Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЯН ДЛУГОШ

АННАЛЫ ИЛИ ХРОНИКИ СЛАВНОГО КОРОЛЕВСТВА ПОЛЬШИ

ANNALES SEU CRONICAE INCLITI REGNI POLONIAE

КНИГА II

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 970–й

Князь Руси Святослав делает болгар своими данниками (...)

Князь Руси Святослав, не удовольствовавшись отцовским княжеством, идёт войной на болгар, своих соседей, и завоевываёт восемьдесят их крепостей, расположенных по течению Дуная, и вынуждает болгар платить дань. А в то время как князь Руси Святослав пребывал в болгарском походе, племя печенегов, подойдя к крепости Киев, в которой находилась мать Святослава Ольга, иначе Елена, с тремя сыновьями Святослава, своими внуками, а именно Ярополком, Олегом и Владимиром, окружает её и штурмует. И последовала бы сдача крепости Киев из–за голода, терзавшего Ольгу и мужей, которые были с [ней], если бы некоторые из русских, обманув врагов–печенегов, не нагнали бы страха на них, внушив им, что князь Святослав возвращается с победоносным войском из Болгарии. Услышав это, испуганные печенеги снимают осаду и уходят с великим страхом; около этого времени мать Святослава Ольга умирает 84.

(II. P. 186)

(...)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 971–й

(...) Княжество Руси делится натрое между братьями (...)

(...)

Князь Руси Святослав, опасаясь, что после его смерти между его сыновьями без него возникнет спор за княжескую власть на Руси, разделил княжество Руси между сыновьями: Ярополка, старшего по рождению, ставит впереди [других] князем киевским, Олега, второго сына, делает князем древлян, Владимира – новгородцев, обязав каждого великой клятвой довольствоваться своей долей и воздерживаться от захвата другой 85.

(II. P. 187)

(...) [229]

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 972–й

(...) Князь печенегов, победив и убив князя Руси Святослава, сделал из его черепа чашу

(...)

В то время как князь Руси Святослав возвращался из Греческой [земли], куда вражески вторгся, и вёз греческие трофеи, его враги печенеги, извещённые некоторыми русскими и киевлянами, выступают со всеми силами и легко побеждают Святослава и его войско, как потому что оно было обременено добычей, так и потому что сражалось в неудобном месте. Сам Святослав, пытаясь продолжить сражение и остановить позорное бегство своих [воинов], живым попадает в руки врагов. Князь печенегов по имени Куря, отрезав ему голову, из черепа, украшенного золотом, делает чашу, из которой имел обыкновение пить в знак победы над врагом, ежедневно вспоминая свой триумф 86.

(II. P. 188)

(...)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 976–й

Киевский князь Ярополк убил своего брата Олега, а позже брат Владимир из–за жажды власти – Ярополка, а жену убитого взял себе в супруги

Между сыновьями князя Руси Святослава не могли сохраниться надолго установленные отцом любовь и разделение земель. Но после убийства Святослава, словно им стали тесны обширнейшие русские провинции и земли, оставленные отцом, между ними возникает соперничество о большей власти и превосходстве. Стремясь добиться его, Ярополк, старший по рождению, нападает на крепость Вараш 87, в которой сидел его брат Олег, убивает Олега и наследует Древлянское княжество, получив вдобавок и кровь брата. Владимир, старший по рождению (так! – Ред.), опасаясь, что тирания Ярополка достигнет когда–нибудь и его, будто бы намереваясь отомстить за убийство брата, окружает киевскую крепость и в ней – брата Ярополка, а прибывшего к нему с миром брата Ярополка, по наущению и совету своего преступного советника палатина по имени Блуд, убивает и начинает править один всеми тремя княжествами. Не довольствуясь княжествами, добытыми [ценой] братской крови, он даже жену Ярополка, гречанку по происхождению, беременную тогда от Ярополка, взял в супруги, от которой родил сына Святополка, имевшего двух отцов – Ярополка и Владимира 88.

(II. P. 191) [230]

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 978–й

Русские язычники устанавливают для поклонения идола Перуна

Укрепив престол своего княжения, князь Руси Владимир, обратившись к богослужению, размещает на горах, прилегавших к киевской крепости, жертвенники, кумиров и идолов, а также возводит храмы и святилища 89. Но среди всех богов его языческого суеверия наибольшим почтением и поклонением пользовался у него кумир Перуна, которому он ставил самые большие храмы и которого почтил самым высоким идолом. И не только сам князь, но и весь народ русский, следуя этому ложному обряду, почитал кумира Перуна самыми частыми жертвоприношениями и всесожжениями. Владимир соорудил главному своему богу Перуну туловище идола из дерева, голову – из серебра, а уши – из золота 90, прочим же богам установил [для почитания] рощи и идолы. Приведя своих сыновей и дочерей, он приносит жертвы богам и оскверняет себя и Русскую землю кумирами. Владимир имел много жён; от одной он родил четырёх сыновей: Изяслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода и двух дочерей; а от гречанки – Святополка; а от чехини – Вышеслава; а от четвёртой – Святослава и Мстислава; а от болгарки – Бориса и Глеба. Держал он и множество наложниц, и от прочих дев и чужих жён он мало воздерживался, бесстыдно <лишая их девственности> 91.

(II. P. 192–193)

(...)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 985–й

Князь Руси Владимир идёт войной на Польшу и захватывает некоторые крепости (...)

Закончив дела с языческим богослужением, князь Руси Владимир обращается к оружию и для начала объявляет войну князю Польши Мечиславу и полякам, которая шла с переменным успехом, принося победы то полякам, то русским. Князь Руси завоевывает польские крепости, а именно Перемышль, Червен и прочие, а завоевав, занимает и, снабдив крепким воинским гарнизоном, подчиняет и присоединяет их к своей и русских власти. Затем идёт против радимичей, которые также происходят от поляков, и, победив, налагает дань. То же делает и в отношении Radimiczysz 92.

(II. P. 199)

(...) [231]

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 987–й

(...) Князь Руси Владимир, изучив латинские, греческие и магометанские обряды, принимает греческую веру, которая ему больше понравилась

(...)

Князя Руси Владимира убеждают сначала магометане принять обряд псевдо–Магомета, потом латиняне, третьими – иудеи [принять] веру и закон еврейский, наконец, греки – [принять] веру христианскую. Владимир хотя и милостиво принимает послов, убеждавших его в перечисленных верах, и даже отпускает с подарками, однако советуется со своими русскими, какую же веру следует принять. Предпочли послать послов ко всем народам перечисленных обрядов, чтобы посмотреть и разведать обряд каждого. Таким образом послы, посланные к болгарам, латинянам и грекам, рассматривают и изучают, как приказано, каждый обряд. Обряд магометан, как имеющий в себе множество гнусного и позорного, признают безбожным и самым неправильным; служба латинян показалась им недостаточно благоговейной и храмы – недостаточно украшенными. Когда же они прибыли в Константинополь, тогдашние императоры греков Василий и Констанций (так! – Ред.), понимая, что те пришли туда посмотреть на их обряд, собрав верующих и священнослужителей, устраивают великое торжество, приказывают патриарху отслужить праздничную мессу в самых великолепных облачениях, а русских послов приводят в церковь и ставят на возвышенном месте, с которого они могут видеть всю службу, затем удостаивают их почётной трапезы, обращаются с ними прекрасно и отпускают, одарив подарками. Возвратившись к своему князю Владимиру, они рассказывают о всех обрядах, которые видели, убеждают совершенно презреть и отвергнуть секту грязного Магомета, а секту греческую предпочесть латинской, [ибо] в греческих церквах больше красивого убранства, чем в латинских. Кроме того, они уверяют, что во время греческой службы, которую посетили, они чувствовали такую сладость, что, почти вне себя, думали, будто присутствовали скорее на небесном, нежели земном торжестве. Итак, мнение всей знати склонилось к принятию греческого обряда, и чтобы убедить Владимира, они говорили: «Если бы вера греческая не была хорошей, то бабка твоя Ольга, мудрейшая из женщин, не приняла бы её». Владимир согласился с мнением знати и обещал принять крещение по греческому обряду 93.

(II. P. 200–201)

(...) [232]

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 990–й

(...)

Слепота поражает князя Руси Владимира, когда он намеревается принять Христову веру; но уступая уговорам будущей своей супруги, сестры греческих императоров, он крестится и обретает зрение и при крещении празднует свадьбу

Собрав многочисленные войска своих народов, князь Руси Владимир идёт войной на греков и, завоевав знаменитую греческую крепость Корсунь, покоряет из неё окрестную область и заставляет тот край [платить] дань. Потом посылает послов к императорам греков Василию и Константину, требуя, чтобы они отдали свою сестру Анну ему в супруги, обещая, что если он получит её в жены, то немедленно удалится из крепости Корсунь, которую захватил, и из области, которую покорил. Но греческие императоры Василий и Константин отвечают, что им и их достоинству не подобает соединяться в родстве с князем–язычником, осквернённым идолопочитанием, и сочетать свою сестру с ним браком; если же он отвергнет языческие заблуждения и исповедует христианскую веру, то они не откажут в его просьбе. Владимир же, князь Руси, отправив снова тех же послов, уверяет, что всей душой намерен принять христианскую веру; пусть они приходят сами, приводят свою сестру Анну и крестят его. Анна же, сестра императоров, противилась такому родству и неоднократно с презрением отказывалась и сопротивлялась принять его. Но Василий и Константин, её братья, рассуждениями и уговорами о том, сколько добра проистечёт из этого родства и что вся Русь благодаря этому браку примет веру Христову, завоевывают душу сестры и приводят к согласию. И вот Василий и Константин прибывают со своей сестрой Анной в Корсунь, и тотчас слепота застилает глаза князю Руси Владимиру; его душу охватывают всяческие тревожные сомнения, следует ли ему бросать свой языческий обычай и принимать Христово крещение? Но Анна, сестра императоров и будущая его супруга, объясняет, что слепота, которая его поразила, исчезнет с принятием крещения. Итак, он крещён корсунским епископом, мрак его зрения тут же просветляется, он празднует свадьбу с Анной, сестрой императоров, и воздвигает церковь в знак и в память своего обращения, крещения и прозрения. Вернув крепость Корсунь императорам Василию и Константину, он возвращается на Русь с новой женой, преисполненный радости и веселия 94.

(II. P. 203–204)

(...) [233]

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 992–й

Князь Руси Владимир заставляет креститься весь свой народ, свергнув идолов, воздвигает церкви и щедро их одаривает

Князь Руси Владимир, намереваясь истребить нечестивые обряды, которым были в древние времена преданы русские, на третий год после того, как был просвещён верой Христовой, разрушает, сжигает и уничтожает идолов, рощи, алтари и храмы их. Идол же Перуна, которому русские поклонялись с особым почтением, привязав к хвосту коня, на виду у множества русских он велел тащить по земле и утопить в Днепре, несмотря на то что русские язычники того и другого пола страшным плачем и воплями сопровождали разорение своих богов и идолов. Затем князь Владимир издает повеление, чтобы все нации и народы ему подчинённые, отвергнув идолов, знаменовались христианской верой и печатью крещения, намереваясь считать врагами и конфисковать имущество тех, которые не покорятся его священным повелениям. Подчиняясь такой необходимости, русский народ толпами стекается в Киев и, исповедуя веру Христову, крестится в реке Днепре епископом корсунским и пресвитерами, приведенными из Греции, а также наставляется в вере и её обрядах. В тот момент в воздухе был слышен голос и вопль дракона, сетовавшего, что после долгого владения он изгнан из Руси не апостолами или мучениками, а одной–единственной женщиной. Владимир же построил первую церковь на том месте, где [прежде] курился фимиам идолам, и приказывает посвятить её святому Василию; да и в других землях Руси умножает храмы и священников Божиих. Строит Владимир и другую церковь – святой Девы Марии в Киеве – и украшает её золотыми сосудами и драгоценной утварью; и как в ней, так и в других церквах, возведённых на Руси князем Владимиром и русскими баронами, корсунский епископ поставил служителей и священников, для обеспечения которых князь Владимир даровал имения и налоги, а также постановил как боярам, так и селянам платить и жертвовать первую часть [урожая] и десятину. Тогда Владимир крестил и двенадцать своих сыновей, а именно: Вышеслава, Изяслава, Святополка, Ярослава, Всеволода, Святослава, Мстислава, Бориса, Глеба, Станислава, Позвизда и Судислава. Русских отроков он приставил к книгам, а кроме того, нанял мастеров, выведенных из Греции, и построил множество Церквей из камня и кирпича 95.

(II. P. 206–207)

(...) [234]

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 997–й

(...)

Когда один [воин] из войска князя Владимира, а другой – из половцев, напавших на русские земли, сходятся с обеих сторон в поединке за всех, то маленький русский одерживает верх над огромным печенегом

После того как князь Руси Владимир в тот год опустошил Хорватию 96, на него нападают половцы. Выйдя против них, он встречается с ними на реке Трубеже. Так как река мешала [и потому] то и другое войско считали сражение опасным, высоченный муж редкой силы, выйдя из лагеря печенегов, стал вызывать русских выставить кого–либо на бой и, если тот будет побеждён, в течение трёх лет сносить опустошение своей земли. И вот приводят одного из русских, который до той поры сидел дома и который принял это условие; когда он выходил, то на глазах того и другого войска печенег насмехался над его небольшим ростом. Однако, начав схватку, русский победил печенега, и печенежское войско немедленно обратилось в бегство; русские преследовали его, многих убили или взяли в плен (Латинский оригинал двусмыслен. Если Rutenus «русский» употреблено здесь, как иногда у Длугоша в других местах, в обобщающем смысле «русские», то получим перевод, данный в тексте; если же под «русским» имеется в виду, как выше в этой статье 997 г., именно русский единоборец, победивший печенежина, то выходит, что именно он в одиночку преследует, убивает и пленяет печенегов – вариант отнюдь не невозможный в эпическом контексте. – Ред.). Там Владимир построил крепость Переяславль, так как тот муж, который победил, был родом из Переяславля 97.

(II. P. 220)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 998–й

(...) Печенеги побеждают князя Руси Владимира

(...)

В тот год печенеги напали на земли Руси и страшно опустошили их мечом и огнём. Князь Руси Владимир вышел против них с войском своего народа, и после страшной сечи с обеих сторон печенеги смяли Владимира и его войско. После гибели многих [воинов] Владимир бежал, печенеги преследовали его, [и] чтобы не попасть в их руки живым, он спрятался под мостом, который попался ему во время бегства. Благодаря такому счастливому случаю он обманул преследовавших его врагов. Печенеги же, захватив трофеи и крепости русских, разграбив Русскую землю, уводят к себе домой пленных, скот и прочую добычу. После их ухода князь Руси Владимир строит в Киеве в знак своего спасения церковь Преображения и снабжает [её] имуществом, потому что то [235] поражение и его спасение случились в праздник Преображения по греческому обряду 98.

(II. P. 221)

(...)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1001–й

(...)

Между королем Польши Болеславом и князем Руси Владимиром заключается союз

Князь Руси Владимир, опасаясь и страшась, что сила польского короля Болеслава, всё более ширясь, представит со временем опасность и для него, и для его земель, посылает к польскому королю Болеславу знатных послов, прося заключить с ним и его землями союз. Болеслав же, король Польши, понимая, что дружба с русскими будет весьма кстати для Польского государства, соглашается на союз с князем Руси Владимиром и скрепляет его на справедливых условиях клятвой; поэтому обе земли в течение долгих лет процветали в величайшем спокойствии 99.

(II. P. 237)

(...)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1005–й

(...)

После того как князь Руси Владимир разделил княжество между сыновьями, сын Ярослав восстает [против него], тот с горя умирает, а мятежный сын поражается братьями Борисом и Святополком; затем Святополк приказывает убить двух братьев ради завладения властью

Князь Руси Владимир [был] чрезвычайно блажен и счастлив, [имея] двенадцать сыновей, из которых четверых, а именно Вышеслава, Изяслава, Святополка и Ярослава, – от первой жены и восьмерых, а именно Всеволода, Святослава, Мстислава, Бориса, Глеба, Станислава, Позвизда и Судислава. которых родил от родной сестры греческих императоров Василия и Константина Анны, <болгарыни, чехини и других>. Так как в течение нескольких лет он значительно увеличил земли Руси как крепостями, так и городами и селениями, то, опасаясь, как бы после его смерти не возникло жестокое соперничество между сыновьями за русские княжества, он разделил королевство между сыновьями: Вышеславу, старшему по рождению, дал Новгород, Изяславу – Полоцк, Святополку – Туров, Ярославу – Ростов; но после того как Вышеслав был похищен роком, Ярослав [получил] Новгород, Борис – Ростов, Глеб – Моронье 100, Святослав – древлян, Всеволод – Владимир, Мстислав – Тмутаракань; за остальными тремя сыновьями, младшими по рождению, а именно Станиславом, Позвиздом и Судиславом, он закрепил Киевское и Берестовское княжества, которые должны были перейти к ним только после его смерти. Ярослав же, один из сыновей, [236] которому был выделен Ростов, тяготясь тем, что он отлучен от Киевского княжества, которого домогался, со своими племенами и другими, которых нанял за деньги, хитростью подступает к Киеву и, поскольку [все] верили, что он пришел с миром, занимает крепость и овладевает отцовской казной. Отец, Владимир, очень горько переживая это, собирает войска из всех княжеств, которые разделил среди сыновей, намереваясь вступить в битву с Ярославом. Ярослав, узнав об этом, посылает [послов] и нанимает печенегов и варягов, чтобы противостоять отцу. Между тем отец, князь Владимир, в горе из–за того, что сын Ярослав поднял враждебный мятеж, тяжело заболевает и, поставив во главе войска сына Бориса, посылает против Ярослава, [а] сам от усилившейся болезни немного времени спустя умирает в крепости Берестове и, доставленный в Киев, погребается под мраморной плитой в церкви Святой Девы, которую сам при жизни построил. Множество русских стеклось, чтобы почтить его погребение, громко плача над его гробом, возглашая, что безвременно потеряли отца и освободителя отечества, насадителя на Руси христианской веры. Оба сына, Борис и Святополк, не зная, что их отец, князь Владимир, ушёл из жизни, вступают в битву с Ярославом и его народом, и Ярослав, побеждённый со своими союзниками печенегами и варягами, бежит. Святополк же занимает Киев и захватывает княжение, тогда как другой брат, Борис, бездействует, оплакивая отцовскую смерть. Хотя упомянутого князя Бориса воины с великим <...> уговаривают прогнать брата Святополка [и] самому овладеть Киевским княжеством, он, отвергая настойчивые уговоры воинов, отвечает, что брата Святополка по смерти отца он будет почитать вместо отца и никогда ничего против него не предпримет. А Святополк, отвечая брату Борису неблагодарностью, направляет новгородцев, мужей Велиала, которые молящегося на своём ложе Бориса закалывают копьями, а вместе с ним убивают его оруженосца Григория, родом венгра, защищавшего своего господина. Затем Святополк посылает к другому брату, Глебу, хитростью приглашая его к себе, но тот, узнав от брата Ярослава, только что побеждённого, что зовут его на смерть, сдерживает шаг [и] останавливается, великим плачем оплакивая смерть отца и убийство брата. Наконец, приходят другие мужи, посланные Святополком, и убивают Глеба, отрубив [ему] голову. Тела и Бориса, и Глеба, доставив в Киев, погребают в одной могиле в церкви святого Василия. Русская церковь и русский народ почитают этих двух братьев как мучеников и святых, уверяя, что они просияли многими чудесами. Князь же Святополк, запятнанный убийством двух братьев, впадает в великую гордость, полагая, что он легко истребит и других братьев и овладеет княжеством всей Руси. <Главных же мужей, кто убили князей Бориса и Глеба, звали Путша, Талич, Елович и Ляшко.> 101

(II. P. 250–252)

(...) [237]

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1008–й

Князь Руси Ярослав поражает братоубийцу Святополка и получает Киев, а Святополк бежит в Польшу

Князь Руси Ярослав, собрав сильное и многочисленное войско из русских и варягов, врагом выступает против брата Святополка, желая отомстить за нечестивое убийство, которое претерпели от него сразу два родных брата, а именно Глеб и Борис. Святополк выходит против него с русскими и печенегами под крепость Любеч на реке Днепре. Река Днепр разделяла оба войска, они стояли так три месяца, не решаясь напасть друг на друга из–за находившихся между ними вод. Наконец Ярослав преодолевает реку Днепр со всем своим войском и внезапно и неожиданно нападает на Святополка и его войско, стоявшее между двумя озерами. Войско Святополка, поражённое появлением врага в [полном] вооружении и снаряжении, тогда как оно само было безоружным, выбегает из лагеря на озёра, покрытые зимним льдом. Там многих на сломавшемся льду поглощают волны, а остальных Ярослав и его войско либо секут, либо захватывают в плен. Святополк же, едва ускользнув от рук врагов, без остановки бежит в Польшу и, добравшись до польского короля Болеслава, принеся многие [дары], а еще большие обещая, смиренно умоляет его оказать помощь против брата Ярослава. А князь Руси Ярослав, победив Святополка и его войско, захватывает крепость Киев, причём киевляне сами предались ему, и садится на киевском княжении в возрасте двадцати восьми лет 102.

(II. P. 258)

Польский король Болеслав, восстанавливая Святополка, за короткое время овладевает всей Русью, дважды побеждает Ярослава, а захваченный Киев вновь отдает Святополку, тогда как Ярослав бежит в Новгород. После того как Святополк, не терпя власти короля, тайно убивает польских воинов, король, узнав об этом, разграбляет город и с двумя сестрами Святополка, а также многими русскими триумфатором возвращается в Польшу, в качестве пограничных мет соорудив на реке Днепре три медных колонны

Польский король Болеслав, собрав лучших бойцов и воинов Польского королевства в огромное войско, а также урядив согласно закону и праву военачальников, которые ведут полки, тысячников, сотников, пятидесятников, десятников и прочих, которые возглавляют строй, назначив воеводой краковского палатина Сетега, войной вступает в Русскую землю, намереваясь восстановить изгнанного князя Святополка [и] отомстить за многие заговоры, грабежи, разорения и обиды, которыми русские часто оскорбляли Польское королевство. Строй всего войска неустанными заботами короля [238] Болеслава и военачальников был устроен и организован так, чтобы было удобно и стоять, и идти, и соединяться в отряды, и делать всё, чего потребует необходимость. Итак, польский король Болеслав, вторгшись на Русь, захватывает и занимает все её города без всякого сопротивления. Ведь в то время у русских не было ни одного укреплённого города, стены встречались редко, и хотя некоторые главные города насчитывали множество домов и горожан, но они были плохо укреплены одним природным месторасположением или деревянными сооружениями вместо каменных стен. Польский король Болеслав, беря все города Руси и отдавая на разграбление воинам, крепости оставлял нетронутыми, видя, что овладение ими потребует немалого времени, которое он весьма ценил и [умел] считать. Быстро продвигаясь [и] подвергая Русь грабежам и пожарам безо всякого сопротивления, он прибывает в землю русских Волынскую, которая ныне именуется Луцкой. Когда князю Руси Ярославу, который тогда, предаваясь удовольствиям и развлечениям, удочкой ловил на реке Днепре рыбу, которой в той реке большое изобилие, становится известно, что польский король Болеслав со стремительной скоростью приближается, он, пораженный внезапным страхом, бросил наземь удочку, которую держал в руке, и сказал: «Ни к чему теперь эта удочка, да и рыбу ловить [не время], но следует позаботиться, как противостоять врагу, чтобы не попасться на удочку врагу свирепому, могущественному и жаждущему нашей крови».

Собрав многочисленное войско из русских, варягов и печенегов, он выходит навстречу польскому королю Болеславу к реке Бугу, намереваясь, если сможет, воспрепятствовать переправе [Болеслава], а если нет – сразиться. Когда оба войска простояли на реке Буге несколько дней, между войсками стали происходить стычки, <взаимно> предварявшие <сражение>; в конце концов [это повело] к общей битве. <В начале дело ограничивалось комками грязи и укорами, [но] из этой малости, как бывает, спор разгорелся до того, что швыряли уже камни, копья и дротики, и раз начавшись, дело уже не могло остановиться.> У князя Руси Ярослава был кормилец по имени Буды, любимец многих и советник Ярослава во всех вопросах и делах, управитель и распорядитель, который, стоя на другом берегу, стал задирать польского короля Болеслава и его войско многими укорами, называя польского короля Болеслава то трусливым, то жирным, добавляя, что он проткнёт ему толстое брюхо, если тот осмелится выйти на битву. Польский король Болеслав, рассерженный этими оскорблениями, созывает воинов на сходку и ведёт разумную речь, убеждая, что нельзя равнодушно переносить оскорбления их королю и им самим и надо, взявшись за оружие, немедленно начать сражение. Итак, стремительно вооружив всё войско, польский король Болеслав первым направляет коня в реку Буг и, перейдя её, нападает на трепещущих русских, призывающих своих [товарищей] к оружию. <Повсеместно разгорелось невиданное сражение, так что [239] вс ё зависело от воли судьбы>; битва шла повсеместно несколько часов, но наконец русский князь Ярослав со всем своим войском был смят и разбит и только с четырьмя спутниками убежал в Киев. Страшная сеча была учинена тогда справедливым гневом, но многие из русских, печенегов и варягов были также взяты в плен; поляки овладели ещё и чрезвычайно богатым вражеским лагерем. Ярослав не осмелился оставаться в Киеве, чтобы его не предали свои же, а повернул в болотистые места, <опасаясь, что в будущем, как оно и случилось, польский король Болеслав станет его преследовать и осадит то место, где он спрячется> 103.

От разведчиков и беглецов польский король Болеслав узнаёт, что князь Руси Ярослав бежал из крепости своего княжества – Киева, тем быстрее ведёт войско к Киеву и, после нескольких переходов прибыв туда, окружает и осаждает город со всех сторон – и с суши, и с реки, – позаботившись со всей тщательностью и предосторожностью, чтобы в город, расположенный у брода через знаменитую реку [Днепр], широко простиравшийся, огромный как размерами, так и населением, и в то время славный, величие и богатство которого ещё и ныне свидетельствуется руинами и полуразрушенными стенами трёхсот или около того церквей, ничего не ввозилось, так как знал, что такому множеству [людей], которое там было заперто и которое из разных русских областей стеклось туда в расчёте там обрести безопасность, вскоре станет не хватать пищи. Лёгкими нападениями более изображая, чем осуществляя штурм города, он откладывал овладение им на некоторое время, надеясь, что победит его одним голодом, безо всякой опасности и гибели воинов. И он не обманулся в решении: так как многие в осажденном городе либо умирают от голода, либо терзаются от недоедания, город сдаётся польскому королю Болеславу 104. Он въезжает в город в блеске оружия, на коне и с обнажённым мечом, в сопровождении воинов, причём часть отрядов предшествовала ему, а часть следовала за ним. В воротах, в которые он вступал первыми и которые жители именовали Золотыми, он взмахнул мужественной рукой и вонзил меч в ворота, рассекая их посредине и разрубая, оставляя на них знак своего триумфа и победы 105. Затем едет к княжескому замку, захватывает его и, забрав всю утварь и княжеские сокровища, большую часть раздаёт в награду воинам, а князя Руси Святополка восстанавливает на киевском столе, с которого тот был изгнан. Оставив при себе самых лучших воинов, польский король Болеслав всё остальное множество, поскольку уже приближалась зима, распределил по зимним квартирам, причем князь Руси Святополк позаботился о достатке для польских воинов и в продовольствии, и в одежде. Князь Руси Ярослав, узнав, что польское войско выведено из Киева на зимние квартиры и что польский король Болеслав остался в Киеве с немногими, собрав войско, тайком приходит к Киеву, намереваясь убить польского короля Болеслава с помощью какой–нибудь [240] хитрости или уловки. А польский король Болеслав, узнав о приближении Ярослава и врагов, взявшись за оружие, тотчас же садится на коня и приказывает воинам следовать за собой, соблюдая строй. Построив войско и перейдя реку [Днепр], он нападает на Ярослава и его войско, расположившееся лагерем на другой стороне реки; и была жесточайшая битва, и Ярослав был побеждён польским королем Болеславом, и всё войско Ярослава тогда либо полегло, либо живым попало в руки польского короля Болеслава 106. Ярослав с немногими, меняя лошадей, бежал в Новгород, где, терзаем сильным страхом и печалью, оставаться не осмеливался, ибо боялся, что польский король Болеслав придёт туда, чтобы схватиться с ним, [и] решил бежать за море. Новгородцы же его не только удерживают, но, охваченного страхом и колеблющегося, поддерживают своим имуществом и надеждой на лучшее, а чтобы опять собрать новое войско против польского короля Болеслава, они решают, что каждый селянин должен внести четырёх куниц, знатный – пятьдесят марок, капитан – десять марок 107. Собрав, соревнуясь таким образом, много денег, они нанимают себе на помощь варягов, чтобы начать новую войну с польским королем Болеславом.

<Однако все эти воинственные приготовления Ярослава растаяли, как дым, из страха перед новым поражением. Потом польский король Болеслав, подражая тому храбрейшему Геркулесу, который соорудил три башни на границах Гесперии, и сам в качестве пограничных мет воздвигает на реке Днепре, в том месте, где река Сула сливается с рекой Днепром, из чистого железа столпы, которые, говорят, и по сей день сохранились; потом он воздвиг [еще] три на реке Солаве, на западе, – в свидетельство потомкам о своих триумфальных победах и границах Польши.> 108

Польский король Болеслав провёл в Киеве долгое время, и русские знатные вельможи и весь русский народ подчинялись его державе и власти. Но князь Руси Святополк, муж безрассудный, тяготясь длительной задержкой короля Болеслава, некоторых польских воинов, <пребывавших на зимних квартирах,> тайно или сам убивает, или приказывает убить своим. По праву возмущённый такой несправедливостью, польский король Болеслав, созвав своих воинов и всё польское войско с зимних квартир, отдаёт на разграбление воинам город Киев, оставленный Святополком, <также и крепости русские, подчинив [их] своей власти, прекратив грабежи не раньше, чем поляками были истощены все запасы русских, накопленные длительным благополучием. С того–то времени Киев, несмотря на то что был восстановлен разными князьями и имел достоинство княжеского города, являет, однако, потомкам знаки совершившегося тогда разрушения>. Двух сестёр князей Руси Святополка и Ярослава, а именно Предславу и Мстиславу, а также бояр и наиболее знатных русских он берёт в плен и в оковах уводит в качестве заложников в Польшу, нагруженный русскими трофеями, ведя длинные [241] вереницы русских пленников, во многих русских крепостях оставив для охраны крепкие гарнизоны польских воинов, <поставив над своей казной казначеем и хранителем Анастасия – русского, который обманом прикинулся благодарным и верным ему> 109.

(II. P. 259–263)

(...)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1009–й

Король Болеслав с помощью [уже было] распущенного храбро сражающегося войска поражает князя Руси Ярослава, вторгшегося со всеми силами в Польское королевство, возвращается домой нагруженный добычей и трофеями и ими украшает Гнезненскую церковь и другие

Когда польский король Болеслав с многочисленными великими трофеями возвращался из Руси в Польшу, князь Руси Ярослав, отчаявшись одолеть его оружием и доблестью, решил победить коварством и хитростью. Собрав из русских, половцев, печенегов, варягов и других народов значительное войско, он весьма осторожно следил за уходом короля Болеслава и скрытно, шаг за шагом следовал по стопам его и его уходившего войска, собираясь на границе земель напасть на войско Болеслава, расходившееся в разные стороны. Он думал, что поляки по обычаю, свойственному человеческой природе, поскольку были чрезвычайно обременены золотом, серебром и прочими трофеями, а также давно не видели жён, детей и других близких, будут спешить домой быстрыми переходами и оставят короля с немногими [воинами]. Его коварный замысел увенчался успехом <подстать надежде>. Польский король Болеслав, считая себя победителем, а князя Руси Ярослава, который столько времени трусливо прятался в убежищах, – побеждённым, придя к реке Бугу, распустил войско, чтобы каждый шёл в свои края. И уже большая часть его войска ушла, когда лазутчики сообщают, что князь Руси Ярослав с многочисленным, огромным войском – рядом. Вот где он настиг короля Болеслава, разузнав через своих разведчиков, что войско Болеслава растаяло и будет таять всё больше. А польский король Болеслав, будучи мужем выдающейся храбрости и редкой отваги, ничуть не смущаясь близостью врага и собрав большинство воинов из тех, что еще не ушли далеко, решил сразиться с врагами, каковы бы ни были их силы. Теснимый стремительным нападением русских, он, однако, боялся бегства и позора для себя и своего войска больше, чем смерти, понимая, что русские, воодушевлённые его бегством, проникнут в глубь его королевства и станут повсюду свирепствовать [по обычаю] врагов. Но [таким] вторжением русских блеск и слава его прежних побед в глазах народов и наций, покорённых и подлежащих покорению, были бы очернены позором, что он считал горше смерти, и дали бы [242] им повод и смелость воспротивиться его власти. Кроме того, он видел, что окружен русским князем Ярославом в таком месте, из которого остаток его войска может выбраться не иначе как победителем. Но прежде чем отправиться на битву с русскими, он счёл необходимым обратиться к воинам и воодушевить их на бой, сказав им такие слова: «Я испытал доблесть вашу, о воины, во многих сражениях и прошлых опасностях много раз. Я веду вас на бой с врагами, которые намного превосходят нас своей численностью, потому что поступить иначе не позволяет честь. Своими словами я не собираюсь прибавить вам мужества, а только напомнить о том, что нам угрожает и что, вероятно, может случиться. Вы видите врага крайне свирепого и по природе, и разозлённого нашими войнами, который кичится победой и угрожает жизням нашим потому, что войско наше распущено, разошлось и не может быть собрано и созвано снова без очевидной для нас опасности поражения. Если вы хотите жить честно и свободно, если хотите сохранить свои пенаты, жён и детей, прославиться добытыми победами, а покорённые народы удерживать под данническим ярмом, если, наконец, вам угодно сделать самую Русь нашей данницей и владеть прекраснейшими трофеями и пленниками–рабами, захваченными в ней, то этого врага, хоть и многочисленного, но духом трусливого и бессильного, надо уничтожить силой оружия, а пустую надежду на победу, которой он уже надменно гордится и кичится, истребить десницей вашей. Что толку было бы побеждать чехов и подчинять их и мораван нашей власти, завоевывать [и] покорять прочие окрестные народы, если мы будем повержены оружием русских, будем побеждены врагом, склонным к бегству и трусливым, лишимся всего, что снискали доблестью? Мы начали войну с Русью ради расширения наших границ. Но если отсюда мы не выйдем победителями, то потеряем достигнутое. Я, положившись на помощь небес, надеюсь, что доблестью вашей одержу сегодня великую победу над таким множеством врагов и к прежним победам добавлю громкую славу этой победы. Я надеюсь на лучшее и вас призываю надеяться на лучшее; если надежда не помогает, то необходимость, <которая есть величайшее и последнее средство,> должна подтолкнуть [вас]. Куда бы мы ни обратились, о воины, дело дошло до крайности: у нас нет возможности бежать – тем более что мы везём добычу, [захваченную у] врагов – так как мы окружены вражеским войском, зорко нас стерегущим. Сдаться врагу [значило бы] вечным позором и срамом заклеймить наше имя и род. Ожидать же помощи из Польши могли бы те, у кого была бы возможность отсрочить схватку [и] сражение. Но враги, видя нашу малочисленность, на крыльях рвутся в бой. <Значит, там, где недостаточно [одной] доблести, мы одолеем по необходимости.> Итак, пусть каждый из вас, отбросив мысль о смерти и надежду на эту жизнь, обрушится на врага в стремлении пронзить ему глотку скорее, чем подставишь [свою]. Прибавление [243] нескольких лет [жизни] пусть не волнует никого из вас: если сейчас уцелеем, то позднее все равно умрем от заразы, болезни или какой–нибудь [другой] причины». Сердца воинов воспламенены этими речами, они громкими голосами поклялись скорее умереть, чем бежать с поля боя. Как только король Болеслав увидел, что они бодры и полны доброй надежды, он тотчас же приказывает трубить сигнал, ведёт их на врага и завязывает бой, подстегивая коней и потрясая копьями в стремительном натиске. Русские поражены изумлением, что на них напали против их ожидания, что горстка бьётся на все стороны среди множества, но сдерживают первый натиск и также храбро сражаются, поддерживаемые недавней надеждой. Однако по прошествии времени русские, видя, что их число сокращается и что поляки, готовые к самому худшему, секут больше, чем соответствовало бы их количеству, а король Болеслав подбадривает каждого по имени, теряют прежнюю надежду; после того как пали первые, никто не сомневается, что наступающая смерть близка; они отступают, но, насколько могут, сопротивляются, [пользуясь своей] огромной численностью. <Необходимость сделала поляков смелее и воинственнее, поскольку они, окружённые столь многочисленным врагом, не видели никакой надежды на спасение, кроме как от меча.> Польский король Болеслав, понимая, что напугал их [русских], обещает своим победу, если они сделают еще одно усилие. И не ограничиваясь обязанностями короля и полководца, он с воинами, охранявшими его, вторгается в гущу сражения и совершенно поражает понемногу отступающие вражеские полки, уничтожает и рассеивает; <стоя в схватке большого отряда и храбро сражаясь против врагов, он, однако, не забывает о долге настоящего полководца и, спеша всякий раз туда, где нужен был его совет, помогает сражающимся и облегчает ход сражения. А когда Марс начинает свирепеть все больше и больше, он то убеждением, то обнажённым мечом, то суровостью, то заменяя раненых свежими [воинами], возбуждает недоумение, чем именно он больше пользуется для достижения победы – искусством ли мудрого военачальника, или же качествами смелого воина?> Он приближает для своих триумфальную победу, стяжав в той битве великую и громкую славу храбреца больше делом, чем словом: ибо повсюду были смятение, страх и бегство. Сам же князь Руси Ярослав, после того как битва разгорелась, видит, что его [воины] в худшем положении и бегут, и, бросив знаки княжеского достоинства, чтобы они не выдали беглеца, меняя коней, ускользнул из рук преследовавших его поляков. Всё его огромное вражеское войско или погибло в бою, или же живым попало в руки поляков; спаслись немногие, кто, уклонившись от общего бегства, [свернули] на окольные дороги. Русским, говорят, была устроена такая сеча, что река Буг, наполнившись кровью убитых, на большом протяжении изменила цвет своих вод на красный, и русские, из далеких краев прибытие на место сражения для [244] розыска тел своих близких, при виде поля, сплошь покрытого бесчисленными трупами, их горами, отказывались от поисков тех, ради погребения которых они явились, из–за невозможности их найти. <3ахвачены несколько военных стягов, почти весь обоз с поклажей, взяты и пленены многие тысячи воинов и коней.>

После завершения [этого] памятного сражения, перебив огромное число русских и прочих, кто пришли им на помощь, польский король Болеслав счастливо возвратился в Польшу уже не только с добычей и русскими трофеями, но и с вереницами пленников. Его на пути его движения [сопровождали] процессии и приёмы всех сословий, воздававших ему хвалу как славному герою и победителю. Из русских трофеев он прежде всего одарил все кафедральные церкви своего королевства, дав каждой церкви много по весу драгоценностей. По отношению к Гнезненской церкви, где проходила его торжественная коронация и где была резиденция, в которой он чаще всего пребывал, он был наиболее щедр; эти знаки отличия и драгоценные дары Гнезненская церковь хранит до сего дня, тем снова показуя последующим векам трофеи короля Болеслава. Потом из тех же трофеев он публично наградил воинов, которых особо отличил в бою; и все эти трофеи он раздарил по врождённой щедрости, широко оделяя каждого, воспламеняя воодушевленные сердца на дела ещё большей доблести – поклонник и почитатель великих дел, презиравший золото и обманчивое богатство, разве что в пределах необходимого 110.

(II. P. 264–267)

(...)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1010–й

(...)

Святополк дважды терпит поражение от князя Руси Ярослава, потом умирает; победитель же Ярослав не решается требовать назад крепости, захваченные польским королем Болеславом

Князь Руси Ярослав, потерпев в предыдущем году поражение у реки Буга, на следующий год собирает новое войско из своих и из вспомогательных [сил] против князя Руси Святополка и двигается к Киеву. Выйдя ему навстречу, Святополк, завязав сражение <в том месте, где по его приказу был убит Борис>, побеждён и поражён. Не осмеливаясь снова бегством искать помощи у польского короля Болеслава, Святополк направляется к печенегам и, быстро собрав войско, снова возвращается на Русь в великой силе. Ему навстречу со своим войском выходит князь Ярослав, и, разбив лагеря у реки Олхи 111 в месте, где был Святополком убит Борис, с приходом следующего дня они затевают сражение. На рассвете его – а то была пятница – с восходом солнца они сходятся, и одолевает Ярослав и его войско, а Святополк, побеждённый, бежит и прибывает в [245] Брест, который был в руках польского короля Болеслава, <его наместника и гарнизона>. Весьма надеясь на милосердие польского короля Болеслава, он оттуда двинулся дальше в Польшу в намерении просить у польского короля Болеслава новой помощи для преодоления своих несчастий, но по дороге, застигнутый внезапным недугом, умирает, и его спутники хоронят его в неизвестном пустынном месте 112. После его смерти князь Ярослав мирно правил Киевским княжеством и считался главным среди русских князей, <не осмеливаясь никак ни при каких условиях упрекать или беспокоить польского короля Болеслава по поводу русских крепостей, которые тот подчинил своей власти, крайне опасаясь его силы. И владел польский король Болеслав и его наследники, польские короли, крепостями, городами и укреплениями, отнятыми тогда у русских, и управлял ими через своих наместников и капитанов; а также он подчинил своей власти и вечной власти своего Польского королевства большую часть русских земель, захваченную тогда оружием, расположенную около Киева> 113.

(II. P. 268–269)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1011–Й

Полоцкий князь Бретислав захватывает под киевским князем Ярославом, своим дядей, Новгородское княжество, которое затем Ярослав возвращает, и вступив по уговору в поединок с князем кошохорским, покоряет его и весь его [народ]

После того как князь Руси Ярослав обратил в бегство и уничтожил одного противника, а именно князя Святополка, возник другой противник, и место брата занял племянник. Князь Бретислав, сын полоцкого князя Изяслава, собрав войско из своих полочан и варягов, выступает против Новгорода, занимает его и, завладев и подчинив себе всё Новгородское княжество, оставив там посадников, отправился назад в Полоцк, на отчий стол. Киевский князь Ярослав, оскорблённый тем, что у него отняли [владение] наследственного жребия, а именно Новгородское княжество, встретил его <у реки Судомири>. В начавшемся между ними жестоком сражении одолел Ярослав, а Бретислав, после гибели многих, спасся бегством в Полоцк, Ярослав же вновь обретает Новгородское княжество <и возвращает добычу> 114. После этого киевский князь Ярослав отправляется против Редеди, князя Кошохори, намереваясь подчинить его и, победив в поединке – ибо между князьями и их войсками было договорено, что сойдутся князья, а не войска и что побеждённый подчинится победителю – покоряет землю народа Кошохори и возлагает на него дань 115.

(II. P. 269–270)

(...) [246]

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1014–й

(...)

Тмутараканский князь Мстислав дважды побеждает в войне брата – киевского князя Ярослава и занимает его киевский стол; потом, невзлюбив его [Киев], он возвращает его брату Ярославу вопреки общим ожиданиям

Девятый сын князя Руси Владимира, тмутараканский князь Мстислав, намереваясь захватить киевский стол, собирает немалое войско из хазар и касогов и идет против своего брата киевского князя Ярослава. И хотя киевский князь Ярослав позвал себе на помощь князя ворагунов Якуя, но, дважды испытав судьбу в сражении, был побеждён и поражён, и киевляне подчинились власти победителя Мстислава, который, [став] после победы милостивее и умереннее, почувствовал неприязнь к добытому киевскому столу и послал послов, чтобы, пообещав безопасность, вернуть назад брата Ярослава; пришедшего он благосклонно принимает и предлагает: «Садись, – говорит, – брат, снова на киевском столе, поскольку ты старше по рождению и тебе полагается больше уважения, и пользуйся им с миром по своему усмотрению, я, победитель, со спокойной душой возвращаю побеждённому добытое по праву войны». И отпраздновав такое восстановление, вопреки общим ожиданиям, мира и согласия между братьями, князь Мстислав ушел в Чернигов, а князь Ярослав вернулся на киевский стол, <которым, однако, он не осмеливался управлять сам, управляя через посадников. В том же году у киевского князя Ярослава рождается сын, и дают ему имя Изяслав> 116.

(II. P. 273–274)

(...)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1018–й

Король Болеслав разбивает на реке Буге и обращает в бегство князя Руси Ярослава, намеревающегося с большим войском вступить в Польшу, и, напав на Русь, опустошает её мечом и огнём

Князь Руси Ярослав, тяготясь безнаказанным опустошением и завоеванием своей земли и главного города Киева, учинёнными в предыдущие годы польским королем Болеславом, и горюя, что он и его войско были разбиты и унижены в великом сражении на реке Буге, тайно и молча вынашивал войну, вооружая как собственных воинов, так и собирая других, соседних, в намерении в удобный момент начать её против польского короля Болеслава, дабы смыть бесславие своего поражения, понесённого на реке Буге. Болеслав же, хотя заранее был осведомлён и через своих наместников и капитанов, и [247] через посылавшихся туда лазутчиков о враждебных по отношению к себе намерениях князя Руси, но некоторое время не брался за оружие, полагая, что душу князя Руси можно исцелить временем и терпеливостью. Но когда он узнал, что князь Руси вооружился для вторжения в его Польское королевство и с сильным войском приближается к его королевству ежедневными переходами, то двинул и свои войска, которые держал наготове на случай будущей войны с врагом, быстрым маршем устремляется на Русь, чтобы отразить предстоявшее нападение на него князя Руси. Итак, в одно и то же время и поляки вступают в Русь, и русские – в Польшу так стремительно и скрытно, что ни тому, ни другому было неизвестно о вторжении и нашествии [врага], но оба встали на берегах реки Буга – каждый на расположенном вне [его] страны – и, разбив лагерь и ничего не зная о приходе друг друга, размышляли о предстоявшем завтра сражении. Впрочем, завтрашний святой Господень день удерживал польского короля Болеслава от битвы, так как он не хотел давать сражение в такой праздничный день; поэтому он и воинов удержал в лагере, и запретил в тот [день] всякую враждебность. Но его запрет был нарушен ничтожным случайным происшествием, как нередко бывает на войне. В полдень, когда сверху налило солнце и воины отдыхали, слуги поляков и повара, которые на берегу реки кто купали и поили коней, кто мыли мясо забитых животных, и вражеское войско, расположенное на другом берегу и подстрекавшее их, задирают друг друга сначала словами, а потом и стрелами. Через некоторое время между соперниками разгорелась такая схватка, что на шум, поднятый с той и с другой стороны, оба войска немедленно схватились за оружие. Итак, всё войско короля Болеслава, стремительно вооружившись и вскочив на коней, общим строем спустилось к битве; и так как до врага было <не> добраться иначе как только перейдя реку, разделявшую их, они, не обращая никакого внимания на опасность, грозившую им и от врага, и от реки, как были с оружием, [так и] вошли в реку. Преодолев её с Божией помощью, они налетают на врагов, которые ещё не вполне вооружились и не выстроились, а метались туда и сюда от разных страхов (ведь при виде польских полков их тут же охватил страх), и легко прорывают первые ряды их, рубят и поражают. Когда о поражении своих узнали русские, свои же уговаривают князя Руси спастись бегством, чтобы не попасть живым в руки поляков. После того как он удалился из битвы, на остальное войско напал еще больший страх, вследствие чего, думая уже не о битве, а о бегстве, они уступают победу полякам. По приказу короля Болеслава его воины, преследуя русских на [протяжении] нескольких миль, многих либо захватили живьём, либо поразили мечом. Но князь Руси с немалым множеством спасся бегством. Поляки овладели русским лагерем и бесчисленной добычей и, с разрешения короля Болеслава, разграбили их. Наконец, польский король Болеслав, с победными боевыми [248] знамёнами двинувшись в глубь Руси, покорил мечом, огнём и разорением наиболее важные города Руси, многие крепости Руси либо захватил, либо заставил сдаться и нанёс русским такое унизительное поражение, что, отчаявшись воевать, они вынуждены были просить у короля Болеслава мира и сидеть дома. Болеслав же, одержав памятную победу, уведя из вражеской земли множество скота, обременённый прочей добычей, вернулся в своё Польское королевство; его встречают с великой радостью, и все сословия воздают ему почести триумфатора 117. <Другие утверждают, что русская война, которую в том году вёл Болеслав, случилась по другой причине. Когда польский король Болеслав, овдовев после смерти своей супруги королевы Юдиты, послал сватов к князю Руси Ярославу, прося в жёны его сестру, а Ярослав из–за разницы в обряде отпустил послов ни с чем, польский король Болеслав пришёл в большое негодование и, объявив Ярославу войну и захватив его крепости, пленил также и сестру Ярослава, сделав её наложницей.> 118

(II. P. 280–282)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1019–й

Наложив на русских дань, польский король Болеслав заключает с ними мир и обращается с русскими пленниками весьма милостиво

Одержав над русскими выдающуюся, славную победу, польский король Болеслав не впал в какую–либо заносчивость или высокомерие, к чему подталкивали роль и положение победителя, но, блюдя привычную степень снисхождения и милосердия, был легко доступен всем, благороден и щедр как воздавая справедливость, так и оказывая милость. Да и по отношению к побеждённым и пленённым русским он держал себя больше как отец, нежели как победитель, ибо, когда князь Руси стал докучать ему многократными посольствами, он и возобновил с ним мир, потребовав [лишь] умеренной дани, и милостиво отпустил всех пленных. Такой снисходительностью он столь подкупил сердца русских, что они, превознося его доблесть и честность, осыпали его великими похвалами и называли величайшим из князей, ни с кем не сравнимым, [дав] прозвище на своём языке «Храбрый», которое осталось за ним на многие поколения и останется навеки. Кроме того, с той поры князья и народы Руси, в те времена богатые и многочисленные, покорённые мягкостью и добродетельностью польского короля Болеслава более, чем оружием, сохраняли верность и тщательно соблюдали все договоры, заключённые с Болеславом, а также при жизни Болеслава не предпринимали никаких попыток возобновить войну и сбросить наложенное ярмо, не сомневаясь, что польский король Болеслав, превосходя [их] доблестью и силой духа, расправится с любыми их ухищрениями и попытками.

(II. P. 282)

(...) [249]

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1024–й

Польский король Болеслав назначает своим наследником сына Мечислава и за исключительные дарования получает прозвище «Храбрый», а село по [имени] этого короля – [название] Хробеж

(...) Он [Болеслав], не довольствуясь границами, унаследованными от отца, от дедов и прадедов, покорил и войной подчинил Чехию, Моравию, Русь, подавив их многочисленными битвами, а также ослеплением чешского князя Болеслава и другими кровопролитными поражениями, и присоединил к Польше, сделав данниками и подданнными своими и поляков 119.

(II. P. 288)

(...)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1026–й

Король Мечислав, взяв русских заложников, удержал Русь в верности (...)

Польский король Мечислав по истечении целого года, во время которого он со всей дружиной, сменив одежды, оплакивал своего отца, отправился вместе с королевой Риксой 120 из гнезненской крепости, где у него было постоянное место жительства, в Краков, откуда по прошествии нескольких месяцев со своей дружиной в большом множестве двинулся в пределы Руси. Ибо князья Руси Ярослав и Мстислав, услыхав о смерти польского короля Болеслава, вторгаются с большим войском как из воинов, так и из народа в пределы Польского королевства и осаждают крепость Червенско и другие польские крепости; опустошив некоторые области Польши, они уводят с собой пленных и сажают их для возделывания земли на реке Порши, возле Киева 121. К тому же стало известно, что русские, покорённые его отцом королём Болеславом, после смерти последнего горели желанием изменить положение, затевали многочисленные тайные заговоры и собирались сбросить наложенное [на них] ярмо; было ясно, что рано или поздно они дойдут до открытого мятежа, если [их] раньше не образумить. Итак, польский король Мечислав, явившись на Русь, хватает наиболее знатных из русских и отправляет пленниками в Краков для распределения по крепостям; их он удерживает несколько лет в качестве заложников. Сделав это, он и подавил разгоравшийся мятеж, и удержал русских в верности, лишив их удобной возможности в будущем изменить положение. Уладив должным образом дела на Руси и обеспечив крепости и укрепления надлежащими воинскими гарнизонами и запасами продовольствия, он вернулся в Польшу 122. (Сына Казимира, которому исполнилось семь лет, Мешко отдаёт в учение. Недостатки [250] Мешка, которые и привели к бедствиям для Польского королевства в его правление.)

(II. P. 299–300)

(...) [251]

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1027–й

Бржетислав, сын чешского князя Одальрика, начал преследовать поляков, готовя мятеж

Пока польский король Мечислав был занят русскими делами, чехи, считая позорным платить дань королям Польши, поднимают открытый мятеж и поляков, кого находят в Чехии, или хватают, или изгоняют 123. (Чешский князь Олдржих, связанный клятвой польскому королю Болеславу, даже после смерти последнего не решается сам выступить против поляков, но подстрекает к этому своего сына Бржетислава.)

(II. P. 301)

(...)

ГОД [ОТ РОЖДЕСТВА] ГОСПОДНЯ 1033–й

(...)

Киевский князь Ярослав по смерти Мстислава наследует Черниговское княжество и выступает монархом всей Руси; победив печенегов, он, во исполнение обета, строит в Киеве церковь святой Софии

После того как русский и черниговский князь Мстислав погиб во время охоты и был похоронен в церкви святого Спасителя, которую сам построил, ему, не оставившему потомства, наследовал на княжении киевский князь Ярослав и стал выступать как монарх всей Руси, что на русском языке звучит как yedinowlasczecz (единовластец. – Ред.). Когда упомянутый князь Руси Ярослав пребывал в Новгороде, племя печенегов в огромном количестве пришло [и] окружило Киев. Получив известие об этой новости через гонца [и] собрав отовсюду войска, Ярослав подходит к Киеву и смело вступает в бой с печенегами, вышедшими против него. Хотя за победу боролись и те, и другие, печенеги терпят поражение, и многие, спасаясь бегством, тонут в воде, другие живыми попадают в плен или прогоняются. <А в знак победы, по обету, данному до битвы. Ярослав строит на месте сражения церковь святой Софии, которая потом была удостоена звания митрополичьей. В том же году у Ярослава Киевского рождается сын и получает имя Вячеслав.> 124

(II. P. 309–310)

(...) [252]

(пер. Н. И. Щавелевой)
Текст воспроизведен по изданию: Древняя Русь в "Польской истории" Яна Длугоша. (Кн. I–VI). М. Памятники исторической мысли. 2004

© текст - Щавелева Н. И. 2004
© сетевая версия - Strori. 2010
© OCR - Долотова А. 2010
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Памятники исторической мысли. 2004