Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ПИСЬМА ДЖЕРОМА ГОРСЕЯ

Джером Гореей — английский дворянки, купец и путешественник — сыграл в истории русско-английских отношений чрезвычайно важную роль. В течение почти двадцати лет он был одним из агентов организации английских купцов — «Московской компании» в России, и в течение десяти лет — политическим посредником между Англией и Московским государством. Охватывающая вторую часть его пребывания в Москве политическая деятельность Горсея началась в 1581 г. Этот год ознаменовался величайшей катастрофой политики Ивана Грозного — неудачным окончанием Ливонской войны. Стремясь к скорейшему окончанию войны со Стефаном Баторием, Грозный решился обратиться к помощи римского папы и отправил к нему своего «легкого гончика» Истому Шевригина. И в то же время была предпринята попытка договориться со злейшим врагом папы — английской королевой Елизаветой. Для исполнения этого предприятия был использован английский купец, известный при московском дворе как «Еремей Ульянов», — Горсей. Горсей был таким же «легким гончиком», как Шевригин: путешествие его было организовано втихомолку, и даже самая грамота Ивана Грозного была спрятана в деревянную бутылку из-под водки. Результатом поездки Горсея были продолжительные дипломатические переговоры, ведшиеся русским послом Писемским и английским послом Баусом. Во время переговоров Бауса Горсей также, повидимому, развивал довольно энергичную политическую деятельность. В 1584 г. умер Иван Грозный, и фактическим главой государства стал покровительствовавший Горсею Борис Годунов, Следующее дипломатическое поручение, данное Горсею. относится к осени 1585 г. Ему было поручено уладить ряд щекотливых вопросов, связанных с деятельностью английского посла Бауса и приказчиков, присланных «Московской компанией», — Пикока и др. Мало того, проезжая через Польшу, он должен был выполнить личное поручение Бориса Годунова — уговорить племянницу Грозного, Марию, вернуться в Россию. Выполнив успешно все эти поручения, Горсей в апреле 1586 г. возвращается в Россию. Это время — период наибольшего возвышения Горсея. Ему удается [190] добиться ряда привилегий для английских купцов; он пользуется значительным влиянием при московском дворе. Годунов в грамоте к Елизавете пишет: «Твой подданный Еремей Хорш о твоих делах великие государыни радеет и нам поминает безотступно». 1 В августе 1587 г. Горсей с чрезвычайно любезными посланиями от Федора Ивановича и Бориса Годунова выезжает в Англию. Но выехавший почти одновременно с ним Френсис Черри вез уже грамоты совсем другого характера, из которых было ясно, что отношение московского правительства к англичанам резко ухудшилось.

Причина новой поездки Горсея в Москву не совсем ясна. Сам Горсей, в крупнейшем своем произведении «Рассказ о путешествиях», написанном в 20-х годах XVII века, не, упоминает о своем пребывании в Москве в это время. Согласно довольно твердо установившейся в литературе точке зрения, принято считать, что в 1588 г. Горсей бежал из Англии в Россию. Во всяком случае известно, что в 1588 — 1589 гг. Горсей в России был и что в августе 1589 г. вместе с уезжавшим из России послом Джильсом Флетчером отправился на родину и он. Весной 1590 г. Горсей был послан в последний раз в Россию, чтобы выразить протест против оскорбительного приема, оказанного Флетчеру. Английское правительство организовало это отправление Горсея несколько необычным образом — он был отправлен без согласия «Московской компании» и должен был выполнить по дороге важные дипломатические поручения в Германии и Польше. Последнее посольство Горсея было, повидимому, неудачным. Горсей был даже выслан из Москвы в Ярославль, где он пробыл довольно долго. В июле 1591 г. Горсей покинул Россию.

Горсею принадлежит несколько произведений о России. 2 Эти произведения (особенно «Рассказ о путешествиях») служат важным источником русской истории конца XVI в. Во многих исследованиях. посвященных этому времени, можно найти упоминания о Горсее. И во всех этих работах он рассматривается как более или менее ловкий авантюрист. Этот взгляд на Горсея в значительной степени имеет основанием жалобы «Московской компании» на него — источник , по самому своему характеру чрезвычайно пристрастный. 3

Однако нас должна интересовать не столько реабилитация Горсея, сколько постановка нового никогда не подымавшегося вопроса — вопроса о его политической физиономии. В биографии Горсея имеются данные, позволяющие разрешить эту проблему. Прежде всего следует обратить внимание на близкую связь между [191] Горсеем и крупнейшим политическим деятелем того времени, государственным секретарем Англии, Френсисом Уолсингемсм. Горсей посвятил Уолсингему свои «Путешествия», на страницах которых он неоднократно указывает на то, что Уолсингем ему покровительствовал, заступался за него в борьбе с его противниками (например, с Джеромом Баусом) и называет Уолсингема «почтенным, добрым приятелем». 4 Уолсингем, несомненно, был организатором последнего посольства Горсея в Россию. Что же представлял собой Уолсингем? При дворе Елизаветы существовали две тенденции во внешнеполитических вопросах. Сторонником «осторожной» политики по отношению к католическим государствам был лорд- казначей Бэрли (Burghley). Другие политические деятели требовали последовательной и открытой борьбы с Испанией, создания широкого антнкатолического блока, решительных действий в Нидерландах. Вождем этой группы был Уолсингем. Борьба между лордом Бэрли и Уолсингемом по вопросу о внешней политике продолжалась много лет. 5 Близость Горсея к Уолсингему позволяет видеть в нем исполнителя внешнеполитической программы Уолсингема. Также очень интересны для выяснения политического лица Горсея его отношения с Джильсом Флетчером. Флетчер, автор одного из интереснейших произведений о России — книги «О государстве Русском» — был, несомненно, выразителем идей английской буржуазии. В области внешней политики Флетчер был сторонником столь же решительной борьбы с католицизмом, как и Уолсингем. Если мы обратим внимание на взаимоотношения между Флетчером и Горсеем, то обнаружим, что автор «О государстве Русском» относился к Горсею не менее дружественно, чем государственный секретарь. Флетчер взял Горсея под защиту еще в России, а по приезде дал ответ на жалобы русского правительства и «Московской компании», в котором целиком реабилитирует Горсея. Он правильно указал, что охлаждение московского правительства к англичанам вызвано не дурным поведением Горсея, а серьезными внешнеполитическими причинами. Как полагают все исследователи книги Флетчера, 6 эта книга в той или иной степени основана на рассказах Горсея.

Указанные выше обстоятельства открывают перед исследователями вопрос о политической деятельности Горсея в России. 7 Некоторые [192] данные для разрешения этого вопроса могут дать приводимые ниже письма Горсея. Письма эти были изданы А. Бондом еще в 1856 г. вместе с сочинениями Флетчера и Горсея, но до сих пор на русский язык не переводились. 8 Очень краткое упоминание о них можно найти в статье Ю. Толстого о Горсее. 9 Между тем, они, несомненно, представляют значительный исторический интерес.

Письмо, озаглавленное «Краткое перечисление дел, исполненных Дж. Горсеем...», 10 написано, повидимому, около 1591 г. Тем не менее, оно проливает свет не только на последнее посольство Горсея, но также и на обстоятельства, связанные с его пребыванием в Москве в 1588 — 1589 гг. Горсей объясняет это пребывание тем, что ему «было поручено лицами, весьма почитаемыми в Англии», помочь Флетчеру в его деятельности. Единственный исследователь, обративший внимание на эти слова, — Середонин 11 — считает, что такое утверждение не соответствует действительности. Мне кажется, что столь категорическое решение вопроса Середониным неверно. Следует обратить внимание на характер письма Горсея. Это письмо — ходатайство к Елизавете, бумага вполне официального содержания, написанная через два-три года после упоминаемых в ней событий. Совершенно ясно, что «весьма почитаемые лица» (несомненно, известные Елизавете), на которых ссылался Горсей, в любой момент могли быть призваны к ответу. Очевидно, в «Кратком перечислении», документе, имевшем для него конкретное практическое значение, Горсей не мог лгать уже потому, что его ложь немедленно могла быть обнаружена.

Чем же тогда объясняется, что в грамоте посланной Елизаветою к Федору Ивановичу, поездка Горсея изображается как самовольное выступление? Я объясняю это тем, что уже в 1588 г. английское правительство из грамот, посланных с Френсисом Черри, знало, что московское правительство обнаружило факты борьбы Горсея с иностранными купцами. Елизавета не хотела брать на свою ответственность эту деятельность Горсея и предпочитала отмежеваться от него. Прибывший в Москву как частное лицо, Горсей вместе с тем получил негласное распоряжение продолжать свою политическую деятельность. Существует еще одно косвенное подтверждение правильности утверждения Горсея в «Кратком перечислении». В 1590 г., в грамоте к Борису, жалуясь на плохой прием Флетчера, Елизавета пишет: [193]

«Мы принимаем также за немалое бесчестие, нанесенное нашему государскому высочеству насильственным и открытым захватом слуги у нашего посланника... Сговорившись с подобными себе, он взвел ложное обвинение на своего господина...» 12

Однако из всех источников известно, что этот слуга был слуга Горсея, Томас Уостенем, и что обвинение в оскорблении величества было возведено именно на Горсея. Очевидно, Горсей и Флетчер действовали настолько совместно, что имели даже общего слугу.

Во всяком случае известно, что после возвращения в 1589 г. Горсей был отправлен в Москву в качестве посла и вез с собой грамоты, где указывалось, что он «с большой честью» очистился от обвинений и что «совершенно дружелюбно окончены и разногласия и споры между ним и купцам . к обоюдному удовольствию». 13 Инициатива этой посылки Горсея, как мы узнаем из «Краткого перечисления», принадлежала Уолсингему и Флетчеру.

Остальные письма 14 Горсея связаны с этим последним посольством в Россию. Письмо Борису Годунову написано 21 ноября 1590 г., когда Горсей, невидимому, еще находился в Москве; письмо лорду-казначею Бэрли отправлено уже из Ярославля.

Основное содержание всех этих писем — борьба с всесильным дьяком Посольского приказа Андреем Яковлевичем Щелкаловым, «канцлером Шалканом», как называли его англичане. В сущности, целью последнего посольства Горсея и было разоблачение и свержение Щелкалова. Еще раньше Флетчер пытался передать Феодору Ивановичу грамоту английского правительства, содержащую обвинение против Щелкалова, но Щелкалов не разрешил ему видеть царя под тем предлогом, что Флетчер уже имел аудиенцию, и потребовал, чтобы грамота была передана через него, Щелкалова. 15 В 1590 г. Щелкалов поступил еще хитрее. Он заявил, что грамоты Елизаветы, привезенные Горсеем, не подлинные, так как запечатаны не той печатью, которая употреблялась Елизаветой обычно, и написаны с сокращенным титулом царя. Щелкалову удалось даже добиться высылки Горсея из Москвы.

В чем же причина такой жестокой вражды между Щелкаловым и англичанами — вражды, продолжавшейся много лет и засвидетельствованной многими современниками? Думаю, что было бы ошибкой объяснять эту вражду обидами, нанесенными Щелкалову английским послом сэром Джеромом Баусом в 1584 г. или Горсеем. Причины здесь более глубокие. Очень важные указания на эти причины дают нам факты, связанные с отставкой Щелкалова, отмеченные С.Ф. Платоновым в его книге «Очерки по истории [194] смуты». 16 В 1593 г. Щелкалов вел переговоры с послом римского (германского) императора — Никласом фон-Варкочем — о союзе с императором и испанским королем. После переговоров Варкоч сообщил своему монарху, что Щелкалов сделал ему довольно необычное предложение — после смерти бездетного Федора Ивановича сделать московским царем австрийского эрцгерцога Максимилиана. Результатом этих самочинных переговоров Щелкалова была, как полагает С. Ф. Платонов, его опала, начавшаяся вскоре после переговоров с Варкочем. Очевидно, Щелкалов был чрезвычайно ревностным приверженцем того союза католических государств Европы, который вел войну с Англией. Это дает нам наилучшее объяснение его борьбы с англичанами.

Как в «Кратком перечислении», так и в непереведенном мною пространном «Ответе на жалобы московского правительства» Горсей обращает внимание английского правительства на то, что борьба против него «Московской Компании» очень ловко используется Щелкаловым, который, «приспособляет к желаниям Компании свой план». Ненависть к Горсею, действительно, чуть было не привела Компанию к сотрудничеству с Щелкаловым. Сохранился набросок письма Компании к Щелкалову, имеющего целью дискредитировать Горсея. 17

В «Кратком перечислении» Горсей упоминает о «больших разногласиях между знатью» при разборе в Москве представленных им жалоб на Щелкалова. В «Ответе на жалобы» об этих разногласиях говорится еще подробнее: упоминается «некий из знати», боровшийся со Щелкаловым из-за Горсея. Подобные же указания имеются и в «Путешествиях», где Горсей рассказывает о своих «старых приятелях» при московском дворе, 18 сообщавших ему о готовившихся против него кознях. Очевидно, к числу «приятелей» Горсея относились (помимо его постоянного покровителя — Бориса Годунова) казначей Черемисинов и дьяк Посник Дмитриев. Все эти известия очень интересны, так как указывают на недостаточно выясненные в науке обстоятельства политической борьбы внутри правящей верхушки накануне Крестьянской войны. В «Путешествиях» Горсей утверждает, что против него были «старинное дворянство и епископы». 19 Насколько это указание верно, пока трудно сказать.

И, наконец, помещенные ниже письма Горсея освещают один из интереснейших вопросов русской истории конца XVI в. — вопрос о происшедшей в мае 1591 г. гибели царевича Дмитрия. Письмо к лорду Бэрли, описывающее это событие, было написано 10 июня [195] 1591 г., т.е. почти одновременно с первым источником 20 о смерти Дмитрия — официальным следственным делом. Но если следственное дело имеет целью доказать факт самоубийства Дмитрия и, таким образом, устранить всякие подозрения против Годунова, то Гореей утверждает, что царевич был «жестоко и изменнически убит». Хорошо известны два английских известия о Дмитрии. Однако первое из них, содержащееся в книге Флетчера «О государстве Русском», представляет собой предположение об опасностях, угрожающих царевичу, который был во время написания книги Флетчера еще жив. Таким образом, Флетчер никак не может считаться источником по данному вопросу. Также весьма сомнительным источником является рассказ об убийстве Дмитрия, излагаемый самим Горсеем в его «Путешествиях». Книга написана уже после воцарения Михаила Романова, и Гореей, конечно, мог написать свое сообщение под влиянием множества рассказов, созданных во время Крестьянской войны.

Сообщение Горсея в письме к лорду Бэрли, напротив, является весьма важным источником, особенно если учесть, что Горсей был в этом вопросе лицом беспристрастным: он был очень близок к Борису и никак не мог стремиться очернить его в глазах лорда Бэрли.


I. Краткое перечисление дел, исполненных Джеромом Горсеем [в качестве посла] от ее Величества к Императору России; истинные причины, почему Андро Шалкан 21 в грамотах Императора писал столь резко против дальнейшего его использования в этом деле; и как случилось, что расходы которые он лично понес, до сих пор не оплачены Компанией.

В то время, когда м-р доктор Флетчер был послан с поручением от ее Величества к Императору Московии, мне было поручено лицами, весьма почитаемыми в Англии, помочь ему всеми моими знаниями в и полнении его посольства; что я и делал, как мог лучше. В результате чего древний враг нашего народа, которого мы называем Канцлером, некий Андрей Шалкан, видя, что против него [поднято] большое дело из-за учиненных им злоупотреблений, решил, что все действия посла против него совершаются по моему наущению. Итак, он, чтобы предотвратить это и отомстить [мне], совместно с моим подлым слугой 22 решил сочинить, во вред мне, некую речь, звучавшую враждебно для Императора и государства, 23 якобы произнесенную мною в разговоре с послом. [Слуга] чтобы добыть свою подлую свободу, сделал это чрезвычайно вероломно.

Но так как Князь, 24 который мне тогда покровительствовал, был в это время за четыреста миль [от Москвы], Шалкан воспользовался возможностью представить это дело перед Королем, 25 чтобы добиться своей цели. [196] Слуга был перекрещен и награжден, а я послан домой ввиду немилости Короля. Тогда м-р Флетчер, призванный на Совет и обвиненный там, поклялся спасением души, что такого дела не было. Но он неоднократно весьма твердо требовал ответа, какие подробности моего предосудительного поведения могут быть доказаны и каким доказательством такое важное обвинение может быть подтверждено перед ее Королевским Величеством Англии. После этого, когда они находились на очной ставке, упомянутый Андрей Шалкан сказал, что он может показать послу письмо, написанное мною собственноручно [и заключающее в себе] государственную измену против Императора и его страны, за что я заслужил смерть, на которую князь Борис Федорович не согласился ради ее Величества. Письмо было показано, и м-ру Флетчеру позволили выписать из него только это место для представления Королеве; оно было написано в 1580 г. из московского двора за море агентам Компании 26 и выражало удивление, что Компания позволяет иностранцам, например, фламандцам и французам, мешать [членам Компании] в их торговле и приходить северным путем с кораблями и товарами в порт, который они первые открыли и где долго пребывали. [Эти иностранцы] приносят [членам Компании] большие убытки и расходы и, если они не решатся, то я сам приму меры, чтобы помочь себе тем или иным путем. За это я был сочтен врагом Императора и страны, и было выражено требование, чтобы я больше не получал поручений. О справедливости и необходимости [этого запрещения] было написано в письме Императора, которое нужно было честно вручить Королеве. Одновременно Князь или Правитель вручил письма, оба через м-ра Флетчера, Компании и мне лично (оно может быть представлено) о том, что он слышал об этом деле и желает, чтобы я не огорчался и не сомневался; он мой друг и всегда им останется, он продолжает любить меня и покровительствовать мне, он извиняется, что он не мог видеть меня из-за смерти своего сына 27 и [советует] мне на время удалиться. Когда я приехал в Англию, я поразмыслил о том, как несправедливо поступил со мной Канцлер. После того, как ее Величество очень снисходительно побранила меня и посочувствовала моему злосчастью, я попросил м-ра секретаря Уолсингема учесть, как велико неуважение к Королеве, обнаруженное должностным лицом Императора, неким Андро Шалканом, что, как я знаю по опыту, очень обижает сан ее Величества; в силу чего м-р Флетчер не мог тогда не стараться, чтобы я был послан ее Величеством для выражения возмущения такими [делами], ибо это — единственное средство устрашить их [и прекратить] их наглое поведение, и я, выполняя это, должен был также постараться исправить злоупотребления и вред, нанесенный Компании упомянутым Андреем Шалканом, а после того, как это будет сделано, добиться такого же положения, которое я имел в этой стране прежде, так как из-за моего прошлого внезапного отъезда мое положение стало очень сомнительным.

Сразу по прибытии я занялся всеми делами весьма усердно, пока упомянутый Андрей Шалкан не вмешался в них и не стал пространно клясться своим душевным спасением перед лордами-казначеями и другими [вельможами], что он ответит на мои обвинения; и так как с течением времени между знатью возникли большие разногласия, то он воспользовался этим и [пустив в ход] очень подлые средства и измышления, описанные впоследствии некоторыми членами Компании, воспрепятствовал всем начатым мною делам; он утверждал, что, судя по содержанию и виду, бумаги, которые я привез, не были письмами Королевы, не были скреплены ее подписью и печатью и были сделаны без ее ведома; он придумывал всякое зло во вред мне. Как явствует из писем Императора, изготовленных и посланных им, содержащих и возобновляющих прежние дела и различные жалобы, [197] продиктованные его злобой, как может быть легко замечено из общего содержания этих писем и из достоверного рассказа м-ра Флетчера самой Королеве, он стремится приспособить к желаниям Компании свой план, чтобы я не был снова послан Королевой к Императору для разоблачения его дел и чтобы было прекращено начатое против него преследование. Тем не менее князь Борис Федорович облеченный великой властью, всегда презирал его поступки, которые тот старался искусно скрыть. Письма [князя Бориса Федоровича] не содержат ни одного замечания, которое бы затрагивало мою репутацию, но всегда до сих пор и Император и он писали всецело в мою пользу, на что обращалось малое внимание; но в результате этого случая некоторые лица, не зная полностью содержания письма Императора, предъявляют мне обвинения, подтверждающие сомнения в подлинности писем Королевы, вызвавших подозрения Князя [только] из-за настойчивости Шалкана, хотя они скреплены подписью и печатью ее Величества и утверждены и одобрены достопочтенными лордами Совета. И Князь Борис Федорович может быть только недоволен, что никакого внимания не будет уделено его письмам, всегда столь благосклонным и лестным для меня, и я уверен, что великая любовь и милость, которые он всегда выражал мне перед лицом всего мира, не могли совсем исчезнуть; и, вероятно, он с особой силой выразит свою милость ко мне, если, наконец, узнает сам все зло, которое высказано и сделано против меня. И действительно, как это печально, что из-за подлых измышлений некоторых членов Компании, преследующих свои цели, я, подумать только, лишаюсь денег, выложенных из моего собственного кошелька, несмотря на то, что я облагодетельствовал их, добыв им свободные привилегии, которыми они теперь пользуются и которые теперь утверждены достопочтенным Лордом-Казначеем Англии, благодаря великой любви между его честью и Князем, 28 и несмотря на издержки и великие расхода, понесенные мною в опаснейшем и утомительнейшем путешествии, которое когда-либо совершал человек и которое было совершено и задумано только для их пользы, как бы по воле божьей это [дело] ни окончилось; и если они действительно откажутся [возместить мои убытки], я не сомневаюсь, что господь подвигнет сердце ее Величества к ее почтенных советников поступить так, как указывает сан Королевы, их честь и сожаление ко мне, бедному слуге ее Величества.

II. Копия с письма, написанного мною, Дж. Горсеем, в соответствии с желаниями ее Величества, Князю Борису Федоровичу и врученного ему агентом Компании Кристофелем Холм в Москве — передать Лорду-Казначею.

Джером Горсей — лорду Борису Федоровичу.

Достопочтенный лорд Борис Федорович! Уезжая из Москвы, я оставил императорскому дьяку Поснику Димитреву письмо, которое он должен был вручить вашему лордству; и сомневаясь в том, что это было выполнено должным образом, я решил, что будет лучше написать о том же снова.

Достопочтенный лорд! Главный императорский казначей, Деменшой Иванович Черемиссен и Посник Димитрев 29 говорили мне, что в знак любви, которую Император и вы испытываете к ее Королевскому Величеству, [вы [198] повелели, чтобы] Андро Шалкан не вмешивался в дело, порученное мне ее Величеством, так как он противник [этого дела]. Но в ввиду того, что его коварные слова и дела, как я заметил, одержали верх над впечатлением от писем ее Величества, он не только сумел внушить недоверие к письмам, подписанным и скрепленным печатью ее Величества, но также опорочил наиболее великих и могущественных лордов высокочтимого Тайного Совета ее Величества, написавших эти письма вашему лордству, [хотя они] пользуются уважением, почтением и доверием всего света; напиши ее Королевское Величество письмо царю Соломону — оно и тогда не имело бы лучшего вида, титула и печати и не было бы лучше написано, и это обнаружится, вопреки всем его подлым измышлениям.

Дабы меня не сочли бессильным выполнить поручение, данное мне моей повелительницей и госпожой, ее Величеством Королевой Англии, я решил ознакомить вашу честь с желаниями ее Величества письменно, хотя ее Величество поручила мне сделать это в устной форме, но, не будучи допущен к вам, я не мог этого сделать.

Недовольство ее Величества целиком вызвано тем обращением и приемом, которое ваше лордство оказали послу, письмам и сану ее Величества; [это обращение] было настолько грубым, что производило впечатление явного пренебрежения и оскорбления ее королевского достоинства; между тем, это посольство было вызвано приглашением и обещанием 30 не только исправить наиболее грубые поступки против ее Величества, но также и возместить непростительные несправедливости и убытки, понесенные купцами — природными подданными ее Величества; ее Величество верила и ожидала, что столь доброе дерево принесет столь же добрые плоды и будет пускать столь же прекрасные почки, и в силу этого она не хотела бы оказывать внимание и верить тем, кто утверждал противоположное, хотя дела были так явны, что Королева должна была рассмотреть их, если бы ее Величество не гнушалась думать дурно о вас, ее любимом родиче и друге, могущественном лорде Борисе Федоровиче, величайшую любовь которого к ней ее Величество знает. Ее Величество всегда презирала и избегала вражды, и хотя властный нрав мог быть повергнут в такое чувство столь естественными и очевидными причинами, ее Величество готова, пожалуй, приписать подлинные причины [оскорбления] обману и подлости некоего бессердечного чиновника, 31 стремясь, лишь к более глубокому и справедливому разбору дела, как явствует из писем ее Величества, посланных его Императорскому Величеству. В то же время ее Величество заранее предполагает наилучший [исход дела] и обнаруживает такое милостивое и любезное забвение [обиды], как будто бы не существовало никаких причин для недовольства и разрыва дружбы.

Особенно [ее Величество] принимает во внимание и ценит вашу любезность по отношению к ее Величеству, выразившуюся в отсылке ее Величеству тех двух счетов Антона Марша, 32 с которыми ваше лордство могли поступить, как вам угодно; в этом вы не только обнаружили черту высокой честности, показывая благородство вашей души перед богом и людьми, но также дали ее Величеству случай быть лично благодарной вашему лордству и воздавать благодарность [от имени] купцов. Ее Величество восприняла эту любезность, равно как и содержание ваших писем, как выражение [199] неизменной дружбы и теперь посылает через своего посланника письма, не только извиняя то, что прошло и касалось ее подданных, но также обещая благосклонность и дружбу, которая должна последовать; поэтому ее Величество решила в настоящее время не утомлять чересчур ваше лордство этими делами, но ей хотелось бы испытать любимого родича и друга ее Величества в некоторых делах и таким образом усилить и увеличить создавшееся уже расположение и доброе мнение о вашем лордстве; [расположение ее Величества], как ваше лордство, вероятно, знает, очень высоко ценят все христианские лорды, заботясь о его сохранении.

Что касается меня лично, я не хотел бы быть назойливым по отношению к вашему лордству, как я до сих пор никогда и не был, ибо я считал, что моя служба слишком мала для того, чтобы вы могли в ней нуждаться.

Я всегда с чистым сердцем, почтительно и честно вел себя по отношению к вам в мыслях, речах и поступках. И эти мои добрые чувства иногда были оценены и ваше лордство клялись никогда не забывать этого, как вы хорошо знаете в душе. И вашему лордству было угодно в прошлом году, 33 во время моего отъезда, написать мне милостивое письмо в Вологду о том, что вы не изменили всегдашней любви и милости ко мне, достаточной для того, чтобы на нее можно было положиться; [вы написали мне это письмо], хотя я тогда не исполнял дела ее Величества. Я не могу поверить, чтобы добрая и благосклонная душа, которую я всегда находил у вашего лордства, могла так измениться: покровительство и доброта вашего лордства всегда будет сильнее злобы любого частного лица.

Ее Королевское Величество знает, что [его] Императорское Величество вежлив, благороден и снисходителен, не алчет крови и долго не гневается. Но если бы даже подлое измышление, сделанное моим слугой по наущению других, было действительной обидой, то его Величество простил ведь тысячи [людей], ибо его милость выше величайших обид. По этой причине се Величество просит его Величество и ваше лордство также и за меня, и могущественнейшие лорды высокочтимого Тайного Совета ее Величества думают, что они могут получить столь большой знак дружбы из рук вашего лордства.

Да осенит тебя господь своей милостью, чтобы ты мог обдумывать и решать все дела соответственно твоей мудрости, силе и власти, каковую господь дал тебе в этом мире. 21 ноября, 1590 г.

III. ГорсейБэрли, 10-го июня 1591 г.

Достопочтенный лорд, — считаю своим долгом выразить уважение. Если вашему лордству угодно будет [вспомнить], мое последнее [письмо] вашей чести было в апреле; в этом письме я частично доложил, как я вел дела ее Величества. [Я сообщил о том], что упомянутый Андрей Шалкан, чиновник Короля, 34 когда он должен был, как было решено, совместно со мной предстать перед почтенным советом для указанной цели, когда он должен был ответить за обнаруженные против ее Величества и ее подданных дела и злоупотребления, которые он считал хитроумно скрытыми от разоблачения, будучи главным предметом обсуждения во всех вопросах, выставленных мною, и не имея возможности избежать опасности, хотя он пытался предотвратить ее многими средствами, и не желая возвратить те большие суммы, которые беззастенчиво забрал, 35 в конце концов выдвинул самое бесстыдное и непочтительное обвинение против писем ее Величества; для того, чтобы облегчить гнев, возникший против него [он сочинил, что эти письма] не были подписаны ее Величеством и без ее ведома сделаны Компанией и мной с клеветнической целью, так как ее Величество не могла [200] послать меня, имея известие, что я считаюсь врагом Императора; [все это] он сделал так ловко с помощью тех, кого привлек на свою сторону, что на время это произвело впечатление и оказалось большим препятствием для наших мероприятий, а в это время произошли столь крупные события, что так оно [до сих пор] и осталось.

Недавно дела ее Величества снова были поставлены на рассмотрение, пересмотрены и предполагалось, что я буду прислан 36 [в Москву] для нормального ведения дела, вопреки желанию Шалкана. За мной послали подводу; 17 и 18 мая дела разбирались. 19-го числа 37 того же месяца случилось величайшее несчастие; юный Князь 9-ти лет, сын прежнего императора и брат нынешнего, был жестоко и изменнически убит; его горло было перерезано в присутствии его дорогой матери Императрицы: случились еще многие столь же необыкновенные дела, которые я не осмелюсь описать не столько потому, что это утомительно, сколько из-за того, что это [было бы] неприятно и опасно. После этого произошли мятежи и бесчинства, которые не только вызвали приостановку в делах ее Величества, но даже подозрение в [возможности] дальнейших обид; и теперь никто не может даже представить, каков будет исход и конец этого дела. И далее, можно подозревать, что наш противник, имея эту скрытую возможность, будет с поспешностью действовать прежним способом, уже описанным мною вашему лордству; [он собирается] в настоящее время послать некое лицо с письмами от имени Императора ее Величеству, чтобы задуманное им измышление было сообщено прежде, чем мой рассказ будет известен; одновременно [он хочет] оставить меня здесь, как вещь, забытую в столь тревожные времена. Такими средствами он думает избавить и очистить себя от дел, за которые он должен отвечать по закону и приносить присягу, целуя крест. По этому поводу, достопочтенный лорд, достоверно [известно], что лорд Борис Федорович сказал ему во время открытого заседания:

«Ты видишь, что Королева; Англии и ее дьяки (?) и лорды пишут, что он послан ими по причине его способностей и [умения] должным образом обсуждать дела, с которыми он вполне знаком, как тебе известно. Кроме того ни Королева Англии не может указывать Императору, ни Император Королеве, кого выбирать в посланники. Посмотри хорошенько, на что ты ее вызываешь; рассуди о последствиях и нелюбви, которая может возникнуть между Императором и Королевой, если то, что ты сообщил, несправедливо. И если желчь вызвала тебя на это, тебе бы лучше раскаяться и возвратить часть забранного, пока дело еще можно как-нибудь поправить».

[Он говорил еще] многое другое — описывать [все] будет утомительно.

Каков будет конец этого, достопочтенный лорд, я не знаю, но, по всей вероятности, я могу сомневаться в моей отправке [в Москву] в настоящее время. И, так как фактор Компании в данный момент отправляется на корабль, я подумал, что будет хорошо описать все это вашему лордству, так как сомневаюсь, буду ли я иметь потом столь хороший способ пересылки, и если [я] действительно [не смогу писать], как я подозреваю, ваше лордство поймете причины этого. И, как и прежде, я почтительно прошу вашу честь ходатайствовать перед ее Величеством, чтобы копии прежних писем, привезенных мною [сюда], с некоторыми определенными дополнениями, нужными в данном случае, были как можно скорее посланы сюда сухим путем; это [201] будет чрезвычайно полезно во многих отношениях. Резкость содержания 38 [этих писем] вызвала немилость ко мне [со стороны Императора], на что я не, смею обращать внимание, но всякий честный и добрый человек посочувствует мне. Ибо я торжественно заявляю перед богом и вашим лордством, что все мои заботы направлены к всемерному и честному выполнению моего долга, без всяких стремлений к частным делам, ч го можно доказать и обнаружить вопреки подозрениям кого бы то ни было. Компания должна теперь еще больше, чем прежде, быть благодарной Королеве, так как всем известно, что хотя сан ее Величества часто бывал больно задет грубыми злоупотреблениями, совершавшимися многими способами, однако ее Величество, милостиво заботясь о хорошем устройстве [Компании], не прекращает ее поддерживать. Благодаря ее Величеству они не платят пошлин, сборов и других налогов 39 в течение этих пяти лет. И далее, они должны понять, какую пользу принесли им письма ее Величества сейчас, так как лорд Борис Федорович выразил желание, чтобы агенты и факторы Компании убедились, что ради ее Королевского Величества он будет защищать и охранять их и ходатайствовать перед Императором за купцов ее Величества во всех случаях, готовый выяснить все их нужды; [он] обещает даровать им своевременное и быстрое правосудие, уплату из Императорской казны, дружеское обращение со стороны всех должностных лиц, [он обещает], что по отношению к ним не будет совершаться злоупотреблений; [они больше] не должны будут платить сборы, подати или другие налоги. 40 И немедленно будут выданы дарственные грамоты Императора им, а также всем властям, что прежние Императорские привилегии должны оставаться в силе, и, ради ее Величества, с них не будут взиматься пошлины.

И если бы даже их положение было действительно в столь тяжелом состоянии, как изображают их жалобы, они [все равно] не могут не признавать, что улучшение положения исходит от ее Величества; ради этого же дела я, как она, надеюсь, признает, сделал все, что приказывал мой долг, хотя на мои неумелые старания могут косо взглянуть [люди] дурно расположенные, если такие есть среди [Компании]. И далее, я все еще не сомневаюсь, что завершение всех дел будет точно соответствовать желаниям ее Величества и во всех отношениях удовлетворит ожидания Компании. Почтительно прощаюсь с вашим лордством и молю бога продлить дни вашей чести. Аминь. Сего 10-го июня, 91-го, в городе Иерослоуд, 41 в России.

Всегда к услугам вашего лордства,
всецело преданный,
Дж. ГОРСЕЙ.

Достопочтенному Лорду Бэрли,
Лорду-Казначею Англии и т.д., передать.

(пер. Я. С. Лурье)
Текст воспроизведен по изданию: Письма Джерома Горсея // Ученые записки ЛГУ (Серия исторических наук), Вып. 73. ЛГУ. 1941

© текст - Лурье Я. С. 1941
© сетевая версия - Strori. 2016
© OCR - Halgar Fenrirrsson. 2016
© дизайн - Войтехович А. 2001
© ЛГУ. 1941

Мы приносим свою благодарность
Halgar Fenrirrson за помощь в получении текста.