Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

ЯН ДЛУГОШ

АННАЛЫ ИЛИ ХРОНИКИ СЛАВНОГО КОРОЛЕВСТВА ПОЛЬШИ

ANNALES SEU CRONICAE INCLITI REGNI POLONIAE

КНИГА ПЯТАЯ

1151 год Господень.

Польские князья Болеслав и Мешко берут себе в жёны двух дочерей князя Руси.

Болеслав, по прозвищу Кудрявый, польский князь и монарх, видя, что Польское королевство пребывает в мире со всеми и престол его монархии, по милости Божьей, преуспевает, и желая обеспечить ему ещё большие блага и прочный мир, вступает в родственные отношения с князем Руси Владимирко, тогдашним [князем] Галицким, и берёт в жёны его дочь Анастасию 236. С богатым приданым от отца и князей Руси она была приведена в Краков и сочеталась браком с названным князем Болеславом. Свадебные торжества продолжались в Кракове много дней, и прелаты и бароны Польши почтили их своим присутствием, а воины – турнирами и прочими ратными подвигами. Следуя его примеру, Мечислав, иначе Мешко, князь Великопольский, взял в жёны другую дочь князя Руси Владимирка, именем Евдоксию 237, и, как подобало, сыграл свадьбу в Познани; но она недолго после этого прожила и умерла, не оставив потомства мужского пола.

Пиану, епископу Познанскому, наследует Стефан.

Пиан, епископ Познанский, после того как пробыл на престоле один год и шесть месяцев 238, скончался и был погребён в Познанской церкви. Ему наследовал Стефан 239, родом поляк, шляхтич из дома Роля, чей герб – белая роза с двумя сошниками на червлёном поле; он был избран членами капитула и с согласия Мешко, князя Великопольского, утверждён и посвящён Яниславом, архиепископом Гнезненским.

В этом же году, как говорят, умер Иоанн de Temporibus, родом галл 240, который, будучи оруженосцем Карла Великого, но выйдя за рамки обычного и общего для всех срока жизни, прожил 372 года, так что, достигнув возраста древних, оставил столь длительным сроком своей жизни великий пример чуда настоящему и будущему веку.

1152 год Господень.

Владислав, собрав воинов, вторгается в пределы Польши и захватывает два замка, которые Болеслав, князь и монарх, вскоре возвращает 241.

Когда Конрад, король римский, оправился немного от долгой болезни и его самочувствие улучшилось, польский князь Владислав, живший с женой и сыновьями в изгнании в Германии, стал докучать цезарю новыми просьбами, чтобы тот, сжалившись над ним и его сыновьями, не позволил ему и далее быть изгнанником. Но, хотя король Конрад и решил помочь Владиславу и часто обещал ему эту помощь, дела империи, которые сваливались на него каждый день, не давали ему это сделать, и польскому князю Владиславу приходилось скорее надеяться на цезареву помощь, чем располагать ей. Итак, не снеся столь долгой и непрерывной отсрочки, Владислав упросил короля Конрада по крайней мере дать ему войско. Когда он заполучил его благодаря щедрости цезаря, то пришёл в Польшу; укрепив дубовыми брёвнами два замка, выстроенные им в прежнее время, то есть Гродек и Немце, он обвёл их рвами и валами и, поставив в них обоих гарнизоны из воинов, начал тревожить и беспокоить город Вроцлав, который стоял по соседству, и прочие земли Польского королевства. Болеслав, польский монарх, не стерпел этого насилия, но выступил вместе с обоими братьями, то есть Мешко и Генрихом, и с войсками своих владений, и, взяв в осаду оба замка, не позволил разорять своё королевство. Князь Владислав не выдержал довлевшей над ним осады, но, оставив в замках надёжных воинов, вернулся к Конраду за военной помощью, чтобы добиться снятия осады. И, хотя воины Владислава храбро защищали замки, порученные их верности, они были, наконец, сломлены долгой осадой и, когда потеряли надежду на получение помощи из Германии, а сами стали страдать сперва от голода, а затем и от болезней, передали замки Болеславу, князю и монарху, договорившись, что не претерпят никакого вреда.

Папа Евгений III вернулся из Франции в Рим 242 и был встречен как духовенством, так и народом с таким пылким смирением, что вся толпа громко кричала во славу ему: «Благословен грядущий во имя Господне» 243. И все римляне обещали, что никогда впредь не покусятся на права римской церкви и не потревожат в этом плане ни его, ни его преемников.

Геза, король Венгрии, сын Белы Слепого, царствовав 20 лет, умер 31 мая 244, оставив четырёх сыновей – Стефана 245, Белу 246, Арпада и Гезу. Ему на престоле наследовал его старший сын Стефан.

1153 год Господень.

Мешко, князь Польши, берёт в жёны дочь Белы, короля Венгрии.

Мешко, князь Великопольский, прозванный Старым за своё замечательное благоразумие, присущее ему с раннего детства, который, как мы уже говорили выше, правил в землях Великой Польши и Поморья, под влиянием советов и уговоров Иоанна, архиепископа Гнезненского, и прочих прелатов и баронов своих владений, взял в жёны Гертруду 247, дочь Белы Слепого, покойного короля Венгрии, и сестру Гезы, короля Венгрии, девицу славную красотой и нравами, которая, когда её привели из Венгрии в Польшу, привезла блистательное и великолепное приданое в золотых и серебряных сосудах и прочей утвари; свадебные торжества продолжались в городе Познани много дней при стечении многочисленных гостей. Ведь этого родства добивались и заключили его для того, чтобы предать забвению все прошлые и давние распри и войны, которые были между Белой, королём Венгрии, и польским князем Болеславом, по прозвищу Кривоустый, отцом Мешко, и чтобы добиться мира, единомыслия и спокойствия между граничившими между собой Венгерским и Польским королевствами.

19 февраля Конрад, король римский, дядя польских князей Болеслава, Мешко, Генриха и Казимира, постоянно болевший после того, как вернулся из заморских земель, скончался в Хайнбурге, в 15-й год своего правления, и был погребён в том же городе Хайнбурге 248. Хотя он из-за постоянно донимавшей его болезни так и не получил императорского посвящения, ему, однако, только титула не хватало для императорского блеска 249, ибо он обладал воинской доблестью, был предусмотрителен и отважен во всех деяниях.

Дабы императорский престол не пустовал долго, имперские выборщики в середине сорокадневного поста, во Франкфурте, при величайшем всеобщем одобрении и согласии возводят в римские короли Фридриха I 250, сына Фридриха, герцога Швабии, и родного племянника умершего римского короля Конрада, рождённого в знаменитом замке, который называется Штауфен 251 и верхушки башен которого достигают небес (ведь он, служа при Конраде, короле римском и своём дяде, в заморских землях, проявил величайшую и редкостную порядочность и учтивость); а в воскресенье «Laetare» 252 он был коронован в Ахене Арнольдом 253, архиепископом Кёльнским. По прошествии времени Фридрих из-за рыжего цвета волос получил прозвище Барбаросса; 86-й от Августа, храбрый, благородный и красноречивый, он был прозван Барбароссой.

1154 год Господень.

Генрих, князь Сандомирский, отправившись с войском оказывать помощь Святой земле, провёл там год и, наконец, вернулся.

В то время как три польских князя, а именно, сыновья Болеслава Кривоустого – Владислав, Болеслав и Мешко занимались мирскими делами и заключали брачные союзы, их родного брата Генриха, четвёртого в порядке рождения, которому довелось править Сандомирской и Люблинской землями, бароны и советники его владений так и не смогли побудить вступить в брак 254; ибо его охватила забота о более высоких материях, и он, презрев земное и низменное, каждый день помышлял в своём великодушии о великих делах, благодаря которым он мог бы проявить свою доблесть и умилостивить Бога. Но особенно сильно он мечтал о том, чтобы, собрав как можно большее войско, отправиться с ним на помощь Святой земле, отвоеванием которой в ту пору занимались католические короли и князья, и оказать содействие общему положению католиков. Поскольку в более раннее время он не мог осуществить это как по возрасту, так и по причине угрожавших отечеству войн, то теперь, пользуясь мирным временем, когда Польское королевство пребывало в тиши и очаровании мира, он, набрав воинов добровольцев, отправился в Святую землю с отличным воинским отрядом, передав свои земли под надзор и управление Болеславу, польскому князю и монарху 255. В самый час своего похода он основал приходскую церковь в честь святого Иоанна Крестителя в Загосьце, своей деревне, расположенной у течения Ниды 256, и, пожаловав ей обширные владения, отдал её в управление крестоносцам – братьям-госпитальерам, которые назывались также тамплиерами; их благочестие внушало большое уважение ввиду защиты ими Святой земли, так как [их орден] первоначально и был создан для её защиты. После того как он целым и невредимым добрался до Святой земли, он, поклонившись Святому Гробу, присоединился к войску Балдуина 257, короля Иерусалимского, и, совершая храбрейшие рыцарские подвиги в битвах, которые велись с сарацинами, стремился обрести пальму мученичества. Однако, когда этот жребий ему тогда так и не выпал, он, проведя там целый год, после того как одни его воины были убиты в такого рода схватках, а другие погибли от дурного климата, невредимым вернулся на родину и был встречен с большими почестями и душевной радостью как своими братьями Болеславом и Мешко, так и всеми польскими вельможами. Благодаря его рассказам в народе стали говорить о положении, состоянии и устройстве Святой земли и начали распространяться слухи о том, какие ожесточённые и храбрейшие сражения ведутся с варварами ради её защиты.

Андреевский монастырь прирастает доходами; названия деревень, которыми был наделён Андреевский монастырь 258.

Поскольку Андреевский монастырь цистерцианского ордена в имении шляхтичей Грифитов, под названием Брежница, Краковского диоцеза, был наделён весьма скудными доходами и число братьев, служащих в нём Богу, не могло на них прожить, то Иоанн, архиепископ Гнезненский, который основал его в ту пору, когда занимал ещё менее значимое положение, пожаловал ему определённые десятины, относящиеся к архиепископскому столу. Этому месту, до того как оно стало монастырём 259, пожаловали также некоторые десятины, относящиеся к столу Краковского епископа, сперва Мавр, а затем Радост, епископы Краковские. Благодаря этому названное место разбогатело и стало тогда преуспевать и до сих пор преуспевает по милости Божьей. Тот же Иоанн, архиепископ Гнезненский, передал названому монастырю следующие деревни своего патримония 260: Брежницу, Ракошин, Поток, Лысакув, Лончин, Ракув, Таршаву и Хорзеву; а также пожаловал право на получение десятого снопа, принадлежащее в этих деревнях столу его архиепископства в Гнезно. Мавр, епископ Краковский, освятив названный монастырь, передал ему право на получение десятого снопа 261 в деревнях: Маровице, Пшецлав (Przewyezlanye), Конары, Михув, Веглево. А Радост, другой епископ Краковский, пожаловал право на получение десятого снопа 262, принадлежащее столу Краковского епископства в деревнях: Борова 263, Пшекопа 264, Лунёво 265. Все эти десятины оба епископа Краковских приписали указанному монастырю. Названный Иоанн, архиепископ Гнезненский, передал этому Андреевскому монастырю право на получение десятого снопа в Холуши 266, принадлежащее столу его архиепископства. Он же передал десятину с 50 плугов, которую впоследствии особо отметил в деревнях: Злотники 267, Скотники 268, Рембешице 269, Ясьликовице (Iasszlikowicze) 270, Жарчице 271, Здановице 272, Цацуве 273, Бжезьно 274, Бжеме 275. Тот же архиепископ Иоанн передал следующие наследственные имения 276, доставшиеся ему от его родственника Сьмила: Уязд (Vgyasd) 277, Блоне 278, Зежиче (Zerzicze) 279, Блоницу 280, Сковродно 281, Каменьчице 282; а также купленные им деревни: Дзеронжню 283, Бушкув 284, Тропишув 285, Бялу 286, Бездень 287, Мижеву 288.

Изяслав посылает своего сына Мстислава 289 привести против Владимирка поляков и венгров. И, хотя поляки не пришли, с Мстиславом прибыли венгры и их король Стефан. А Владимирко, князь Галицкий, увидев множество венгров, не посмел вступить с ними в битву, но беспокоил их из укрытий. Наконец, атакованный ими, он переправился через реку, где многие из его людей были убиты, а другие попали в плен или утонули. Бежав, он прибыл в Перемышль; Стефан, король Венгрии, погнался за ним и осадил его. И, прежде чем прибыл Изяслав, Владимирко стал просить короля Венгрии о мире. Вскоре после этого пришёл Изяслав со своими войсками и, оставив своего брата Святополка 290 с войсками позади, один вместе с немногими пошёл к Стефану, королю Венгрии. Когда он подошёл к реке Сан, то наткнулся на препятствие, ибо Владимирко, князь Галицкий, занял своими конными и пешими воинами все броды через реку. Венгерский король двинулся к реке со своими войсками, и Владимирко, видя огромное множество [войска], бежал в крепость Перемышль, тогда как многие из его людей были убиты или взяты в плен. Видя себя в весьма затруднительном положении, Владимирко стал просить о мире. И, хотя князь Изяслав не хотел мириться, Стефан, король Венгрии, даровал ему мир, и по заключении мира король ушёл в Венгрию, а Изяслав – в Киев.

В этом же году пришёл Георгий 291 со своими сыновьями, а также с ростовцами, суздальцами и рязанскими князьями, и двинулся на Русь к Киеву 292. Изяслав выступил против него, а Владимирко вернулся в Галич. Когда же Георгий был под Глуховом, ему на помощь пришли в большом количестве половцы и князь Святослав, сын Олега. А Изяслав, князь Киевский, отправил на помощь Изяславу Давыдовичу своего брата Ростислава 293. Георгий пришёл и осадил Чернигов, и между осаждавшими и осаждёнными происходили ожесточённые схватки. Но, как только половцы узнали, что Изяслав идёт на помощь черниговцам, они в страхе разбежались. После того как они ушли, ушёл и Георгий, направившись в Новгород Северский; оставив там сына Василька, он отправился в Суздаль. А Изяслав, не застав Георгия под Черниговом, отправился к Новгороду и, даровав там мир тем, кто его просил, вернулся в Киев. Василько пошёл к своему отцу в Суздаль, а сына Мстислава 294 отправил на половцев. Тот в одиночку опустошил [землю] половцев и, взяв большую добычу в виде коней и скота, завладел также их шатрами; освободив множество христиан, он со славой вернулся домой. В этом же году умирает Владимирко, князь Галицкий.

Евгений III, после того как пробыл на престоле 8 лет, 4 месяца и 9 дней, умер в Тибуре 295; его тело при огромном стечении духовенства и народа с великой скорбью пронесли почти через середину Города в церковь святого Петра в Ватикане и похоронили возле алтаря. Он был мужем простым, но благочестивым; ибо он день и ночь носил льняную тунику на голом теле и капюшон, внутри сохраняя облик монаха, а снаружи – являл собой епископа нарядами и образом жизни. Ему наследовал Анастасий III 296, родом римлянин, сын Бенедикта, прежде носивший имя Конрад.

1155 год Господень.

Основание польским князем Мешко монастыря в Любёнже и церкви в Калише.

Мешко, князь Великопольский, привёл в свои княжества и владения славный и знаменитый орден цистерцианцев, который благодаря святости лиц, служивших в нём Богу, славился в то время более прочих, и, построив в Любёнже 297, местечке Вроцлавского диоцеза, монастырь, первым насадил этот орден во Вроцлавском диоцезе; проявляя к основанному им монастырю княжескую щедрость, он в изобилии пожаловал ему в дар деревни, города, доходы и имения и дивным образом наделил его сосудами и нарядами, необходимыми для богослужения и относящимися к убранству. Предание древних гласило, что в старину, когда польский народ твёрдо держался языческих обрядов и заблуждений, в этом месте было знаменитое капище. Кроме того, построив из тёсаных камней церковь в честь божественного наставника Павла в городе Калише Гнезненского диоцеза 298, он разместил в ней настоятеля и некоторое количество каноников и обеспечил её достаточными средствами. К возведению этих построек во славу имени Господнего и для блага верующих он был побуждён не одним лишь собственным горячим благочестием, но и уговорами Иоанна, архиепископа Гнезненского, который весьма пылко заботился в свои дни о преумножении культа Божьего.

Олдржих, сын Собеслава, князя Чехии, бежавший от чешского князя Владислава, который наследовал на чешском престоле его отцу Собеславу, и, не желая попадаться ему на глаза, живший какое-то время в Германии, вернулся в Чехию. Видя, однако, что князь Владислав не столь честен и милостив с ним, как он надеялся, и опасаясь его насилия, он вместе со своими сторонниками бежал в Польшу, которой его отец Собеслав за полученные благодеяния причинил немало зла, и не просто был принят и укрыт Болеславом Кудрявым, польским князем и монархом, но встретил у него самый милостивый и добрый приём 299.

Анастасий III, после того как пробыл на престоле один год, четыре месяца и 24 дня, умер и был погребён в церкви святого Петра в порфировом гробу 300. После его смерти верховным понтификом стал Николай, кардинал и епископ Альбанский, родом англичанин, который стал зваться Адрианом III 301.

1156 год Господень.

У Мешко, князя Великопольского, рождается сын Отто.

Мешко, князь Великопольский и Поморский, получил награду и славный плод за свои добрые труды, которые совершил, основав монастырь Любёнж и возведя в Калише церковь святого Павла в статусе коллегиальной. Ибо его жена, княгиня Гертруда, родила ему сына, и князь Мешко, обрадованный его рождением, назначив в городе Познани придворное собрание, несколько дней проводил праздник крестин и дал сыну во крещении имя Отто 302, дабы не пришло в забвение имя цезарей Оттонов, от которых он сам происходил по материнской линии.

Стефану, епископу Познанскому, наследует Радван.

Стефан, епископ Познанский, проведя в должности епископа одно пятилетие, был разбит параличом, умер и был погребён в Познанской церкви 303. Вместо него был путём канонического избрания поставлен Радван 304, познанский схоластик, шляхтич из дома Шренява, а затем с согласия Мешко, князя Великопольского, утверждён и посвящён в Унеювской церкви Яниславом, архиепископом Гнезненским.

Фридрих Барбаросса коронован в Риме в императоры 305.

Фридрих, король римский, по прозвищу Барбаросса, собрав множество князей и рыцарей Германии, отправился в Италию, дабы получить императорское посвящение. Когда веронцы встали у него на пути, требуя от него денег за прохождение, он устранил трудность, обещав деньги, а когда двенадцать веронских послов пришли к нему за деньгами, приказал их повесить. Взяв сильно укреплённый город Тортону и предав огню Сполето, он пришёл в Рим и был при огромной всеобщей радости принят папой Адрианом и коронован в императоры 306. За его коронацией последовал ужасный мятеж; ибо римляне, напав на его людей в воротах [замка] святого Ангела, очень многих убили; но в поднявшейся суматохе они сами были разгромлены и усмирены воинами цезаря, устроившими им такую ужасную резню, что воды Тибра покраснели от крови убитых. Тем не менее, император помирился с римлянами при посредничестве папы Адриана и отпустил многих римлян, которые были взяты в плен 307. И, хотя император был связан с папой Адрианом крепкой дружбой, но после ухода императора из Рима между ними возникли и некоторое время продолжались многочисленные споры, ибо папа рассматривал коронацию как дарованную ему по его милости, а император – как должную.

Свитгеру, епископу Крушвицкому, наследует Хонольд.

Свитгер, епископ Крушвицкий, после того как пробыл на престоле 23 года, умер от болезни печени и был погребён в Крушвицкой церкви 308. Ему наследует Хонольд, родом итальянец, назначенный папой Адрианом IV по просьбе капитула и Болеслава Кудрявого, князя и монарха Польши. При его правлении [церковь] была перенесена из старого места – Крушвицы – во Вроцлав 309.

У Болеслава Кудрявого, польского монарха, рождается сын Болеслав.

Княгиня Анастасия, супруга Болеслава Кудрявого, польского князя и монарха, при первых родах произвела на свет сына; отец преисполнился великой радости от его рождения и дал ему своё имя – Болеслав 310.

Стремясь отомстить за старые обиды 311, Изяслав, князь Киевский, начинает войну против князя Галицкого, сына Владимирка 312. Когда оба войска сошлись на реке Серет, произошла битва, от которой сын Владимирка вынужден был по просьбе воинов воздержаться и вернуться в Галич (ибо он был единственным сыном Владимирка). Поскольку обе стороны прилагали все силы к достижению победы, произошла жестокая сеча и такая сумятица, что воины не различали друг друга и обе стороны ушли в качестве побеждённых. Многие из галичан были взяты в плен воинами Изяслава, а многие воины Изяслава – галичанами. После того как братья Изяслава – Святополк и Владимир, а также его сын Мстислав разбежались, Изяслав один остался на поле битвы вместе с малочисленной дружиной; боясь, однако, как бы галичане не напали снова, он велел перебить всех пленных, за исключением наиболее знатных, которых и увёл с собой в Киев.

Александру, епископу Плоцкому, наследует Вернер.

Александр, епископ Плоцкий, после того как пробыл в должности епископа 27 лет, умер и был погребён в Плоцкой церкви 313. Ему наследовал Вернер, плоцкий схоластик, шляхтич из дома Ружа 314, согласно избранный. Поскольку он был мужем замечательного благочестия и набожного отношения к Богу, Янислав, архиепископ Гнезненский, охотно утвердил его избрание и с согласия польского князя Болеслава Кудрявого рукоположил его в епископы Плоцка в Ленчицкой церкви.

1157 год Господень.

Когда император Фридрих проводил в Вюрцбурге рейхстаг, изгнанник Владислав просил его вернуть его на родину; и император, когда не смог через послов добиться этого от Болеслава и его братьев, а также поскольку те отказались платить ему дань, объявляет им войну 315.

Император Фридрих, уйдя из Италии и Галлии и вернувшись в Германию, проводит по случаю праздника Троицы съезд всех князей Германии в Вюрцбурге, иначе Хербиполе, где сочетается браком с Беатрисой 316, дочерью герцога Бургундии, и совещается с князьями об объявлении войны миланцам, которые, как стало известно, подняли открытое восстание против цезаря 317. Между тем, и Владислав, польский князь, стал защищать своё дело перед цезарем и князьями. «О славный цезарь, – сказал он, – прошло двенадцать лет с тех пор, как я из-за ненависти и злобы братьев был изгнан из отечества вместе с женой и детьми и прозябаю в недостойном изгнании в твоих землях, но ни надежды мои, ни цезаревы обещания так и не исполнились. Ведь твой предшественник Конрад, когда не смог посредством частых посольств добиться моего возвращения, решил сделать это при помощи оружия и двинул в Польшу полки, но, поддавшись на лживые обещания и лесть, был удалён с поля боя моими братьями, князьями Польши, а затем, удерживаемый имперскими заботами и болезнью, так и не взялся вновь за оружие ради моего восстановления, хотя и часто это обещал. Но меня тревожит не моя собственная участь, а участь моих сыновей, дабы и им тоже не состариться в изгнании вместе со мной. Поскольку братья неумолимы в своей враждебности, мне не к кому обратиться за советом, некого просить, не от кого ждать сострадания, кроме тебя одного, цезарь, кого я по сей день почитал и благодаря поддержке и благодеяниям которого я живу. И если тебя не тронет моё жалкое положение, то пусть взволнует хотя бы участь моей жены, которая живёт в изгнании вместе со мной, и твоих племянников, моих сыновей, которые были привезены сюда детьми, но уже, как видишь, выросли и стали взрослыми мужчинами» 318. Сказав это, он, дабы легче склонить императора к милосердию, подвёл к его ногам трёх сыновей, переступивших уже юный возраст, юношей прекрасных и редкостных дарований, и прибавил, что изгнан за пределы отчизны; что ему отказывают в земле, в которой он родился; что Болеслав, Мешко и Генрих живут в его владениях, которые преступно отняты у него и его сыновей 319. После этого Владислав, князь Чехии, скорее из злобы к полякам, чем из расположения к изгнаннику призвал цезаря не сносить этого издевательства и своей пятой подавить строптивость противящихся [ему] князей Польши. А затем и все князья Германии, согласившись с этой просьбой, стали советами и просьбами побуждать цезаря добиться возвращения польского князя Владислава. Ведь польский князь Владислав благодаря постоянному общению и длительному пребыванию там снискал себе расположение и дружбу почти всех князей Германии. А цезарь Фридрих, поскольку и сам склонялся к оказанию помощи изгнаннику, настолько поддался многочисленным увещеваниям и просьбам князей и зажегся ими, что первый поход объявил не против миланцев, а против поляков, решив сперва защитить интересы изгнанника, а затем уже свои собственные. Однако, поскольку казалось, что летом этот поход из-за нехватки времени не будет слишком успешным, и чтобы придать войне более справедливый характер, решили сначала отправить к князьям Польши послов, которые должны потребовать от имени цезаря возвращения изгнанника и пригрозить объявлением войны 320. Когда те были отправлены с этого съезда, состоявшегося в Вюрцбурге, то, застав Болеслава, князя и монарха, в Кракове, изложили императорское поручение, как им и было велено и приказано, перед ним и двумя другими братьями – Мешко и Генрихом, которых Болеслав призвал в Краков для слушанья названного посольства. Они просили, чтобы те даровали прощение своему брату, князю Владиславу, за его ошибку, за его преступление, и чтобы снизошли если к не братскому чувству, то хотя бы к человеческому несчастью и к цезареву заступничеству; ведь князь Владислав достаточно уже поплатился за свой грех. Но Болеслав, польский монарх, тщательно обсудив со своими братьями и советниками цезарево послание, ответил, что он и его братья не сознают за собой никакой вины перед князем Владиславом и что не они объявили войну брату, но он – им, а они лишь защищались; что он был к ним столь жесток, что все свои усилия направлял на их уничтожение, и ни общность крови, ни их юный возраст, ни просьбы не могли его от этого отвратить. Они заявляют, что князь Владислав – недостоин прощения, недостоин милосердия и заступничества, так как он, забыв о всяком родстве и всякой справедливости, не смог ни стерпеть установления божественного и людского, а также международного права, ни соблюсти законные повеления, записанные в завещании отца; Иаков, архиепископ Гнезненский, не смог умилостивить его своими просьбами и отеческим заклинанием даже тогда, когда он загнал их в угол одной-единственной Познанской крепости. И, хотя они не столь нечестивы, чтобы не посочувствовать брату, столько времени пребывающему в изгнании, они всё же опасаются, что он, вернувшись, примется за их уничтожение с тем большей яростью, что к честолюбию прибавится ещё и озлобление; поэтому они просят цезаря не гневаться на них, ибо возвращение брата приведёт к гражданской войне, резне и гибели многих людей. Когда императорские послы, которых учтиво и любезно приняли и отпустили, возвратились с этим ответом, император Фридрих, скорее раздражённый, чем смягчённый данным ответом, объявил князьям и рыцарям Германии о походе будущим летом против Польши ради восстановления там Владислава, назвав главным поводом к войне то обстоятельство, что князья Польши воспротивились его повелению. Ибо они отказались принести императору клятву верности и каждый год платить в императорскую казну дань в 500 марок серебра, несмотря на его требование 321, предпочитая скорее умереть, чем возложить на Польское королевство дань; открыто и прямо заявив, что они никогда не находились под властью империи и не были её данниками, они приготовились не к тайной, но к явной борьбе за свою свободу.

У Мешко, князя Великопольского, рождается сын Стефан.

В этом году княгиня Гертруда 322, супруга Мешко, князя Великой Польши и Поморья, родила второго сына, которому по настоянию матери было дано имя Стефан 323. Ибо в Венгерском королевства правил король Стефан, её родной племянник по брату. Но спустя несколько дней роженица скончалась.

1158 год Господень.

Император Фридрих Барбаросса с большим войском отправляется в Польшу; когда он увидел, что дела там идут не слишком успешно, то заключил с князем Болеславом и его братьями мир на определённых условиях и скрепил его узами родства.

Римский император Фридрих, раздражённый ответом Болеслава, польского монарха и князя, и его братьев Мешко и Генриха, воспылал сильным гневом и, желая исполнить своё решение, принятое в Вюрцбурге, предпринял поход в Польшу; проведя через Саксонию огромное войско, [состоящее] как из конных, так и из пеших, он вторгается в неё в августе месяце 324. В пределах Саксонии к нему присоединяется Владислав, князь Чехии, вместе с чехами и моравянами, и благодаря ему огромное войско император становится ещё большим; ибо, как можно было видеть, все силы империи и весь немецкий народ – франки, швабы, рейнцы, бавары, саксы, лотарингцы, мейсенцы и, что могло показаться величайшей гнусностью, даже моравяне и чехи, которые почти одного языка и рода с поляками, грозно подняли оружие против Польши. Итак, император Фридрих, выступив в поход против поляков, с огромными полчищами и с большим трудом добрался до реки Одер и 21 августа, вопреки ожиданию поляков, вместе со всем войском переправился через Одер вброд 325. И вот, Болеслав, Мешко и Генрих, польские князья, хотя и выступили против императора Фридриха с отборнейшими из своих воинов, но, оценив свои силы и поняв, что те – намного меньше и слабее вражеских, не стали подвергать себя явной опасности генерального сражения и довольствовались тем, что тревожили врага из засады в топких и неудобных местах. Разделив между собой отряды воинов и военные обязанности, они ушли в разные места и оттуда захватывали в плен или убивали врагов, которые неосторожно отправлялись за добычей или за фуражом. Они, сверх того, уничтожили огнём все места, через которые должно было проходить императорское войско, и те, что были по соседству с ними, в том числе замки и укреплённые города, а именно, Глогов и Бытом 326. Это обстоятельство причинило императорскому войску большие трудности из-за нехватки припасов и фуража. На каждой стоянке оставалось большое число лошадей, павших от голода, и многие воины из всаднического сословия переходили в разряд пехоты; фуражиры не могли отправляться в отдалённые места на поиски фуража без явного риска из-за засад, которые грозили им либо смертью, либо пленом; частые смерти и убийства тех, кто шёл впереди, до того устрашили остальных, что им в каждом лесу, кустарнике и роще мерещилась польская засада. К этому добавилась ещё одна, куда более неприятная для цезарева войска напасть: ведь изнеженные и привередливые немцы, привыкшие к вину и пиву, сваренному из ячменя, которые не в ходу в Польше, из-за постоянного потребления воды заболели дизентерией; эта зараза, то есть дизентерия, так распространилась среди них, что поразила большую часть цезарева войска. Поскольку её буйство не удавалось унять никаким способом, никакими травами и лекарствами, все начали умолять цезаря о возвращении, считая, что не следует оставаться на злополучной войне, которая станет причиной их смерти и гибели. Но, хотя цезарь и был тронут этими речами и просьбами, а также смертью и болезнью своих людей, стыд всё же не позволял ему легкомысленно бросить начатую войну; тем не менее, его терзали постоянные сомнения, и он не знал, что делать и на какой результат от такого рода войны можно рассчитывать, когда поляки не выходят на битву. Приступить к взятию городов и крепостей он также не мог, так как у поляков в те времени городов и крепостей было не много, и большинство тех, что было, поляки при подходе цезаря сами сожгли, а некоторые просто оставили и ушли в топкие и непроходимые места. Итак, столь сильное и многочисленное войско довольствовалось одним лишь разорением полей и, предавая огню неповинные хижины, опустошало огнём и грабежами территорию Вроцлавского и Познанского уездов. Между тем, хитроумнейший император, желая с честью завершить поход, о котором часто сожалел, и оправдать свой уход, к которому его вынуждали смерти от голода и болезней и громкие крики воинов, добился через Владислава, князя Чехии, как общего друга обеих сторон, чтобы польские князья Болеслав, Мешко и Генрих просили цезаря о мире, дав уверение, что они этот мир получат 327. Итак, под влиянием обещаний чешского князя польские князья, получив гарантии безопасности, пришли в лагерь цезаря, расположенный в деревне Кшишково (Crisogwe) 328, и, введённые в императорский шатёр, где собралась многочисленная толпа советников, устами Болеслава произносят такие слова: «Если бы ты, славный цезарь, – сказал он, – внимательнее рассмотрел дело наше и нашего брата Владислава, ради восстановления которого и из расположения к коему ведёшь с нами войну, то никогда не питал бы к нам враждебных чувств. Ибо мы считаем, что наше дело столь справедливо, что защищаться следует скорее ему, а не нам. Хоть он и твой зять, ты всё же не можешь отрицать, что и мы происходим от твоего рода. Мы убеждены, что ни тебе, ни кому-либо из твоих людей не кажется несправедливым то, что наш брат Владислав оказался обречён на изгнание, на которое он стремился обречь всех нас, трёх своих братьев, если бы по праву не был разбит в бою. И, хотя ты незаслуженно наносишь нашей стране огромный ущерб, мы всё же пришли в твой лагерь, чтобы дать справедливый ответ на все иски и жалобы нашего брата Владислава, из-за которого началась эта война». На это римский император ответил: «Тронутые долговременным несчастьем вашего брата Владислава, к которому вы не пожелали проявить сострадание, несмотря на наши просьбы и просьбы нашего предшественника Конрада, мы отправились на эту войну. И, хотя она ведётся с большими издержками, наша милость такова, что мы охотно простим вас, если ваш брат Владислав получит свои княжества в полном объёме» 329. После этого состоялись переговоры о примирении, и между императором Фридрихом и польскими князьями был заключён мир на двух условиях, а именно: польские князья обязуются, во-первых, возвратить своему брату Владиславу его княжества; во-вторых, послать цезарю 300 копий на миланскую войну 330. Когда оба условия были приняты польскими князьями – Болеславом, Мешко и Генрихом, император Фридрих увёл полки из польской земли и привёл их обратно в Германию, понеся среди своих людей большие потери. Он не только даровал польским князьям мир на этих условиях, но и вступил с ними в родственные отношения, дав свою племянницу Адельгейду 331 в жёны Мешко, князю Великой Польши и Поморья, со значительным приданым, считая тот мир более длительным, к справедливым условиям которого прибавляются узы родства. Тогда же Болеслав, князь Польши, вместе с братьями очистился клятвой, подтвердив, что изгнал своего брата Владислава отнюдь не в поношение империи, и обещал лично прийти на рейхстаг в Магдебурге по случаю Рождества Христова и, отчитавшись по поводу изгнания своего брата Владислава, подчиниться суду и приговору поляков и чехов 332. Презрев, однако, всё, что обещал, он ни сам не пришёл в назначенный день на цезарев рейхстаг, ни достойных представителей вместо себя не прислал; но итальянский поход осуществил с блеском и отвагой 333.

Княгиня Анастасия, супруга польского князя Болеслава, родив сына, которому дали имя Лешко 334, скончалась. Князь Болеслав долго терзался горем из-за её кончины и некоторое время отказывался брать другую [жену].

В этом же году, в девятом часу, произошло достопамятное солнечное затмение, и святой Иерусалим был взят султаном Вавилонии, в то время как многие христианские рыцари там были убиты или взяты в плен. За солнечным затмением последовал сильный голод, от которого умерли многие смертные и который сильно потряс Польшу и её земли 335.

13 ноября умирает Изяслав Мстиславич, князь Киевский, и его хоронят в монастыре святого Феодора 336; в Киев хотел вступить Изяслав Давыдович, но ему не позволили Вячеслав и Мстислав, сыновья 337 Изяслава. Ростислав, брат Изяслава, пришёл из Смоленска и получил киевский престол. После этого Глеб, [сын] Георгия, вышел с множеством половцев к Переяславлю против Мстислава; переяславцы, оказав храброе сопротивление, сразились с ним, и Глеб той же ночью ушёл с половцами от Переяславля. Ростислав, взяв с собой Святослава Всеволодовича и Мстислава Изяславича, двинулся к Чернигову против Изяслава Давыдовича, и в дороге ему сообщили о смерти его дяди Вячеслава. Распустив свои войска, он возвращается со Святославом в Киев, хоронит Вячеслава в церкви святой Софии и, вновь собрав войско, идёт на Чернигов. Услышав об этом, Изяслав Давыдович посылает за Глебом, сыном Георгия, и тот приходит с половцами к нему на помощь. Ростислав со своими войсками стал возле Белой Вежи, и Изяслав и Глеб выступили против него, и лучники сражались за берега. Ростислав, видя огромное множество половцев, испугался и отправил послов к Изяславу, давая ему от себя Киев, а от племянника Мстислава – Переяславль. Услышав об этом, Мстислав в негодовании сказал: «Ни у меня не будет Переяславля, ни у тебя – Киева», и ушёл со своим войском. Увидев это, бежали и все прочие, а половцы, преследуя их, многих убили или взяли в плен; прочие же разбежались. Ростислав бежал в Смоленск, а Мстислав и Святослав Всеволодович, бежав, прибыли в Киев. Святослав Всеволодович был схвачен половцами, а Мстислав спасся и прибыл в Переяславль; взяв свою жену, он отправился в Луцк. Киевляне же, оказавшись в весьма затруднительном положении, отправив послов, приняли Изяслава в Киеве, и тот посадил в Переяславле Глеба, в то время как половцы творили много зла возле Переяславля, сжигая церкви и сёла. После этого на Киев пошёл Георгий, и Изяслав после многих переговоров уступил ему Киев; Георгий сел в Киеве на своём дедовском столе и распределил земли между сыновьями: Андрею дал Вышгород, Борису – Туров, Глебу – Переяславль, а Васильку – Поросье.

1159 год Господень.

Владислав Изгнанник, готовясь к возвращению на родину, умирает в пути.

Польский князь Владислав, собираясь вернуться из длительного и горестного изгнания (которое он 13 лет терпел в немецких землях вместе с женой и детьми, живя чужим подаянием и милостыней) на родину и в свои княжества, которые братья любезно обещали ему вернуть по заключённому с цезарем Фридрихом договору 338, приготовил оружие, лошадей, четырёхконные повозки и прочие подводы, на которых можно везти поклажу; но, когда он страстно желал вернуться на родину и вновь завладеть своими доменами, его поразил тяжелейший недуг, и он, промучившись им несколько недель, 4 июня испустил, наконец, дух и был погребён в Альтенбурге 339. В этом месте жила до самой своей смерти и его жена Кристина 340; следуя её советам и уговорам, Владислав, когда пытался захватить чужое, потерял и своё собственное 341, и сперва сделался изгнанником, а затем – и врагом отчизны. Он лишился владения ею на самом пороге своего возвращения и понёс справедливую кару за своё прежнее безрассудство, проявившееся в преследовании братьев и в ослеплении Петра Датского, графа Скшиннского, так что он, прозябая в изгнании и умерев на чужбине подобно изгнаннику, хотя и получил возможность вернуться, так и не коснулся родной земли, собственных владений и отчего дома, как Иаков, архиепископ Гнезненский, весьма скорбевший о его участи, и предсказал ему, что его ждёт подобный исход. После его ухода из жизни три оставленных им сына, то есть Болеслав, Мешко и Конрад Плясоногий, не спешили возвращаться в Польшу, боясь, как бы из-за отцовского преступления дядья не причинили им какого-либо зла, распространив наказание за преступление не только на отца, но и на сыновей. Хотя некоторые утверждают, что названный князь Владислав вернулся тогда в Польшу с сыновьями и имуществом и, построив на средства императора и при его помощи три замка, а именно, Влень 342, Гродек и Немце, начал войну с братьями. Когда ради её прекращения он пришёл в Плоцк (Plodek) на переговоры с братьями, то был отравлен ядом 343.

Император Фридрих захватывает Милан и коронует князя Чехии.

Когда император Фридрих собрал многочисленное войско из Германии, Италии, Чехии и прочих народов и земель, польские князья Болеслав, Мешко и Генрих прислали ему (в поддержку его похода против миланцев) триста копий – славных мужей с не менее славным оружием и лошадьми, так что каждый из князей выставил сотню 344. Итак, вступив в Италию с сильнейшими полками, он сперва опустошил область Брешии, а затем приступил к осаде Милана; когда он потерял там при осаде города многих князей и рыцарей, то, уступая милосердию и просьбам побеждённых миланцев, даровал им мир и, сняв осаду, приказал полкам возвращаться на родину 345. Но вскоре затем миланцы, прибегнув к хитрости, нарушили данную императору клятву и, захватив принадлежавшие императору замки, коварно учинили ужасную резню 346. А Владислав, князь Чехии, поскольку лично отправился в такого рода поход против миланцев, в награду за свои труды был коронован императором Фридрихом в короли Чехии 347 и, отринув старый герб, то есть чёрного орла, был наделён новым, а именно, белым львом 348.

Папа Адриан 349, после того как пробыл в должности 4 года, 8 месяцев и 28 дней, умер и был с почестями погребён в церкви святого Петра; это был муж учтивый, дельный, щедрый, красноречивый и славный во всех своих деяниях. Ему наследовал Александр III, ранее носивший имя Роланд 350, сын Романа, родом из Сиены, избранный большей частью кардиналов, несмотря на его возражения и крики о том, что он, мол, не достоин этого бремени. Был избран также Октавиан, который принял имя Виктора 351, и церковь из-за этого была потрясена жестоким расколом. Октавиан был посвящён в папы в первое воскресенье сентября, а Роланд – 18 сентября 352.

Георгий, князь Киевский, сердясь и негодуя на переяславского князя Мстислава, сына Изяслава, не удовольствовался его изгнанием из Переяславля, но, собрав и выстроив войска, отдал их под командование князей Георгия Ярославича и Ярослава 353 и отправил против князя Мстислава, укрывшегося в Пересопнице 354. Тот, поражённый страхом перед врагом и видя, что грядущая битва ему не по силам, бежал из Пересопницы в Луцк. Поручив крепость Луцк верности и защите родного брата Ярослава 355, он бежал к польским князьям Болеславу, Мешко и Генриху, понимая и твёрдо зная, что Георгий Киевский намеревается выгнать его также и из Луцка и собирает [для этого] войска. Польские же князья, то есть Болеслав Краковский, Мешко Познанский и Генрих Сандомирский, любезно приняв изгнанника Мстислава и снабдив его у себя всем необходимым, собрали войска из своих владений и грозно двинулись на Русь, чтобы восстановить князя Мстислава не только на переяславском, но и на киевском престоле. Георгий, князь Киевский, опасаясь польского могущества, через посредничество Ростислава 356, князя Перемышльского, мирится с князем Мстиславом и его родными братьями Владимиром и Ярославом, сыновьями Изяслава, и возвращает им как Переяславское княжество, так и всё, что им принадлежало, клятвенно обязуясь никогда не стремиться к захвату их владений. По достижении между ними примирения князь Мстислав с великой славой вернулся на Русь, в то время как многие польские воины сопровождали его до самого Владимира, а многие у него и остались.

1160 год Господень.

У Мешко рождается сын Болеслав; а Болеслав Кудрявый празднует новую свадьбу.

Княгиня Адельгейда, новая жена Мешко, князя Великой Польши и Поморья, родила второго ребёнка, который был крещён в Познанской церкви Иоанном, архиепископом Гнезненским, и наречён Болеславом 357. А князь Мешко, радуясь рождению сына, пригласил многих польских вельмож и, с большой торжественностью отпраздновав день рождения названного сына, проявил великодушие и щедрость как к церквям, так и к их служителям, вдовам и сиротам, любезно удовлетворяя просьбы многих и помогая им в их нуждах. На этом торжестве присутствовали также Болеслав Кудрявый, польский князь и монарх, в честь которого малыш и получил своё имя, и Генрих, князь Сандомирский, которые, обменявшись между собой многими дарами, вернулись на свои престолы с большой сердечной любовью и согласием. Однако, поскольку среди бесед, которые князья втайне вели между собой, главная была о том, чтобы князь и монарх Болеслав Кудрявый оставил статус вдовца и взвалил на себе бремя второго брака, тот, сдавшись на постоянные уговоры братьев и советников, по возвращении в Краков взял в жёны девицу Елену 358, дочь Ростислава, князя Перемышльского, и свадебные торжества в Кракове продолжались много дней. Болеслав пригласил на них своих братьев, прелатов и баронов всего Польского королевства, а также немало русских бояр и вельмож, оказав им блестящий приём и почтив их щедрыми дарами.

Хонольду, епископу Влоцлавецкому, наследует Рутгер.

Хонольд, управлявший Влоцлавецкой церковью четыре года, умер и был погребён во Влоцлавецкой церкви 359; ему наследовал Рутгер 360, родом немец, утверждённый папой Александром III.

1161 год Господень.

Император Фридрих вновь весьма грозно осаждает Милан; сын польского князя Владислава Изгнанника, жадный до славы, совершает там геройский и славный подвиг.

Римский император Фридрих был возмущён частыми насилиями и грубыми оскорблениями со стороны миланцев после получения от них клятвы верности, ибо они подвергли поношению и приговорили к смерти присланных к ним цезаревых послов (хотя те и спаслись бегством) и грозно и очень быстро, ещё когда в Италии находился сам Фридрих, взяли штурмом цезаревы крепости, которые были в их округе, а захваченных в них его воинов или убили, или подвергли суровому заточению 361; поэтому Фридрих, объявив новый поход, начал осаждать Милан с очень сильным войском и воспылал против миланцев, злоупотребивших его милосердием и снисходительностью, такой яростью, что поклялся не оставлять осады, пока Милан не будет покорён. И вот, Болеслав Высокий, польский князь, старший сын князя Владислава Изгнанника, дабы не прозябать в праздности и безделье (так как он считал, что ни ему, ни братьям небезопасно возвращаться на родину и в свои княжества), оставив двух родных братьев – Мешко и Конрада – в Германии под опекой своей матери Кристины, отправился в Италию 362 и прибыл в лагерь императора, осаждавшего Милан, чтобы показать свою удаль и храбрость, когда будет нужно. Во время этой осады один миланский воин, отличавшийся исключительной силой и ростом (который почти равнялся росту циклопов), выезжал из Милана верхом на коне и, полагаясь на свою физическую силу, вызывал цезаревых воинов на поединок. Когда он много дней повторял этот вызов и все уклонялись от очевидной опасности, воин стал осыпать людей цезаря оскорблениями, укоряя их в трусости и малодушии. Это обстоятельство дало польскому князю Болеславу повод показать доблесть своей геройской души и судьба предоставила возможность проявиться его таланту. Ибо польский князь Болеслав, жадный до чести и славы, поскольку весьма полагался на свою физическую силу и не мог, казалось, равным образом проявить свою отвагу и доблесть и выслужиться перед императором ни в каком другом деле, кроме как в такого рода поединке, без ведома императора Фридриха и без его приказа выехал верхом на коне на поединок с этим воином гигантом и явил тому и другому войску славное зрелище, ибо и воины императора высыпали из лагеря, и миланцы собрались, чтобы в молчании и при всеобщем изумлении взирать на исход будущей битвы с башен и городских стен. Воинов цезаря, правда, одолевало сильное возмущение и тревога: зачем, мол, польский князь Болеслав без повеления императора и его префектов решился на столь трудный, опасный и неравный поединок и подверг себя грозной опасности; ведь если ему доведётся потерпеть поражение, он навлечёт великое бесчестье не только на себя, но и на императора и на всё его войско. В то время как императорское войско скорее не подавало виду, чем выказывало одобрение, между обоими воинами начался поединок. Сперва они, разогнав коней галопом, помчались друг на друга с копьями наперевес и, в то время как удар миланского воина не достиг цели, польский князь Болеслав пронзил его копьём и потряс им, так что гигант, получив смертельную рану, умирая, свалился с коня на землю. Тогда Болеслав, ничуть не медля (ибо был мужем редкостного проворства), также соскочил с коня, добил поверженного гиганта и, сняв с него доспехи, оставил бездыханное тело посреди ристалища. Громкий крик, тут же поднятый воинами цезаря, стал свидетельством величайшего ликования, которое охватило всё императорское войско по случаю победы. Когда польский князь Болеслав относил к цезарю Фридриху доспехи убитого гиганта (выдающееся доказательство своей доблести), его сопровождала многочисленная толпа имперских рыцарей, наперебой восхвалявших его доблесть и отвагу, и дружные крики всех воинов призывали цезаря не позволить геройскому подвигу Болеслава, совершённому к вящей славе его и его войска, остаться без достойного вознаграждения. Цезарь же и по долгу своему, и ради заслуг Болеслава, отвечал, что по просьбе воинов весьма охотно вознаградит столь славный подвиг и, похвалив тогда на глазах у воинов польского князя Болеслава, затем, вызвав его с ведома лишь немногих советников на тайную беседу, отчитал за безрассудство: за то, что он подверг себя грозной опасности без его распоряжения. «Я хвалю тебя, Болеслав, – сказал цезарь, – восхищаюсь и радуюсь твоей отваге, за которую ты по общему признанию моего войска славишься как муж прославленной доблести, но меня обижает лишь то, что ты решил подвергнуться серьёзному риску, не посоветовавшись со мной и даже не уведомив меня о том, а ведь чем более близким родством ты со мной связан, тем большее горе и стыд достались бы мне в случае, если бы удача оказалась на стороне врага. Тем не менее, я охотно прощаю ныне тебя и твою дерзкую выходку, но хочу всё же предупредить, чтобы впредь ты не бросался очертя голову и без моего ведома в дела, исполнение которых сопряжено с риском для государства». Отчитав его в этой речи, но весьма щедро наградив, он отпустил его; за эту победу над врагом и цезарь, и его князья, и всё войско оказывали ему величайшие почести и тогда, и впредь, и уважение к нему стало расти и достигло высшей степени. И где бы он ни появился, куда бы ему ни довелось пойти, все восхищались им, как победителем гиганта, и его героическая доблесть была у всех на устах; ибо казалось, что в этом веке [в его лице] израилит прогнал филистимлянина, и безоружный Давид убил камнем из пращи вооружённого до зубов Голиафа 363.

Геза II, король Венгрии, после того как царствовал 20 лет, 3 месяца и 11 дней, умер 31 мая и был погребён в Секешфехерваре 364; вместо него был коронован его сын Стефан 365.

1162 год Господень.

Основание Яксой двух монастырей, а именно, Мехувского и Звежинецкого.

Знатный рыцарь Якса из Мехува, служитель и оруженосец Краковского диоцеза 366, муж огромных в те времена владений и богатств, побуждаемый горячей любовью к Богу и заслугам Страстей Иисуса Христа, лично отправился на помощь Святой земле со своей челядью и оруженосцами и, пробыв там какое-то время, рьяно, как только мог, воевал там со своими людьми в защиту Святой земли. Собираясь вернуться в Польшу, он среди прочих проявлений своей набожности добился у Монаха 367, патриарха Иерусалимского Святого Гроба, и его капитула [братьев], служащих Богу по уставу святого Августина и носящих красный двураменный крест, чтобы в Польшу вместе с ним был отправлен один из его каноников ради основания в Польше названного ордена. Итак, передав в дар названному ордену три деревни своего патримония, то есть Мехув 368, Загужице 369 и Коморув 370, он с особого разрешения и повеления Матвея, епископа Краковского, учредил в главной деревне – Мехуве, которая, как мы видим, превратилась ныне в многолюдный и богатый город, церковь и первый свой монастырь 371. Не довольствуясь ими, он воздвиг в своей деревне Звежинец, расположенной возле Кракова, также второй монастырь – для святых дев, желающих исповедовать устав премонстрантов, и тоже наделил его несколькими деревнями 372. Дабы по прошествии времени это его пожалование, сделанное двум названным местам, не могло быть нарушено или отменено его близкими и родственниками, он смиренно просил Болеслава Кудрявого, польского князя и монарха, утвердить его. Князь Болеслав, тронутый его настойчивыми просьбами, утвердил это святое дело и освободил пожалованные Яксой имения обоих монастырей от княжеских повинностей, тягот и налогов; ибо он постановил, чтобы люди такого рода деревень не ходили в поход, не строили замки, не платили «посошную» (poradlne) 373 и «строжу» (stroszne) 374, не подчинялись монетарию, не были обязаны давать «провод» (powosz) и «подводы» 375. 376 Эти два монастыря, наделённые тогда славным мужем Яксой несколькими деревнями, впоследствии благодаря пожалованию князей, епископов и краковской шляхты обогатились и приросли десятинами, городами, деревнями и значительными доходами. О том, какого рода и герба был рыцарь Якса, древние авторы и истории не дают точных сведений, хотя некоторые утверждают, что он был из дома и рода Грифитов 377.

Радвану, епископу Познанскому, наследует Бернгард.

Радван, епископ Познанский, пробыв в должности 8 лет, умер от болезни кишечника и был погребён в Познанской церкви 378. Ему наследовал Бернгард I, познанский каноник 379, будучи избран большинством голосов, утверждён и посвящён Яниславом, архиепископом Гнезненским, при покровительственном согласии Мешко, князя Великопольского.

Император Фридрих был осуждён папой Александром III за тиранию и жестокость, которые он проявлял к ломбардцам и тосканцам 380; из-за этого император Фридрих воспылал ужасным гневом и, в то время как многие обвиняли Александра в том, что он поддерживал миланцев и прочих тосканцев и ломбардцев против цезаря, выдвинул против него кардинала Октавиана, который был избран меньшей частью кардиналов и принял имя Виктора. При поддержке императора тот легко завладел всей светской властью в Италии, ограбив истинного папу Александра. Кроме того, папа Александр претерпел тогда такие гонения и козни со стороны как императора Фридриха, так и Октавиана, своего соперника, что вынужден был оставить Рим и Италию и отправиться во Францию. Когда он туда прибыл, то был с почётом принят Людовиком 381, королём Франции, встретив у него самое учтивое обращение и приём.

Георгий Владимирович, князь Киевский, нарушив клятвенный договор, который заключил с Мстиславом Изяславичем и его братьями Владимиром и Ярославом, объявил ему войну и, поскольку тот не осмелился сразиться, окружил его осадой во Владимирской крепости. Во все дни осады происходили ужасные схватки между осаждавшими и осаждёнными, и были пролиты реки человеческой крови, причём польские воины, которые были на службе у князя Мстислава, постоянно совершали славные подвиги в отношении осаждавших и одерживали над ними частые победы. Князь Георгий был готов дать мир Мстиславу, если бы тот пожелал о нём просить, но, поскольку тот отказывался, [Георгий], ничего не добившись и потеряв из своих людей многих замечательных [воинов], со стыдом вернулся в Киев 382.

1163 год Господень.

Милан разрушают и сравнивают с землёй; дяди учтиво принимают сыновей Владислава Изгнанника, поскольку император принудил их к этому просьбами и угрозами.

Город Милан, истомлённый императором Фридрихом почти трёхлетней осадой, терзаемый, сверх того, голодом, большими потерями среди сограждан, которые гибли каждый день, и многими другими невзгодами, был, наконец, захвачен и взят штурмом, и император приказал разрушить у него на глазах и сравнять с землёй его стены и башни 383. Приступив к разграблению побеждённого города, он лишил его не только материальных средств, но и святынь, приказав Рудольфу 384, архиепископу Кёльнскому, увезти в Кёльн тела трёх волхвов, которые поклонились Господу нашему Иисусу Христу в Его младенчестве и были чудесным образом привезены некогда святым Асторгием в Милан из Константинополя, а также тела святых Феликса и Набора 385. После разрушения Милана прочие города Ломбардии и Тосканы, кроме Павии, которая одна заявила о подчинении императору, также сдались, и император, одержав победу, по большей части распустил по домам князей и войска, прибывшие ему на помощь 386. Среди прочих домой вернулся и польский князь Болеслав, увозя доспехи побеждённого им гиганта и императорские дары. А император Фридрих написал 387 письма в поддержку Болеслава его родным дядям – Болеславу Кудрявому, польскому князю и монарху, и польским князьям Мешко и Генриху, всячески превознося его доблесть, прося и требуя, чтобы они в силу заключённого с ним договора возвратили названному Болеславу и его братьям Мешко и Конраду их княжества и владения, особенно, ввиду того, что их отец Владислав уже искупил совершённое против них преступление не только длительным изгнанием, но и своей смертью. Не довольствуясь одними письмами, он отправил к польским князьям послов, которые должны были повторить то же самое и пригрозить на случай, если просьбы и увещевания не возымеют действия; и они от имени императора произносят перед польскими князьями такие слова: «Когда, – говорит цезарь, – я знал, что вы твёрдо и упорно не желали мириться с братом, то часто, пока он был жив, оказывал ему помощь, действуя, впрочем, без успеха; теперь же, когда он ушёл из жизни, пусть вас тронет по крайней мере несчастная участь его сыновей и ваших племянников, и пусть вам станет стыдно, что они изгнаны из родной земли и, живя на чужбине, чуть ли не выпрашивают подаяние». Болеслав, Мешко и Генрих, тронутые этим цезаревым посланием, поскольку боялись гнева цезаря и испытывали сострадание к племянникам, особенно, к Болеславу, старшему по возрасту, из-за его доблести и славы, соглашаются с просьбами цезаря и отвечают, что окажут милость племянникам и простят им отцовское преступление, чтобы цезарь понял, что они повинуются его справедливому заступничеству; а брату они не давали прощения потому, что [боялись], как бы тот, будучи принят, не развязал войн и мятежей ещё хуже прежних. К ответу такого рода они прибавляют ещё более дружественные действия: дают [послам] деньги на дорогу, назначают [племянникам] в удел вечного наследия Силезский край (через который протекает река Одер), протянувшийся вплоть до саксонских границ и чешских гор и состоявший из двух славных диоцезов – Вроцлавского и Любушского, и направляют надёжных воинов, чтобы они привели названных племянников из Германии. Когда те прибыли, они принимают их, обратившись к ним с учтивостью и радушием, и передают им в вечное владение и удел весь Силезский край, протянувшийся до самых Альп и Герцинского леса, отделявшего Польшу от Чехии. А чтобы между самими племянниками не возникло повода к ссоре, они делят названный Силезский край между ними следующим образом 388: Болеславу Высокому они жалуют город Вроцлав, Мешко – Ратибор и Опаву, а Конраду Плясоногому – города Глогов и Кросно вместе со всем, что к ним прилегает. Осуществив такого рода раздел между племянниками, Болеслав, польский князь и монарх, увещевает их жить в мире, подчиняться ему, как монарху, а также остерегаться подражать безрассудству отцовской тирании, чтобы не навлечь на себя такого же несчастья, как их отец, и помнить, что княжества, полученные ими от него и братьев, пожалованы им не на правах собственности, а в виде держания, и скорее переданы им по милости дядей, чем возвращены. Те обещали ему честно исполнять и соблюдать всё это в отношении дядей, но спустя малое время, преступив обещание, предпочли скорее нарушить, чем соблюдать, договор, который заключили. Каждый из названных князей приложил также немалое старание к тому, чтобы уделы его княжеств, пострадавшие от внутренней и внешней войны и потому запустевшие, приняли более цветущий вид, и Силезский край благодаря их старанию стал вскоре процветающим. Один только князь Мешко, поддавшись чарам одной девицы, из-за любви к ней дошёл до такого безумия, что передал этой девице в вечное пожалование крупный город своего удела – Опаву 389. Затем Конрад был унесён 17 января 390 преждевременной смертью и, не имея детей, оставил Глоговское княжество братьям для раздела между ними.

1164 год Господень.

Польский князь Болеслав, вступив в Пруссию, заставил пруссов принять христианскую веру и платить дань.

Когда была устранена угроза, нависшая, казалось, со стороны цезаря и немцев из-за изгнания князя Владислава и его сыновей, да и от прочих соседних с Польским королевством стран не ожидалось враждебных действий, польский князь и монарх Болеслав посовещался со своими братьями и племянниками, князьями Польши, и назначил поход против прусского народа, до сих пор преданного идолопоклонству, дабы подчинить его святой католической вере и своей власти 391. Итак, когда силы всех княжеств Польского королевства собрались, они, перейдя реку Оссу, которая отделяет польские земли от прусских, вторгаются в Пруссию тремя отрядами. Во главе первого отряда стоял Генрих, князь Сандомирский, во главе второго – Мешко, князь Великопольский, а третьим командовал монарх Болеслав. Пруссы, полагая, что их силы недостаточны для оказания сопротивления многочисленному польскому войску, разбежались по лесам, болотам и непроходимым местам, а по ночам, если пересечённость местности давала возможность, тревожили польское войско, но в открытое сражение не вступали. Польское войско прошло уже половину их земли, предавая огню деревни и сёла и опустошая поля, когда прусские вожди, испросив охранную грамоту, пришли в лагерь и просили о мире, обещая покорно выполнить всё, что им прикажут. Тогда Болеслав, польский князь и монарх, сперва приказал и постановил, чтобы они, если хотят получить мир и благоденствие, отреклись от старых языческих мерзостей и заблуждений и приняли веру и религию католической чистоты; без отказа от языческого морока пусть не надеются на заключение справедливого мира с поляками; но, отринув заблуждения, они получат мир на справедливых условиях. Поскольку это условие казалось прусским послам слишком горестным и суровым, они вернулись к своим, чтобы посоветоваться, что им делать. Однако, хотя крик толпы, поднявшийся тут и там, давал понять, что они отвергают предложенное условие, вожди всё же, уняв возмущение, решили принять это условие, если иначе спасти отечество никак нельзя, но отказаться от него, когда поляки уйдут. Итак, вернувшись к Болеславу, эти хитрые и лукавые люди отрекаются от языческих заблуждений и суеверий, разрушают капища и крушат идолов, принимают католическую веру, омываются водами крещения, в то время как Болеслав и польские князья вступают в духовное родство с теми, кто был среди них наиболее влиятелен; были возведены церкви и оставлены для наставления неофитов священники, главным образом, те, кто понимал их язык и умел на нём изъясняться, а Прусский край с его жителями в том, что касается веры и управления духовными делами, был вверен епископу Хелмскому 392 из-за близости [последнего к этому краю]. Затем по приказу Болеслава пруссам был объявлен всеобщий указ: все, кто исповедует католическую веру и кто будет её исповедовать, должны получить свободу; а тех, кто отринет крещение, следует обратить в рабство 393. Этот указ напугал даже тех, кто был наиболее упрям, и не нашлось никого, кто отказался бы принять крещение, ибо все боялись быть проданными в рабство. Всё польское войско преисполнилось величайшей радости и ликования, видя, что к христианской вере пришёл прусский народ, который некогда обычно её преследовал, и они из злейших врагов стали набожными верующими. По этой причине Болеслав, польский князь и монарх, из расположения к святой вере, о распространении которой главным образом заботился, возложил на пруссов небольшую дань в знак подчинения и увёл войско в Польшу.

У Мешко, князя Великопольского, рождается сын Мешко.

Евдоксия, жена Мешко, князя Великопольского, рождает в Познани второго ребёнка, который получает в крещении отцовское имя – Мешко 394.

Борьба за престол, развернувшаяся в Венгерском королевстве между двумя братьями – Стефаном и Владиславом, втянула в эту междоусобную войну также соседних королей 395. Ибо Владислав, досадуя, что на венгерский престол возвели Стефана, его старшего брата, а его самого обошли вниманием, поддался внушению и уговорам некоторых венгров, которые привыкли к переменам, и, напав на Венгерское королевство, призвал к себе на помощь Владислава, короля Чехии, прельщённого многими обещаниями. А Стефан, король Венгрии, желая оказать ему достойное сопротивление, привлёк на свою сторону греческого императора Калояна (ибо тот был его родственником со стороны жены) 396. Итак, Венгерское королевство подверглось многочисленным грабежам и тяготам со стороны своих и чужих воинов, так как оба войска, то есть греческое и чешское, довольствовались грабежами и разбоями и избегали вступать в открытое сражение. Затем состоялись переговоры, и Владислав при посредничестве греческого императора и короля Чехии помирился со Стефаном, королём Венгрии, удовлетворившись Трансильванией 397. Король Чехии вступил в родство с греческим императором, выдав замуж за племянника греческого императора дочь своего сына Фридриха 398.

15 мая Георгий Владимирович, князь Киевский, впав в недуг, умер в Киеве и был похоронен в церкви Святого Спасителя в Берестове 399. И, хотя киевского престола домогались многие князья Руси, его при поддержке киевлян получил князь Изяслав Давыдович.

1165 год Господень.

Пруссы отпадают от католической веры; польские князья закрывают на это глаза и довольствуются данью 400.

Лживое и неискреннее принятие пруссами христианской веры, которое они сделали под давлением Болеслава, польского князя и монарха, и ради сохранения жизни и свободы, продлилось не более года и исчезло, как пар, являющийся на малое время 401. Ибо пруссы, побуждаемые как дьявольским наущением, так и собственным безрассудством, поскольку иго православной веры казалось им тяжким и мучительным, и их гордые и надменные выи ещё не привыкли к узде веры, начали отступать от ига христианской веры, недавно возложенного на них, и, обратившись к языческому нечестию, гнусным образом отвергнув крещение, которое приняли, возвратились к нечестивым языческим обрядам, а священников и служителей Божьих, оставленных Болеславом для их наставления, отпустили в Польшу, пригрозив им смертью, если те к ним вернуться. Боясь, однако, как бы Болеслав, польский князь, снова не объявил им войну, и желая принести извинение за совершённое отступничество и предотвратить объявление им войны, они отправляют к нему послов, везущих дань и подарки. Те умоляют его не ставить им в вину отпадение от христианской веры, заявляя, что они не оставят ни своих отеческих богов, которым поклонялись столько времени, ни святынь, к которым привыкли; что христианская вера тяжела для них и мучительна, и что прусский народ никоим образом не может придерживаться её законов; из-за этого, однако, они вовсе не намерены что-либо менять и отказываться от подчинения и клятвы верности, однажды данной Болеславу и полякам, а также от возложенной на них дани; пусть позволит пруссам жить по их обрядам и законам, и он увидит, что они будут честны и верны ему и в уплате дани и пошлин, и в ведении войн на стороне поляков, и в исполнении всего, что им прикажут, кроме христианской веры. И пригрозили, что вырвутся из-под [его] власти, если их будут заставлять жить не по отеческим, а по польским и христианским обычаям. Польский князь Болеслав, побеждённый просьбами и дарами пруссов, по-видимому, более легкомысленно, чем то подобало его званию, отнёсся к нечестивому и гнусному греху отступничества пруссов, совершённому против Бога и православной веры, и к очевидному оскорблению своего Творца, и не попытался ни покарать это, ни положить этому конец, но, закрыв глаза на столь явное и ужасное преступление, тогда как подобало как можно скорее пресечь его самым строгим образом ради предотвращения гнева Божьего, почитания Его веры и устранения соблазна, отпустил прусских послов, скорее укреплённых в своём упрямстве и отступничестве, чем исправленных, совершенно сложив с себя всякую заботу о делах веры и церкви, которые следует ставить выше самой жизни, и, предпочтя небесному и вечному преходящее и земное, решил, что не понёс никакого урона, ничем не оскорблён и ничего не потерял, раз пруссы, в поношение вере скатившиеся к идолопоклонству, обещали платить дань в казну, и, сохранив свои частные дела, свой статус и положение, спокойно позволил оскорблять и бесчестить дела веры, чем навлёк на себя суровейшую кару по справедливому суду Бога, чью веру не удосужился защитить. Ведь спустя малое время пруссы, ставшие из-за безнаказанности за отступничество от веры ещё более наглыми, по своему обыкновению вновь стали тревожить поляков войной. Эта пагубная терпимость должна была быть решительно отринута княжеской властью, ибо, попуская другим, она сама впуталась в преступное деяние, навлекла на себя гнев Божий и должна была принять приговор правосудия Божьего за то, что с преступной снисходительностью не удосужилась покарать грешников, которые насмеялись над Богом и православной верой.

Иоанну I, архиепископу Гнезненскому, наследует Пётр.

Иоанн I, иначе Янислав, архиепископ Гнезненский, 17 лет неся бремя правления, умер и был погребён в Гнезненской церкви 402. Пётр, гнезненский каноник, поляк благородного рода из дома Шренява 403, занял его место путём канонического избрания и был утверждён папой Александром III при поддержке и с согласия польских князей Болеслава Кудрявого Краковского и Мешко Великопольского.

1166 год Господень.

Пруссы восстают против поляков и грозно вторгаются в Хелмскую и Мазовецкую земли 404.

Поправ в поношение и оскорбление Спасителю веру и нарушив посредством нечестивого отступничества дела духовные, пруссы прибавили к этому ещё и нарушение земных дел, сохранность и неизменность которых только и считал для себя достаточным польский князь Болеслав; ибо, безнаказанно разорвав договор, касающийся их собственного спасения и веры, они тут же перешли к ещё более смелым шагам: к сбрасыванию ига подчинения и рабства. Ведь они не только отказывают в дани и налогах префектам польского князя Болеслава, требовавшим их уплаты, но и, подвергнув префектов многим оскорблениям, а некоторых даже казнив жуткими казнями, вынуждают их с позором уйти из своих пределов. Не довольствуясь этим, они, собрав большое войско не только из благородных мужей, но и из крестьян, самым быстрым маршем, каким только могли, спускаются в Хелмскую 405 и Мазовецкую земли, которые не опасались тогда ничего дурного, и, распространив опустошение на многие деревни и города тут и там, похищают скот и всё вожделенное и, учинив жестокую резню, уводят к себе в рабство большое число пленных. Когда польский князь Болеслав Кудрявый получил весть об этом несчастье и коварстве, то, спешно собрав воинов, упорно помчался, чтобы освободить отечество; узнав, однако, что враги, захватив добычу, вернулись в свои дома, он был удручён сильным горем и долго терзался умом и духом, не зная, что делать: то ли идти преследовать врагов, которые, как он знал, разбежались по лесам и болотам, то ли оставаться на месте. Наконец, он счёл целесообразным отложить дело до другого времени, ибо при малочисленности воинов было небезопасно [действовать] против коварного врага, привыкшего воевать как оружием, так и хитростью из засады; надлежало вести войну с врагом с гораздо большими силами, при помощи которых можно было бы и устранить опасность, и достойной карой покарать врага за его вероломство, безрассудство и строптивость. Приняв это решение, он во многих местах по течению реки Оссы расставил воинские гарнизоны, которые должны были препятствовать внезапным вторжениям пруссов, и объявил всему Польскому королевству о войне против Пруссии.

Матвею, епископу Краковскому, наследует Гедеон.

Матвей, епископ Краковский, пробыв в должности 23 года, умирает 10 октября и его с подобающими почестями хоронят в его Краковской церкви 406. Ему по Божьему и человеческому призванию наследовал Гедеон, иначе Гедко, краковский настоятель, шляхтич из дома и рода Грифитов 407; он был утверждён папой Александром III, находившимся в Галлии, и рукоположен в день святых Гервасия и Протасия. Этот епископ Матвей был склонен к пирам и суетной славе; когда послы польского князя Болеслава попросили у него от имени князя денежной помощи, он, дав им своих доверенных слуг, отослал их к отхожему месту, велев там искать сокровища. «Тут, – сказал он, – скрыты мои сокровища», намекая на то, что все епископские доходы он потратил на обжорство и чревоугодие, и поэтому, мол, напрасно требовать от него каких-то денег.

1167 год Господень.

Польские князья, предприняв поход в Пруссию, были заманены хитростью перебежчиков в очень неудобную местность и легко побеждены пруссами; а князь Генрих был убит 408.

Приготовив всё, что следовало заготовить для прусской войны, Болеслав Кудрявый, польский князь и монарх, в начале лета двинул в направлении Пруссии конные и пешие силы – тем более многочисленные, что он знал об отсутствии вражеской угрозы со стороны соседних стран, которые сами были заняты другими войнами. Праведный гнев толкал на эту войну не только князя Болеслава, но и [его] братьев – Мешко и Генриха, ибо пруссы по причине близкого соседства опустошали посредством частых набегов также и их княжества и владения. Поэтому они лично пришли с отрядами своих воинов, дабы приложить все силы для уничтожения вероломного народа, привыкшего к хитрости и коварству. Столь усердные и серьёзные приготовления поляков не укрылись от внимания пруссов, и как сознание совершённого ими против поляков преступления, так и постоянные слухи и донесения разведчиков дали им знать, что они обречены на гибель и тяжкие кары. Итак, они стали обсуждать весьма действенные меры, посредством которых можно было бы сдержать натиск поляков и избежать собственной гибели. Когда они оценили как свои силы, так и то, что они совершили в отношении веры и условий, обещанных полякам, то души их всех в значительной мере охватил страх; видя, что для оказания сопротивления у них недостаточно ни оружия, ни сил, ибо они могли выставить 16 000 конницы и 10 000 пехоты, они все усилия направили на уловки и хитроумные выдумки, дабы одолеть польское могущество хитростью и коварством, раз не смогли [сделать это] в правильном сражении. И они не обманулись в своих надеждах и ожиданиях: их хитрый и коварный план был вскоре приведён в исполнение, ибо справедливый Бог покарал поляков за их прегрешения. Были в польском войске четыре прусских перебежчика, которые из-за того, что постоянно находились при польском князе Болеславе, снискали себе его доверие и расположение; Болеслав, войдя во вражескую Прусскую землю, использовал их, как проводников, так как они хорошо знали местность; по их указанию и усмотрению выбирались места для лагеря и определялся путь, по которому следовало вести войско, и, кроме того, – места, куда можно заходить, и те, которые нужно избегать. Правдиво и честно всё сообщая и обо всём предупреждая, эти перебежчики снискали себе у князя и всего польского войска такое доверие, что весь ход войны и руководство, а также спасение и гибель войска зависели от их решения. Пруссы соблазняют их большими дарами и ещё большими обещаниями и призывают хотя бы теперь позаботиться о своём народе и отечестве; ведь речь идёт уже не о подчинении и уплате дани полякам, что и само по себе низко и постыдно, но об их полном уничтожении; пусть поэтому подумают о том, что они рождены не в Польше, а в Пруссии, и что там живут их предки и родственники; пусть не замедлят отвратить уготованную им погибель и даровать спасение, которое только они и могут легко предоставить, ибо услуга, оказанная ими полякам, по окончании войны будет предана забвению, а благодеяние, которое они окажут своему народу и племени, останется в веках наряду с величайшей для них славой. Поддавшись на эти слова и дары, перебежчики соглашаются предать польское войско и готовят измену согласно указаниям пруссов. Польские князья и войско уже вошли вглубь Пруссии и, совершая жестокое избиение как взрослых, так и детей, предали пламени множество сёл и деревень и, продолжая резню и поджоги, готовились пройти в самые дальние земли Пруссии. Итак, собираясь осуществить задуманное коварство и измену, перебежчики, не заготовив продовольствие, не разведав дороги, повели польское войско по лесным дебрям: первый отряд, во главе которого стоял Генрих, князь Сандомирский, а также прочие отряды, которыми командовали князь Мешко и прочие воеводы, и, наконец, тот, который охранял монарх Болеслав вместе с самыми опытными воинами, они заводят сперва в ущелье, лесные чащи и полные уединения места, а затем – через топи, покрытые постоянной жижей из ила и тины, – в болотистые места, топкие из-за постоянно идущих ливней, где зелёная ряска на поверхности скрывала подлинные бездны трясин 409; при этом, чтобы дорога вызывала меньше досады, перебежчики коварно заверили их в том, что они, преодолев такого рода места, найдут большое количество людей и скота. Однако, когда первый польский отряд был уже завлечён хитростью проводников в теснины ущелья, толпы пруссов выскакивают в разных местах из засады и, пуская издали стрелы, легко и с малыми усилиями громят первый отряд, который был построен [скорее] согласно потребностям места и времени, чем в соответствии с правилами и положениями воинской дисциплины, и не в состоянии был ни пройти вперёд, ни отступить, и, полагаясь на неудобство местности, поражают его смертельными ранами, сами оставаясь в безопасности от ответных ран. Когда первые ряды попали в топкое и болотистое место, враги набросились на них так быстро, как только могли, дабы свободнее поражать копьями тех, кого удерживала в своих объятьях трясина; Генрих, славнейший князь Сандомирский, когда сражался в строю, был пронзён стрелами и убит там вместе с многими славными воинами; покрытый множеством ран, он испустил дух раньше, чем покинул поле боя 410, показав, что лучше доблестно умереть, чем жить в позоре и, поскольку защититься оружием не удалось, был пронзён и, умирая, упал на землю 411. И, хотя второй, а также третий и четвёртый отряды безо всякого приказа со стороны князей и воевод примчались, чтобы оказать помощь первому отряду, но почти все, кто неосторожно вырвался вперёд в стремлении помочь своим, или вязли и тонули в мутной трясине, или, ринувшись в слепой ярости на верную смерть, были встречаемы, как жертвенные животные, и гибли, пронзённые вражескими копьями и дротиками; в таком отчаянном положении не осталось места ни для отступления, ни для бегства, ибо пруссы напирали и метали копья в окружённых спереди и сзади, слева и справа. Но страшнее всякого врага посреди этого казалась мутная жижа болот и трясин, чья бездна и разверзшаяся пасть поглотила обременённых оружием людей куда больше, чем захватил в плен или убил враг. Когда поляки из крайних отрядов, которых ещё не затянул предательский пресс, увидели, что оказались в отчаянном положении, и поняли, что для врагов нет никаких помех, а для них самих – никакого спасения, то выказали тогда в себе такую доблесть, что когда первые пали, поражённые стрелами или поглощённые трясиной, ближайшие [к ним], переступив через лежавших, сражались на их телах, пока и сами не были сражены стрелами, полагая, что им, попавшим в засаду, ничего иного, кроме утешения достойной смерти, не осталось 412. Почти весь цвет польского войска был раздавлен там неистовством варваров, польские знамёна – захвачены врагами, а тело Генриха, князя Сандомирского, подло и достойным сожаления образом лишено знаков отличия и поглощено трясиной среди прочей груды тел, если то, что он принял из-за преданности родине и ради победы своего народа, следует называть поглощением и смертью; оба князя – Болеслав и Мешко, уйдя невредимыми вместе с отрядами, которые они возглавляли, когда увидели, что их силы по большей части уничтожены из-за неудобства местности, со скорбью вернулись в Польшу, издавая множество стонов и воплей как из-за смерти дорогого брата, князя Генриха, так и из-за гибели воинов, и уводя остатки жалкого и потрёпанного войска. Не только тогда, но и в течение многих лет можно было слышать горестные восклицания и плач по поводу столь злосчастной смерти павших воинов от их родичей, жён и друзей, ибо в этом достойном сожаления и печали разгроме были сломлены и уничтожены лучшие силы поляков и погиб цвет воинства. Ведь трудно выразить словами, сколько благородных юношей, сколько опытнейших воинов, сколько коней, оружия, имущества и добра пропало в результате этого поражения, так как варвары, не питая ни капли жалости к побеждённым, с ненасытной яростью убивали всех, увязших в болоте и мутной трясине, тут и там, не различая ни возраста, ни звания; и много дней после этого собирали доспехи убитых или утонувших, приписывая своим богам и святотатственному обряду успех такой победы, которую милостивый и истинный Бог соизволил послать то ли для искупления и очищения прегрешений поляков, то ли для их испытания.

Мстислав Изяславич, князь Владимирский, полагая, что киевский престол принадлежит скорее ему, чем Изяславу Давыдовичу, зимой этого года повёл войско на Киев 413. Поскольку киевляне благоволили его намерению, он обратил в бегство и изгнал из Киева Изяслава Давыдовича и захватил киевский престол; Изяслав же Давыдович, уйдя из Киева, расположился в Вятичах. Но Мстислав Изяславич тут же стал тяготиться киевским престолом и, призвав Ростислава, князя Смоленского, родного дядю, весной уступил ему Киевское княжество, а сам ушёл во Владимир. Но и Ростислав, князь Смоленский, недолго владел Киевским княжеством; ибо ему опротивело править им, и он, опасаясь изгнания, уступил его князю Владимиру Мстиславичу.

1168 год Господень.

После смерти Генриха его княжество перешло к Казимиру, младшему брату, который женится.

Прусский разгром надолго вверг в печаль и скорбь польские земли, и на какое-то время водворилось горестное и угрюмое молчание, в то время как к сильному горю прибавился стыд от проигранной войны. Почти во всех домах и землях оставшиеся в живых предавались скорби и оплакивали погибших братьев и родственников, и всё, что могло быть сказано для успокоения и утешения ожесточённого сердца, сказывалось впустую и пропускалось мимо ушей. Наконец, оба князя, то есть Болеслав и Мешко, а также прелаты и бароны Польши, провели в Кракове съезд по поводу определения статуса двух земель и княжеств, то есть Сандомирского и Люблинского, которые стали вакантны из-за смерти сиятельного мужа Генриха, чтобы решить, кому подобает наследовать эти княжества, так как князь Генрих, ведя до сего времени целомудренную жизнь, потомства не оставил. И, хотя Болеслав и Мешко долго спорили о разделе такого рода земель, наконец, после многих переговоров, состоявшихся по поводу этого дела, по общему согласию и постановлению было решено, чтобы вакантные Сандомирское и Люблинское княжества наследовал пятый сын князя Болеслава Кривоустого – князь Казимир, которому тогда было за тридцать и которому отец, совершая перед смертью раздел между сыновьями, не оставил никакого удела 414; он не имел на то время собственной и постоянной резиденции и жил за счёт щедрости Болеслава, монарха и князя Краковского. Однако, поскольку названный Болеслав, князь Краковский, жаловался, что, управляя монархией, он терпит немалые тяготы и убытки, тратя на это все свои доходы, то ему была присуждена и передана по крайней мере на время его жизни лучшая часть Сандомирского княжества, а именно, город Сандомир с его пошлинами и округами, с чем и князь Казимир охотно согласился ради братской любви; но после смерти [Болеслава] эта часть вновь должна была отойти к Казимиру. По настоянию братьев и знати королевства князь Казимир взял у князей Руси в жёны девицу – дочь Всеволода, князя Белзского, по имени Елена 415. Свадебными торжествами, однако, пренебрегли из-за недавно понесённого в Пруссии поражения.

В этом году Евдоксия, жена Мешко, князя Великопольского, родила сына, который был назван Владиславом 416.

1169 год Господень.

Сыновья князя Владислава, желая возвратить отцовскую монархию, начинают войну, которая, в конце концов, улеглась 417.

Рана, нанесённая прусским поражением, не начала ещё заживать под влиянием обстоятельств или времени, когда Болеслава, польского князя и монарха, настигла новая и притом грозная война. Ибо его племянники – Болеслав Высокий, Мешко и Конрад Плясоногий, сыновья Владислава, которых он вызвал из изгнания в Германии и разделил между ними Силезский край, стремясь отомстить монарху Болеславу Кудрявому за обиды, причинённые им и их отцу, снаряжают против него войско и объявляют войну, выставив в качестве повода к войне и недовольству то, что тот: удерживает причитавшееся им Краковское княжество; присвоил полномочия монарха, которые полагаются им в качестве отцовского наследства; и по сей день занимает некоторые города в Силезии, которые Болеслав Кудрявый удержал за собой в знак монархии и верховной власти; ведь они достаточно и даже более, чем достаточно, настрадались в долгом изгнании и за отца, и за самих себя. Но и после столь длительного покаяния они не получили того, что им подобало и причиталось, от разгневанных дядей, которые пренебрегли ими даже в отношении вакантных Сандомирского и Люблинского княжеств, хотя по праву именно они должны были их унаследовать. Не довольствуясь для ведения этой войны одними лишь собственными воинами, они отчасти просьбами и лаской, отчасти за деньги призвали себе на помощь некоторых мужей из Германии, расположенных к ним в силу родства по материнской линии, и, собрав полноценное войско как из конных, так и из пеших, начали междоусобную войну – более опасную, чем Прусская война. Они опустошили Познанский край и уезд, ибо их к этому, помимо глубоко засевшего душевного раздражения, подталкивало также удобное время, когда польские полки, силы и средства погибли в результате недавнего поражения в Пруссии. А князь и монарх Болеслав Кудрявый, поскольку давно знал, что не имеет ни воинов, ни оружия, и что тех, кто остался в живых, будет тяжело призвать на службу, счёл целесообразным начать через общих советников – церковных и светских – переговоры о мире, и, условившись с племянниками об определённом дне, свёл [предъявленные] причины войны на нет обстоятельным и мудрым ответом, а именно: Краковское княжество находится вне уделов и им по праву может владеть только монарх; права монарха после смерти их отца (даже если бы он не был им свергнут) всё равно перешли бы к нему, так как он – старший по рождению и избран при всеобщем согласии; города в Силезии он законным образом оставил себе ввиду необходимости нести бремя монархии и, как известно, сделал это также в вакантном Сандомирском княжестве; а Сандомирское и Люблинское княжества перешли в удел одному князю Казимиру, так как только он один до сего дня не имел доли в отцовском наследстве. И, хотя ответ князя Болеслава, по мнению общих советников, сводил на нет все жалобы племянников, и они заявили, что война, развязанная против него, и та, что ещё будет развязана, кажется им несправедливой, всё же в результате стараний этих общих советников монарх Болеслав, дабы успокоить племянников, отказался от городов, которые удерживал в Силезии, и согласился разделить их между племянниками. И он, конечно, достоин за это дело величайшей похвалы, так как, не желая ввергать отечество, пылавшее от нанесённых врагом ран, в междоусобную войну, он ушёл даже из тех мест, которыми владел на законном основании, и мудрой умеренностью потушил начавшуюся войну, считая, что сколько бы он ни увидел изъятого из его частных доходов для мира и благосостояния отечества, всё это будет величайшим благом для государства.

7 сентября на западе были видны сразу три солнца; через два часа, когда прочие закатились, зашло и то солнце, что было посередине. В ближайшие годы точно так же появлялись три луны 418.

1170 год Господень.

Краковские воины хотят возвести в монархи князя Казимира, но тот отказывается 419.

Когда Болеслав, польский князь и монарх, в силу мудрости и прилежания подавил братскую и гражданскую войну в самом её начале, прежде чем дошло до каких-либо пагубных последствий, краковские воины стали затевать против Болеслава другую войну – ещё более опасную, но она, как и вышеуказанная, была пресечена благоразумием Казимира, князя Сандомирского, в самом своём начале. Ведь рыцари Якса из Мехова и Святослав 420, а также почти все краковские вельможи, ненавидя власть Болеслава Кудрявого, правившего более слабо, чем то требовалось для государства, угнетённого в ту пору разными невзгодами, сговариваются по поводу его низложения и решают передать первенство монархии и управление Казимиру, князю Сандомирскому. К этому их побуждала не только никчемность Болеслава и его преклонный и дряхлый возраст, но и замечательное и изумительное мужество Казимира, ежедневно проявлявшееся в удивительных подвигах, и оглядка на то, чтобы после смерти Болеслава им не оказаться вынужденными принять Мешко Старого, князя Великопольского и Поморского, как старшего по рождению. Однако, когда Якса, Святослав и прочие краковские воины просили Казимира, князя Сандомирского, чтобы он соизволил принять управление монархией, предоставляемое ему при всеобщем согласии, дабы из-за никчемности Болеслава ей не пришлось оказаться в ещё большей опасности, тот ответил: захватить управление монархией, свергнув и устранив из-за преклонного возраста храбрейшего князя Болеслава, не только родного брата, но и доброго воспитателя его юности и, что важнее всего, имеющего немалые заслуги перед государством, представляется ему делом гнусным и недостойным; и, хотя он благодарен им за их высокую оценку и желает отблагодарить за то, что они сочли его достойным правления, он всё же никоим образом не согласится на столь гнусное преступление, из-за которого отечество придёт в замешательство, его брат Болеслав, которого он и по сей день почитает из чувства долга как частное лицо, будет унижен, а его собственная честь – утрачена. Пусть, кроме того, знают, что он воспитан и наставлен таким образом, что не только не желает подвергать Болеслава, князя и монарха, каким-либо обидам, но намерен положить жизнь и достояние ради его защиты. Таким образом разгоревшийся против князя Болеслава мятеж краковских воинов был потушен.

Рутгеру, епископу Влоцлавецкому, наследует Вернер, а Вальтеру Вроцлавскому – Жирослав.

Рутгер, епископ Влоцлавецкий, после того как пробыл в должности 9 лет, скончался и был погребён во Влоцлавецкой церкви 421. Его преемником стал Вернер, родом немец, влоцлавецкий каноник 422, избранный членами капитула и утверждённый папой Александром III.

Вальтер, епископ Вроцлавский, страдавший от болей в животе и занимавший кафедру 22 года, умер 27 января; застав церковь во Вроцлаве деревянной, он построил её из прекраснейшего кирпича и ввёл в ней галльские обряды, распорядок и пение лионской церкви 423. Ему наследовал Жирослав 424, родом поляк и шляхтич, происходивший из дома Ружа; он был избран большинством голосов и при поддержке и согласии Болеслава Высокого, князя Вроцлавского, утверждён и рукоположен в Калишской церкви Петром II, архиепископом Гнезненским.

Святополк, сын Владислава, короля Чехии, отправлен в изгнание.

Святополк 425, сын Владислава, короля Чехии, подняв мятеж против отца, убил барона Воислава 426, чьими советами руководствовался король Владислав, заколов его на глазах у королевы Юдифи 427, которая пыталась его защитить. За это преступление он был отправлен отцом в изгнание и отправился сперва – в Венгрию, а затем – в Германию; боясь возвращаться в Чехию, дабы не подвергнуться опасности со стороны родичей Воислава, он умер в Германии, как бродяга и изгнанник.

Побуждаемый сильнейшим негодованием, Мстислав Изяславич, князь Владимирский, изгоняет из Киева Владимира Мстиславича, который вытеснил из Киева его дядю Ростислава. Когда тот бежал к половцам, Мстислав Изяславич начал владеть Киевом. Не снеся этого, Андрей, князь Суздальский, посылает против него своего сына Мстислава с ростовцами и владимирцами. Девять князей Руси, а именно, Глеб Переяславский, Роман Смоленский, Давыд Вышгородский, Владимир Андреевич, Дмитрий Георгиевич, родные братья Георгий и Славец, Олег и Григорий Святославичи, собираются, чтобы оказать ему помощь (ибо такое озлобление против Мстислава Изяславича засело в сердцах многих). Когда указанные князья осадили Киев, Мстислав Изяславич заперся в замке и в течение многих дней терпел осаду, но, не снеся голода, бежал из Киева во Владимир вместе со своим братом и немногими спутниками. Овладев замком, князья взяли в плен жену Мстислава, его сына и воинов, а город Киев отдали на разграбление воинам, которые грабили не только дома горожан, но и священные здания и монастыри 428. Мстислав Андреевич посадил в Киеве своего дядю Глеба, который, заполучив этот престол, пожаловал своему сыну Переяславское княжество.

Вернер, епископ Плоцкий, был убит стараниями Болесты, каштеляна Визны; из-за этого был публично сожжён и сам каштелян.

В ту пору Плоцкой церковью уже 14 лет правил Вернер 429, дивный муж редкой набожности и чистой, безупречной и благочестивой жизни, отличавшийся замечательными душевными качествами и честностью, а также образцовой учёностью, соединённой с величайшей человечностью. Когда он узнал, что сатрап Мазовии Болеста, каштелян Визны, чьим гербом была подкова 430, могущественный благодаря богатствам и связям, сперва напал, а затем и захватил принадлежавшую его Плоцкой церкви деревню, под названием Карсы (Karszko) 431, то сперва путём личного и учтивого увещевания, а затем и через общих друзей стал добиваться у него, чтобы тот, довольствуясь собственным [добром], не посягал на посвящённый Богу жребий, ибо в случае, если он решит упорствовать в своём намерении, ему не избежать кары Божьей. Но тот, став от такого рода увещевания ещё наглее, ответил, что если ему будут докучать, то он захватит ещё больше, а епископа Вернера покарает смертью. Итак, епископ Вернер, видя, что его сдержанность не находит понимания у человека превратного ума и ослеплённого честолюбием, а его увещеваниями пренебрегают, потащил его в гродский суд, который мы называет земским 432, полагая, что по крайней мере строгость суда сможет положить предел намерениям его жадности. Когда же суд рассмотрел [дело], то судья, не желая тратить время на и без того ясное дело, объявил епископа Вернера победившим и своим указом ввёл его во владение деревней Карсы, преступно и беззаконно отнятой Болестой. С тех пор Болеста, не в силах сдержать гнев и изрыгая на святого епископа, защищавшего права своей церкви, многочисленные проклятия, все силы и старания направляет на то, чтобы убить епископа, с намерением исполнить это, как только представится удобный случай. У него были близкие отношения, тесная дружба и постоянное общение с преданным идолопоклонству прусским племенем как из-за близкого [с ним] соседства, так и из-за сходства [их] нравов. Поставленный польским князем и монархом Болеславом в этом глухом углу Визненского края, он распоряжался там, осуществляя высшую власть, и разбирал в польских землях дела пруссов, когда те обращались к нему с разными жалобами на воровство, грабежи, набеги и некоторые другие неправды, и либо вёл возникавшие войны, либо прекращал их на условиях мира и перемирия. Иногда он отвечал на послания пруссов и приносимые ему по обычаю этого народа дары двойной любезностью, чтобы привязать их к себе ещё сильнее и сделать более готовыми к совершению того, что ему благоугодно, и к преумножению его выгод. Итак, когда он находился в подвластной ему Визненской каштелянии и к нему прибыла большая толпа пруссов, он, соблазнив их щедрыми дарами и посулами, привёл пруссов в свой дом и всю следующую ночь провёл, насыщая их разными яствами. Когда он увидел, что те от долгого пьянства и обжорства сделались навеселе, и в точности выяснил через лазутчиков, что епископ Вернер прибыл на следующий день в свою деревню Бискупец, то обрушился с бранью на своего брата Бенеша, говоря ему: «Почему ты не прибьёшь и не устранишь этого негодного священника, епископа Вернера, который у нас на глазах захватывает наше добро?». Желая исполнить приказ брата, тот в сопровождении всей массы пруссов, которые там тогда были, отправился по распоряжению Болесты в Бискупец; придя туда в предрассветный час, как и стремился в душе, он [застал] епископа Вернера отдыхавшим в своей спальне вместе с братом Бенедиктом, монахом ордена святого Бенедикта (епископ Вернер пользовался обществом его и других монахов как дома, так и за его пределами, и вообще всюду ради удостоверения достоинств своей жизни); [сломав] запоры и ворвавшись в спальню, он 4 февраля убил и умертвил их обоих, нанеся им множество ударов. Затем, набросив на трупы ковры, солому и хворост, он удалился, удостоившись от Болесты похвалы за совершённое против мужа Божьего убийство не иначе, как если бы одолел грозного врага. А спальник епископа Вернера, который из-за страха перед смертью спрятался под епископской кроватью и видел всё насилие, которое Бенеш совершил против помазанника Господнего Вернера, на другой день открыл и рассказал об этом людям. С того времени и впредь убийца Бенеш нигде более не появлялся и никто из людей его больше не видел. Поэтому все пришли к мнению, что на третий день после совершения им убийства земля поглотила его живым и по справедливейшему суду Божьему отомстила ему за безвинное убийство епископа. Но и Болеста, каштелян Визны, который был главным виновником преступного убийства праведного, святого и наделённого епископским достоинством мужа, погиб жестокой и заслуженной смертью. Тело епископа было доставлено в Плоцкую церковь и при великом плаче церковных мужей предано земле с достойными почестями; на его место вступил Луп, плоцкий каноник. Польский князь Болеслав, опасаясь за свои княжества и домены, которые сильно пострадали и, как ожидалось, пострадают из-за убийства епископа (ибо Пётр, архиепископ Гнезненский, посоветовавшись прежде с соепископами, уже наложил общий интердикт на всю польскую землю), отправил воинов и арестовал Болесту; приведя его в Гнезно, он назначает всеобщий съезд и в присутствии названного Петра, архиепископа Гнезненского, и епископов Гедеона Краковского и Бернгарда Познанского, а также всех вельмож Польши устраивает против него суд, на котором сам председательствовал; за преступление, совершённое против Вернера, помазанника Господнего, он вызывает Болесту в суд и, поскольку тот, зная, что будет уличён множеством свидетелей, не посмел отрицать своё преступление, окончательным приговором приговаривает его к сожжению на костре. Не довольствуясь в отношении него простым способом сожжения, он велел замотать его в недавно сотканную и пропитанную воском ткань и сжечь на огромном костре, [разведённом] на рынке названного города Гнезно, на глазах у себя и всего своего войска, и этой хотя и жестокой, но справедливой карой, применённой к виновному, умилостивил гнев Божий, который должен был обрушиться на него и его народ из-за гнусного убийства. А блаженный муж Вернер начал с тех пор и впредь блистать дивными чудесами и при воззвании к его имени жаловать: хромым – способность ходить, слепым – зрение, прокажённым – очищение, паралитикам – выздоровление, умершим – жизнь, а также многие другие благодеяния, за которыми к нему обращались, так чтобы не было сомнения в том, что этот муж заслужил венец как за свою достохвальную жизнь, проведённую свято и безупречно, так и за кровь, пролитую при защите своей церкви; и что он приобщился к святым душам и пользуется наградой вечного воздаяния и созерцанием Бога. Этот Вернер пробыл на Плоцком престоле 14 лет; а когда [престол] стал вакантен, его после странного выбора, проведённого из трёх [кандидатов], занял Луп, плоцкий кустош 433, шляхтич из дома Годземба; Болеслав Кудрявый, польский князь и монарх, поспособствовал его избранию, а Пётр, архиепископ Гнезненский, утвердил его и рукоположил.

Основание Мешко, князем Великопольским, в Познани госпиталя святого Иоанна Иерусалимского.

6 мая Мечислав или Мешко, князь Великопольский и Поморский, желая на деле проявить сострадание, которое он испытывал в душе к убогим и несчастным лицам, жившим в его городе – Познани, по совету Радована 434, епископа Познанского, основывает в Познани, при церкви святого Михаила, госпиталь и поручает заботу о нём и управление им братьям дома госпиталя святого Иоанна Иерусалимского 435, передав и пожаловав этому госпиталю в вечное владение свои княжеские деревни 436: Нитковы (Nithcowi) 437, Ягодно (Iagodno) 438, Самочирнску (Samoczirnska) 439, Горку (Gorka) 440, Глинку (Glinca) 441, Гоштово (Goszthowo) 442, Глейшево (Gleyszowo) 443, Чернелино (Czirnyelino) 444, Ярогневы (Iarognyewy) 445, вместе со всем приписанным и относящимся к этим деревням. А чтобы тот пребывал в ещё большем достатке, названный Радован, епископ Познанский, с благочестивой щедростью наделил названное место и навсегда передал, приписал и пожаловал ему десятины в названных деревнях, а также десятины в деревнях Милостово (Milostowo) 446, Андреево (Andrzeowo) 447, Вигоново (Vigonowo) 448, Велке (Wyelike) 449, Зухилец (Zuchilyecz) 450, Объезеже (Oberzekye) 451, Липница (Lipnicza) 452, принадлежавшие его епископскому столу.

1171 год Господень.

Основание и наделение Келецкой церкви Гедеоном, епископом Краковским.

Гедеон, епископ Краковский, желая преумножить культ Божий в своём диоцезе, основал в пустынных и раскинувшихся вдалеке от мест человеческого обитания лесах город Кельце и, построив там церковь из плитняка, соразмерно сложенного благодаря ловкости мастера, учредил в ней четыре должности, а именно, приора, декана, кустоша и схоласта, а также шесть пребенд и, сверх того, десять викариев; посоветовавшись с членами краковского капитула, он выделил из имуществ епископского стола, назначил и установил для такого рода должностей, пребенд и викариев достаточное пожалование в деревнях, десятинах и прочих доходах, дабы в этой Келецкой церкви в дневное и ночное время исполнялись в честь и во славу Госпожи нашей Преславной Девы Марии посвящённые ей канонические часы. Кто станет отрицать, что этот блаженный епископ был мужем редкостной набожности и ревности? Мы видим, что ему довелось и построить церковь, в которой творение превосходит материал, и сделать благотворное пожалование, за которое он обрёл вечную жизнь.

Этим летом половцы, собравшись в огромном количестве, пришли на Русь против Киева и, не встретив отпора, распространили опустошение ещё дальше и захватили многих смертных обоего пола наряду с крупным и мелким скотом и множеством добычи. Когда они, досыта пограбив, увозили взятую добычу 453, то по поручению Глеба, князя Киевского, его брат, князь Михалко, погнался за ними с русским войском и, сразившись с ними дважды в один день, вышел победителем в обеих схватках и отбил всю добычу, которую они захватили.

1172 год Господень.

Император при жизни папы Александра III последовательно ставит против него трёх антипап; Александр предаёт его анафеме и запрещает оказывать ему послушание.

Смута в церкви Божьей, которая, как мы показали выше 454, возникла из-за пагубного раскола и почти все христианские земли наполнила войнами, бедствиями, ненавистью и лязгом оружия, стала неистовствовать и свирепствовать ещё более упорно и пламенно, поскольку римский император Фридрих подлил масла в огонь и ещё более углубил раскол. Ведь хотя после смерти Октавиана, который называл себя Виктором, была надежда на то, что в церкви без труда установится мир, но император Фридрих в поношение папе Александру III придал новые силы расколу, который угас и прекратился сам собой, и поставил на место Октавиана кардинала-пресвитера Гвидо из Кремы, который назвал себя Пасхалием 455, а когда тот умер, назначил кардинала-пресвитера Иоанна из Струмы (Fremensem), который назвал себя Каликстом 456. Когда же и он точно так же умер, [император] поставил четвёртого – Ландо, который стал зваться Иннокентием 457. А папа Александр, пребывая в Галлии, как истинный и законный викарий Христа, поразил жестокой анафемой как императора Фридриха и всех, кто к нему пристал, так и своих противников, боровшихся с ним за должность папы, запретив городам Италии оказывать Фридриху послушание; из-за этого города Италии, и без того враждебные Фридриху из-за его тирании, подняв восстание, стали потрясать Фридриха тяжелейшими войнами 458. А император Фридрих, разгневанный уже не столько на города Италии, сколько на Людовика, короля Франции, содействием и дланью которого поддерживался папа Александр, двинул в Галлию войско, усиленное отрядами чехов и датчан, дабы опустошить Французское королевство. Людовик, король Франции, поддержанный войском Генриха 459, короля Англии, вышел ему навстречу, дабы сразиться. Между тем, эпидемия поразила и достойным сожаления образом уничтожила войско императора Фридриха, находившееся уже в Бургундии, заставив его отказаться от этого безуспешного намерения 460. При этом расколе, продолжавшемся долгие годы, земли Германии и Чехии, стоя на стороне императора Фридриха, почитали поставленных им антипап как верховных понтификов. Но Польша и её церковь, презрев все опасности, которые могли угрожать ей со стороны императора и Германии, оказывала послушание истинному и законному папе Александру и, повинуясь его повелениям и указам, провозглашала императора Фридриха и примкнувших к нему королей, князей и епископов отлучёнными от церкви 461.

Умирает Болеслав, старший сын монарха Болеслава Кудрявого.

В этом году Болеслава Кудрявого, польского князя и монарха, постигло вдобавок большое несчастье: ведь его старший сын Болеслав, которого отец сильно любил не только за его природные дарования и блиставшие в нём достоинства, но и от того, что будучи в преклонном возрасте, надеялся, что тот сменит его на троне, был поражён недугом и умер 462. Его смерть ввергла Болеслава-отца в безутешную скорбь и тяжкое горе, и никакие советы и уговоры, с которыми к нему обращались, не могли утешить его и отвлечь от слёз и стенаний; он говорил и разъяснял, что горе его трудно унять и оно куда более тяжко по многогранным причинам родства, чтобы его можно было облегчить словами.

Глеб, князь Киевский, умер, после того как пробыл на киевском престоле два года, и был погребён в церкви Святого Спасителя в Берестове. Андрей же, князь Суздальский, назначил на его место Романа, князя Смоленского, и отправил его княжить в Киев. А тот, приняв правление Киевским княжеством, посадил в Смоленске своего сына Ярополка; по прошествии времени Ярослав Изяславич изгнал его из Киева и сам сел на киевском престоле.

1173 год Господень.

Болеслав Кудрявый, монарх Польши, умирает, оставив одного Лешко.

Когда скорбь из-за смерти сына утихла в польском князе и монархе Болеславе скорее под воздействием времени, чем рассудка, внезапный недуг поразил самого Болеслава. Когда он заметил, что недуг мало-помалу набирает силу, то велел призвать к себе Казимира, князя Сандомирского, своего младшего брата, а также прелатов и баронов королевства, и распорядился в их присутствии как по поводу княжеств и земель, которые достались ему по праву наследования, так и относительно вещей, сокровищ и драгоценностей. При этом своему единственному сыну Лешко, которого он оставил, он завещал княжества Мазовию и Куявию, а своего родного брата, князя Казимира, назначил опекуном сына и своей супруги, княгини Марии, заклиная Казимира, чтобы тот оказал его сыну Лешко ту же услугу, которую он сам, помнится, оказал ему в годы его детства, и вёл бы себя с племянником скорее как родитель, чем как опекун и дядя, так как он и сам всегда относился к нему с отеческой приязнью; и тот даже может получить награду за такого рода опекунство. Ведь он завещает брату Казимиру законное наследование княжеств как Мазовии, так и Куявии в случае, если Лешко доведётся умереть без потомства, постановив силой составленного им тогда завещания, что только он один наследует оба княжества в случае смерти [его] сына Лешко. Затем он разделил княжеские сокровища, а также сосуды и драгоценности между своей женой Марией, Казимиром, князем Сандомирским, и сыном Лешко. Затем, набожно и католически приняв все церковные таинства, он 30 октября 463 испустил дух в Краковской крепости и был с подобающими почестями погребён в Краковской церкви Казимиром, князем Сандомирским, Гедеоном, епископом Краковским, своей женой Марией и сыном Лешко, а также прочими прелатами и баронами королевства, после того как 29 лет провёл в должности монарха и в управлении Польским королевством.

Мешко Старого избирают монархом Польши.

После смерти князя Болеслава Кудрявого, польского князя и монарха, в Краков съехались ради назначения нового монарха как Мешко, князь Великопольский и Поморский, так и Казимир, князь Сандомирский, и силезские князья Болеслав, Мешко и Конрад. И, хотя жители Кракова всячески и всеми силами добивались, чтобы должность монарха занял Казимир, князь Сандомирский, они всё же сдались и отступили, так как советники и бароны Великой Польши, Силезии, Поморья и прочих земель оказали поддержку Мешко Старому, князю Великой Польши и Поморья. Итак, Мешко при всеобщем согласии князей, прелатов и баронов был провозглашён польским князем и монархом и принял полномочия монарха, и в его власть были переданы Краковская крепость, город и провинция; ибо решили не отдавать Казимиру, князю Сандомирскому, предпочтения перед князем Мешко, как старшим по рождению, из-за раздоров и злобы, которые бы тогда непременно возникли. Но все питали надежду на то, что Мешко Старый при управлении княжеством будет следовать обычаям и законам и придаст ему своим мудрым правлением величие и блеск.

Стефан, король Венгрии, претерпев бунт и мятеж со стороны собственных воинов, сразился в день святых Гервасия и Протасия; когда пали многие венгры, он бежал в замок Земплин 464 и умер 11 апреля; ему наследовал его брат Бела, сын Гезы, гроза воров и разбойников.

Текст переведен по изданию: Ioannis Dlugossii Annales seu cronicae incliti regni Poloniae. Liber 5/6. Warszawa. 1973

© сетевая версия - Strori. 2019
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2019
© дизайн - Войтехович А. 2001