.

Но когда владетель их князь увидел ту огромную добычу, золотые изделия и сосуды, пышные одеяния и множество угнанных [в плен] людей и скота, захваченных во время набегов, про себя решил [на следующий год] самому перейти на эту сторону. И вот он распорядился, чтобы все, кто находился под его властью, все племена и роды, проживающие в горах или долинах, на суше или на островах, оседлые или кочующие, бреющие головы или носящие косы, чтобы все они были готовы [явиться] по первому же зову его.

И вот, на тридцать восьмом году Хосрова, это был тревожный год его убийства, пришел тот самый Джебу хакан, о котором речь шла выше, вместе со своим сыном. И никто не мог бы сосчитать его несметное войско. Когда страшная весть [о вторжении] пришла в Алуанк, присланный Хосровом правитель и князь Алуанка Гайшак захотел укрыть народ страны в великой столице – в крепости Партав. По его приказанию множество жителей окрестных гаваров укрепилось в городе. Он думал с помощью вельмож страны и жителей города оказать сопротивление хазирам. Но он с тревогой следил и видел, что произошло с большим [укрепленным] городом Чора, с воинами, сторожившими его, с мощными стенами, построенными за большие деньги персидскими царями, которые, изнурив свою страну [податями], с помощью строителей построили из различных материалов великолепное сооружение и закрыли проход между Кавказским хребтом и великим Восточным морем.

И вот, при приближении вселенской ярости, которая еще предстояла всем нам, волны моря взбушевавшегося, катясь одна за другой, обрушились прежде всего на него и разрушили его до основания. Ибо, когда [сторожившие город воины] увидели страшное множество людей безобразных и широкоскулых, без ресниц, которые с длинными распущенными, как у женщин, волосами, мчались верхом на конях, страх великий объял их, тем более, когда увидели они, какие те искусные стрелки, как из тугих луков они обрушивали на их головы настоящий град стрел, как, подобно кровожадным волкам, свирепо набрасывались на них, безжалостно истребляя всех на улицах и в переулках города. Они не различали ни красивых и цветущих юных девиц и отроков, ни больных, ни немощных. Не щадили они ни калек, ни старцев. И не трогало нисколько их сердца усердие прильнувших к грудям убитых [79] матерей младенцев, которые вместо молока сосали кровь [из ран] грудей. Напротив, как пламя, охватившее тростниковые заросли, они врывались в одну дверь и вылетали в другую, оставляя хищным зверям земным и птицам небесным довершать там злодеяние. Так, постепенно, волна эта накатывалась на нас.

Когда слух обо всем этом дошел до князя и начальника нашего, владевшего и правившего городом Партавом, ему захотелось поговорить с народом, укрепившимся в крепости перед великой опасностью, и узнать, что следовало бы предпринять? Он хотел было раскрыть рот [и поговорить с народом], но от страха великого, охватившего его с ног до головы, не смог он произнести ни слова, и так сильно трясло его, что колена его бились одно о другое. Когда собравшиеся люди увидели, до чего он струсил, то подняли шум и закричали: «Зачем же ты нас держал здесь до сих пор? [Разве для того], чтобы затем всех нас, вместе с женами и детьми нашими, предать в руки кровожадных зверей? Как можем теперь мы такой огромной и беспорядочной толпой выйти из [окружения] и бежать на глазах лютого врага, когда он вот уже всего в трех милях от нас?» И говорит один другому. «Зачем мы медлим? Чтобы найти в этом городе себе могилу? Давайте бросим имущество и скарб и убежим. Авось, да сумеем спастись». И все устремились к четырем воротам города, спеша [выйти] и укрыться в горах гавара Арцах.

Узнав об этом, враги пустились в погоню за беглецами и некоторых из них догнали у подножия горы, находящейся против большого села Каланкатуйк, расположенного в том же гаваре Ути, откуда и я [родом]. Но так как уже темнело, они не могли причинить им большого вреда, но лишь некоторых, из попавших им в руки, убили, а остальных вместе с захваченными, нагружеными скарбом арбами и скотом угнали в свой стан. И попечительством Божьим те [враги] прекратили погоню за беженцами. И все они под прикрытием ночи переправились в неприступный гавар Арцах, как некогда евреи через Красное море. Князю тому, по имени Гайшак, также удалось ускользнуть и перейти со всеми своими домочадцами в пределы Персии, но больше он не сумел вернуть себе прежнюю власть.

После всего этот бурный поток двинулся, как взбушевавшаяся река, по направлению к Иверии и окружил, осадил знаменитый изнеженный и богатый город Тбилиси [***]. Узнав об этом, великий император Ираклий тоже собрал все свое войско и поспешил на помощь союзнику. Они были очень рады встрече и обменялись царскими подарками и приношениями.

Затем надо было видеть там страдания жалких людей, осажденных в крепости. Беда за бедой обрушивалась на них, ибо еще не настало время для предстоящих событий. И случилось так, что Хосров, узнав о назначенном свидании двух великих государей, еще до осады, в помощь защитникам города отправил храброго и послушного воина – полководца своего Шарhапала, а с ним и тысячу воинов, отборных всадников из собственной своей стражи и телохранителей. [Горожане], увидев присланную [Хосровом] помощь – рослых и искусных воинов, сами весьма ободрились и стали насмехаться над обоими царями, хотя и видели несметное множество войск севера и запада, окруживших подобно горному кряжу, город. [Видели], как земля дрожала и стонала под ногами множества врагов, видели также различные орудия четырехколесные и всевозможные приспособления, изготовленные ромейскими мастерами, с помощью которых они огромными камнями [80] метко обстреливали городские стены, чтобы сокрушить их. [Осажденные видели], как, наполнив песком и гравием огромные бурдюки, преградили они путь великой реке Куре, омывшей часть города, и обратили ее вспять, к стенам крепости, но они, нисколько не страшась ничего, подбадривали друг друга и вновь заделывали и восстанавливали разрушенные [неприятелем] стены.

Но постепенно иссякли и утомились войска двух государей, немало пало также в битвах пеших воинов. И тогда призадумались они и говорили между собою. «Зачем же эти потери наши? Лишь когда мы свяжем сильного, тогда и расхитим дом его, как того пожелаем» (Матфей, 12, 29). Тогда великий и мстительный император Ираклий обдумал, как им следует поступить, и говорит он мужу тому, пришедшему ему на помощь: «Возвращайся ты пока к себе с миром, со всем своим войском. Видим мы, что привычные к прохладе, вы не переносите этот летний зной и не сумеете достигнуть жаркой страны Сирийской, где у великой реки Тигра находится престольный град персидский. И когда, по истечении жарких месяцев, наступит следующий год, немедленно поспеши сюда, чтобы исполнить нашу волю. Я же, между тем, не перестану сражаться с персидским царем, буду теснить его слуг и грозить его стране. И до тех пор буду я применять хитрость и сообразительность, пока его же люди покончат с ним».

И вот, когда жители города узнали о том, что те собираются снять осаду и удалиться, то еще больше возгордились и затеяли игру, которая и стала причиной их гибели: принесли они огромную тыкву кангун в ширину и кангун в длину и нарисовали на ней лицо царя гуннов: вместо ресниц провели линии, которые нельзя было заметить, место, где должна быть борода, оставили отвратительно голым, ноздри сделали шириной в пядь, усы – редкие, так что нетрудно было его узнать. Затем принесли [разрисованную] тыкву, поставили на стене лицом к ним и, обращаясь к вражеским воинам, стали кричать: «Вот он здесь, ваш государь-царь, придите поклонитесь ему. Это Джебу хакан!» И, взяв копья в руки, на их же глазах стали колоть тыкву, изображающую хакана. Издевались и насмехались также и над другим царем [Ираклием], поносили его, называя гнусным мужеложником. Увидев и услышав все это, разгневались цари, надулись и, накапливая месть в сердце своем, стали качать головой и клясться великими клятвами, мол, если даже не останется в живых никого из подданных в их царстве, они все равно должны отомстить им за эти оскорбления. И, повернувшись, они удалились с этими угрозами 59.

ГЛАВА XII

ВОЙСКА СЕВЕРА ПРИХОДЯТ НА ПОМОЩЬ ИРАКЛИЮ

После того, на тридцать шестом году [царствования] Хосрова, августейший император все думал про себя, как бы ему отомстить за страшную обиду и [смыть] оскорбления. За время своего царствования удалось объединить все владения ромейские, и теперь он решил призвать на помощь войска [севера], подрыть великие Кавказские горы, которые защищают Восточный край с севера, открыть врата Чора, провести через них разные северные народы варварские и с их помощью отбросить персидского царя надменного Хосрова. [81]

Тогда снарядил он в путь одного из своих нахараров по имени Андрэ, мужа мудрого и одаренного, и отправил его [к гуннам], обещая [в дар] великие и несметные сокровища: «Лишь бы протянули мне руку в этом великом мщении, и я обязуюсь насытить алчность златолюбивого, звериных нравов народа косоносцев».

И вот, услышав это, преемник царя севера, второй человек в его царстве, по имени Джебу-хакан, понял, какие огромные дары сулят им, да и к тому же позволяют грабить все подвластные персидскому царю страны, и с радостью ответил [посланцу]: «Я отомщу врагу [за него], я сам лично выступлю и поспешно приду ему на помощь со своим храбрым войском и сумею угодить ему ратными делами, мечом своим и луком, как он сам того желает».

И для подтверждения договоренности вместе с тем нахараром, [приехавшим на переговоры], он отправил отборных воинов-всадников, искусных лучников, числом в одну тысячу, которые внезапно перешли через ворота Чола, пренебрегая внутренней стражей города и другими отрядами персидского царя, посланными туда для охраны великих ворот. Как орлы, пролетели они вдоль большой реки Куры 60, не щадя никого из тех, кто попадался им, они держали путь через страну иверов и егеров и, переплыв великое море 61, прибыли ко двору императора. Явившись к великому императору Ираклию, они вновь подтвердили клятву, данную друг другу – каждый в соответствии со своими обычаями.

Затем, взяв у императора грамоту, разрешающую свободный переход, они тем же путем возвратились в свою страну, не замеченные никем.

А в канун тридцать седьмого года [царствования] того же Хосрова царь севера отправил обещанное войско под предводительством племянника своего, которого, ввиду его княжеской власти, называли Шатом 62. И прибыв в Алуанк, он опустошил всю страну и часть Атрпатакана. Он предал мечу многих христиан, а также язычников. А кто может сосчитать или назвать число угнанных в плен?

Разбив лагерь у реки Аракс, он отправил гонцов к великому царю Хосрову оповестить, что он вступил в союз с императором и прибыл ему на помощь. Вот копии посланий, которыми они обменялись: «Если ты не отвратишь лицо свое от императора ромеев и не вернешь ему все земли и города, которые ты отнял у него силой, и не отпустишь обратно всех пленных из его страны, которых ты в настоящее время держишь у себя вместе с древом Креста, которому все народы христианские поклоняются и которое прославляют, и если не выведешь ты все свои войска из его пределов, то слушай, что говорит царь севера, владыка всей земли, царь твой и царь всех царей: я обращу лицо мое в твою сторону, о ты, наместник Сирии и за одно зло, которое ты причинил ему, я отплачу тебе вдвое. С мечом своим в руках я пройдусь по всем твоим пределам, как ты прошелся с мечом твоим по его пределам. И не прощу тебя, и не замедлю я исполнить все так, как говорю тебе».

Тогда, услышав все это [от гонцов], великий царь Хосров двинулся как поток или как лев на охотников, или как медведица, у которой убили медвежат. И хотя он хорошо видел, как они объединились и ополчились на него, но по дальновидности своей не показал ничуть своего страха или робости перед ним, но ответил ему гордо, с великими угрозами: «Пойди, скажи царю своему и брату нашему, что с давних пор род ваш был чтим и почитаем предками моими и мною так же как [род] брата любезного, и мы с сыновьями и дочерьми сроднились друг с другом. И ныне не должно и не пристойно тебе оставлять своих [82] же и повиноваться словам слуги моего, удальца ромейского». [С этим] туркан 63 и вернулся в свою страну.

Между тем император, взяв свое войско, двинулся на персидские земли, стремясь с большим упорством достичь столицы царя персидского. Когда царь персидский увидел, что так и не избавился он от него и что [напротив], тот смело движется на него [т. е. на Хосрова], то отступил и добежал до самой столицы своей, до великого Тизбона 64, а жен, наложниц и детей своих переправил на другой берег реки Дклат. Созвал, собрал он небольшие силы, которые были там, снарядил их и отправил против императора. Почестями и подарками он склонил, уговорил некоего вельможу, известного при дворе храбростью своей, дал ему новое имя – Рочвеh [***] 65 и, уговорив его взять предводительство над отправляемым войском, направил, двинул их против волн [войск неприятеля]. Тот против воли, в страхе [перед царем], повиновался, но знал, что наспех собранное слабое войско Хосрова будет разбито [войсками] императора. И он не раз, не два, но [трижды] и четырежды, осторожно [обращаясь] с письмом к царю своему Хосрову, писал: «Не о своей только смерти, но и о гибели твоих войск я заранее говорю тебе, если ты немедленно не подкрепишь тыл моих войск. Сам я не боюсь смерти, остальное ты знаешь».

Тогда царь велел написать ему [следующий] ответ: «Не бойся их, но сражайся и побеждай», а в последний раз в сильном гневе написал ему: «Если не можешь победить, разве не можешь умереть?» Прочитав это строгое повеление царя, [полководец], подняв руки к солнцу и луне, воскликнул громогласно перед войском: «Боги мои, рассудите меня и царя моего жестокого». И, бросившись в битву, погиб сам и погибло войско его от рук греков и уподобились они пыли, уносимой бурей.

Когда персидские вельможи узнали об этом страшном поражении персидских войск, стали роптать между собой и говорили: «До каких пор еще будут течь потоки крови мужей арийской страны в битвах то тут, то там? До каких пор быть нам в страхе и дрожать от кровожадного царя нашего? До каких пор еще будут отбирать имущество наше и достояние в пользу двора, а золото и серебро наше – в казну царя? До каких пор будут крепко заперты проходы дорог, препятствуя тем самым выгодам от торговли с другими странами? До каких пор нам жить в страхе перед его страшными повелениями? Разве не истреблял он и не поглощал, как море, достойных сородичей наших, правителей стран? Разве не погибли многие братья наши в разное время, истерзанные по его повелению группами и толпами, некоторые даже утоплены были. Разве не он разлучал мужа с женой, отца с сыном и не отправлял их к дальним народам в рабство и служение и толпами поселял их у пределов жестокого неприятеля?»

Это и еще многое тому подобное говорили о нем шепотом друг другу, но никто не осмеливался говорить что-нибудь громко, пока не настало время конца его жизни. И тогда восстал некий нахарар из его преданных домочадцев – наставник старшего сына, звали которого Кават. Вступив с ним в заговор, он подговорил [Кавата] убить отца своего и, истребив многочисленных братьев, завладеть царством персидским. Лукавством и ухищрениями наставника своего он обольстил и возмутил всех вельмож [и служителей] при дворе Хосрова. [Наставнику] удалось склонить сердца всех на сторону своего питомца Кавата, чтобы воцарить его вместо отца. [83]

ГЛАВА XIII

УБИЙСТВО ХОСРОВА

Впрочем, послушайте меня немного, и я кратко расскажу вам о лукавстве мужа того, [расскажу] о том, каким образом ему удалось поймать в сети смерти страшного охотника, льва Востока, от одного рычания которого содрогались дальние народы, а ближние от вида его таяли, как воск. Так, на весьма короткий срок он покорил сердца всех и восстал против него [Хосрова], как на сироту. При этом он не звал никого из царей или князей на помощь и не призывал другие далекие народы и племена содействовать питомцу своему против [Хосрова]. Только тайно отправил [гонца] к императору Ираклию, чтобы тот некоторое время оставался там, где находился тогда со своими войсками. И приказал он от имени Кавата составить грамоты [всем] вельможам и начальникам полков великого двора персидского царства: «Отобрана, мол, у отца моего царская власть и передана мне. Будьте наготове с небольшими отрядами всадников». Затем он собрал их у моста через реку Тигр, близ города Веh Арташир, напротив дворца в Тизбоне, где находился отец его Хосров, охраняемый своими преданными войсками. Справа и слева от Кавата ехали глашатаи, которые громко восклицали: «Все, кто любит жизнь и желает дни свои провести в благоденствии, пусть поспешит приветствовать нового царя Кавата, ибо он есть царь царей». Открыв ворота крепости Анhуш (***) 66, выпустили на волю всех узников царя – неисчислимое множество, тьму-тьмущую, которые уже долгое время были заточены там в тени смерти. И говорили им: «Давайте, вылезайте, несчастные, отверженные Хосровом, ибо отворены врата жизни вашей нововозведенным царем, сыном его Каватом!» Тогда каждый разбил свои цепи, и все они вырвались на волю. Они благословляли Кавата и говорили: «Царь, во веки живи!», и громкий голос их благословения доходил до небес. Затем они ворвались в конюшни, где стояли отборные скакуны Хосрова, и, имея еще на руках своих цепи, вскочили на них и ускакали в разные стороны, уже не боясь нисколько Хосрова.

Тогда и многие из разных полков дворцовых и телохранителей, и носящей имя Хосрова стражи дворца взяли свои знамена и перешли на сторону Кавата, сына его. А тех, кто остался там при дворце, нарочные Кавата поспешили предупредить, чтобы те строго охраняли Хосрова, иначе они поплатятся жизнью. И вот, когда Хосров услышал эти крики и голоса, он спросил у тех, кто был близ него: «Что это за шум и выкрики?» А они промолчали, ибо боялись сказать ему [правду]. Но шум и звуки труб все приближались, и он вновь спросил у тех, кто стоял вблизи: «Что это за беспорядочные крики?» Тогда те ответили: «Это Кават, сын твой хочет царствовать вместо тебя, и все идут за ним. Вот он устроил [войска] на том берегу реки напротив города. Он выпустил всех узников из великой темницы, брошенных туда по приказу твоему. Все в ликовании благославляют его и величают царем».

Услыхав эту страшную весть, и еще о том, что освободили узников, он стал вздыхать и стонать, кричать и метаться. Не знал он встать ли ему или сесть, ибо увидел он огромное войско, движущееся на него. Выйдя из [дворца], он пошел пешком и, войдя через калитку в свой сад, поспешно спрятался там в кустах, и от великого страха душа его ушла в пятки. И мерещилось ему, будто над головой его уже занесен меч неумолимый. Затем многолюдная толпа подошла и окружила [84] дворец. Погнавшиеся за ним разыскали и нашли его на том месте, где он сидел в отчаянии. Тогда вывели его из пределов дворца и ввели в зал, называемый Катаки hНдукн, в хоромах [некоего] Мараспанда 66б. Когда он вошел в зал и узнал, где он находится и кто хозяин, то бия себя в грудь и, сокрушаясь, говорил: «Горе мне!» Несчастен я! Как [жестоко] обманут я ворожеями, предсказавшими мне быть задержанным в Индии в местечке Мараспанд. И вот сбылось сумасбродное их предсказание, но только не совсем точно». Продержав его там тот день, наутро снесли ему голову мечом и положили конец злу 67. Братья Кавата 68, которым вначале [он велел] лишь искалечить члены и помиловал жизнь, после также были истреблены мечом, оклеветанные многими 69. А сам он занял место отца своего 70. И был он благоразумен и милостив ко всем подданным и слугам своим. Установил он мир с царями подвластными 71. Освободил и отпустил по домам всех узников, находящихся в дворцовой тюрьме отца своего. Разослал он грамоты во все пределы своего царства, пожелав всем жить в радости и веселии. В пределах всего царства своего он на три года освободил всех от податей и пошлин. Он хотел, чтобы в продолжение всего царствования его никто не опоясался мечом, но поскольку из-за грехов наших мы должны были быть наказаны, т. е. ввергнуты в беспорядочное время и оставлены без правителя, то замыслы его пошли прахом. Сократилась жизнь его и прожил он еще всего семь месяцев. И присоединился к предкам своим отцеубийца этот, ибо вскоре должна была прекратиться власть рода Сасанидов и перейти в руки сынов Измаила.

ГЛАВА XIV

О ВЕРХОВНОМ КАТОЛИКОСЕ АЛУАНКА ВИРО, О ВЕЛИКИХ СТРАДАНИЯХ ЕГО И ПОПЕЧЕНИИ БОЖЬЕМ

После того, как от нового царя Кавата все получили помилование за преступления свои, да еще много других наград, весьма приятных заключенным и всем тем, которые содержались в темнице при великом дворе, все они потерявшие уже надежду на возвращение в свою страну и родные места, по велению [Кавата], немедленно снаряжены были в путь и с превеликим вожделением каждый отправился в отчий дом. Среди них находился и католикос великого княжества Алуанк, имя которому Виро, муж гениальный и премудрый, знаток философии; язык его искусный был подобен перу скорописца во время мудрых бесед с царями и вельможами при преподании советов, а скромная речь его была понятна слуху рамиков и простолюдинов. Держал свою речь он по примеру мудрецов и [часто] приводил их притчи. Сочинял и нанизывал притчи своих уст [на нить речи], как [ювелир] оправляет жемчуг в золото. В частности, большого искусства он достиг в переводах с персидского языка, которым овладел за те двадцать пять лет, в продолжение которых он находился в заключении при дворе Хосрова, обвиненный вместе с восставшими против царя персидского великими князьями Алуанка, многие из которых погибли, кто от меча, кто от увечий, а кто в изгнании в далеких странах. Но ему, Виро, удалось достигнуть царского двора, где ему улыбнулось счастье, поскольку благодать святого Креста повела его к покоям царицы, которая ценою больших усилий добилась у царя помилования жизни его. Вместе с тем царь твердо поклялся, что, пока сам он жив, тот не возвратится [85] в свою страну, но останется под стражей при дворе, хотя и не лишили его титула католикоса и не отменил доходов. Но хранил его как драгоценный сосуд и оберегал его как [берегут] быстроногого коня на день войны и сражения, до тех пор, пока не истек срок его изгнания и не приблизились мучительные и страшные удары от рук жестоких врагов Алуанка. Тогда отправил [Господь] его, как некогда Моисея из земли Мадиамской (Исход, 4, 19), чтобы, вернувшись [из плена], спасти [свой народ] от рук народа жестокого и развратного 72, чтобы немногие оставшиеся еще [в живых], по одному из племени и [по] два из города (Иеремия, 3, 14) расплодились и размножились на земле.

И вот, когда, оставив двор [персидский], он возвратился на родину свою, то с благоговением везде припадал и прикладывался лицом к дверям церквей своей епархии, падал на пол и коленопреклонно лил слезы ручьями на землю. Затем, поднявшись, он ободрялся сам и утешал тех, кто был при нем, благодаря Бога за то, что спас Он его от клыков львиных и даровал ему [радость] еще раз увидеть своды святых церквей. Он думал отдохнуть немного и утолить тоску долголетней разлуки по нежно любимой [родине]. Но ему предстояла великая скорбь, старания и труды, [суждено было] еще увидеть разрушение [страны], которое должно было совершиться вскоре.

И покуда он изливал любовь свою в разных местах своей родины, вдруг неожиданно опять подул северный ветер и разбушевал великое море Восточное. Двинулся [на юг] хищный зверь с кровожадным львенком своим, называемым Шатом. И прежде всего он обратил лицо свое против Иверии, против города Тбилиси, где не оказалось никого из прежних храбрецов, и время было подходящим, чтобы отомстить за прежние оскорбления. И когда он осадил город и стал штурмовать и теснить осажденных там жителей, тогда и они стали сражаться с ним. И сражались они отчаянно в продолжение двух месяцев, тщетно стараясь идти против повеления [рока] о погибели своей 73. И страх перед кровопролитием, которое должно было произойти в скором времени, терзал их. Тогда зарычал на них зверь страшным ревом, изловил и задушил [многих] для щенков своих, наполнил логово свое дичью, а войско свое насытил добычею 74. И подняв [высоко] мечи свои, они все, как один, устремились к городской стене, и все огромное множество воинов, громоздясь друг на друга, поднялось выше стен. И мрачная тень пала на жалких жителей города: опустились руки их, ослабели мышцы, были они сокрушены, повалились со стен и пришли в смятение, как воробьи, попавшие в ловушку птицелова. Никто не смог прибежать к себе домой и сообщить о страшной опасности и предупредить любимую жену или позаботиться о чаде своем, или вспомнить о милосердии родителей своих. Охваченный ужасом, каждый сам поспешил укрыться — кто на крыше, кто в дымоходах. Многие бросились под святые своды церквей и, хватаясь за уголы алтарей, положили упование на Бога.

Раздавались вопли матерей к детям своим, подобно блеянию многочисленного стада овец, взывающих к ягнятам. А вслед за ними мчались безжалостные косари: руки их проливали потоки крови, ноги их топтали трупы мертвецов, а глаза их видели груды истребленных, [подобных] сплошному слою града. Лишь тогда, когда умолкли вопли и стоны, [когда] никого, ни одного [из осажденных] не осталось в [86] живых, поняли они, что утолились кровью мечи их. Тогда, [схватили] и привели двух князей, один из них был правителем, [назначенным] персидским царем, другой же из местных жителей, из княжеского рода Иверии. Когда привели их к царю [хазиров], он повелел выколоть им глаза за то, что они изобразили его слепым, желая оскорбить его. После страшных пыток задушили их и содрав с них кожу и выделав, набили сеном и повесили на [городской] стене. После они захватили сундуки, полные сокровищ, и, тяжело нагрузившись ими, все множество воинов, приносило и сыпало [сокровища], куча на кучу и груда на груду перед своим повелителем. И так много принесли [сокровищ], что он устал смотреть на несметные, неисчислимые таланты золота и серебра. А кто бы мог рассказать, как много было [награблено] церковной утвари и украшений, унизанных жемчугом и драгоценными каменьями.

Так, исполнив волю свою, он приказал погрузить всю добычу и, взяв сокровища, возвратился к себе. Войско же воинственное он оставил под началом сына своего Шата вместе с его храбрыми наставниками, повелев им двинуться на Алуанк. И наказал им следующее: «Если вельможи и правители страны выйдут навстречу сыну моему и добровольно отдадут свою страну мне в повиновение и откроют перед моими войсками ворота своих городов, крепостей и постоялых дворов 75, тогда и вы позвольте им жить и служить мне, а если нет, то да не сжалится вообще глаз ваш над [жителями] мужского пола свыше пятнадцати лет. Юнцов же и женщин оставьте как слуг и служанок на служение мне и вам».

Разъехались они, и войско [во главе с Шатом] поступило согласно его словам и прибыло на то место, как было приказано. И тогда согласно повелению отца своего, [Шат] отправил послов к персидскому князю наместнику-марзпану Алуанка по имени Сема Вшнасп и католикосу Алуанка, тому же Виро, о котором мы упомянули выше. Перс не согласился: «Кто ты такой, — сказал он, — и зачем я ради Алуанка должен повиноваться повелению твоему?» И взяв с собой всех домочадцев своих, и захватив еще много чего из страны этой, сбежал он и ушел в пределы Персии. А hайрапет Алуанка Виро, узнав, что это тяжкое иго пало на плечи лишь его одного, хоть в недоумении и заколебался и устрашился царя персидского, ибо как раз по обвинению в мятеже он был сослан на чужбину на долгие годы, но все же решил пойти на переговоры, явиться к врагу, дабы предотвратить разорение и гибель своей страны. Но по дальновидности своей, он тайно отправил письмо царю персидскому об угрозах врага, дабы царь простил ему [эти переговоры], когда он явится к нему, если же нет, то думал удалиться из пределов страны. И покуда ждал ответа от царя, [в то же время] он старался подкупить, задержать послов, прибывших к нему от врага, ослепив их глаза небольшим количеством серебра. Он не спешил с окончательным ответом, придумывая разные причины. То он говорил: «Я созову главных [мужей] и предводителей из всех гаваров нашей страны, чтобы и они присоединились к моему ответу вашему царю», то говорил: «Незачем мне ждать совещания со всеми, я сам отвечу и соберу достойные царю дары в честь царя вашего».

Тогда стали торопить послы и говорят: «Чего ты ждешь, зачем же медлишь? Вот настанет назначенный день и будут опустошены набегами [гавары] всей страны Алуанк. Вот мы открыли тебе тайное намерение наших князей и повелителя нашего Шата. И если ты не хочешь поступить согласно его повелению, то спеши, беги и спасайся, [87] ибо мы, увидевшие от тебя одни почести и получившие дары, боимся Бога нашего, не хотим лукавить пред тобой и быть очевидцами того, как вознесут руки свои многочисленные воины наши на тебя, на свиту твою и на народ твой».

И пока они говорили это, вдруг всю страну нашу и вершины гор, и долины, холмы и глубокие ущелья, как бы заволокло туманом и мраком. Нигде, в пределах страны нашей, не осталась ни одной пяди земли, [не покрытой] туманом. В селах ли, в агараках, дома или в в пути, уста всех произносили: «Горе, горе!» Крики варваров не умолкали, не было места, где бы не было слышно губительного говора злобного врага. И все это в один и тот же день, и в один и тот же час, потому что по жребию они уже заранее распределили между отдельными отрядами [все наши] гавары и селения, реки и притоки, родники и леса, горы и долины, и все одновременно в назначенный час, развернули опустошительные набеги. И от края до края задрожала вся наша страна.

И тогда там можно было видеть, как сбывались пророческие слова: «...Как если бы кто убежал от льва и попался бы ему навстречу медведь, или если бы пришел домой и оперся рукою о стену, и змея ужалила бы его» (Амос, 5, 19). То же самое постигло нас в те дни, ибо если кому и удавалось спастись от меча, как от страшного льва, то попадал он в раздирающие когти медведя волочившего падаль — в клыки голода. И хилые, ослабевшие, измученные голодом они против воли шли в полон, хотя один лишь ужасный вид свирепых врагов был равен тому, как если бы их ужалила ядовитая змея.

И когда волны моря [войск врага] захлестнули нас, тогда стали преследовать и католикоса нашего и прогнали его из селения Колтагарак, расположенного на скалистых горах. Оставив [там] все имущество свое, [церковную] утварь и сокровища, он сел на коня и бежал от них. Никто из служителей не смог его сопровождать. Лишь один из пришельцев в нашу страну, звали которого Гад Вшнасп, муж рослый и сильный, из рода предводителей своего народа, смог выехать с ним. И не могли препятствовать нашествию врага скалистые горы и каменистые ущелья неприступных гаваров Арцаха. Но грехи наши сделали для них легким трудный [путь], и кони их, не спотыкаясь двигались по вершинам гор.

Настигли неприятели католикоса, натянули тетивы луков горечи и прицелились в него. Тогда чудесная благодать Святого Креста, который он носил при себе, оградила его от врагов. И не коснулась его в тот день рука [врагов].

И когда опустились сумерки, спасшиеся просили в молитвах больше о ночном мраке, нежели о свете дневном. В ту ночь расширился путь спасения перед великим hайрапетом и всеми уцелевшими. И вновь пришли к нему посланцы врага и [передали ему]: «Поступай так, как я сказал, и спасетесь ты сам, страна твоя и все, кто уцелел еще в стране твоей. А если нет, мною приказано схватить тебя и доставить ко мне против воли твоей». Тогда созвал к себе католикос всех главных мужей этой великой страны, вельмож знатных из царской семьи, начальников гаваров, сельских старост, иереев, дьяконов и писцов, оказавшихся в то время там, в крепости Чараберд, и сказал им: «Мужи, братья мои, вы сами видите великие бедствия, постигшие нас, [испытали] страх и ужас перед беспощадным и ненасытным мечом, [88] посланным нам за грехи наши, который неожиданно вознесся над нами. И вот мы в недоумении и не знаем, куда нам идти, или куда бежать от них? Так [скажите], поступать ли нам, как они того желают, или нет? Однако день нашей гибели от руки их мелькает перед нашими глазами. Обдумайте к немедленно дайте мне ответ, и я послушаюсь, увидев пользу в нем, ибо торопит меня посланец, прибывший [к нам], ведь он не из простолюдинов, а вельможа в войсках неприятелей — верный воспитатель и наставник царевича Шата».

Когда он закончил [свое] слово, все они вместе воскликнули и сказали: «Зачем же владыка наш насмехается над нами, несчастными? Разве найдется среди нас кто-нибудь умнее тебя в познании мудрости и наставления? Осмелится ли кто раскрыть рот перед тобой и выразить изречение разума. И если умилосердится человеколюбивый Бог, не медли же ты, как добрый пастырь, жертвовать собой за нас, и мы также в меру наших сил пожертвуем собой ради тебя». Тогда сказал он им: «Если только будет Богу угодно, я не устрашусь их. Только сделайте вы то, что я скажу вам. Пусть каждый из вас принесет, сколько может, злата и серебра и одеяний [драгоценных]. И пусть не дрожат сердца ваши над вашим имуществом, чтобы мы могли смягчить их подарками».

Тогда все они охотно принесли и положили перед ним дары. Затем и он сам достал из своих сокровищ то, что считал приличным преподнести им в дар, расспросил прибывшего к нему наставника царевича и узнал от него имена всех вельмож — князей и полководцев, нахараров и начальников племен, [находящихся] в их войске, в соответствии с их достоинством и рангом, чтобы узнать, кому какие преподнести подарки. И распределил подарки согласно их положению, надписал имена их и запечатал. Затем он приказал возчикам погрузить [подарки] на повозки и сказал находящимся там: «Я считаю нужным, чтобы, кроме простолюдинов, вы также — все знатные люди сопровождали меня в лагерь чужестранцев, чтобы мое прибытие вместе с вами к ним на повиновение в глазах их показалось убедительным». Многие согласились выступить вместе с ним, услышав это, и лишь немногие, сокрушаясь, отказались. И он не стал принуждать никого, но благословил [изъявивших согласие] сопровождать его, сказав: «Мужайтесь, сыны мои, не страшитесь, ибо предводительствуют нами и Святой Дух справедливости, и жезл Моисеев и благодать Святого Креста Христова, чтобы усмирить волны раскинувшегося перед нами моря». И выступивши оттуда, он отправился представиться ему [Шату]. Когда они переехали ущелья гор и спустились в прекрасную, ровную, пригожую, плодородную долину гавара Ути, то не узнавали они [знакомых] мест, через которые проезжали, ибо все покрыто было несметным множеством войск Шата. Как некогда [евреи] через Красное море, так и теперь [они проходили через] безбрежное [море] бесчисленных войск, [расположенных], подобно стенам, слева и справа по пути к шатру царевича. И нашли они его в лагере, расположенном на севере того гавара, близ великого города Партава, недалеко от бурлящих обильных вод.

В то время, когда они прибыли туда, в стане [Шата] перед ним находились вельможи и нахарары. И видели мы 76, как они сидели там [в шатре], поджав ноги под себя, как тяжело навьюченные верблюды. Перед каждым из них стоял таз, полный мяса нечистых животных, а рядом — миски с соленой водой, куда они макали [мясо] и ели. [Перед ним стояли также] серебряные, позолоченные чаши и сосуды чеканной [89] работы, награбленные в [городе] Тбилиси. Были у них и кубки, изготовленные из рогов и большие, продолговатые [ковши] деревянные, которыми они хлебали свою похлебку. Теми же грязными, немытыми, с застывшим на них жиром 77, ковшами и сосудами они жадно набирали и вливали в раздутые, как бурдюки, ненасытные брюха свои чистое вино или молоко верблюжье и кобылье, причем одной посудой пользовались по два-три человека. Не было ни виночерпиев перед ними, ни слуг позади, даже у царевича [их не было], кроме стражи, вооруженной копьями и щитами, зорко и внимательно охраняющей его шатер тесным рядом.

Когда ввели их [в шатер] мимо первой стражи ко второй, с подарками, которые наши несли на руках вслед за католикосом, вышли ему навстречу и приказали всем ступать медленно и трижды поклониться. Затем остановили всех у второго входа и, взяв подарки, одного лишь католикоса пропустили во внутренний шатер, где находился
царевич. Войдя к нему, католикос пал ниц перед ним и преподнес ему подарки. Он раздал также подарки всем другим вельможам. Приняв из рук его [подарки], царевич был весьма рад, что видит его, прибывшего с многочисленной свитой, и приказал ему сесть рядом с собой там же 78, в шатре. Взглянув на католикоса, [Шат] сказал: «Ты — мне отец, и образ твой богоподобен. Зачем же ты медлил идти ко мне? Тогда бы не было нанесено стране твоей столь много бедствий. И вот, теперь, когда ты прибыл ко мне, я разошлю повеления мои всем отрядам войск моих, чтобы они возвратились в лагерь и прекратили набеги на твою страну — все войско мое будет покорно твоим устам. Клянусь тебе солнцем отца моего Джебу-хакана, что я непременно исполню все, что ты попросишь у меня. А ты накажи всем [жителям] страны твоей, чтобы все они возвратились по домам, к трудам и занятиям повседневным. Я нападу на страны, лежащие вокруг твоей, а всю добычу и награбленное привезу я в твою страну. За одно нашествие я возмещу тебе вдвойне множеством людей и скота, ибо получил отец мой во владение эти три страны — Алуанк, Лпинк и Чора навечно». [Тогда] встал католикос, поклонился ему, и сказал: «Мы слуги твои и отца твоего, я и все жители нашей страны. Пощади же после этого своих слуг и отведи меч свой от нас, чтобы служили мы тебе и отцу твоему, как служили [до этого] Сасанидам». Как только он произнес эти слова силою Святого Креста, улеглась ярость зверонравного князя и всех вельмож, и войска его, и стали они перед католикосом кротки, как овцы, как мужи богобоязненные к любимым братьям и ко всем согражданам и соседям. И величали католикоса наравне с царевичем своим: «Бог Шат и бог католикос», а пришедших вместе с католикосом называли «любезный брат».

Затем пригласили их сесть и пообедать с ними. Опустив их на колени по обычаю своему, поставили перед ними посуды, полные скверного мяса. Но не захотели они есть, ибо были дни сорокадневного поста. Они [хазары] не стали заставлять их, а убрали мясо и принесли немного тонкого хлеба, испеченного на тапаке 79.

Возблагодарив Бога, они благословили [хлеб], отломили и съели, и этим угодили им. Закончив есть, они встали и [Шат] приказал проводить католикоса и его людей с великими почестями в город, чтобы они хорошо отдохнули у себя дома. С тех пор он [католикос] все время находился вместе с ними в их стане и во время походов, и во время стоянок. И когда они привязались сердцем к нему, [католикосу Виро], тогда и он стал смело высказывать свои пожелания. И говорит [90] он царевичу: «Раз мы слуги твои, то я хочу говорить тебе о пользе твоей, господин мой. Чтобы не опустела страна наша, отправь своих мужей преданных во все места — в села и агараки, в крепости и аваны, чтобы жители нашей страны возвратились и трудились без страха, чтобы защищали [они] население от насилия войск твоих. И раз наша страна добровольно покорилась тебе и отцу твоему на служение, то и ты со своими вельможами склонись к просьбам моим и прикажи твоим войскам отпустить всех пленных — мужчин и женщин, девиц и отроков, которых они держат в шатрах своих, чтобы не отделились, не разлучились отцы от сыновей своих, матери от дочерей, чтобы не рассеялись они по стране, как вспугнутые охотниками нежные лани, что убегают
от детенышей своих».

Подобными нежными и ласковыми словами, силой своей духовной мудрости, он склонил сердца их к просьбам своим. И повелел царевич всем войскам своим отпустить всех пленных, чтобы никто не осмеливался препятствовать исполнению [повеления] или скрыть [пленного] в противном случае им грозило суровое наказание. С этой целью он отправил [к войскам] своим мужей знатных — приближенных своих, называемых тндюнами 80, вместе со служителями католикоса. Прибыв к войскам, они стали проверять шатры и палатки, отыскивая пленных. Найдя юных отроков, спрятанных под скарбом или среди скота, выводили их из шатров, и никто не смел противиться им. Собирая их группами, приводили их к стану католикоса. А он, сжалившись над ними, как наседка над птенцами, одевал голых и кормил голодных, и лишь после того отправлял их по домам. [С тех пор] Божья благодать [всегда] была с ним, и он успешно завершал все свои дела и помыслы. И славилось имя его среди множества неприятелей до того дня, когда посетил нас Бог ради спасения народа своего от рук их.

ГЛАВА XV

ОБ УСИЛЕНИИ ГОЛОДА, МЕЧА И ПОЛОНА 81

Следует нам и нужно рассказать о трудных временах голода, когда пришли и кишели под ногами нашими крысы всепожирающие, которые сожрали все растения и уничтожили весь урожай полей наших. Затем три свирепых полководца – голод, меч и мор, объединившись, шли сообща и беспощадно разили и косили [людей]. И никто не мог удостоиться причащения – последнего утешения, ибо препятствовал тому меч, подавлял голод и душила смерть. О, горькие времена! Несчастны те, чьи очи увидели эту великую пропасть! Несчастные люди, спасшиеся [от смерти], молили горы: «Обруштесь на нас!» Так были напуганы они, что страшились даже шелеста листьев. В это трудное время, в дни сорокадневного поста, все, без разбора, притрагивались к трупам нечистых [животных], а также выкапывали корни растений, сдирали кору с деревьев, [срывали] кончики побегов и [все это] жевали. Но пользы от этого не было никакой. И кто бы дал хотя бы сухих косточек виноградных этим несчастным людям, чтобы они их мололи и ели? Толпы голодающих собирались и нападали на тех, у кого [еще] было что-то. Отбирали у них [все], причиняя им много мук. Так что они тоже погибали вместе с неимущими. И глаза их постоянно были жадными [и ненасытным], и они всегда были готовы отнять друг у друга. Слышал я от верных людей, [которые рассказывали]: [91] «Мы сами видели, как некоторые ели члены мертвых, а также варили и ели старые шкуры, бурдюки и кожу старых башмаков».

Нельзя найти другого примера [подобного] страданиям нашим, кроме разрушения Иерусалима Веспасианом и Титом 82. И ступали мы по почерневшим и опухшим трупам умерших от голода, которыми сплошь, как камнями после наводнения, были покрыты поля и дороги. Сбылись слова пророческие: «Ослиным погребением будет он погребен…» (Иеремия, 22, 19). «И не будут переломлять для них хлеб в печали…» (Иеремия, 16, 7). В [весеннее] время, когда многие стали есть траву, умерло людей больше, чем за все зимние дни. А еще важнее выслушать и запомнить следующее: когда приближался конец голода, распространилась в нашей стране страшная болезнь, не похожая по природе на другие болезни. Пораженные этой болезнью становились бесчувственными и в течение одного-двух месяцев скрежетали зубами, глаза у них закатывались. Сами они не ощущали никаких признаков своей болезни, и не могли даже попросить воды. Некоторые, как умалишенные 83, вскакивали в исступлении с постели голые и без стыда, разговаривали со стенами, причитали с ветрами, другие [нападали] и били кулаками тех, кто ухаживал за ними. И хотя эта болезнь и была страшной, никто от нее не умирал. Болезнь эту назвали болезнью умалишения. Тело больного истощалось, высыхало и чернело, ослабевали суставы, а на голове и бороде лезли волосы. Много дней оплакивал я их, [горевал] над этими неисчислимыми бедствиями и молил всемилостивого Бога, чтобы пришел конец этим невыносимым мукам.

Я, Виро, католикос Алуанка, Лпинка и Чора, не говорю уже о других отвратительных признаках болезни этой, как чернота тела и плешивость головы. Ибо и из сказанного уже видно, что сбылись слова пророческие: «…и возложу на все чресла вретище и плешь на всякую голову; и произведу в стране плач, как о любимом» (Амос, 8, 10). И когда увидел Бог, что сбылись все его желания, тогда Он и вспомнил их, как Ноя в ковчеге во время потопа водного. И сжалился Он и дал им, чего они просили, послал им изобилие, насытил голодающих и обеспечил добром нуждающихся, чтобы, наслаждаясь, они восславляли Бога.

ГЛАВА XVI

О ВЕЛИКИХ ЧУДЕСАХ, БЛАГОДАРЯ КОТОРЫМ НЕПРИЯТЕЛЬ БЫЛ ОТОМЩЕН

Во втором году Арташира 84, сына Кавата, царя персидского, [в то время], когда он все еще правил по своей воле, властитель севера усиливался благодаря насилию в пределах всей своей страны. Он навел страх и ужас повсюду. Назначил смотрителей над ремесленниками, владеющими мастерством добывания золота, плавки серебра, железа и меди, а также на торговых путях и рыбных промыслах великих рек Куры и Аракса. Всю дань он строго требовал от всех, [требовал] тетрадрахмы 85 в соответствии с переписью персидского царства. Когда он разузнал о плодородии нашей страны и убедился, что ничто не сокрыто от него, то решил с наступлением лета вторгнуться в страну [92] Армению и покорить ее вместе с соседями. Отобрав в войске своем около трех тысяч сильных воинов и назначив над ними начальником князя по имени Чорпан Тархан, мужа дерзкого и кровожадного, он отправил его вперед, чтобы тот пробивал ему дорогу, безопасную и разузнал о возгордившемся полководце персидском, который все еще правил страной палестинцев. А сам неспеша двинулся за ним, после того, как снабдил всем необходимым множество своих войск. Когда прибыв в Армению, этот князь [начальник] передовых отрядов узнал, что против него движется персидский полководец, то он притаился в пути, свернувшись как змея, и стал ждать его в засаде. Но и Шаh-Вараз узнал о том, что задумал неприятель и как далеко продвинулся бесстрашный передовой отряд неприятельских войск против него. Тогда он сказал своим войскам, что следует истребить отпрысков Сасанидской династии и воцарить его самого. Он говорил: «Смотрите и знайте народ персидский, что без меня вы ничто. Я изгнал сына Ромела, а теперь вот иду против [народа] Востока. Я велю своим храбрым войскам растоптать копытами лошадей [всех этих] готов 86, пришедших с севера. Почему же не спас их младенец, на которого надеялись, которому вложив в руки игрушку, лелеяли на груди как сына родного? Они были побеждены и пали перед немногочисленными. Теперь же, думая о вас как о трусах, в сердце своем надеются унаследовать славу арийской страны нашей».

Закончив свое слово, он гордо обратился к одному из храбрых мужей в своем войске – князю по имени hОнак, начальнику отряда [всадников] на арабских лошадях. «Приди, – сказал он, – и выбери себе десять тысяч [воинов] доблестных и храбрых и с этим отрядом иди на них. Не выбирай, однако, места для битвы и не сражайся с ним. Не вынимай меча своего из ножен, как мститель [возносит его] на врагов своих, чтобы затем не хвастались они среди своих, что мол, мечом их истребляли. Но дави их копытами и грудью коней, топчи и развей их как прах по ветру. Вот еще что сделаешь ты с ними: когда покончишь с отрядом, продвинувшимся вперед, то устремись затем на царя их и на войско его. И один ты справишься с ними в этом сражении. А когда всех истребишь, то поле битвы назовешь Могилой врагов. Вот что я говорю тебе».

Услышав это, гордый из гордых, ушел от него, еще больше возгордившись. Устроив смотр войскам, он двинул их на неприятеля. Но неприятель, узнав об этом, еще до их прибытия, [разделил свои войска на две части], одна из которых засела в засаде на пути, другая же стояла и поджидала их, и как только войска столкнулись, эти тотчас пустились бежать увлекая их за собой. Тогда, [спрятавшиеся в засаде], с криками напали на них со всех сторон и окружили их, как пламя, которое охватывает тростниковые заросли на берегу Геламского озера, [истребили всех] и не оставили из них никого, кто бы принес печальную весть о гибели столь многих мужей. Так хвастовство их обернулось против них самих, ибо человек силен не собственной силой своей, а это Господь ослабляет противников.

После того, как они обобрали трупы и сняли сбруи с лошадей, копья, а также мечи с золотыми рукоятками, щиты и великолепные одежды, изготовленные и окрашенные ромейскими мастерами, и всю эту собранную добычу разделили между собою, и, по обыкновению своему, разрезали горло и грудь каждой из этих красивых лошадей, отрезали гриву и челку, и хвост со шкурой и костью длиной в локоть, обезобразив их подобно вьючным ослам. И вот, после того, как была [93] повержена и эта надменность, каждый воин и все, кто носил меч на бедре своем, поняли, что ничто перед ними власть царская и сила полководцев. Однако после того котел севера 87 обратил лицо свое против сыновей своих. И стал он спорить с самим собой и всю ярость гнева своего обрушил на головы сыновей своих, и за одного претерпели тысячи, а за двоих – десять тысяч 88.

И поскольку я заговорил о страшном и великом возмездии, постигшем врагов наших, то мысли мои стало тревожить [желание] привести в речах моих многие примеры.

Может даже это нечто большее, чем затопление фараона (Исход, 14, 28) или вознесенные руки Моисея (Исход, 17, 8-13) при сражении с амаликитянами или большее, чем истребил Гедеон (Судей, 7, 19-22), или большее, чем доблесть героическая сына Иессея (1 Царств, 17, 1-51), или чем великий страх, который охватил ночью весь [стан] ассириян (4 Царств, 7, 6-7), и тому подобное.

Но вернемся мы к прежнему порядку нашего повествования. Господь великое совершил дело, восстав за нас, однако мы того не видели. Двинулись они по ущельям трех стран – Армении, Иверии и Алуанка, куда пришла печальная весть от северного льва рыкающего, от самого Джебу-хакана, львенку хищному его – Шату: «Напали на меня грабители и, [ты] не увидишь больше лица моего, ибо вместо того, чтобы оставаться в безопасности, я рвался к царствованию неосуществимому, чего делать не следовало мне. Именно из-за надменности этой я и низвергнут с высоты. Теперь же не медли ты истребить всех, кто сейчас вместе с тобой и спасайся от них. Ибо если они узнают о случившемся здесь прежде, чем ты это сделаешь, то они сделают с тобою то же. Тогда я погибну без наследника».

ГЛАВА XVII

О ПЛЕМЕНИ МИhРАНА, ПРОИСХОДИВШЕГО ИЗ РОДА ХОСРОВА САСАНИДА, СТАВШЕГО ВЛАДЕТЕЛЕМ СТРАНЫ АЛУАНК

Из достоверных и оригинальных книг летописцев мы узнали, что два брата Бндо и Встам, родственники персидского царя, восстали против царя Ормизда – отца Хосрова, убили его, а сами вместе со своим племянником, сыном Ормизда Хосровом убежали от Ваhрама Чобина в Грецию и пришли к Маврикию царю ромеев. Этот выдал свою дочь за Хосрова, а затем послал его назад с многочисленным [греческим] войском. И он [Хосров] вернулся и завладел своим царством. Впоследствии, спустя много лет, он стал мстить за кровь Ормизда, отца своего. Он [велел] убить обоих своих дядей – Бндо и Встама и еще около шестидесяти мужей из того же рода. Вот почему Миhран, родственник Хосрова обратился в бегство. Уговорив, он взял с собой часть рода своего – около тридцати тысяч ерд 89, перешел в Алуанк и прибыл в гавар Ути, недалеко от великого города Партава. Оттуда он хотел двинуться дальше к хазирам и присоединиться к врагам. Между тем почтенные вельможи царя Хосрова стали осуждать его. «Почему же ты не [94] заботишься о родственнике своем Миhране, который из страха перед тобой [убежал], примкнул к врагам твоим, и теперь возбуждает против тебя недовольство». И тогда он немедленно отправил письмо Миhрану: «Брат мой родной, не уходи от меня со злобой. Если даже ты не желаешь жить у меня, то страну, где тебя догонит мое письмо, бери себе во владение, сколько сумеют пройти ноги твои». А послание дошло до него в гаваре Гардман, находящемся у подножия гор 90. Получив письмо, он прочел его и исполнился радости. Затем, увидев, как хороша и плодородна эта страна, пожелал остаться там. Он построил там город и назвал своим именем – Миhраваном.

С наступлением весенних дней он двинулся в северную часть гавара Гардман. Здесь он с коварной целью пригласил к себе двенадцать мужей из [местной] знати, истребил всех мечом и завладел страной. После этого, прожив мирно и долго, он умер. Был у него сын Арамайэл, который родил Варда, Вард родил Вардана Храброго, который за три года построил крепость Гардман. Этот затаил в своем сердце [желание] погубить древний род hАйказеан – Ераншаhиков 91, о которых в сей книге мы писали выше. Он любезно пригласил их на обед, но подал он им гибельный обед, смешав их кровь с едой. Он [велел] отрубить головы шестидесяти мужам, оставив из них лишь одного – Зармиhра Ераншаhика, зятя своего. Вот каким образом они завладели Алуанком. Кроме того, он покорил также дикие племена Кавказа.

Этот также почил с миром. У него был сын Вард. Вард родил Варазмана, госпожу Шушик и Вараз-Григора, первого князя Алуанка [из рода Миhрана], принявшего крещение от католикоса Алуанка Виро. У Вараз-Григора родилось четверо сыновей – Вараз-Перож, Джуаншер, Иезут-Хосров, Варазман. О них будет [рассказано] в своем месте.

ГЛАВА XVIII

ДЕЯНИЯ И ПОДВИГИ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ДЖУАНШЕРА, ВТОРОГО СЫНА ВАРАЗ-ГРИГОРА, ПОКАЗАВШЕГО В ПЕРСИИ ДОБЛЕСТЬ И МУЖЕСТВО

Спустя четыре года после смерти Хосрова великого, царя персидского, воцарился его сын Иазкерт 92. В то время объединением десяти племен усилился род Агари 93. Страшное и неисчислимое множество их вышло из далекой страны, пронеслось, как вихрь, по пустыне через Сирию и стремительно двинулось на персидское государство. Тогда полководцы, князья, владетели и азаты различных областей самой Персии 94 и вообще всех стран, подвластных персидскому царству, собрали свои войска для сопротивления чужеземному врагу.

Перед этим князь Алуанка Вараз-Григор, из племени Арташира, обратил внимание на второго сына своего, Джуаншера, смелого, гордого и миловидного. Он только еще начинал расцветать и едва пробивался первый пушок на подбородке его. Любимец отца [Джуаншер] был стремительный, как орел, и всегда готов на ратные подвиги. Отец его, твердо зная, что Джуаншер, самый способный из всех [сыновей], в уме своем думал сделать его равным в светской жизни вельможам и хотел отправить его ко двору [персидского] царя 95. Вот почему [Вараз Григор] счел более целесообразным вместо себя к царскому двору [персидскому] из сыновей своих отправить Джуаншера. Взяв с собой [95] у отца отряд воинов, он поспешил на этот всеобщий сбор [войск, прибывающих] со всех концов. И прибыл он туда раньше, чем князь Сюника и спарапет Армении. Увидев его, полководец Ростом принял его как брата или сына родного. И вообще он был желанен всем.

Во главе многотысячной конницы полководец [персидский] прибыл в Тизбон [Ктесифон] к царю Иазкерту и представил ему юного Джуаншера. Царь возложил руку свою на голову Джуаншера, похвалил его и назначил спарапетом Алуанка. После того полководец персидский взял все войско и двинулся в Ассирию. Переправившись через реку Дклат, он прибыл в гавар Веh Кават 96. Полагаясь на свое многочисленное войско, он хвастался, что разгромит всех южан. Он 97 разбил свой лагерь на другой стороне Мертвого моря 98, напротив неприятеля [агарян]. И когда те устраивали вылазки, то выступал и спарапет Алуанка и храбро, и успешно отбивал их. В первой же схватке он поразил нескольких, но еще больше окрылился этим, когда увидел, что Господь пребывал с ним.

Через несколько дней, в месяце меhекане, в день рождества Христова [персы] численностью в тридцать тысяч всадников и десять тысяч пехоты, хорошо вооруженные, приготовились к наступлению. Но агаряне, прибывшие из Катшана многочисленной конницей и двадцатью тысячами пехоты, хорошо укрывшись щитами, сами бросились в атаку, чтобы разгромить персидские войска.

Полководец Алуанка со [своими] воинами проник в гущу врага, убил и повалил наземь двоих неприятелей и вышел из боя лишь после того, когда сам получил три тяжелые раны, а конь его – четыре. До самого Евфрата вслед за ним гнался и преследовал враг. Отступая, он отбивался от них, и, наконец, ему удалось переправиться через реку. Все доспехи и одежда его были в крови. Увидев, что все войско и вельможи [персидские] перебиты [и полегли], как скошенная трава, он поспешил к царскому двору, где все приняли его с почестями. И когда о его доблестях и тяжелых ранах рассказали царю, то [царь] оказал ему пышный прием и сейчас же приказал дать ему покои во дворце и поставить при нем царских врачей.

Оправившись немного от ран, он явился к царю, и царь, возложив руку ему на голову, стал хвалить его во всеуслышание. И, как полагается полководцу по чину, пожаловал ему знаки отличия, трубы, два копья золотых и два щита, отделанных золотом, которые всегда несли впереди него, оказывая ему больше почестей, нежели всем другим. Повязали ему золотой пояс, усыпанный жемчугом, и меч с золотой рукоятью 99, [на руки ему] надели браслеты, а на голову [возложили] прекрасную диадему. На шею ему надели жемчужное ожерелье в несколько рядов, одели шаровары голубого цвета, с четырьмя кистями и шелковое златотканное одеяние.

И повелел царь дать ему во владение селения и реки, [полные] рыб. [На его примере] можно было видеть, как сбываются слова, написанные: «Плод добрых трудов славен…» (Премудрости, 3, 15). Получив столь много царских почестей, он отличился еще больше.

Два [персидских] полководца в Мидии, в Аhматане 100 в сильном гневе воевали между собою. Одного из них [Джуаншер] повалил наземь перед всеми и обратил в бегство. И как муж мудрый сумел умиротворить их. Вот почему полководец Хоразат весьма уважал его и держал возле себя. [96]

И на восьмом году царствования Иазкерта неприятель [агаряне] выступил вторично и окружил царя в городе Тизбоне. Осада длилась шесть месяцев. Тогда военачальник Хоразат и спарапет Алуанка во главе войск двинулись на них. Там доблестный Джуаншер вознес очи к небу и с тремя тысячами [воинов] первым напал на врагов, отбросил их, и преследуя по пятам, заставил их переправиться [обратно] через реку. В течение шести месяцев он не давал им перейти реку Дклат, а потом, взяв царя, они ушли в великий Дастакерт. А тем временем неприятель собрал огромные силы против него. Тогда царя перевели в Беклал. А сыны Агари великим множеством, подобно морским волнам следовали за ними. Все эти дни спарапет Алуанка не переставал наносить удары по неприятельским войскам и показывал перед всеми свою личную доблесть, неоднократно брося к ногам царя отрубленные им головы врагов.

Затем они расположились друг против друга и приготовились к сражению. И пришла беда от Бога войскам персидским, когда пробил их час. И повеление, ниспосланное свыше, сокрушило их царство.

Так вот, на протяжении семи лет в этих сражениях смело сражался доблестный Джуаншер и одиннадцать раз был тяжело ранен. Затем, простившись с ними, он переехал в гавар Атрпатакан. Увидев, как прославилось имя его [Джуаншера], военачальник персидский стал настаивать, чтобы тот взял себе в жены его сестру. Но тот не захотел взять в жены язычницу и отправился в свою страну. И добрый, заботливый отец [Джуаншера] весьма обрадовался, увидев сына, точно так, как обрадовался праотец Иаков, увидев первенца своего от Рахили 101, о котором так душа его сокрушалась. Как и он [Иаков], [отец Джуаншера], весь убеленный сединами, заключил сына в свои объятия.

ГЛАВА XIX

О СПАРАПЕТЕ АЛУАНКА ДЖУАНШЕРЕ. ОН НАНОСИТ УДАРЫ ПЕРСАМ. СМЕРТЬ ИАЗКЕРТА. ДЖУАНШЕР ВСТУПАЕТ ПОД ПОКРОВИТЕЛЬСТВО ГРЕЧЕСКОГО ИМПЕРАТОРА

Возвратился Джуаншер, прославленный в персидских сражениях и по царскому повелению, представлял он дом Алуанка.

Взяв с собой свое войско, вместе с отцом, он двинулся на север от города Перозапата. Узнав о восстании Джуаншера, храбрые персы двинулись на нашу страну. И когда шедшие впереди отряды неприятеля поспешно вышли к южным пределам того гавара, то сам Джуаншер, с хорошо вооруженным отрядом, весьма быстрым шагом вышел им навстречу и своей же рукой сразил предводителя войск, дейлемита 102 по происхождению. Джуаншер и его воины многих сразили мечом, многих взяли в плен, и, захватив большую добычу, а также лошадей и мулов, возвратились обратно. Однако персидское войско не перестало преследовать их. Другое сражение с ними произошло в гористой местности. И в тот день успех сопутствовал ему, и он с божьей помощью одержал победу. Но в это время до него дошла весть о том, что персидские войска вошли в город Пероз-Кават и увели в плен мать и братьев его. [97]

Истинно говорю, он разгневался и рассвирепел, как медведица, потерявшая своих детенышей. Опечаленный, он поспешно вступил в пределы своего родового владения по ту сторону реки Куры в гавар Камбечан, и не стал пренебрегать [силами персов], но мудро расположил свое войско напротив неприятеля [готовясь] к битве с ним. В отчаянной схватке он был ранен в голову, однако с помощью десницы Христовой он исполнился силы и мощи [и сражался] до тех пор, пока из неприятельских воинов в живых не осталось ни одного. Прославляя свое имя, он оттуда двинулся к границам Иверии. Туда к нему прибыл князь страны Атрнерсеh, муж почтенный, удостоенный императором ромеев трех высоких титулов власти 103, который своими же руками перевязал его [Джуаншера] раны, радуясь весьма его доблестным победам. Здесь они заключили прочный и нерасторжимый союз между собою, а затем [Джуаншер] взял с собой в помощь иверские войска и поспешил в область Утик, где всех, кто попадался ему из персидских воинов, предавал мечу. Так поступал он с персидскими воинами и после, когда поспешно двинулся в зимнюю резиденцию свою – в город [Перозапат], взял его и освободил кровных братьев своих.

После этого из Атрпатакана [в его страну] еще чаще стали вторгаться многочисленные персидские отряды. Но он нисколько не боялся их, ибо в его природе было с пущей храбростью сражаться с большими силами [неприятеля], нежели с малыми. Так, в гаваре Шакашен в двух сражениях он беспощадными ударами истребил и лишил жизни тысячников, вместе с их отрядами 104. О всех других сражениях Джуаншера, когда он с мечом в руках громил множество персидских воинов, пожалуй, нет нужды рассказывать.

Увидев его успехи, нахарары Армении и Иверии, желали выдать за него девушку из своего рода. Он же взял себе в жены дочь князя страны Сисакан из рода Аруичан, чему очень были рады все сюнийцы.

Персидский же военачальник, увидев свое тяжелое поражение и разгром [своих] войск, стал добиваться мира и любви. Он обратился [к Джуаншеру] с посланием, отправив его через великого князя Сюника, в котором клятвенно обещал заключить с ним союз. Много труда стоило посреднику установить мир и дружбу между ними. Так, заключив мир, он возвратился замышляя про себя [недоброе]. Возвратился в свою страну и спарапет Алуанка вместе с матерью и братьями.

Размышляя об упадке великого царства персидского и вспомнив самовластие прежних царей восточных, он придал своей особе царскую пышность и решил больше никому не подчинять свою власть. [Джуаншер] смело дает знать персидскому военачальнику, что каждая сторона должна властвовать самостоятельно. Затем вместе с братьями своими он вступил в удельный свой гавар. А персидский полководец, изменив [союзу], коварством заманил к себе отца его под каким-то предлогом, чтобы заставить его послушно подчиниться ему. И, назначив [других] правителей в области Алуанк, он отправил туда [свои] войска.

Что же оставалось доблестному Джуаншеру и старшему брату его? Решив отомстить [за отца], они вооружились и, сев на быстроногих коней, укоротили тот долгий путь, и прибыли к городу Пероз-Кавату. Но первым долгом они легли отдохнуть где-то в хлеве в дремучем лесу. А на рассвете, отпустив поводья коней, они, как львята, напали на город и захватили его. И всех, кого они находили [из воинов] персидского военачальника, в самом городе или в окрестностях его, строго наказывали. Хорошо вооруженные их отряды наносили [98] тяжелые удары персам до тех пор, пока не освободили отца невредимым.

На двадцатом году царствования Иазкерта персидское царство прекратило существование. То было на тридцать первом году всемирных войн агарян и на пятнадцатом – Джуаншера, господина моего.

Итак, тачики двинулись на страны севера и востока и принуждали родоначальников отдавать свои замки 105, выдавать им в заложники жен и детей, дабы не восставали они [впоследствии].

Увидев жестокость бича южан, Джуаншер не покорился им, а переправился на другой берег реки 106 и некоторое время находился там, где его храброе сердце пылало и возгорелось желанием вновь вступить с ними в войну, чтобы и от них избавить отца своего. Но отец отговорил его от этой мысли и добровольно пошел в лагерь неприятеля. А мудрый Джуаншер заключил союз с полководцем армянским и уговорил его повиноваться императору ромеев. Установив с ним братское согласие, он отправил царю греческому послание следующего содержания.

ГЛАВА XX

ПОСЛАНИЕ ДЖУАНШЕРА ЦАРЮ ГРЕЧЕСКОМУ КОНСТАНТИНУ

«Владыка всепобеждающий, могучий и милосердный царь ромеев, августейший Константин, богоподобный правитель моря и суши, кланяясь, покорно приветствует тебя Джуаншер – спарапет и князь Алуанка вместе с Восточной страной подвластной. Да будет любо тебе, христолюбивому правителю, принять это новое повиновение далеких людей, дабы из величественной славы твоей и нам, за нашу покорность, было пожаловано благодеяние божественное».

Когда перед императором благочестивым прочли это послание, он искренне обрадовался и весь этот день провел в великом ликовании. Он велел немедленно ответить ему и установить с ним скрепленный клятвой мир. Он отправил богатые дары – серебряный чеканный трон с позолоченной спинкой, золототканые одеяния и свой собственный меч с ножнами, усыпанными перлами. И возвел он его в сан протон патрикия 107. Он приказал также отправить ему пативы патрикия ипата, апуипата, стрателата и элиста на тысячу двести человек, чтобы сам [Джуаншер] пожаловал их кому захочет. И даже частицу животворного Креста Христова, которую он постоянно носил на груди, снял и отправил ему.

ГЛАВА XXI

КОПИЯ УКАЗА [ИМПЕРАТОРА]

«Тебе, владыке Джуаншеру, владетелю Гардмана и князю Алуанка, апуипату и протону патрикию, правителю Восточного [края] от божественной силы Креста Спасителя – милость и благодать, от нашей же августейшей царской особы шлем тебе мир и любезный привет.

Мы получили приветственное послание твое, которое доказало нам твою благочестивую любовь к Богу. Мы рады тому, что ты со своим [99] Восточным краем повинуешься нам, за что мы и сыновья наши из поколения в поколение, на вечные времена, будем тесно связаны с твоими потомками искренней любовью и лаской».

Когда прочел [Джуаншер] слова послания, возликовал он великой радостью, особенно же обрадовался он прибытию [частицы] всемогущего Креста [Христова]. Вот почему он пал ниц перед Крестом Спасителя и прославлял Бога – дарителя всех благ. Тогда и католикос Алуанка вместе с епископами и множеством знатных мужей с цветами вышли навстречу, и они стали благословлять этот великий дар. И не слышно было там с тех пор неприличных слов, и не было больше пьянства и оргий, но умеренное довольствование. Уединившись, [Джуаншер] не спал и всю эту ночь провел в раздумьях о благе страны своей. При восхождении Арусяк [утренней звезды] он надел царские украшения и воссел на трон свой. Тогда отворили двери [зала], и воины стояли по обе стороны ее, держа в руках оружие. И тогда с трепетом стали входить к нему вельможи по рангу своему. Суд правый [творил он] и неподкупная справедливость раздавалась при дворе народу. Не сладострастными занятиями, но заботами о стране [своей] был он поглощен весь день. И тех, что жили дико в горах Кавказа, он мудро приводил к разумению. Так он стал самовластным и великолепным владыкой над страной, [простирающейся] от пределов Иверии и до ворот гуннов, до реки Ерасх.

ГЛАВА XXII

ПРИБЫТИЕ ГРЕЧЕСКОГО ИМПЕРАТОРА В ПЕРСИЮ. ОН ПРИГЛАШАЕТ К СЕБЕ ДЖУАНШЕРА

На девятнадцатом году своего царствования внук Ираклия Константианос с огромным войском и опытными военачальниками прибыл в страну персов, дабы отбить области этой страны у тачиков, имея при себе лучезарный светоч мира [Крест Христов].

Одного из своих военачальников он отправил к Джуаншеру, приглашая его на свидание. [Джуаншер] поспешно прибыл к великому императору в Мидию. Узнав о его прибытии, сам император выехал ему навстречу в село Кунгр и принял его, радостно приветствуя. Он тут же повелел снять с него траурное одеяние, которое он носил по случаю смерти своей супруги. И одели его в царские одежды. Набравшись смелости [Джуаншер] попросил у императора частицу Креста вечного Царя.

И взял он [император] солнце спасения, тут же перед ним отрезал часть и отдал ему сжигающую грехи [частицу] со словами: «Да будет это тебе и сыновьям твоим твердыней крепкой от врага (Псалтырь, 60, 4.)». Увидя эту небесную награду, армянские нахарары и полководец hАмазасп 108 были охвачены великой завистью. Он же не обратил на то внимания. Затем он попросил разрешения попрощаться с добрым владыкой. А тот [принимал его] не как подданного, а как брата сопрестольного против персов. Айраратские азаты отправили его в путь. А Джуаншер, восхищаясь снисхождением Божьим к себе, прибыл в свою страну.

Узнав о прибытии его, hайрапет Алуанка Ухтанес с сонмом [священнослужителей] вышел ему навстречу и с радостной душой [100] благословил его громким голосом, говоря: «Вот, Господь послал нам из Сиона жезл силы, и этим одолеем мы врагов наших» (Псалтырь, 109, 2). Тогда мудрый Джуаншер решил найти подходящее для Креста Господнего место. И в своем собственном гаваре, в крепости Гардман, он построил дом Божий и богато украсил его на радость и во славу Христа Бога.

Когда наступила весна, почтенный князь Алуанка, приготовившись, двинулся в путь, желая еще раз повидаться с императором, [находящимся] в городе Валаршапате. Тогда император приказал, чтобы вся придворная знать и вельможи вышли ему навстречу. Торжественно, как царь, он вошел в императорский дворец. Увидев [Джуаншера], император приветствовал его радостным поцелуем и посадил его там же на гаh, выше всех остальных вельмож. И был этот день благословенным среди всех других, все [кругом] было великолепно и сверкало золотом и серебром, и император велел подать ему царские приборы, чем сотрапезники были крайне изумлены. Кроме всего этого опоясал его император царским поясом деда своего Ираклия и предка Никиты 109, накинул на плечи ему свою мантию и дал два знамени, а двум сыновьям его, отрокам, пожаловал чин патрикия. И все селения и владения, которые когда-либо принадлежали первым царям Алуанка, он передал ему во владение из поколения в поколение, поручив царственно управлять Восточным краем.

И не скрывал от него император ни одного своего намерения, и услышав от него много мудрых рассуждений, восхищался им. Попрощавшись с ним, император сказал: «Телом ты всегда со мною, а сердце мое – твое, ступай с миром». Так, весьма обрадованный [Джуаншер], возвратился в свою страну. И вновь он повелел в своей стране строить и сажать, наслаждаться и жить в мире. Сам он построил много дворцов, имел множество великолепных вещей и все, что надлежит иметь человеку от славы Божьей. Так что даже царь Туркестана ждал от него любви и мира, присылая в дар отборных коней, слуг и служанок, и кожу разных пресмыкающихся. Так из Сирии, из гавара Атрпатакан, из Айраратской земли и Иверии, даже из Индии приходили к нему, дабы увидеть его и услышать [речь его]. И во всех странах рассказывали изумительные истории о его мудрой рассудительности и кроткой любви ко всем, кто обращался [к нему]. И не иначе, как все это благодаря древу жизни, это оно сделало его имя известным во всей вселенной и благословение милосердного родителя принесло ему процветание.

ГЛАВА XXIII

О НАШЕСТВИИ ХАЗИРОВ [В АЛУАНК] И РАЗГРОМ ИХ ДЖУАНШЕРОМ НА ТОЙ СТОРОНЕ РЕКИ КУРЫ

После всего этого, спустя два года, хазиры вторглись в Алуанк грабить и обирать. Тогда князь Алуанка, надев доспехи и вооружившись, пошел к всепобеждающему Кресту, стал перед ним на колени и запел песню царя Израиля: «Господи, Боже мой, возьми щит и латы свои… и прегради путь двинувшимся на меня» (Псалтырь, 34, 2, 3).

Во главе своих войск он переправился на другой берег великой реки Куры и дал им сражение. И просьба его была услышана, когда во [101] время битвы его стремительный конь споткнулся и сбросил его, но не убился, ибо Господь протянул ему руку и поднял его. Поднявшись на ноги, он поражал врагов и одержав в тот день великую победу, обратился к [предводителю] варварского племени со словами: «Уходи, выйди обратно в ворота Чора, и не смей больше приходить сюда, ибо сам Господь преградил путь твоего выступления».

ГЛАВА XXIV

ЗАВЕРШЕНИЕ [СТРОИТЕЛЬСТВА] ХРАМА ГОСПОДНЯ В КРЕПОСТИ ГАРДМАН, ОСВЯЩЕНИЕ И БЛАГОСЛОВЕНИЕ ЕГО ДЖУАНШЕРОМ И УСТАНОВЛЕНИЕ В НЕМ КРЕСТА ХРИСТОВА

После победы Джуаншера над хазирами, по прошествии двух лет после изгнания войск хазиров [из Алуанка], было завершено строительство великолепного храма во имя Божье. И пошел он [Джуаншер] к вечному свету, опустился перед ним на колени, стал молиться: «Приди же теперь, Господи, в покоище Твое, которое построил я во имя Твое, под кров животворного древа Твоего». Затем взял он с собой католикоса вместе с епископами, и всех нахараров своих и двинулся по направлению [к монастырю], находившемуся на расстоянии одного дня пути к северу от города Перож-Кавата. Здесь он на коленях помолился в монастыре, построенном в пустынном месте между двумя гаварами, как пристанище себе и всем прибывающим туда, полном всякого добра. И отдал он повеление, чтобы никому не было отказано в приюте. Затем выступив оттуда с многочисленной свитой он вступает в гавар Гардман. Было одиннадцатое число месяца араца, когда он установил светозарный Крест в доме, им построенном. И там, став на колени, в грустном раскаянии и в слезах молился Всетворящему, говоря [нижеследующее].

ГЛАВА XXV

МОЛИТВА ДЖУАНШЕРА

Господи Боже мой, Господи! Так как был ты незлопамятен ко мне, к рабу своему многогрешному и подарил мне этот Крест, на котором пригвожденный висел Ты на земле, ниспошли же теперь в этот храм благодать Святого Духа Твоего и еще более укрась его духовным облаком славы своей, как [в свое время] храм Соломона. Преврати этот храм в дом молитв и просьб для нас, проживающих на Востоке, на побережье моря. Дабы с высоты своей внемля [молитвам] тех, кто придет сюда и отслужит здесь молебен и поклонится Тебе, исполнил Ты их желания. И если все жители страны Алуанк придут в этот дом вместе прославлять имя Твое, запри Ты врата перед врагами силою этого Креста, приявшего Бога, и порази разбойников в сражениях. Вели, и да заструится на землю влага живительная, дабы обильно плодоносили лоза и смоковница, и все другие растения полей, дабы жили люди на земле желанной мирно и безмятежно.

Меня же, Джуаншера, обремененного грехами, но уповающего на помощь Твоего, Господи, всесильного Креста, как охваченного недугом, [102] что мечтает о добром враче, не оставляй, не отказывай в милости! И этот дом, построенный мною, да будет он сенью над головой моей в день битвы, и восставших на меня низвергни к моим ногам. А сыновей и дочерей моих сделай бесстрашными перед лицом зла и сохрани их сильными навсегда. И Ты, Господи Боже мой, что охранял меня с детских лет моих и спасал от окружающих меня опасностей, умножал мое злато и серебро, слуг моих и служанок и дал мне власть царственно управлять, прими же нынче раба Своего во благо и излей мудрость знания на отпрысков моих, чтобы они шли по пути Твоему и повиновались беспрекословно увенчанному Тобою императору греческому.

Когда же наступит день всемирного воскресения, когда невидимые заменят видимых, когда звуки трубные разбудят усопших ото сна и сонмы ангелов со всех сторон земли соберутся к Тебе – Царю Вседержителю, тогда посредничеством Предтечи Креста Твоего, на который я уповаю, посети, Господи, милостиво, меня и супругу мою Хосровануш, и предков моих, тем паче отца моего Вараз-Григора, убеленного сединами, и мать мою Горидухт, и братьев моих Вараз-Перожа и Иезут-Хосрова, и детей моих. Меня же, Джуаншера, проливающего слезы подобно блаженному Давиду, не суди гневно и не взыскивай [слишком] строго. Ибо какая польза Тебе от крови моей, когда я сойду в тление? Спаси меня от вечных искушений и взамен храма этого, который я построил во имя Твое [Господи] на земле, уготовь мне, грешному, моей душе приют в доме Отца Твоего, о, Христе!».

Закончив молитву, он поднес дары, приготовленные по случаю дивного праздника, и тут же дал обет, обет спасения; «[храм] этот будет мне и детям моим местом приношения первых плодов перед Господом, дабы удостоиться милости от Тебя, [Христа]». После этого с божественными приветствиями он спустился в город зимнего пребывания своего, в Перож-Кават, где и провел весь год в желанном мире.

ГЛАВА XXVI

СВАТОВСТВО ДЖУАНШЕРА И УСТАНОВЛЕНИЕ ДРУЖБЫ С НЕПРИЯТЕЛЯМИ [ГУННАМИ]

Так мужественный Джуаншер спокойно восседал на троне своем, когда на следующий год в день зимнего равноденствия с многотысячной конницей выступил царь гуннов. И хотя еще до этого [Джуаншер] приказывал стране своей быть настороже и укрепляться, однако вторгшиеся гунны перешли на эту сторону реки Куры, добрались до берега Ерасха и угнали в полон не только жителей Алуанка, но и гаваров Айрарата и страны Сюник, угнали отары овец и стада скота, спустившиеся на зиму в долины на пастбища, и пригнали их в свой лагерь.

Тогда царь гуннов пожелал видеть Джуаншера. И отправил он к [нему] братьев своих [и через них] просил о встрече, дабы установилась между ними братская любовь. А храбрый и мужественный государь и не думал бояться его; [хотя] ни один из персидских царей не осмеливался лицом к лицу предстать перед царем туркестанским.

Смело, с бесстрашным сердцем он пал ниц перед Крестом Спасителя и сказал: «Хотя я и иду к теням смерти, но не боюсь ничуть я зла, потому что Ты, Господи, со мной». И двинулся он в путь к ним со свитой царской. А царь гуннов [в свою очередь] вышел ему навстречу и, приплыв на челне к этому берегу реки, остановился в тихих и [103] глубоких водах. Договорившись между собою о мире, они решили прекратить раздор и, что главное, установить братскую дружбу. И заключив договор, каждый возвратился в свой стан.

А вот какую доблесть проявил мой храбрый господин на следующий день! Переправившись с семнадцатью мужами на другой берег реки, он пришел в лагерь гуннов и взял себе в жены царскую дочь, вернул он из плена [обратно] сто двадцать тысяч голов скота, семь тысяч лошадей и жеребцов и [освободил] не меньше тысячи двухсот пленных. Так с радостным сердцем возвратился он к себе. Пав на колени перед Господом, он лил слезы радости и молился, говоря: «…не на лук мой уповаю, Господи… но Ты спасешь меня (Псалтырь, 43, 7), ибо Ты хвала моя, Господи (Иеремия, 17, 14)». Тогда повелел он, чтобы добычу, которую он вернул, мужи верные раздали каждому свое. Это было на двадцать восьмом году тех трех десятков лет 110, в продолжение которых с молодых лет до зрелого возраста, он, как властвующий спарапет, совершил [много] подвигов храбрости, достойных похвал, проведя три четверти своего правления в начале в Персии, а затем у ворот гуннских 111, подвигов, прославивших его в целом свете, молва о которых разнеслась далеко – от востока до запада и от севера до юга, среди всех – [как среди] арийцев, так и неарийцев.

Теперь же я хочу рассказать и о том, зачем и каким образом дарящий милости Крест явил свет из тьмы и помог сорвать цветок из пламени.

ГЛАВА XXVII

ЗДЕСЬ ТЫ НАЙДЕШЬ О ТЕХ ПОЧЕСТЯХ, КОТОРЫЕ ОКАЗАЛ ЦАРЬ ЮГА КНЯЗЮ ВОСТОКА

И горы вековечные, и бездны бушующих морей повинуются слову Божьему, ибо ниспосланное свыше повеление приводит в содрогание землю, а при приближении к горам, исторгает из них дым. Так и теперь, в страхе перед Господом возвышенные холмы разравнялись и сгладились, а бушующие волны бурлящей бездны погрузились в себя же, подобно тому, как гордая слава персидской державы поникла и высокомерная надменность ее низверглась в пропасть. Смолкли пернатые от порыва урагана и громкого эха бездны. Терновник полей, гонимый ветром, осел на волны обширного моря. Ибо было время, когда огромные войска царей ромеев покорили народы всего мира, подобно тому, как стремительные потоки вод затапливают землю.

Теперь же мощь и сила того престола так улетучились и иссякли, что толпы народов 112, некогда находящихся под его властью, перешли под покровительство того, который был колюч, как терновник Гедеонов 113, и потомки людей, принявшие его на плечи [свои], не могли даже шевельнуться. Когда же увидела западная серна 114, что Господь перестал помогать мечу ее и взбешенный вепрь [начал] ломать ей рога, [то поняла], что настало время, когда должно было [сбыться] давнее пророчество и обет Божий, [данный] Аврааму: «Руки Измаила на всех, и руки [104] всех на него» (Бытие, 16, 12), а также «перед ним пожирает огонь, а за ним палит пламя» (Иоиль, 2, 3).

Тогда император ромеев взял остатки своего войска и поспешил переправиться по морю и по суше на отдаленные острова на западе.

Шел шестой год с тех пор, как южане перенесли [столицу] своего царства в Сирию. Оставив страну рабыни 115, престол своего царства они установили в Дамаске 116. Обосновавшись там, он [царь южан] стал высасывать вокруг себя, справа и слева, соки земли.

Дана была ему [Джуаншеру] неотразимая сила, государственный разум, ласковость правителя и кротость человеческая, и вот благодаря этим четырем [качествам своим] он властвовал над четырьмя сторонами света. Видя 117 крайнее ослабление императора ромеев от царя южного, который как огненное пламя пожирал его города и истреблял многочисленные толпы людей мечом, Джуаншер, великий князь Восточного края, был весьма озабочен [судьбами] княжества своего, опасаясь, что полчища южан могут вторгнуться и попрать и его страну. И хоть он мог бы призвать на помощь бесчисленное войско туркестанцев, однако он намеревался подчиниться игу царя южан. И когда властитель юга узнал о весьма благосклонном отношении нашего князя к императору ромеев и о том, что он держит в узде племена Туркестана и [по своему желанию] может или вывести, или удержать их в силу своего родства с ними, тогда нестерпимая зависть воспылала в мыслях надменного властителя вселенной. Потому-то через доверенных послов он отправил [князю] великие клятвы и обещания несметных наград, приглашая его к себе. Тогда, уповая на Крест Христов, с великой надеждой на его благость, [Джуаншер] приготовил множество подарков и, взяв их с собой, отправился в путь к владыке вселенной. Но прежде он прибыл в дом Господний, построенный им в крепости Гардман в свое упование. Здесь со вздохами, исходящими из глубины сердца, он молил о посещении Тайноведца и, как великий Давид говорил: «Творец суда и правды не предавай меня гонителям моим» (Псалтырь, 118, 121). С этими мыслями простился он с победоносным светом, и надев доспехи, отправился в путь в далекую страну.

Полководец армянский вместе со всеми нахарарами вышел ему навстречу и принял его радостно, и проводил с великими почестями. Когда [Джуаншер] спустился в страну Сирийскую, он увидел, как согласно повелению царя, начальники гаваров и вельможи городов, каждый в пределах своих, оказывали ему нужные почести: лошади были наготове, ночлеги приготовлены, и так до самого царского дворца он двигался с великолепием.

Тогда [царь] повелел приближенным своим вельможам выйти ему навстречу и подать ему лошадей, на которых он ездил сам. Вот с такими великими почестями ввели его в стан многочисленных войск. Услыхав имя его прославленное, толпы людей спешили собраться вдоль его пути, чтобы увидеть его. А царь юга раньше обычного, с восходом солнца, проснулся ото сна в веселом настроении и встретил князя Восточного [края] с ласковым приветствием, будучи весьма рад его прибытию. Он был принят с такими исключительными достойными лишь царя почестями, с какими до него не был принят еще ни один из наместников страны. Особенно после того, как [царь] испытал его [105] незаурядную мудрость. Ибо хотя правители и ученые многих народов повиновались ему, но никто из них еще так смело не давал ему столь мудрых советов, как Джуаншер 118. За что и его, и всех, кто был с ним, [царь юга] одарил великими дарами. После этого князь Восточного [края] с мирным приветствием попросил отпустить его. Царь юга поклялся в искренней, твердой дружбе с его народом, и гордый властелин вселенной [на прощание] подал ему руку, чего он никогда не делал с чужестранцами.

После всего этого, с великой славой [Джуаншер] был снаряжен в путь из вселенского двора. И вот он прибыл в Айраратский край, где навстречу ему вышел храбрый Григор из рода Мамиконеанов 119 во главе азатов, и повел его в свой городок Аруч 120. Сюда же прибыл святой голубь – столп церкви, великий hайрапет армянский Анастас 121.

Благочестивый князь, увидев его, исполнился духовной радости, поклонился ему и был благословлен им, как святым ангелом. Затем, продолжая путь, с тем же великолепием он прибыл в гавар Гардман и тотчас же вошел под сень убежища своего. Затем он употребил множество всевозможных благородных материалов на новые великолепные украшения неизречимого света. Употребив на это великое множество средств и пригласив художников, он украсил [росписью] стены изнутри словно разноцветными шелками, начиная от купола до самых тимпанов дверей, и велел также обить серебром дверь покоя, хранящего свет вселенной, и вырезать на ней разные орнаменты. После всего этого в продолжение трех лет великолепный князь Джуаншер показывал себя верным подданным царя юга.

ГЛАВА XXVIII

ВТОРАЯ ПОЕЗДКА ДЖУАНШЕРА К ВЛАСТИТЕЛЮ ЮГА И ОКАЗАНИЕ РАЗУМНОЙ ПОМОЩИ ГРЕКАМ. [ДЖУАНШЕР] ДОБИВАЕТСЯ СОКРАЩЕНИЯ ПОДАТЕЙ НАПОЛОВИНУ

Царь юга еще раз пригласил к себе князя Восточного [края], прославленного Джуаншера, посулив ему награды, дабы к прежним почестям и славе его прибавить еще новые.

В то время из города Византиона прибыли к нему вельможи с согласием стать данниками сынов Агари 122. И это потому, что на седьмом году царствования Константина придворные евнухи восстали и хотели убить его. Им-то [посланным] и было велено оставаться там до приезда князя Восточного [края]. Сам же, достославный владетель Джуаншер, как и в первый раз, прибыл туда со всей своей свитой и был встречен с несравненно большими почестями и славой, нежели в первый раз. [Халиф] повелел приготовить ему покои во дворце своего родного брата, а за ужином всегда [приглашал его] сесть за стол рядом с собой. И царь повелел Джуаншеру провести мирные переговоры с почтенными мужами, прибывшими из столицы империи. И удивлялся царь здравой рассудительности и глубокомыслию его, за что не менее благодарны были ему и послы, прибывшие от императора ромеев, ибо во многом он сумел склонить царя [юга] в пользу их.

После этого, еще больше прославляя князя Восточного [края], как если бы он был коронованным царем, он [царь юга] велел подарить ему страшного [на вид], но хорошо обученного слона, привезенного из Индии. Слоны грозно и внушительно украшают дворцы царей. [106] Никто еще по сей день не слыхал, чтобы такие почести великие были оказаны кому-либо из младших [князей]. Кроме этого, он подарил ему и попугая; превосходнейшую из всех птиц, которую в прежние времена нельзя было нигде увидать, разве только в царстве ромеев. Вместе с тем он оказал ему и другие почести, подарив булатный меч в золотых ножнах, кафтан, усыпанный перлами, кресты позолоченные 123, шелковые ткани, накидку – анаболеон 124, пышные мантии всех тонов и красок 125… а также пятьдесят две быстроногие лошади [из тех], на которых ездил сам царь. Он и госпоже своей [избраннице] среди своих жен велел, чтобы и та, в свою очередь, послала госпоже Восточного [края] подарки чудесные, достойные царицы украшения и шелковые и златотканые одеяния. Он велел также дать всем прибывшим вместе с князем шелковые ткани и украшения всего на пятьдесят человек. Он передал в его [Джуаншера] руки правление областью Сюник и даже настаивал, чтобы тот согласился властвовать также и над другим берегом реки Атрпатаканской 126. Однако [Джуаншер] не пожелал самовластно править [четырьмя] сторонами вселенной и тем самым еще более возвеличиться. Он отказался от этой излишней славы и по нраву своему, склонный скорее к благоустройству [и строительству], предпочел заботиться о пользе страны своей. И вот он стал просить об облегчении тяжелых податей своей страны, с чем царь юга охотно согласился и велел облегчить бремя податей на одну треть 127.

После столь великих милостей, которыми [халиф] почтил [Джуаншера], предпочитая его всем другим князьям, и на сей раз он пожал ему руку и отпустил с большими почестями. Тот, прибыв в свою страну, поспешил в храм Божий. Здесь он пал на лице свое и, возблагодарив Бога за неисчислимые награды, говорил: «От Бога моя сила и слава моя».

Оттуда он направился в столицу – в зимнее местопребывание свое. И тогда там был созван всеобщий собор. И увидели все мы, что не в обычной мере, но несравнимо больше, больше во много раз, пышнее был он разодет и почитаем царским величием! Там мы увидели и царскую птицу удивительной, редкой породы. Желтые перья ее отливали зеленоватым оттенком, а красный цвет на груди [при движении головой] дробился вокруг шеи, а затем вновь сливался, как перлы, подобно росинкам, которые весенним утром висят на остьях золотистых колосьев. Ярко сверкали и зрачки ее глаз, а толстый, горбатый клюв нависал над ртом. Высунув острый, как зуб, кончик языка, она издавала тонкий звук, похожий на человеческую речь, часто составляя слова. И как прежде в покоях императора Нерона она была хвалительницей его, так и теперь, мы видели ее прославляющей многосчастливого князя нашего. И хоть я и был крайне изумлен, [увидев эту птицу], однако не так, как тогда, о чем я еще собираюсь рассказать. Когда князь собирался на охоту или на прогулку, видели, как он выходил из ворот городских стен на дорогу, окруженный царской свитой.

И в это время, как бы на поклонение царю, выступал слон неуклюжее, нескладное, огромное, как стена животное, ноги которого, толстые как бревна, носили [его тело], подобное горе. Со лба его, как ядовитое пресмыкающееся, свисал вниз хобот, которым он водил по земле, часто обращая его то в одну, то в другую сторону, то поднимал его прямо вверх, то обвивал им себя, а когда же при дыхании он выпускал воздух через ноздри, трубил и махал головой, говорю вам правду, что подобно бегемоту людей он приводил в ужас и содрогание. Видели мы и привезенных им лошадей – грациозных, гордых, [107] летевших как ветер, быстрой рысью, с золотыми уздечками и седлами, со сверкающей сбруей.

О чем же еще рассказать мне здесь, о чем говорить? Ведь Божьим провидением со дня рождения он был назначен для славы и величия, и по сей день Господь дозволял ему во всем быть всеславным. Вот почему мы видели его ничем не ниже царей. Всего было у него в полной мере: несметное количество золота и серебра, пышные мантии и прекрасные одеяния, не меньше – каменьев драгоценных и сверкающих перлов. Всего, всего у него было в изобилии.

Вот уже в продолжение трех десятков и трех лет Господь делал князя Алуанка победоносным, весьма почитаемым и уважаемым четырьмя царями, властелинами народов, и ничуть не меньшим, чем эти владыки, но был он во всем величественным и славным.

Пусть никто, по детской глупости своей, не считает его власть меньшей, чем их, лишь потому, что у него не было на голове короны, завершающей царские почести и величие.

Потому-то мы, смиреннейшие слуги, вправе сравнивать его не то что с Августом, или императором Тиберием, но за великие благодеяния его – с блаженным Константином, получившим венец от Бога и прославившимся. И в самом деле, тебя самого, многопочитаемого князя Восточного [края], все мы вместе восхваляем, ибо что же от тебя требует Господь наш Иисус Христос, создавший тебя, господин мой Теодорос 128, как не отречься от грехов и любить Бога, бояться Его и идти по праведному пути Его, чтобы было благо тебе и сыновьям твоим из поколения в поколение, во веки!

(пер. Ш. В. Смбатяна)
Текст воспроизведен по изданию: Мовсес Каланкатуаци. История страны Алуанк. Ереван. Матенадаран. 1984

© текст - Смбатян Ш. В. 1984
© сетевая версия - Тhietmar. 2003
© OCR текст - Атабекян В. 2003, комментарии - Ernan Kortes. 2010
© корректура - Baccy. 2010
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Матенадаран. 1984

Текст взят из библиотеки "Вехи"