Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЯН ДЛУГОШ

АННАЛЫ ИЛИ ХРОНИКИ СЛАВНОГО КОРОЛЕВСТВА ПОЛЬШИ

ANNALES SEU CRONICAE INCLITI REGNI POLONIAE

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

1120 год Господень.

Святополк вновь осаждён в Накеле и, будучи схвачен, навечно оставлен в плену; его потомки по закону лишаются права управлять какими бы то ни было городами и замками.

Поскольку Святополк, князь Поморья и префект Накеля, нарушил договор, который клятвенно обязался соблюдать, дав польскому князю Болеславу в заложники своего сына, то Болеслав, разгневанный его изменой и тем, что тот столько раз нарушал клятву, вновь повёл этим летом войско в Поморье, дабы покарать Святополка за неверность 645. Однако, поскольку он знал, что враг располагает малыми силами и что поморяне, побеждённые и находящиеся уже под его властью, не окажут ему помощи, то сделал смотр войску и, распустив по домам больных, жалких и слабых, выступил с отборным отрядом одних лишь старых и опытных воинов, приступив к захвату городов и крепостей, которые удерживал Святополк. Придя сперва к Вышогруду 646, городу и крепости, он провёл в его осаде 16 дней; сокрушив его при помощи разного рода таранов, осадных машин и снарядов, он взял его и, обратив в свою власть, сделал там остановку на восемь дней, дав войску, утомлённому продолжительной осадой, отдых. Затем, поставив в Вышогруде многочисленный гарнизон, он двинулся к другим городам, замкам и крепостям и начал осаду и штурм Накеля, который в прошлом году взять не удалось. На рассвете он напал на городские стены, окружив их со всех сторон, полагая, что жители города и крепости сдадутся, поражённые страхом, но мужчины защищали стены более стойко, чем полагал Болеслав, а женщины подносили разного рода снаряды и камни 647, кипящую смолу и горячую воду, и надежды на сдачу оказались напрасны. Итак, во многих местах были подведены тараны, которые стали крушить стены и здания, но и жители Накеля не упускали ничего из того, что могло бы помешать осадным устройствам и врагам 648: они, во-первых, вместо разрушенных укреплений возводили новые, во-вторых, совершали внезапные вылазки то против осадных сооружений, то против вражеских застав. Затем Болеслав, заполнив сперва землёй и хворостом рвы, придвинул к стенам спешно выстроенные башни, превосходившие высоту стен; пуская из них стрелы, он причинял врагам огромной урон и, не давая им возможности находиться на стенах, возвещал о [скором] взятии города и крепости. Жители же города и крепости, поскольку Святополк, который находился внутри, призывал их не попадаться живыми в руки Болеслава, ради устранения неминуемой опасности поднесли к башням груду сухих смолистых дров и, подбросив туда побольше сала, масла, смолы и прочих материалов, которые хорошо горят, подожгли их, и таким образом, хотя поляки пытались потушить пожар, огонь свёл на нет все усилия поляков и уничтожил башни 649. Трудами и заботами Болеслава вместо сгоревших башен тут же были возведены новые; а когда и они были с тем же пылом и старанием, предусмотрительностью и ловкостью подожжены и сожжены поморянами таким же хитрым способом, Болеслав возвёл башни в третий раз – с той же скоростью, что и в первый, и во второй разы. Когда же поморяне и их сожгли, к стенам были подведены [новые] (уже четвёртые по счёту) – на столь близкое расстояние, что между осаждавшими и осаждёнными произошла рукопашная схватка. Поскольку поморяне пытались башню поджечь, а поляки – этому помешать, часто возникавшая ожесточённая битва растягивалась на большую часть дня, подогреваемая пылкой страстью той и другой стороны, из-за чего поляки каждый день теряли многих убитыми и ранеными, но поморяне несли ещё большие потери 650. Поморяне оказывали столь упорное сопротивление, что легко могло показаться, что на битвы они возлагали больше надежд, чем на городские стены. Наконец, Болеслава просили о мире, чтобы осаждённым позволили уйти невредимыми. Когда он отказал им в их просьбе, те, проявляя большую настойчивость, стали умолять о перемирии на несколько дней 651. Когда же Болеслав и в перемирии им отказал, проявив при этом ещё большее упорство, а у поморян иссякли уже силы, снаряды, припасы и, прежде всего, мужество из-за твёрдости Болеслава, то они, придя в отчаяние, вновь отправили послов к Болеславу с просьбой, чтобы он соизволил даровать им по крайней мере жизнь. Когда Болеслав согласился с их просьбами, они сдались. Святополк же был живым [ему] передан и приговорён к вечному плену. По взятии Накеля прочие города и крепости добровольно сдались, и было решено, что с этого времени ни замков, ни городов, ни крепостей не следует доверять Святополку и его сыновьям, как людям коварным и обладающим сомнительной и ненадёжной верностью. С этого времени польские воины воспылали к князю Болеславу ещё большей любовью, ибо видели, что он не боится никакой опасности, не устаёт ни от трудов, ни от войн и, кроме того, приобрёл терпение в устроении любого дела, усердие в принятии тех или иных мер и быстроту в исполнении 652.

Борживой, князь Чехии, бежит в Польшу, [а затем] – в Венгрию и там умирает.

Когда между Борживоем и Владиславом, чешскими князьями и родными братьями, которые поделили между собой управление Чешским княжеством (хотя первенство сохранялось всё же за Борживоем, как старшим по рождению), недолгое время царило согласие, всё вновь вернулось к прежним ссорам, раздорам и разногласиям, ибо чехи разжигали их взаимную ненависть, донося и наговаривая одному на другого; Борживой, удостоверившись уже в лютой ненависти к нему Владислава, своего брата, и опасаясь, как бы из-за бесстыдства доносчиков брат не предпринял против него чего-либо дурного, покинул Чехию и удалился в своё старое убежище – Польшу к князю Болеславу 653. Когда он, будучи любезно принят Болеславом, пробыл там какое-то время, то перебрался в Венгрию, чтобы провести там время, и там же умер 654.

Римскому понтифику Геласию наследует Каликст II.

Когда папа Геласий, пробыв на престоле всего лишь год и пять дней, умер в Клюни, то по единодушному выбору кардиналов, состоявшемуся в Клюни, папой был назначен Гвидо, родом бургундец, сын графа Бургундии и архиепископ Вьеннский, принявший имя Каликст II 655. При всеобщей поддержке он отправился из Клюни в Рим и схватил Бурдена, который заперся в Сутри, называя себя папой. Усадив его на мула задом наперёд, он привёл его в Рим держащим хвост мула вместо вожжей и, бросив в башню, заставил умереть в грязной темнице 656. Будучи мужем храбрым и приветливым, он был дорог всем за свою учтивость; императора Генриха, который притязал на инвеституру епископов, он вновь поразил анафемой 657. Когда император Генрих увидел, что его не удастся победить из-за симпатий и расположения к нему народа, то решил навсегда отказаться от инвеституры епископов; он назначил многочисленный съезд князей Германии в Вормсе 658 и, боясь из-за анафемы лишиться власти (ибо уже знал, что многие князья сговорились против него), страшась примера отца, по требованию легата апостольского престола Ламберта, который впоследствии стал папой Гонорием 659, отказался от инвеституры епископов и был разрешён им от уз анафемы.

Умирает Жирослав, епископ Вроцлавский, и ему наследует Хеймо.

Жирослав, епископ Вроцлавской церкви, уплатив долг природе, умер во Вроцлаве и был погребён во Вроцлавской церкви 660, после того как предусмотрительно и благоразумно управлял ею 28 лет. Его место занял Хеймо, иначе Имислав, поляк рода и герба Лещиц или Брог 661, утверждённый Каликстом II, после того как польский князь Болеслав, как единственный покровитель, предложил его кандидатуру в Жнине через послов и письма.

Начало ордена премонстрантов и ордена святого Иоанна Крестителя Иерусалимского 662.

Берёт начало орден премонстрантов, основателем которого, отцом и первым покровителем был Норберт 663, муж Божий, происходивший из пределов Лотарингии, славный родом и знатностью. [Орден] за короткое время стал блистать великим благочестием, имея множество покровителей из числа славнейших мужей. По прошествии времени он сильно разросся, но в наше время мы видим, что он впал в величайшую скудость, особенно, в Польском королевстве.

В это же время досточтимым Раймундом, преданным трудам милосердия мужем, был основан орден святого Иоанна Крестителя Иерусалимского 664. За короткое время [этот орден] сильно разросся.

1121 год Господень.

Заключается брак между Владиславом, сыном польского князя Болеслава, и Кристиной, дочерью императора Генриха.

Поскольку Кристина, дочь императора Генриха IV или, согласно другим, – V, которую польский князь Болеслав сосватал за Владислава, своего старшего сына от первого брака, и, привезя её из Германии в Польшу, воспитывал вот уже десять лет 665, достигла в это время брачного возраста, Болеслав, князь Польши, назначив день свадьбы, через послов и письменно приглашает на такого рода свадебные торжества своего зятя Стефана, короля Венгрии, вместе с первыми баронами Венгрии, и своего тестя Ярослава, князя Владимирского, а также других князей Руси и прелатов, баронов и вельмож своего Польского королевства. Когда они съехались в Краков в большом количестве, Болеслав, желая показать свою щедрость, могущество и славу, растянул застолье на много дней и, в изобилии снабжая приглашённых всем необходимым, каждому из них посылал дары, достойные посылающего и принимающего. Дабы позабавить и почтить пирующих, он устроил множество турниров, в особенности, на копьях и мечах, назначив награду победителю, и провёл такого рода празднество с великой всеобщей радостью и приязнью 666. А названная княгиня Кристина из-за гордыни и чванства отвергала общество всех поляков, не допуская их даже к своему столу и совместной трапезе, и во время всех церемоний пользовалась услугами немцев, заявляя, что поляки, мол, воняют и ей противно их видеть, и она вообще не может выносить их манеры и наряды. Да и к польским священникам она относилась не иначе, как к мирянам, не удостаивая их никакой чести и не оказывая им никакого почтения 667.

На протяжении трёх месяцев, а именно, в марте, апреле и мае, сильнейшая засуха и зной губили землю 668. Из-за этого засохли и погибли не только яровые, но и озимые посевы, так что этот год у поляков выдался тяжёлым из-за дороговизны продовольствия и неурожайным. Соседние земли и провинции, испытав ту же засуху и неурожай, также страдали какое-то время от голода и отсутствия пищи.

1122 год Господень.

У Болеслава, князя Польши, рождается от его супруги Адлейты сын Казимир.

За свадебными торжествами старшего сына Владислава последовало другое – не меньшее празднество, призванное умножить или скорее возобновить радость. Ведь княгиня Адлейта 669, супруга польского князя Болеслава, дочь императора Генриха IV и сестра Генриха V, обретя после бесплодия, которым страдала десять лет, способность рожать, в среду перед праздником Вознесения Пресвятой Богородицы Девы Марии произвела на свет сына 670. Отец, князь Болеслав, дивным образом ликуя по поводу его рождения, призвал в город Краков множество прелатов и баронов и с большими затратами и большим блеском провёл торжество крещения, а когда младенец был крещён краковским епископом Радостом в Краковской церкви в присутствии множества вельмож и толпы народа, дал ему имя своего деда – Казимир 671.

Володарь, князь Перемышльский, тревоживший польские земли, был схвачен польскими воинами, а затем выкуплен за [определённое] количество серебра.

Поскольку Володарь, князь Перемышльский 672, часто тревожил из крепости Перемышль польские пределы и совершал грабежи, польский князь Болеслав, отправив послов к Владимиру и прочим князьям Руси, пожаловался им на обиды, которые Володарь причинял Польскому королевству; видя, однако, что князья Руси смотрят на причиняемые ему тяжкие обиды сквозь пальцы, он поручает своим воинам и префектам впредь не оставлять без отмщения причиняемые ему обиды. И вот, когда Володарь грабил польские пределы, воины, которым польский князь Болеслав поручил эту обязанность, вышли ему навстречу и, завязав битву, победили его, убив его лучших воинов; они отобрали добычу, которую он вёз из Польши, и, погнавшись за беглецом, схватили его в месте, под названием Высокое 673, и привели как пленника к польскому князю Болеславу в Краков, где его некоторое время содержали в оковах. По прошествии же времени в Краков прибыли послы Василька, князя Перемышльского, и, заведя переговоры о выкупе Володаря с польским князем Болеславом, который требовал за освобождение Володаря 80 000 марок серебра, договорились, что дадут за свободу Володаря 20 000 [марок] серебра; заплатив сразу 12 000 [марок] серебра, они в залог уплаты остального оставили сына Ярослава, а впоследствии уплатили полный выкуп, привезя 500 серебряных сосудов, а именно, чаш, бокалов и кубков 674 греческой работы. Итак, после освобождения Володарь помирился с польским князем Болеславом и, заключив и скрепив клятвой союз как с ним, так и с Коломаном, братом короля Венгрии, возвратился 22 июля в Перемышль.

1123 год Господень.

Собеслав, князь Моравии, побеждён и изгнан своим братом Владиславом, князем Чехии, и отправляется сперва в Германию, а затем – в Польшу 675.

Жестокая ссора, возникшая в Чехии между братьями – князьями Владиславом и Собеславом, привела к ожесточённой междоусобной распре между ними. Ведь поскольку Собеслав, владевший Моравией, отказывался подчиняться Владиславу, владевшему Чехией, и, кроме того, ругал и осыпал Владислава многими упрёками и жалобами из-за другого их брата – Борживоя, отправленного в изгнание и уже состарившегося тогда в изгнании, то это соперничество переросло в открытую вражду между ними. Оба они взялись за оружие, и с угрожающим видом, словно злейшие враги, сразились между собой, не без гибели многих особ; Собеслав был побеждён и спасся бегством, [а Владислав], лишив его владения Моравией, разделил Моравию между Литольдом 676, сыном покойного Конрада Старшего, перворожденного брата Вратислава, первого короля Чехии, и [братьями] Отто 677 и Святополком 678, сыновьями Отто (брата названного Вратислава), изгнав также оттуда супругу 679 своего брата Собеслава, что привело к ещё большей ненависти и желанию мести. Собеслав же, разбитый в бою Владиславом, бежал в Германию к императору Генриху V, желая при его поддержке отомстить за понесённое поражение. Однако, когда он заметил, что его просьбы, часто обращаемые к императору, остаются без внимания, то, опасаясь, как бы император вдобавок не захватил и не задержал его из расположения к его брату и врагу Владиславу, оставил Германию и отправился со всеми своими людьми в Польшу к польскому князю Болеславу 680. Тот, приняв злополучного беглого князя и щедро снабдив его всем необходимым, чего, казалось, не доставало ему и его людям, приободрил его, упавшего духом, и обнадёжил отчаявшегося и потрясённого мужа обещанием оказать ему помощь, но тот отплатил за такие благодеяния польского князя Болеслава, оказанные ему и его брату Борживою в час нужды, чёрной неблагодарностью, как мы расскажем в последующем. А жена Собеслава, по имени Альмуша 681, изгнанная Владиславом, князем Чехии, так как приходилась родственницей Стефану, королю Венгрии, отправилась в Венгрию и провела там всё время изгнания.

Болеслав, князь Польши, возвращает Ярослава, князя Владимирского.

Польский князь Болеслав, желая восстановить своего родича Ярослава, князя Владимирского, почти четыре года пробывшего в Польше, в его княжениях и доменах, собрал войско из польских воинов и двинулся на Русь. Когда он расположился лагерем под Перемышлем, к нему пришёл со значительным венгерским войском Коломан, брат короля Венгрии, также собравшийся оказать помощь изгнаннику Ярославу против Владимира, князя Киевского. Кроме того, князья Руси Володарь и Василько Перемышльские, а также Владимир Володаревич, желая поддержать Ярослава, присоединяются со своими войсками к князьям Коломану Венгерскому и Болеславу Польскому. Ярославу же, князю Владимирскому, были даны 7000 всадников из венгров и поляков, с которыми он и шёл впереди войска Коломана и Болеслава, отягощённого четырёхконными повозками и поклажей. Белз, Червень, Владимир и другие крепости, отобранные у Ярослава киевским князем Владимиром, были окружены названным войском и, едва выдержав несколько дней осады, сдались Ярославу. После того как они перешли под его власть, все войска были двинуты к Киеву, столице Руси, для разгрома Владимира. Ярослав же, князь Владимирский, по обыкновению придя к Киеву с приданными ему воинами на несколько дней раньше Коломана и Болеслава, вступает в битву с пешими, вышедшими против него из Киева. Одержав победу, он гнал их до самых ворот, которые зовутся Польскими, разя, беря в плен и убивая. Когда же на место павших прибыли новые пехотинцы в ещё большем количестве, битва возобновилась, и многие из польских и венгерских воинов, которые сопровождали Ярослава, были убиты отрядом киевской пехоты; даже конь князя Ярослава был пронзён множеством копий и, не стерпев боли от них, сбросил наземь своего седока, князя Ярослава. Так как русские стремились его схватить, а поляки и венгры – вырвать из опасности, между теми и другими разгорелась ожесточённая битва. Поскольку поляки и венгры одержали всё же верх, русские, киевляне, вынуждены были прекратить сражение и бежать в крепость. Однако, князь Ярослав, получивший в такого рода битве несколько ран, умер спустя немного дней; а князья Коломан Венгерский и Болеслав Польский продолжили начатую осаду киевской крепости 682. Но Андрей, поставленный во главе киевской крепости Владимиром, который не осмелился в ней остаться и ушёл из крепости до прибытия Коломана и Болеслава, начал смиренно просить Коломана и Болеслава о мире; так как его в этом поддержали Володарь и Василько, князья Перемышльские, то Коломан и Болеслав без промедления даровали ему мир, ибо князь Ярослав, ради которого они предприняли эту войну, погиб. Когда же между князьями Коломаном Венгерским и Болеславом Польским, с одной стороны, и Володарем, Васильком и прочими князьями Руси, с другой стороны, был заключён договор и они обещали помогать друг другу во всякой нужде, Коломан вернулся к венграм, а Болеслав – к полякам.

Полагают, что около этого времени татары при попущении Божьем вышли из горы, в которой были долгое время заключены в величайшей нужде и голоде, народ грубый и никчемный 683.

1124 год Господень.

Польский князь Болеслав отправляется в Данию, откуда привозит в Польшу королевские сокровища; происхождение рода Лебедей.

Когда целых три года прошли уже по большей части [в мире] и у поляков царило спокойствие, так как враги повсюду вокруг были разгромлены и покорены, польский князь Болеслав, который все свои усилия обращал на ведение войн и сражений, находя в этом удовольствие и применение своему таланту и считая постыдным и бесславным для себя и своих воинов чахнуть и прозябать в праздности, собрал весь цвет своего войска и, посадив его на корабли, снаряжённые в большом количестве в Гданьске и прочих городах морского побережья, отправился в Данию и, пользуясь попутным ветром и удачей, целым и невредимым прибыл туда со всем флотом 684. В Данию же он отправился не из желания захватить чужое королевство, пограбить или разгромить кого-то, но, как полагали, по справедливой и законной причине. Ведь поскольку польский князь Болеслав стал знаменит как военными подвигами, так и врождённым благоволением ко всем, особенно, чужестранцам, а также учтивостью, радушием и щедростью не только среди соседей, но и в отдалённых народах и странах, то многие воины из дальних стран стекались к нему ради обретения славы и военного опыта; среди прочих в Польшу прибыл из Дании и один славный юноша, по имени Пётр 685, превосходивший на то время красотой, богатствами, благородством и умом всех датчан, хотя и был дорог отцу, как единственный сын (тот и сам считался среди баронов и вельмож Дании первым и наиболее влиятельным руководителем, судьёй и вершителем всех дел Датского королевства). Когда он [подал] Болеславу, князю Польши, рекомендательные письма от своего короля, [то есть короля] Дании, в которых тот умолял принять его в число друзей, то Болеслав весьма охотно его принял, учитывая как личность того, кто за него просил, так и его собственные заслуги; благородными нравами и поступками, далёкими от распущенности и легкомыслия, он быстрее, чем словами, и легче, чем кто бы то ни было, расположил к себе Болеслава; а благодаря как физической силе и ловкости, которые он часто выказывал на войне, так и зачастую не по годам зрелому уму и учтивому и вежливому обращению со всеми, он вскоре добился того, что стал дорог и мил не только самому князю Болеславу, его придворным и тем, кто вместе с ним служил, но и всем польским вельможам и сатрапам, не возбудив при этом ничьей зависти (что редко бывает с людьми, в особенности, с пришлыми и иноземцами). Он столь усердно занимался изучением польского языка, оказывался столь послушным и покладистым, когда это требовалось, а в трудных ситуациях проявлял такую любовь к Польскому государству, что можно было подумать, будто он родился не в Дании, а в самой Польше. Польский князь Болеслав, стремясь ещё крепче привязать его к себе и своему королевству, чтобы тот, позабыв о своей родине, отныне навсегда поселился в Польше, жалует ему в вечное владение многие крепости, города, деревни, сёла и имения, и среди прочего – город Скшинно 686 с соседними деревнями и всё Скшиннское графство, а также возвышает его блестящим браком, дав ему в жёны прекрасную девицу, русскую княжну, по имени Мария 687, которая состояла в близком родстве с первой женой польского князя Болеслава, и удостаивает его, облагораживает, прославляет и превозносит ещё более. Между тем, произошло печальное и горестное событие: Генрих, король Дании, был жестоко изранен и убит своим родным братом Абелем 688, стремившимся захватить датский престол; и огромные сокровища, накопленные за долгое время предыдущими королями Дании, были оставлены убитым датским королём в руках и распоряжении отца Петра Датского, о чём знали лишь немногие. Поскольку тот, будучи уже стар, не сомневался, что скоро умрёт, то, боясь, как бы такое богатство не перешло после его смерти во власть тирана и братоубийцы Абеля, который, убив брата Генриха, захватил престол, тайно отправил в Польшу посланца испытанной верности и сообщил сыну Петру, что королевские сокровища перешли к нему и находятся в его руках, и что он никому, кроме него, их не отдаст; а затем дал указание, чтобы тот поскорее прибыл в Данию в окружении такой силы, которая оградила бы его от короля тирана и он смог бы увезти в Польшу сокровища, назначенные уже отцом в его жребий. Решив после глубоких раздумий, что дело, о котором ему поведал отец, для него непосильно (как то и было на самом деле) и за него не следует браться без поддержки польского князя Болеслава, он сообщает о нём князю Болеславу, настойчиво умоляя князя, чтобы тот не упустил случай отличиться и не пренебрёг делом, в случае успеха которого не только он сам, но и всё Польское государство обретёт славу и широкую известность. Чем более вежливы и правдивы были речи Петра, тем сильнее они заинтересовали князя Болеслава. Издержав деньги на тех воинов, которые должны были отплыть в Данию вместе с ним, он как лично, так и через префектов с величайшей заботой и старанием заготовил всё прочее, что считалось нужным для флота. Как только настало удобное и благоприятное для плаванья время, он, имея в своей свите Петра (ради которого, как мы сказали, он и снарядил этот флот), вышел в море близ Гданьска, своего княжеского города, и, пустившись в это пусть и затратное и тягостное для него, не привыкшего к морской качке, путешествие, не пренебрегая никакими трудами и опасностями ради возвышения и прославления своего королевства, прибыл в Данию. Желая добиться поставленной цели, он, дабы его приход вызвал у датчан не подозрение, но скорее одобрение и поддержку, заявил, что прибыл якобы с намерением отомстить за смерть своего друга, безвинно убитого короля, и этим привлёк на свою сторону почти всех датчан, побудив их взяться за оружие против тирана и братоубийцы. Итак, убийца и тиран был оставлен своими людьми и, дабы не попасть живым в руки Болеслава, бежал из королевства, которое захватил, пролив кровь брата, полный печали, а польский князь Болеслав, завладев всеми датскими крепостями, передал их во власть и распоряжение главных баронов Дании, побудив последних выбрать себе законного и осмотрительного короля; забрав у отца Петра все сокровища (ради чего и пришёл), он увёз с собой также всю родню Петра; вернувшись в Польшу со славой и в здравии, он наполнил Польшу двойной радостью – как по случаю своего благополучного возвращения, так и из-за привезённых сокровищ. На эти сокровища Пётр Датский, которого по прошествии времени стали называть воеводой Пётрком Великим 689, построил 77 церквей 690 из резных и тёсаных камней (дабы смыть позор с Польши, в которой тогда было мало церквей из камня) и два монастыря, один [из которых] – в Стшельно; известно, что названный Пётр, граф Скшиннский, основал монастырь святых дев ордена премонстрантов, который мы и сегодня видим в Стшельно, [сначала] в деревне Халине 691, близ Избицы 692, во Влоцлавецком диоцезе, и построил там из плитняка и тёсаных камней церковь в честь и во славу Марии Магдалины, которую мы по сей день там видим; но впоследствии он перенёс названный монастырь святых дев из места бесплодного и малолюдного, то есть из Халина, в место более плодородное и многолюдное, то есть в Стшельно, поскольку диоцез был тот же самый. Другой монастырь – святого Винцентия – он с позволения польского князя Болеслава основал за стенами Вроцлава 693 и, построив его из плитняка и с большими затратами для ордена премонстрантов, который, как недавно основанный, весьма почитался в те времена, щедро его наделил. Род Петра, чьим гербом является лебедь на красном поле 694, существует по сей день; потомство его сильно размножилось, образовав в Польше множество родов, названия и прозвища которых дают знать и указывают, что [основателем этого рода] был Пётр и что он был родом из Дании. В ту пору [представители рода] носили в качестве герба: на шлеме – лебедя, а на щите – заглавную букву, похожую на букву «К», на белом поле, украшенную спереди тремя поперечинами 695; она изображена на приведённом ниже рисунке.

Володарь, князь Перемышльский, опустошает Польшу в отсутствие Болеслава.

Володарь, князь Перемышльский, узнав, что польский князь Болеслав отплыл за море в Данию, нарушил договор, который он заключил с польским князем Болеславом в Киеве и скрепил клятвой, и отправил своего сына Владимира с войском для опустошения Польской земли 696. Тот, вступив в неё внезапно и без предварительного объявления о разрыве договора, грозно свирепствовал, опустошая поля и сжигая хижины, вплоть до Беча 697, и не встретил никакого сопротивления; он увёл на Русь множество скота, захваченного в качестве добычи.

1125 год Господень.

Краков сгорает в результате пожара.

Когда Польское королевство под руководством и управлением польского князя Болеслава находилось на вершине славы и процветало благодаря различным успехам, но, [главное], благодаря миру, царившему внутри и снаружи, планомерное течение его благополучия нарушило внезапно случившееся несчастье. Ибо возникший в Кракове по несчастливой случайности пожар уничтожил названный город, славный и знаменитый красотой деревянных строений и обилием богатств и товаров, которые привозили туда из соседних стран, и, обратив в пепел храмы, святилища и дома, на долгое время сделал его некрасивым, жалким и убогим. Некоторые уверяют, что пожар в городе Кракове произошёл не случайно, но из-за враждебности чехов, которые, тайно проникнув в этот город, подожгли его таким образом, раздражённые тем, что польский князь Болеслав принял у себя их врага, бедного и несчастного князя Собеслава, которого всюду отвергли, отовсюду прогнали, и даже император Генрих не соизволил приютить его в своих владениях 698.

Собеслав возвращается в Чехию и, поскольку его брат Владислав умер, становится князем.

В то время как Владислава, князя Чехии, терзал длительный недуг, Собеслав, его родной брат, который, как мы сказали 699, жил в изгнании в Польше у Болеслава, польского князя, вернулся в Чехию на средства польского князя Болеслава и при содействии примкнувших к нему его воинов. Благодаря хлопотам их предусмотрительной матери Сватавы, которая была огорчена разладом между сыновьями и заботилась об их замирении, между братьями, пребывавшими в долговременной ссоре, было, наконец, достигнуто полное примирение 700, заключённое чешским князем Владиславом тем поспешнее, чем ближе к порогу смерти он себя чувствовал. Затем, когда 12 апреля Владислав умер от болезни, которая его угнетала, Собеслав, поскольку среди князей Чехии не осталось никого, кто был старше его (хотя Отто, старший сын Отто, его племянник, и пытался заполучить престол путём многих хитростей), 18 апреля вступил по наследственному праву на чешский престол при поддержке баронов и народа, расстроив все козни, которые строил ему Отто 701.

Польский князь Болеслав мстит Володарю, князю Перемышльскому, разгромив его войско и опустошив земли Руси 702.

Польский князь Болеслав, побуждаемый праведным гневом и желая отомстить за опустошение своего Польского королевства, совершённое Володарем и его сыном Владимиром вопреки человеческим и божеским законам, и за нарушение договора, нападает со всеми своими силами на Володаря и его Перемышльское княжество и, простирая опустошение как можно дальше, сжигает города, деревни и сёла. Князь Володарь, выйдя против него со своими войсками и полками других князей Руси, вступает в битву в месте, под названием Вилихов 703, но, встреченный весьма многочисленным польским войском, был наголову разбит, побеждён и, после того как пало множество русских, вытеснен из лагеря. Тогда наряду со многими другими были убиты и два знаменитых и храбрых в бою русских воина, а именно, Навротник и Защитник 704, и было взято также огромное число пленных. Князь Володарь, не в силах удержать своих, обратившихся в бегство людей, бежал и сам и, направившись в Галич, собрал войско, желая вновь сразиться с польским князем Болеславом, который, напав после победы на русские земли, опустошал их все огнём и мечом.

Холодная и суровая зима, в которую от сильного холода погибло много скота и людей, и, поскольку плоды оказались побиты морозом, в польских землях настал голод 705.

1126 год Господень.

Польский князь Болеслав украшает Краковскую церковь, построив две башни, и добавляет двадцать каноников.

Польский князь Болеслав, желая как можно усерднее и изысканнее воздать какую-либо благодарность за многочисленные благодеяния, благодаря которым он по милости Божьей прославился частыми и славными победами и покорением врагов, племён и народов, как и сам это сознавал, и привёл к славе также своё Польское королевство, решил возвысить Краковскую церковь, к которой относился с удивительно пылким благочестием, более всех прочих кафедральных церквей своего королевства, и поэтому возвёл повыше её стены, которые тогда были низкими и незначительными, и прибавил к ним две новые башни 706. Он, кроме того, украсил её чашами, ризами, крестами, сделанными из золота и серебра, и прочим убранством, и ради ещё большего её почёта, блеска и славы по духовному совету Радоста, епископа Краковского, и с его согласию прибавил к прежнему числу краковских каноников, в то время скромному и незначительному, двадцать каноний 707, наделённых пребендами из десятин (десятого снопа), пожалованных епископом Радостом, и некоторых деревень и владений, дарованных с княжеской щедростью им самим; своей щедростью, трудами и милостью он оставил вечную память о великом благодеянии, оказанном им Краковской церкви и оказываемом ей по сей день. И пожелал, чтобы право пожалования всех каноний и пребенд, основанных и дарованных тогда им и Радостом, епископом Краковским, и право покровительства над ними навсегда оставалось за епископом Радостом и его преемниками, епископами Краковскими.

Умирают князья Володарь Перемышльский и Владимир Киевский.

Володарь, князь Перемышльский, умер 19 марта 708 и был погребён в Перемышле, в церкви святого Иоанна, которую сам основал; он оставил двух сыновей – Владимира и Ростислава. По произведении раздела Владимиру достался Звенигород, а Ростиславу – Перемышль 709. Собрав какое ни какое войско, князья, не осмеливаясь идти сами, посылают его для опустошения Польши. Но войско, и само поражённое страхом, едва достигнув пределов Польши, сожгло несколько сёл возле Вислоки и возвратилось. Владимир, князь Киевский, умер 10 мая и был погребён в церкви святой Софии в Киеве, в отцовской гробнице. Мстислав, его старший сын, наследовал ему и сел на киевском престоле; другой его брат 710 – Ярополк – получил Переяславское княжество. Половцы же, услышав о смерти Владимира, грозно напали на Русскую землю, но были побеждены Ярополком, князем Переяславским, и его войском, и он сразился с ними, не дожидаясь помощи братьев; многие из них утонули в реке.

Папа Каликст II, после того как пробыл на престоле 5 лет, 10 месяцев и 6 дней, умер в Риме и был погребён в Латеранской церкви. Ему по единодушному выбору кардиналов наследовал Гонорий II 711, родом болонец, которого до вступления в должность папы звали Ламберт и который был кардиналом-епископом Остии.

Император Генрих V умирает, и ему наследует Лотарь.

За смертью папы Каликста последовала смерть императора Генриха, который был поражён недугом, когда проводил рейхстаг в Утрехте, городе Фризии, в дни Троицы, и умер 27 мая 712, не оставив после себя сына наследника. Полагали, что эта бездетность случилась с ним по справедливому наказанию Божьему, а именно, потому что он пленил своего отца, императора Генриха, которого, согласно заповеди Господней, должен был почитать, и, бросив его в темницу, велел в этой темнице умертвить. На императоре Генрихе V род Генрихов, происходивших от саксов, полностью угас. Папа Гонорий, услышав о его смерти, отправил в Германию легатов, чтобы те убедили выборщиков, собравшихся в Майнце на съезд ради избрания будущего императора, в необходимости дружного избрания мудрого, благочестивого и покорного церкви правителя 713. Итак, Лотарь 714, герцог Саксонии, был избран с согласия выборщиков, а затем посвящён и помазан Фридрихом, архиепископом Кёльнским. Тело императора Генриха V было провезено через Кёльн и с императорскими почестями погребено в галльском городе Шпейере возле императоров – отца, деда и прадеда. А Лотарь, овладев римским королевством, стал в тягость всем родичам императора Генриха и унизил весь род Генриха. Из-за этого подверглись немалой опасности тела и души многих смертных.

Хеймо, епископу Вроцлавскому, наследует Роберт.

Хеймо, епископ Вроцлавский, после того как почти 6 лет возглавлял Вроцлавскую церковь, умирает 715; на его место при поддержке и с согласия польского князя Болеслава вступил Роберт, иначе Ропеций, вроцлавский кустош 716, избранный членами капитула большинством голосов. Поскольку Болеслав, князь и монарх Польши, согласился с его избранием, он был утверждён в Опатове и рукоположен в Калишской церкви Иаковом I, архиепископом Гнезненским. Он был поляк, происходивший из знатного рода Корабитов 717.

Собеслав, князь Чехии, изгоняет Отто из Моравии, а затем убивает его в сражении, в то время как император безуспешно поддерживал сторону Отто 718.

Поскольку борьба между чешскими князьями Собеславом и Отто за престол Чехии разгоралась с каждым днём, Собеслав, придя с войском в Моравию, отнял у Отто удел, которым тот владел в Моравии, и передал его во владение Вратиславу, сыну Олдржиха 719. Отто же, избегая попадаться на глаза Собеславу, бежал к римскому королю Лотарю и, просив его о помощи, получил её, а когда возвращался назад, имея при себе римского короля Лотаря, то, вступив в битву возле города Хлумец 720, был не только разбит, но и убит 721; при этом были убиты или взяты в плен многие из немцев. Лотарь же, король римский, когда его люди бежали с поля боя, и сам вынужден был бежать, ознаменовав начало своего правления сокрушительным разгромом и постыдным бегством.

1127 год Господень.

Адлейта родила Болеславу сына – Болеслава Кудрявого.

Адлейта, супруга польского князя Болеслава и родная сестра недавно умершего императора Генриха V 722, родила Болеславу второго ребёнка – Болеслава, и это новое рождение сына умерило её печаль из-за смерти брата, императора Генриха. В крещении мальчик получил по воле отца отцовское и дедовское имя – Болеслав. С самого детства имея от природы кудрявые волосы, он получил из-за этого также своё прозвище, и по прошествии времени его стали называть Болеславом Кудрявым 723.

Кости святого Адальберта выносят из тайника на открытое место.

Кости святого Адальберта, мученика и епископа Гнезненского, а некогда и Пражского, вплоть до этого времени хранились в надёжных тайниках Гнезненской церкви, и их весьма тщательно прятали и оберегали, дабы чехи или иные народы их не похитили. Об их местоположении было позволено знать и ведать одному лишь архиепископу Гнезненскому и ещё нескольким прелатам и каноникам 724. Однако, Иаков, архиепископ Гнезненский, побуждаемый внушением свыше, посоветовавшись со своими гнезненскими прелатами и канониками, не стерпел, чтобы кости святого мужа и далее скрывались в тайнике. Затем, 25 февраля 725 он вытащил из тайника на свет и в открытое место сперва голову названного святого Адальберта, а затем и все кости святого тела, показав и открыв их всем ради утешения Польского королевства и всех поляков и ради почитания их всеми верными – так, как если бы они были недавно открыты.

Лаврентию I, епископу Познанскому, наследует Мартин I.

Лаврентий I, епископ Познанский, удручённый преклонным возрастом и старостью, ушёл из жизни, после того как пробыл на престоле 21 год, и был погребён в Познанской церкви 726. Его преемником стал Мартин I 727, познанский декан, в согласии избранный членами капитула, поляк из низкого рода. После согласия со стороны Болеслава, польского князя и монарха, Иаков I, архиепископ Гнезненский, утвердил его в Ленчице и посвятил в епископский сан.

Братья Владимир и Ростислав, сыновья Володаря, князя Перемышльского, сражаются между собой 728.

Тайное соперничество и ненависть, возникшие между родными братьями Владимиром и Ростиславом, сыновьями Володаря, прежнего князя Перемышльского, переросли в столь жестокую и явную вражду, что они, беспощадно опустошая княжества друг друга, замышляли погибель и смерть один другому. А чтобы легче это осуществить, оба искали помощи извне: Владимир – у паннонцев, Ростислав – у русских. Но, поскольку венгры поздно оказали Владимиру помощь, о которой он просил, Ростислав, получив поддержку от русских, а именно, от Мстислава, князя Киевского, а также от Григория и Ивана Васильковичей 729, выступил против Владимира. Между тем, через баронов и воинов между братьями начались переговоры о мире. Хотя они в течение многих дней старались заключить мир у Щиреца 730, но так ничего и не добились и вновь вернулись к оружию. Ростислав, князь Перемышльский, полагаясь на силу союзных войск, окружает и штурмует Звенигород, крепость брата, полагая, что сможет легко её захватить. Но, поскольку названную крепость храбро защищали 3000 воинов, которых в ней разместил Владимир, Ростислав, потеряв некоторое количество своих воинов, ушёл, сняв осаду. И, хотя в другой раз он вновь попытался её взять с теми же силами и с ещё большим рвением, но, видя, что его надежды не увенчиваются успехом, поскольку осаждённые люди Владимира, совершив из крепости вылазку, устроили резню среди его людей, снимает осаду.

1128 год Господень.

Император Лотарь в правильной битве разбивает Конрада, притязавшего на престол.

Единодушное избрание на императорский престол Лотаря, герцога Саксонии, совершённое в предшествующее время благодаря заботам верховного понтифика Гонория II, некоторые из выборщиков по прошествии малого времени попытались оспорить 731; избрав римским королём Конрада 732, герцога Швабии, родного племянника императора Генриха V, они ввергли мирную Германию в горнило войн. Ибо не было недостатка в князьях и баронах Германии, которые поддержали возникший раздор тем, что примкнули к нему. Король Лотарь, не снеся обиды и оскорбления, нанесённых ему несправедливо и незаслуженно, собрал войско из всех подчинённых его власти земель Германии и, призвав к себе на помощь также союзных князей, выступил против своего соперника Конрада. Но и Конрад, второй избранный [король], не стал уклоняться от схватки, ибо, зная о враждебности Лотаря, и сам приготовил для битвы войска из многих народов и князей, вставших на его сторону. Итак, когда в сражении, которое стороны начали с большим ожесточением, пали многие славные мужи и воины с той и другой стороны, Лотарь, наконец, взял верх и, когда Конрад обратился со своими людьми в бегство (поскольку Бог помогал тому войску, на стороне которого была правда), одержал славную победу, взяв в плен многих людей Конрада 733. Разгромленный в этой битве, Конрад не стал более отстаивать свои права, но благодаря усилиям посредников с обеих сторон примирился с Лотарем. Главным посредником при этом примирении был, как пишут, святой Бернард, аббат Клерво 734.

Собеслав, князь Чехии, свирепствует против своих родственников 735.

Собеслав, князь Чехии, после овладения престолом и победы, одержанной над Лотарем, королём римским, впал в тиранию и высокомерие и стал невыносим для своих племянников, сыновей своих братьев. Так, сперва он пленил Конрада 736, сына Литольда (брата Олдржиха), и посадил его в темницу в Вышеградском замке. А спустя малое время он поднял руку на Собеслава и Бржетислава 737, родных братьев и сыновей Конрада Старшего, брата Вратислава, первого короля Чехии 738, хотя те не погрешили против него ни делом, ни даже грубым словом, но лишь попали под подозрение; схватив их обоих, он подверг их заключению в замке Донин.

Болеслав взял в жёны своему сыну дочь короля Дании.

Польский князь Болеслав провёл с чрезвычайными послами, присланными к нему из Датского королевства, блистательную встречу в Велене 739, где он сжёг Пергеслава, который поднял мятеж и совершал грабежи 740; он взял своему сыну в жёны дочь короля Дании, приведённую датскими баронами с великолепным приданым, и сыграл свадьбу, затратив на неё большие средства; одарив многими дарами баронов и послов Дании, которые доставили эту девицу, он отпустил их в Данию 741.

Не вынося своего злейшего врага и противника Ростислава, князя Перемышльского, который часто досаждал ему и нападал на него, Владимир, князь Звенигородский, вместе с женой и челядью перебрался в Венгрию, надеясь при помощи какой-нибудь хитрости или уловки добыть помощь венгров против брата Ростислава 742.

Балдуину, епископу Крушвицкому, наследует Свитгер.

Когда умер Балдуин, епископ Крушвицкий, на Крушвицкую кафедру вступил Свитгер I 743, родом немец, муж приятных нравов, учтивый и любезный; он был утверждён папой Гонорием II.

1129 год Господень.

Болеслав, раскаиваясь в некоторых совершённых им постыдных деяниях, с великой набожностью посещает тело святого Эгидия во Франции.

Хотя польский князь Болеслав, совершив по совету и указанию исповедника покаяние, искупил тот грех, который совершил в отношении Збигнева, своего незаконнорожденного брата, и Скарбимира, краковского воеводы, убив первого и ослепив второго, а епископы и аббаты, монахи и священники почти во всех церквях его королевства часто приносили жертвы и совершали молитвы за искупление этого греха, он всё же, желая ублажить милость Господню ещё более глубоким раскаянием, предпринял паломничество в Галлию, в монастырь святого Эгидия 744. Помня, что родился на свет от бесплодной матери благодаря заслугам святого Эгидия, он твёрдо надеялся на то, что при его поддержке будут заглажены также и его прегрешения. А чтобы его раскаяние и добровольно предпринятое паломничество умилостивили и ублажили Бога ещё более, он всё время сорокадневного поста провёл в строгом воздержании, весьма редко вкушая пищу, постясь на хлебе и воде 745, умерщвляя плоть власяницей и не снимая эту власяницу даже тогда, когда предавался сну и собирался отдохнуть; он лежал во прахе, раздавал щедрую милостыню, кормил бедных, омывал ноги странников и убогих, предавался молитвам и бдениям, так что его столь суровое покаяние ввергло в изумление очень многих. Затем, переодевшись в частное лицо, чтобы его не могли узнать, и взяв в качестве спутников в этом путешествии (о котором знали лишь немногие из баронов) священников, клириков и нескольких богобоязненных мирян, он после праздника Пасхи отправился во Францию к святому Эгидию, своему покровителю и заступнику. Но и в такого рода путешествии он ничего из строгости не оставил и, продолжая однажды начатое воздержание, старался даже прибавить к нему ещё что-нибудь. Так, выходя каждый день из гостиницы, он с босыми ногами смиренно исполнял главные канонические часы и малые часы Пресвятой Девы, а затем пел покаянные псалмы, часто прибавляя к ним также бдения за усопших, и не обувался, пока не исполнял весь чин названных часов. Он проявил величайшую щедрость к Богу, церквям и бедным, и не было ни одной церкви – кафедральной, аббатской, коллегиальной или конвентуальной, которой бы он не пожаловал славный дар в золоте или серебре, и ни один госпиталь, ни одного убогого он не оставил без щедрого утешения. Когда же он пришёл в монастырь святого Эгидия, то аббат этого места, уже извещённый о его приходе, встретил его с подобающей процессией, что князь воспринял с немалой досадой. А когда он вошёл в монастырскую церковь, то, проливая обильные слёзы, распростёрся перед могилой святого Эгидия и воздал святому Эгидию благодарность за то, что благодаря его заслугам он появился на свет, что при его поддержке вышел победителем во многих битвах и что, прожив столько времени, пришёл, наконец, к его досточтимой гробнице. Пробыв пятнадцать дней в монастыре святого Эгидия, где аббат и братья относились к нему с величайшей любовью, он провёл эти дни в величайшей набожности и воздержании, так что превзошёл благочестием самих монахов; оставив святому Эгидию и его монастырю замечательные дары, он в здравии возвратился в Польшу, сохраняя на обратном пути ту же манеру набожности, благочестия и щедрости, какую выказал по пути в монастырь, и был с величайшей радостью и величайшим ликованием встречен церковными и светскими мужами, радовавшимися, что он вернулся из столь далёкого путешествия в здравии и получив то, что хотел.

Умирает Мстислав 746, князь Киевский; ему на киевском престоле наследовал его брат Ярополк, князь Переяславский, после того как киевляне добровольно отправили за ним послов и приняли его с радостью и честью.

У Владислава, первенца польского князя Болеслава, рождается от княгини Кристины сын, который получил имя Мешко и был прозван также Лясконогим из-за кривых голеней 747.

Симону, епископу Плоцкому, наследует Александр.

Симон, епископ Плоцкий, после того как пробыл на престоле 21 год, умер от болезни печени 7 мая и был погребён в Плоцкой церкви. Ему путём канонического избрания наследовал такой же добрый муж Александр 748, по происхождению поляк, шляхтич из рода Доленга; по настоянию и с согласия Болеслава, польского князя и монарха, он был утверждён на плоцком престоле и рукоположен Иаковом, архиепископом Гнезненским. О нём упоминает хроника Винцентия и, превознося его исключительными похвалами, пишет: «Мазовия сильна благоразумием и славится цветом рыцарства и величием. Среди них 749 я считаю достойным величайшего изумления Александра, епископа Плоцкого, который был в состоянии справляться с труднейшими и при этом столь разными делами. Он был одновременно: агнец и лев, волк и вожак стада, епископ и рыцарь, при оружии и в рясе, так что среди постоянных воинских караулов ни в коей мере не пренебрегал своими духовными обязанностями. Хотя Александр Македонский был велик в битвах, но Александр, епископ Плоцкий, в исполнении духовных обязанностей был ещё более велик. Ведь если бы даже чья-то зависть покрыла молчанием построенные им базилики, то как можно было бы не счесть набожным того, кто начал и завершил строительство столь славного храма Пресвятой Девы, и обогатил его не только духовными дисциплинами внутри, но и снабдил материальными средствами, оградив со всех сторон необходимой стражей» 750.

1130 год Господень.

Польский князь Болеслав, после того как вернулся из Франции, посещает гробницу святого Стефана в Секешфехерваре, а затем чтит великолепными пожертвованиями тело святого Адальберта в Гнезно 751.

Совершив желаемое паломничество в Галлию к святому Эгидию, польский князь Болеслав, желая искупить свой грех ещё большим покаянием и прибавить к предыдущим лишениям новые, предпринял ещё одно паломничество и пешком отправился к гробнице святого Стефана, короля Венгрии, чьё тело покоится в Секешфехерваре, городе Веспремского диоцеза. Когда он отправился в такого рода паломничество, за ним последовала длинная вереница церковных мужей и рыцарей из Польского королевства, и для этого в четырёхконных повозках и телегах везли продукты питания и княжескую утварь; ведь это паломничество князь Болеслав совершал открыто, а не скрывая свою личность, как во время предыдущего. Стефан же, король Венгрии, желая почтить тестя 752 и нечастого гостя, [послал вперёд] многих своих доверенных рыцарей и придворных, дабы они встретили князя Болеслава и всех его людей и в изобилии снабдили всем необходимым. Сам король Стефан вышел навстречу ему в Буде и, приняв тестя с великой честью, проводил его в Секешфехервар и, одарив князя Болеслава и его спутников многими дарами, достойными тестя и его самого, придал также в большом количестве людей, которые должны были оказывать ему те же услуги на обратном пути. А польский князь Болеслав, увидев и почтив святое тело, пожаловал княжеские и щедрые дары секешфехерварской церкви и прочим церквям – кафедральным, коллегиальным и конвентуальным, через которые ему довелось пройти, и отправился обратно в Польшу, в то время как епископы 753 и бароны Венгрии наперебой приглашали его многими просьбами заехать в их дома и владения. Считая постыдным отвергать их просьбы, он, заезжая в их дома, смущался от того, что его с таким блеском принимают во время паломничества, предпринятого ради умерщвления и угнетения плоти, ибо епископы и бароны Венгрии соревновались между собой разным образом в том, чтобы ему угодить. Наконец, вернувшись в Краков, он, хотя и устал и был утомлён, отправился ещё и в Гнезно, дабы посетить и почтить могилу святого Адальберта, мученика и славного епископа, а также покровителя его королевства 754. И чем ближе он подходил к городу Гнезно, тем большей набожности и печали предавался, совершая путь босиком, и тем чаще орошал лицо слезами. Когда он пришёл туда, то, предаваясь исключительной набожности, распростёрся у могилы Адальберта, святого Божьего, и, проливая потоки слёз, много дней молил отпустить ему его грех. Затем, пожертвовав 80 марок чистейшего золота и, сверх того, драгоценные камни и перлы необычайной стоимости и редкой величины на изготовление саркофага для святого тела и одарив также епископов, каноников и церковных лиц, баронов, рыцарей и всех, кто с ним тогда был, облачённых в дорогие наряды, а также всех служителей Гнезненской церкви, так что не обошёл вниманием даже ризничих, он ушёл оттуда 755.

Собеслав, князь Чехии, свирепствует против своих 756.

Собеслав, князь Чехии, обвинив многих чешских баронов, особенно, из рода Вршовцев, и даже некоторых своих друзей, любимцев и придворных, в том, что по наущению Бржетислава, его племянника, сына Конрада, которого он схватил и держал в темнице, они готовили покушение на его жизнь, подверг их смерти и разного рода казням, а самого Бржетислава, князя и племянника, ослепил достойным сожаления образом 757. Подозрение, сверх того, пало на очень многих, так что коснулось даже Мейнхарда 758, епископа Пражского, и некоторых церковных особ.

1131 год Господень.

У польского князя Болеслава умирает сын – Казимир и рождается Мешко.

Казимир, первенец польского князя Болеслава, рождённый от немки, из-за постоянных недугов становился всё слабее и слабее и, наконец, когда болезнь усилилась, умер 759, ввергнув родителя – Болеслава в глубокое горе и печаль. Но горе родителей улеглось, когда супруга Болеслава, дочь римского короля, в этом же году родила красивого мальчика, которому по приказу отца было дано в крещении имя Мешко 760. Родившийся тогда малыш Мешко выказал по прошествии времени такую разумность и прилежание, что все изумлялись его изысканным нравам, сдержанности и мудрости, которые проявились в нём в ещё незрелом возрасте, и от этой присущей ему зрелости он и получил прозвище Старый.

Стефану, королю Венгрии, наследует Бела Слепой.

Стефан, король Венгрии и зять польского короля Болеслава, сын Коломана, после того как правил Венгерским королевством 18 лет и 5 месяцев, умер и был погребён в Вараде 761. Венгры, презрев сыновей Стефана и отвергнув их по справедливому суду Божьему, так как их дед Коломан погрешил против невинного возраста, поставили вместо него королём Белу Слепого 762, сына Альмоша, и, приведя в Секешфехервар, короновали его 27 апреля 763. [Этого Белу] король Коломан, боясь, что он наследует ему, тогда как его сыновьями и внуками пренебрегут, оторвал от материнской груди и ослепил, когда тот был ещё ребёнком. По прошествии времени, когда [Бела] родил от Елены 764, дочери императора Константинопольского, четырёх сыновей, а именно, Гезу 765, Владислава 766, Стефана 767 и Альмоша 768, то по наущению жены осудил на смерть 68 баронов и вельмож, которые дали совет и согласие на то, чтобы его ослепить, и велел искоренить их род, а имущество их раздал кафедральным церквям 769.

Папа Гонорий II, когда пробыл на престоле 5 лет, 2 месяца и 3 дня, умер и был с почестями погребён в церкви святого Иоанна в Латеране, которая называется Константиниана. После его смерти в церкви Божьей произошла серьёзная смута из-за несогласного выбора кардиналов. Ибо большая и лучшая часть избрала законным верховным понтификом Иннокентия II 770, родом римлянина, сына Иоанна, а меньшая часть выбрала Петра, [сына] Льва, который велел называть себя Анаклетом 771. Но, поскольку Пётр, [сын] Льва, оказался сильнее, ибо его поддержали как большая часть римлян, так и Рожер 772, король Сицилии, Иннокентий со своими кардиналами, дабы избежать насилия со стороны Петра, укрылся в домах Франджипани в Колизее. Однако, поскольку тирания Петра усиливалась с каждым днём, а сам Пётр, похитив в церкви святого Петра золотое распятие, двенадцать венцов и прочие сокровища и ограбив также прочие городские церкви, подкупил на эти сокровища многих римлян, то Иннокентий, опасаясь, как бы тот при своём усиливающемся могуществе не захватил его, вместе с кардиналами отправился по морю на двух галерах во Францию. Там он, собрав собор в Клермоне и Реймсе 773, осудил сторонников Петра, [сына] Льва; и Лотарь, король римский, когда его просили об оказании ему помощи, смиренно обещал оказать её, о чём и уведомил папу Иннокентия через торжественных послов, а именно, через епископов Конрада Зальцбургского 774 и Экберта Мюнстерского 775.

1132 год Господень.

Польский князь Болеслав, желая возвести на отцовский престол сыновей Стефана, короля Венгрии, отправляется с войском в Венгрию; став победителем в битве, он двинулся уже к Буде, но, услышав об опустошении своего королевства Собеславом, князем Чехии, вернулся, чтобы защитить собственную землю 776.

Сыновья Стефана, короля Венгрии, отстранённые после коронации Белы Слепого от наследования венгерского престола, в страхе, как бы им не пришлось претерпеть чего-то более худшего, вместе со своей матерью Юдифью, дочерью польского князя Болеслава, и некоторыми венграми, принявшими их сторону, пришли в Польшу к своему деду Болеславу, дабы спасти жизнь. И польский князь Болеслав, желая позаботиться об их сиротской участи и возвести сирот на отцовский престол, стал готовить поход в Венгрию тем более охотно, чем меньше у него было оснований опасаться угрозы для своих владений со стороны соседей. Однако, результат не соответствовал его ожиданиям. Ибо Бела, король Венгрии, опасаясь его могущества, заключил с Собеславом, князем Чехии, союз против Болеслава, князя Польши. И этот союз был заключён Собеславом и чехами тем поспешнее, чем более они склонялись к объявлению войны Польше. Польский князь Болеслав, ничего не зная о том, что было предпринято против него, вступает в Венгрию с большими силами, опустошает её и предаёт огню. Венгерское войско, усиленное присутствием Адальберта 777, маркграфа Австрии (который был женат на сестре Белы), и его воинов, было отправлено королём Белой, чтобы помешать опустошению и сожжению королевства; когда оно вышло в Спише навстречу Болеславу, то между обеими сторонами произошла ожесточённая битва, и польский князь Болеслав одержал победу, хотя и не бескровную. Когда разгорелся бой, дело венгров и немцев 778 приняло дурной оборот и, после того как тех, которые были в первых рядах, победили, прочая масса, которую польский князь Болеслав приказал щадить, без особого труда была обращена в бегство. Болеслав, польский князь, решив вести своё войско к Буде, проделал уже почти половину пути, когда Собеслав, чешский князь, забыв о праве гостеприимства, о праве родства, которые связывали его с Болеславом, князем Польши, и желая исполнить договор, заключённый с Белой, королём Венгрии, вторгся в Польское королевство и опустошил его, разорил и предал огню во Вроцлавском крае 779. Когда эту новость доставили в Венгрию и сообщили Болеславу, тот долго пребывал в сомнении, размышляя, что делать и куда идти. Своя рубаха, однако, оказалась ближе к телу 780 и, так как все поляки кричали, что лучше защищать своё, чем чужое, он вернулся из Венгрии не без великой печали и огорчения среди сыновей Стефана, которые уже служили тогда в войске вместе с дедом. Оставив Венгрию, они прямиком двинулись против Собеслава, князя Чехии. Но тяжеловесное войско, огромное расстояние и медленное продвижение дали Собеславу, князю Чехии, время, чтобы уйти в Чехию вместе со своими людьми и добычей.

Когда князья Изяслав и Андрей с лучшими из своих воинов осадили крепость Киев, то Ярополк, князь Киевский, примирился с ними путём переговоров и через общих советников и дал Андрею Переяславль, а Изяславу Мстиславичу 781 – Владимир.

Польская княгиня, супруга Болеслава, и в этом году родила сына, который в честь и в память своего деда Генриха и своего дяди Генриха, римских императоров, был назван Генрихом I 782, так как в доме и роде королей и князей Польши это имя было дано тогда впервые, дабы совершенно не изгладилась память о роде императоров Генрихов.

1133 год Господень.

Болеслав вновь вторгается в Венгерское королевство, а Собеслав, между тем, сжигает до 300 деревень в Силезии и Польше; мстя за это, Болеслав широко опустошает Моравию и, нагруженный добычей, возвращается в Польшу 783.

Сыновья Стефана, короля Венгрии, и некоторые бароны и благородные мужи Венгрии, которые, покинув короля Белу, перешли на сторону сыновей короля Стефана, приступили с настойчивыми просьбами к польскому князю Болеславу, который со всей страстью и с немалым и праведным гневом стремился начать войну с Чехией, и уговорили его, чтобы он с теми войсками, которые собрал против Чехии, двинулся лучше в Венгрию. Итак, оставив во Вроцлавской провинции воинов для оказания отпора чехам, он отправился со своими войсками в Венгрию. При его прибытии многие из венгров тут же покинули Белу и перешли к сыновьям короля Стефана. Поскольку число сторонников сыновей Стефана уже постоянно росло, Бела бежал в замок Вышеград, дабы терпеть там осаду. Между тем, Собеслав вторгается со всеми силами Чехии и Моравии в Польшу, и вроцлавские воины, полагая, что не в силах сдержать его натиск, уходят с полей и расходятся по замкам. А чешский князь Собеслав, дабы сполна отплатить за благодеяния польского князя Болеслава, которыми тот обязал его, несчастного изгнанника, бежавшего тогда от лица своего брата Владислава, князя Чехии, предал огню множество монастырей и церквей и более 300 деревень со святыми храмами в Силезии и Вроцлавском крае 784 и, унеся огромную добычу в виде скота и множества трофеев, вернулся в Чехию. Польский князь Болеслав, когда ему сообщили о столь подлом сожжении его земель, оставил венгерскую войну и, перейдя в Моравию, безжалостно опустошил и предал пламени большую часть Моравии, уведя с собой также добычу в виде пленных людей и скота. После его ухода дела сыновей короля Стефана пошли наперекосяк и они были чуть ли не полностью разгромлены, а престол короля Белы Слепого, так как Бог поддерживал его сторону, укрепился и преуспевал. Часто занятый собственными войнами, польский князь Болеслав не оказывал им более помощь. Ибо он опасался враждебности не только Собеслава, князя Чехии, но и Лотаря, короля римского, ибо последний, прельщённый Белой Слепым, королём Венгрии, через послов (главным из которых был Пётр, секешфехерварский настоятель) и посредством даров большой ценности, обещал ему свою поддержку против Болеслава, князя Польши, и его племянников, сыновей Стефана, короля Венгрии 785.

Основание в Стшельно монастыря ордена премонстрантов.

16 марта Пётр Датский, граф Скшиннский, основывает и строит из плитняка монастырь и церковь ордена премонстрантов в своей деревне Стшельно Крушвицкого диоцеза 786. Он пожаловал этому монастырю в дар свою названную деревню Стшельно вместе со многими другими в день освящения указанной церкви, которое Свитгер 787, епископ Крушвицкий, провёл в присутствии Бернгарда 788, епископа Любушского, и названного графа Петра, освятив названную церковь и монастырь в честь и во славу святого Креста и Пресвятой Девы Марии 789.

1134 год Господень.

Болеслав, опустошив по большей части Чехию, так и не смог вызвать чехов на битву и вернулся домой; Собеслав, спешно отправившись следом за ним, разграбил пределы Польши.

Польский князь Болеслав, с сильнейшей досадой восприняв двойное опустошение своего Польского королевства, совершённое Собеславом, князем Чехии, отплатившим таким образом за многочисленные благодеяния, которые он получил от польского князя Болеслава, собрал силы всех своих земель и, призвав, кроме того, многочисленную помощь из Руси, грозно вступает в землю Чехии 790 и опустошает, разоряет и предают её огню до самой реки Эльбы. И, хотя Собеслав, князь Чехии, не раз пытался сразиться с Болеславом и помешать опустошению и сожжению своих земель, но, оценивая свои силы и сравнивая их с вражескими, понимал, что они намного уступают польским силам, и, не смея вступить в открытое и генеральное сражение (ибо предвидел несомненный разгром своих сил), тревожил войско Болеслава, князя польского, из засад и неудобных мест, в особенности, [нападая] на фуражиров и тех, которые отходили далеко от лагеря. Болеслав же, польский князь, испытав хитрость чехов и тогда, и во многих других случаях, и чувствуя также, что враг, готовый к нападению на него, следует поблизости, шёл сомкнутым строем, проявляя осмотрительность и тщательную заботу обо всём, и распростёр сожжение деревень, сёл и городов как можно дальше. Итак, когда польский князь Болеслав опустошил и предал огню большую часть Чехии, но ни опустошением полей, ни сожжением кровель (когда от пожаров дымились не только деревни, но и многие посёлки) так и не смог выманить чехов на битву, он благополучно вернулся в Польшу с добычей и пленными. Собеслав, князь Чехии, с досадой восприняв это оскорбление и поджоги, собрал чехов и моравян в возможно большем количестве и, после того как польское войско ушло и разошлось по разным местам, быстрым и стремительным маршем ворвался в Польшу и разорил некоторые деревни и сёла, расположенные по соседству с чешским краем и протянувшиеся вдоль Одера, скорее в беспорядочном, чем правильном бою (ибо он опасался возвращения Болеслава) 791. Болеслав не мог помешать этому столь внезапному опустошению, так как воины разошлись по данному им разрешению, да и год уже перешёл в зиму.

Ярополк, князь Киевский, готовит мятеж, но Пётр Властович хитростью его захватывает и приводит к князю Болеславу; таким образом удаётся помешать [его] отпадению 792.

Между тем, на многочисленных тайных собраниях, проводимых по совету Ярополка Владимировича, князя Киевского, русские князья совещались и часто рассуждали о необходимости свержения ига, под которым их до сих пор удерживали Болеслав и поляки. Поборник возвращения свободы, князь Ярополк Владимирович, рассуждал среди них таким образом: «Тяжкое иго, которое мы до сих пор сносили и которое будем вечно сносить в лице наших сыновей и внуков, если в настоящее время не примем каких-либо мер, наложило позорное клеймо на нас и на весь наш род; ибо мы, обращённые из свободных и благородных мужей в рабское состояние, платим полякам дань и вынуждены с опасностью для наших жизней ходить на чужие войны с венграми, с чехами, вдали от дома, вдали от родины, и сражаться под руководством и водительством князя иного обряда не без насмешек и презрения в наш адрес. Если в прежнее время это бесчестье следовало сносить из страха, дабы не пострадать, понеся от оружия Болеслава и поляков ещё более серьёзные поражения, чем раньше, то теперь, когда Болеслав и поляки заняты чешской и паннонской войнами, когда и сзади, и спереди их теснит опасный и грозный враг, нам выпал случай, о котором мы часто молились и благодаря которому, если мы пожелаем вспомнить о нашем благородном происхождении, мы легко сбросим иго и вернём свободу себе, нашей родине и всему нашему народу. Ибо невозможно поверить, чтобы у польского князя Болеслава хватило сил на ведение сразу трёх войн, если к венгерской и чешской войнам прибавится ещё и третья, наша, после того как станет ясно, что русские, благодаря которым он до сих пор был страшен как для чехов, так и для венгров, восстали против него и из помощников стали врагами. Итак, под моим руководством и водительством возвратите свободу себе, нашим детям и потомкам, дабы не пришлось нам, которые были рождены в свободе, состариться в рабстве и оставить этот позорный жребий нашим потомкам». Когда все вельможи охотно согласились с этой речью, все дружно сговариваются о поднятии восстания в подходящее время и, чтобы оно не могло быть преждевременно выдано, приносят присягу. Но этот заговор не хранился в тайне столь тщательно, чтобы вся его суть и содержание тут же не дошли до польского князя Болеслава. Поскольку нрав у русских ненадёжный, они легко проговариваются, и очень редкая тайна среди них надёжно хранится. Эта новость обеспокоила Болеслава и побудила всерьёз позаботиться о том, чтобы не подвергнуться опасности быть вовлечённым в столько войн в одно и то же время. Быстро призвав советников, он спросил, что, по их мнению, следовало бы предпринять в столь опасном деле. Хотя каждый высказал своё особое мнение, все, тем не менее, пришли к выводу, что если разраставшийся заговор русских не подавить быстро, он нанесёт положению государства серьёзную рану. Был среди прочих баронов Польши Пётр Властович, граф из Ксёнжа 793, который среди других княжеских советников обладал большей волей и проницательностью, чем остальные 794. Когда ему велели высказаться, он сказал, что ни к чему обрубать ветки и сучья у дерева, которое собрались срубить, если не подрезать ствол и корень; и нельзя осушить воды, если ручей и природный источник продолжают течь. Затем он добавил, что излишне начинать войну с русскими землями, замыслившими мятеж, если не будет прежде обезврежен зачинщик мятежа и заговора и виновник всех бед – князь Владимирский 795; а тогда и потуги всех прочих русских прекратятся. Когда все согласились с его мнением, Пётр лично взялся за выполнение этого трудного дела, в то время как польский князь Болеслав поддержал его разного рода средствами. Чтобы дело, которое решили исполнить, пошло легче и дало желаемый результат, требовались ловкость и хитроумие. И вот, Пётр Властович, граф из Ксёнжа, взяв с собой немногих верных спутников, ничего не знавших о том, что предстояло сделать, пришёл к князю Владимирскому 796, всем своим видом показывая, что он – в печали и с ним что-то случилось. Когда князь Владимирский, проявляя любопытство, спросил его о причине приезда, тот [заявил], что он – изгнанник, которого польский князь Болеслав донимал частыми тяготами и насилиями; в конце концов, дабы не испытать чего-либо худшего, он предпочёл добровольное изгнание и явился к князю, радушие и милость которого к нему давно известны; и он просит, чтобы тот не отказался его принять и приютить. Ярополк, князь Руси, был рад приходу Петра Властовича; рады были и [прочие] русские, которые говорили, что он, словно посланный свыше, пришёл к ним в подходящее время, когда они собирались начать запланированный мятеж, и что его прибытие должно оказать их делу серьёзную поддержку. Они заявляли, что тем самым и задуманный мятеж смогут осуществить быстрее, и вещали, что благодаря советам и водительству Петра Властовича, изгнанника и врага Болеслава и поляков, они победят в войне Болеслава и поляков. Поскольку близкие Петру Властовичу люди часто спрашивали, что за причина побудила его [уйти] в изгнание (ибо они знали, что таковой не было), он приказал им успокоиться и не приставать к нему больше с вопросами по этому поводу, но в тишине и молчании ждать исход дела, которое он должен совершить, а когда будет нужно, тут же вооружиться и быть наготове. Затем, улучив подходящее время, когда он увидел, что князь Ярополк Владимирович сел завтракать в сопровождении немногих, он, велев своим людям взять оружие, вошёл в зал, где возлежал Ярополк Владимирович, и, заявив, что он враг, а не гость, схватил князя, а когда тот пытался оказать сопротивление, поверг его наземь и, заковав в оковы, так быстро, как только мог, перевёз в Польшу, преодолев все реки, о переправе через которые позаботился заранее, и представил его польскому князю Болеславу в качестве дорогого, но и рокового дара. Тот вовсю расхваливал его на советах и собраниях за то, что он, рискуя одной лишь своей головой, отвратил от отчизны грозную войну, и наградил его за столь выдающийся подвиг многими владениями и дарами. Пленение князя Владимировича, по раскрытии заговора и наказании некоторых других, которые были причастны к заговору, удержало в верности прочих князей и баронов Руси и прекратило войну, уже было по большей части начавшуюся.

1135 год Господень.

Лотарь, король римский, когда не смог заключить между князьями Польши и Чехии мир, утвердил трёхлетнее перемирие 797.

Когда польский князь Болеслав собирался отправиться на чешскую войну с ещё большими силами и ещё большим воинским снаряжением и средствами, дабы отомстить за свои обиды, к нему прибыли от римского короля Лотаря послы с письмами, в которых тот обращался к Болеславу с любезной просьбой прекратить чешскую войну и не отказаться лично прийти к нему, обещая заключить мир между ним и чешским князем Собеславом на справедливых условиях. Ведь поскольку Лотарь, названный король римский, собирался идти в Италию, чтобы привести в порядок расстроенные дела церкви и получить императорскую корону, Собеслав, князь Чехии, посоветовал ему сперва прекратить раздор ужасной войны между ним и поляками. Ибо [иначе] он, занятый войной с соседом, не найдёт возможности послать ему должную воинскую помощь, когда Лотарь отправится в Италию. Болеслав же, польский князь, собираясь угодить Лотарю, королю римскому, и принять его любезное приглашение, так как за это ратовали очень многие поляки, с замечательной и блистательной свитой отправился к королю Лотарю в Германию в Бамберг 798. Когда туда одновременно прибыл Собеслав, князь Чехии, то при посредничестве короля Лотаря много дней шли переговоры о восстановлении мира между князьями Болеславом Польским и Собеславом Чешским, но всё было напрасно, и мир на справедливых условиях заключить так и не удалось, ибо каждый из князей преувеличивал тяжесть собственных обид. Тогда Лотарь, не желая, чтобы князья разъехались, ничего не решив и не только не примирившись, но придя в ещё большее раздражение из-за упрёков, которые они оба бросали в адрес друг друга, и чтобы сам он не остался без чешской помощи, пользуясь мудрым планом, стал настойчивыми и разнообразными просьбами уговаривать польского князя Болеслава принять трёхлетнее перемирие и отложить войну до тех пор, пока он не вернётся из Италии. Согласившись на это условие по просьбе короля Лотаря, польский князь Болеслав принял трёхлетнее перемирие, утверждённое властью Лотаря 799.

Когда польский князь Болеслав отправился к императору, сын Ярополка, заслав предателя венгра, который сбежал к Болеславу, захватывает Вислицу и сжигает её, безжалостно всех перебив.

Чем большее спокойствие и благополучие доставила, казалось, Польскому государству хитрость Петра Властовича, графа из Ксёнжа, коварно захватившего князя Владимирского, в тем более глубокую пропасть и погибель она ввергла его затем, ибо судьба встала на защиту права гостеприимства и международного права, которые были с санкции государства попраны и нарушены Петром, графом из Ксёнжа. Ведь Василько 800, племянник Ярополка, князя Киевского, дабы помочь дяде в беде и возвратить ему свободу, собрал все сокровища, какие смог добыть, и, уплатив сумму, которая была назначена по усмотрению Болеслава, обеспечил выкуп отца 801. Кроме того, сознавая, что открытой силой отомстить за свои и отцовские обиды он не может, и потому, желая прибегнуть к тому же обману и той же измене, от которых пострадал его отец, он большими подарками и ещё большими обещаниями соблазняет и подговаривает на совершение преступления некоего венгра, выдающегося среди своих и званием, и знатностью рода 802 (ибо человек из другого народа вызвал бы к себе меньше подозрений там, где явный обман можно было легко углядеть во всяком русском). Итак, этот венгр, бежав к князю Болеславу в Польшу, лживо заявляет, будто он претерпел от Белы, короля Венгрии, множество обид за то, что твёрдо держал сторону его племянников, сыновей покойного короля Стефана; что его, в конце концов, лишили всех имений, которыми он владел в Венгрии, и предали бы смерти, если бы он не упредил её бегством; видя, что из-за могущества Белы, короля Венгрии, все прочие соседние страны для него закрыты, он бежал к Болеславу, деду и опекуну сыновей короля Стефана, из-за которых с ним всё это приключилось. Польский князь Болеслав, не заподозрив в его словах ни хитрости, ни обмана, так как его словам придавали доверия его прошлые деяния (когда он держал сторону сыновей Стефана, чьи интересы князь Болеслав защищал в Венгрии), принял венгра, решив, что его слова полны достоинства и чистой правды. Венгр же заранее заручается у князя Болеслава доверием в делах маловажных, с тем, однако же, хитрым планом и намерением, чтобы за хорошую плату обмануть его и обвести вокруг пальца, когда он увидит дело важное 803. Итак, тот допускает его не только к щедротам [своей] милости, но и к совместной трапезе и к секретнейшим делам (ибо порочность его нравов, таившуюся под покровом красноречия и готовностью услужить, не легко было распознать), и щедро жалует ему для поддержания его статуса город Вислицу с окрестными деревнями и владениями; этот многолюдный и знаменитый в ту пору город вызывал изумление своим естественным и неприступным местоположением, ибо располагался на скале, наподобие венца, посередине реки Ниды, уже тогда весьма широкой и полноводной благодаря впадению в неё других рек, болотистой и чуть ли не стоячей, и так, казалось, был укреплён самой природой, что легко мог отражать все вражеские приступы 804; ведь князь Болеслав и польские вельможи считали, что у него и на уме то, что он – о ужас! – излагал сладкими и медоточивыми устами. Итак, когда польский князь Болеслав отправился в Германию к римскому королю Лотарю ради возобновления мира 805, как мы сказали выше, венгр, полагая, что лучшего времени для совершения задуманной хитрости ему не найти, приступает к исполнению коварного плана и совершает его следующим образом. Он доводит до всеобщего сведения, будто достоверно узнал из писем и от послов, что князья Руси со всеми силами своих войск восстали, подняв мятеж, и, спешно [придя], опустошают Польшу жестокой резнёй и пленением [людей]. Затем он государственным указом повелевает, чтобы вся знать и простой народ из всех окрестностей собрались в Вислицу, как в безопасное место, и свезли туда своё добро и наиболее дорогие вещи; а чтобы его приказ внушал больший страх, он прибавляет наказание: что имущество всех, кто ослушается приказа, будет конфисковано в княжескую казну. И все, устрашённые вражеским нападением и угрозой наказания, без промедления (ибо так было велено) исполняют приказ, и весь многолюдный край по эту сторону Ниды в огромном количестве, везя с собой также имущество, детей и всё, что подороже, стёкся в город Вислицу. Предатель-венгр, видя, что готово всё, что было нужно по его плану для предательства, [послал] к князю Ярополку и его сыну, чтобы 8 февраля 806 тот не преминул прийти к городу Вислице с войском как можно большим, и он сдаст её вместе с множеством народа и огромным средствами. Когда тот с величайшей поспешностью прибыл к Вислице, предатель-венгр в ночное время, пока все спокойно спали, в тиши, дабы обмануть всех, открыл ворота и впустил в город князя Ярополка с сыном и всеми его людьми. Войдя, тот устроил жесточайшую резню и ужасное избиение всех, не щадя ни возраста, ни звания, ни пола, и, за исключением немногих, кто в суматохе спасся бегством в реку, ради утоления своей ярости убил или взял в плен всех горожан – и жителей, и тех, которые съехались в город. Разграбив город и предав его огню без всякого сопротивления или противодействия, он вернулся на Русь, забрызганный польской кровью и везя с собой добычу в имуществе, людях и скотине 807. Так, измена, совершённая венгром, начавшись так же, как та, что была совершена Петром Властовичем, имела те же или даже ещё более печальные последствия. Ярополк, князь Руси, желая наградить предателя более щедро, чем обещал, сначала отрезал ему язык, затем вырвал оба глаза и, наконец, дабы от предательского семени не осталось никакого потомства, кастрировал его и лишил гениталий 808. Польский князь Болеслав, когда ему сообщили о вислицком погроме и резне, весьма огорчился и, удивляясь обману и хитрости, задуманной венгром, который зарекомендовал себя многими услугами, а затем оказался для него и Польского королевства опасным врагом, с опозданием понял, что венгры – неверны по самой природе.

1136 год Господень.

После предательской сдачи города Вислицы польский князь Болеслав опустошает всю Русь и увозит в Польшу огромную добычу.

Польский князь Болеслав, желая достойной карой отплатить за резню, учинённую Ярополком Владимировичем 809, князем Руси, при предательском разгроме города Вислицы, приказал взяться за оружие не только благородным мужам, но также простолюдинам и крестьянам и, яростно рыча, вторгся на Русь, дабы всеми силами покарать князя Владимировича и его сына за совершённое злодейство. Видя неумолимый гнев польского князя Болеслава, [Ярополк], подгоняемый сознанием вины в совершённом преступлении, оставил какие бы то ни было замки и надёжные крепости и, уйдя в крайние пределы Руси, скрылся в лесах, чащах, болотистых и недоступных местах. Болеслав, желая кровью врагов отомстить за избиение своих людей, приказал распространить резню тут и там на всех русских 810. И произошло тогда избиение множества смертных; изрубив взрослых, свирепствовали также против детей и невинных кровель, и гораздо больше убийств было совершено в гневе, чем в правильной битве. Ибо решено было никого не щадить, и запрещалось принимать кого бы то ни было, какой бы большой выкуп ни предлагали. И в отместку за разгром Вислицы весь Владимирский край с прилегающими землями был подвергнут жестокому разгрому и уничтожен огнём, и в Польшу было уведено огромное множество как пленных обоего пола, так и скота.

Папа Иннокентий II, пробыв четыре года во Франции, где короли Франции и Англии оказывали ему величайшие почести (тогда как папский престол в Риме силой занимал Пётр, сын Льва), приготовив всё, что считалось необходимым для сокрушения тирании антипапы Петра, сына Льва, вступил в Италию 811. Лотарь, король римский, вышел ему навстречу у входа в Ломбардию вместе с архиепископами и епископами и с почётом сопроводил его до самого Рима 812; войдя в Рим с сильным войском, в то время как Пётр, сын Льва, бежал от его взора, он восстановил на престоле Иннокентия и получил от него императорскую корону в церкви святого Спасителя, которая называется Константиниана (ибо церковь святого Петра была занята Петром, сыном Льва, поставившим там гарнизон) 813. Искоренив всех римлян, которые держали сторону антипапы Льва, а также победив Рожера и изгнав его из занятой им Сицилии 814, император возвратил мир церкви и вернулся в Германию. Направившись из Германии в Саксонию, император Лотарь собрал новое войско, дабы вновь вернуться в Италию 815. Польский князь Болеслав, застав его в Бамберге, встретил и почтил императора Лотаря многими славными дарами; тот, приняв их, потребовал, чтобы [Болеслав] принёс ему оммаж за Поморье и земли ругиев, которые подчинялись польскому князю Болеславу, и платил за них дань, заявив, что эти земли принадлежат империи 816. Однако, когда польский князь Болеслав доказал, что его земли в Поморье и Ругии – исконные польские земли и что они никогда не были в составе империи, но принадлежали Польскому королевству, цезарь отказался от своих претензий.

1137 год Господень.

После разорения Руси Ярослав, князь Галицкий, бежит в Польшу к Болеславу; когда тот, вняв хитрым советам русских и венгров, попытался восстановить его на престоле, то был коварным образом разбит; с поля этой битвы бежит некий польский воевода с множеством поляков, а затем, движимый раскаянием, вешается 817.

После того как в отмщение за уничтожение Вислицы русский край был разорён польским князем Болеславом и подвергнут жестокому и беспощадному разгрому, князь Руси и вельможи, словно бесноватые и безумцы, терзались сильнейшим горем из-за опустошения своей земли. Затем состоялся многолюдный съезд во Владимире и, хотя общее мнение склонялось к ведению открытой войны с Болеславом и поляками, но Ярополк Владимирович, князь Киевский, умудрённый возрастом и опытом, заявил, что война против Болеслава по правилам не принесёт русским успеха; что если они хотят победить, следует прибегнуть к другому способу ведения войны с Болеславом; и что Болеслава и поляков они смогут победить только тайным обманом и хитростью; итак, пусть перестанут беспокоиться о ведении войны с Болеславом и оставят ему задачу перехитрить Болеслава (ибо это более соответствует характеру его, а не других); и пусть будут послушны его власти, что бы и когда бы он ни приказал 818. Когда все обещали ревностно поддержать его усилия, они свергли, низложили и прогнали из Галицкого княжества Ярослава 819, князя Галицкого, так как были уверены, что он с ними не согласен и обо всём, что у них делается, сообщит Болеславу. Тот, уступая их ярости, бежит в Польшу (ибо больше ему некуда было податься), где был радушно принят Болеславом, и ему жалуют для пребывания значительные владения. По прошествии после этого малого времени первые из галичан, достаточно натерпевшись и насытившись обманами и коварством князя Ярополка, приходят к князю Болеславу и умоляют его отпустить к ним их князя Ярослава в его землю и, дабы его возвращение было более почётным и видным, лично сопроводить его в Галич со своими людьми. Ничего враждебного, по их мнению, опасаться не следует, [ибо] враги из страха перед Болеславом разбежались прочь, как звери по своим норам, и в Галицком княжестве – всё мирно и спокойно. Наконец, они воздают польскому князю великую благодарность за то, что он принял, приютил, поддержал их князя, и обещают отплатить ему за эту милость, оказанную их князю, верной и преданной службой. Когда галицким русским ещё не было дано определённого ответа, пришли несколько знатных и благородных венгров, близкие соседи галичан, которые также были соучастниками коварного плана, призванного погубить Болеслава. Они произнесли [речи], подобные и родственные [речам] галицких послов: чтобы он не медля отправился в Галич с галицким князем; прибавляют просьбы и мольбы; уверяют, что своевременно придут для его восстановления со всеми своими силами. Не распознав обмана и западни, подстроенных русскими и венграми (ибо могущество и доблесть Болеслава были тягостны и страшны и тем, и другим), Болеслав (ведь он, который блистал прочими добродетелями, был подвержен пороку легковерия, так что верил всему, что ему говорили, легче, чем следовало и чем подобало его величию; потому и вышло, что он, кого невозможно было одолеть оружием и силой, оказался побеждён одним легковерием, не разгадав направленного против него обмана), похвалив венгров и русских, словно те совершили благородное дело, обещал восстановить князя Ярослава и лично прийти вместе с ним в назначенный день. Итак, поверив в искренность обоих посольств, он направляется к Галичу с блистательным отрядом воинов, словно собираясь там пировать, и, ведя с собой изгнанного князя Ярослава, прибывает ко дню, о котором было договорено между ним и русскими. Венгерские отряды, сперва встретив его, когда он прибыл, все ушли в тыл и в задние ряды войска. Это сразу же насторожило князя Болеслава, который уже почуял вещим разумом нависшую над ним беду. Затем, когда многочисленные отряды галичан, которые также изображали дружелюбие и покорность, вышли ему далеко навстречу и, встретив обоих князей, удалились туда же в тыл и хвост [войска], где уже обосновались венгры, стало безусловно ясно, что Болеслава и его людей ведут в ловушку. Польский князь Болеслав, вынужденный в этой обстановке принимать решение, руководствуясь доблестью и удачей, позвал Вшебора, краковского воеводу и военачальника, и спросил: «Не закралось ли в твою душу, Вшебор, то же подозрение, что закралось в мою?» 820. Когда Вшебор поинтересовался, что именно он подозревает, тот ответил: «Разве не видишь, что все отряды как гуннов, так и русских, которые пришли нас приветствовать, исполнив коварный долг, ушли к нам в тыл и арьергард и заняли это место по заранее принятому плану, чтобы когда против нас вскоре выйдут, как я подозреваю, другие отряды, мы, окружённые сзади и спереди, были перебиты подобно зверям или скоту. Думаю, что надо вырваться, прежде чем мы окажемся скованы этой трудностью, и что надо попытать счастья в битве, доблестью и правой рукой проложив путь, по которому мы уйдём отсюда, прежде чем враг придёт усилившимся и в двойном числе». Когда он [поглядел] затем на лукавый народ, делающий одно, а изображающий другое, и [понял], что уступает ему и числом, и силой, то счёл наилучшим в столь опасном положении попытать счастья в бою 821; итак, хотя и уступая числом, он принял решение сразиться с врагом прежде, чем тот сам на него нападёт, и, ободрив своих людей в блестящей и краткой, по обстоятельствам времени, речи, призвал их лучше с честью расстаться с жизнью, чем подвергнуться жалкому плену. Он ещё не окончил речь, как вдруг появились густейшие полки русских, которые спешным маршем вёл киевский князь Ярополк 822. Итак, не в силах долее откладывать сражение (ибо он был уже в виду врага), он ещё и ещё раз в немногих [словах] призывает своих людей помнить, что они – мужчины, и не отдавать дёшево свои жизни; хотя его со всех сторон теснило море опасностей, он, ограждённый неудержимым и жаждущим победы духом, заставляющим забыть об опасностях 823, которые грозили спереди и сзади, первым ринулся на того из врагов, кто был впереди, и при поддержке того отряда, который взял с собой, стал весьма яростно биться с врагами, учиняя русским ужасную резню. Затем, сразив всех, кто попался ему на пути, и разорвав строй, он, хотя и знал, что его теснят и сзади, и спереди, рассчитывал всё же на победу; превзойдя в этой битве все прежние труды своей храбрости, он не покорился тогда судьбе, но, пока она вращала своё подвижное колесо, боролся за победу, не позволяя судьбе предъявить права на свой благородный дух. Считая нужным в силу неизбежности человеческой участи прибегнуть в таком положении к исключительным мерам защиты, он, вовлечённый в битву безграничным отчаянием, совершил это, разя врагов тут и там, дабы не отдавать задаром свою жизнь. Обе стороны яростно сражались, и удача, казалось, [вот-вот] склонится на сторону поляков, ибо милость Божья способствовала победе, да и битва затянулась надолго. Польский князь Болеслав, хотя и был окружён со всех сторон, мог всё-таки выйти победителем, и его надежды вскоре осуществились бы, если бы один из главнейших баронов Болеслава – воевода (чьего имени, положения и происхождения никакие польские анналы, уж не знаю, по какой небрежности, не донесли), который и сам командовал полком, не бежал, охваченный страхом, покинув полк и сражение, и не увлёк, оставив сражение, в такое же позорное бегство большую часть польского войска, уступив победу паннонцам и русским 824. Только тогда польский князь Болеслав стал вести себя скорее как побеждённый, чем как победитель; тем не менее, он не оставил битву вместе с теми, кто составлял его свиту, но, громя врагов в ужасной сече тут и там, был один по разному атакован всеми: то стрелами – издали, то мечами и копьями – вплотную; конь, на котором он сидел, пал, поражённый ужасными ранами, сбросив бойца и чуть было его не придавив. Когда конь свалился и рухнул, а он тем не менее сдерживал натиск врагов то сзади, то спереди, его спас один простой воин 825; увидев, что его князь сражается пешим, он, боясь, как бы тот к позору всего отечества не погиб или живым не оказался во власти врагов, мигом соскочил с коня и посреди летящих стрел, посреди сверкавших у самого лица мечей усадил его на собственного коня, заботясь о жизни не своей, но князя, дабы тот мог спастись бегством, и громким голосом просил его: «Возьми, о славнейший князь, этого коня, который ещё не выдохся, и позаботься не столько о своём, сколько о нашем и всеобщем спасении, дабы ты своей смертью или пленом не сделал это поражение ещё более скорбным для нас и ещё более радостным для врагов, которые сражаются с нами коварным и подлым способом 826. Меня же, живого или мёртвого, вспоминай с благодарностью, ибо я, как видишь, твоё спасение предпочёл собственному; помни об этом дне и этом часе; ибо его должно почитать весьма важным и не таким, чтобы ты мог забыть о нём, когда невредимым вернёшься в своё королевство». Воин этот, который, хотя и был низкого происхождения, но многими храбрыми подвигами в той битве, которая тогда велась, а также верностью, проявленной по отношению к своему князю в час смертельной опасности, отвагой и находчивостью отмеченный гораздо более, чем в силу положения, в котором родился, должен быть предпочтён любым знатным мужам, которые тогда постыдно бежали с поля боя, бросив своего князя. Затем славный князь, вскочив на коня, предложенного ему простым воином, и понимая, что никоим образом, ни силой, ни хитростью, не сможет уже ничего сделать для возобновления битвы, несмотря на величайшие подвиги своей силы и отваги, совершённые в этой битве (так что даже у врагов вызвал восхищение собой), спасся по милости Божьей и, потеряв многих своих храбрых воинов убитыми и пленными, пришёл в Польшу, скорбя и печалясь о поражении своём и своих людей. Не медля, он отправляет тому барону, который, бежав с поля боя, увлёк в бегство очень многих и стал для многих причиной бегства, в награду за его трусость и позорное бегство три подарка 827, а именно, шкурку зайца, пряжу и веретено, давая понять: пряжей – что он баба, шкуркой – что он трус, а веретеном – что он вертляв; и эта кара оказалась для него хуже самой смерти; ибо лишение рыцарской чести уязвляет мужчин сильнее самой смерти. Несчастный человек, получив эти дары и легко и без всяких подсказок поняв их значение, был тотчас же охвачен таким душевным переживанием, что собственными руками набросил себе на горло верёвку и повесился в колокольне собственной часовни, завершив свою несчастную жизнь. Муж, происходивший всё же от знатного поколения предков, этим своим отвратительным проступком весьма серьёзно унизил славу своего знатного рода и тогда, и на будущее, так что, умерев этим постыдным, но справедливым видом смерти, он стал позором для своего дома. Его столь ужасный уход из жизни нашёл истолкование в тех же присланных ему дарах, означавших: веретено – виселицу 828, пряжа – верёвку, заяц – бегство духа. А простого воина, который также живым выбрался с места битвы, [Болеслав] за оказанное ему тогда благодеяние облагораживает, обогащает и возвышает, жалует ему благородство и законные почести и делает его равным славнейшим мужам. Наделив его не только деревнями и владениями, но и чинами и важными должностями, он делает его вместе с его потомством славным и знаменитым среди своих людей и, создавая из человека низкого и бедного знатного и богатого, наделил его немалыми почестями, пожаловал ему благородство и уделил залоги своей милости 829. Хотя для выкупа пленных были издержаны и истрачены все сокровища – даже древних королей и князей Польши, полного выкупа всех пленных из Польши произвести так и не удалось, так что, когда государственная казна опустела, многие знатные рыцари и прочие мужи рыцарского звания были проданы в жалкое рабство варварам и бесславно прожили там до самой смерти 830. Польского князя Болеслава, мужа великого духа, терзала мысль 831 о поражении, которое он понёс из-за подлого обмана венгров и русских и из-за несправедливости судьбы. Издавая тяжкие и постоянные горестные стоны, он ощущал ещё более тяжкую колющую боль и, призывая частые проклятия на голову воеводы, который своим бегством привёл к поражению стольких польских полков, а затем повесился из-за своего проступка, почитал для себя постыдным то, что он, совершив столько подвигов, одолев храбрейшие войска и одержав столько славных побед над окрестными врагами, был скорее одурачен, чем побеждён в коварной и подлой схватке теми, которые притворялись скорее друзьями, чем врагами; он проклинал свою судьбу, которая после многочисленных благодеяний, которыми его вознесла, сохранила его для жестокого и недостойного поражения, ибо нигде, кроме как в этой битве, он не испытал на себе переменчивость судьбы, которая, как то по большей части случается, примешала к его славным и блестящим подвигам жестокое поражение и, сохраняя свойства своей натуры, расстроила ход и порядок великих и радостных дел, оставив его после разгрома в этой битве в сомнении, что именно перевешивает в битве: доблесть или случай. Итак, этот благородный и неодолимый дух постоянно терзали многие горести и переживания от того, что после сорока семи побед, одержанных над врагами, он потерпел это поражение, словно получил смертельную рану, не учитывая нравы, характер и свойства судьбы, которая, в конце концов, обрекала на поражение и Юлия Цезаря, и Гектора, и Ганнибала, и Сципиона – неоднократных победителей.

Чтобы успешнее вести дела с русскими, Болеслав заключает мир с Собеславом.

Прежде чем истекло трёхлетнее перемирие 832, заключённое с чешским князем Собеславом при посредничестве римского императора Лотаря, усилиями баронов обеих сторон – как Польши, так и Чехии, стали вестись переговоры о заключении вечного мира между государствами и князьями. После переговоров, когда обе стороны договорились о мире, признали необходимым, чтобы князья провели личную встречу, для которой тогда был выбран город Клодзко. Когда оба князя туда прибыли, польский князь Болеслав перечислил перед баронами обеих сторон многочисленные обиды, которые он незаслуженно претерпел от Собеслава, князя Чехии, за оказанные ему разного рода благодеяния. Когда же Собеслав, князь Чехии, очистился от этих обвинений и предъявил польскому князю Болеславу собственные обиды, то при посредничестве баронов обеих сторон все старые распри, ссоры, жалобы, обиды и раздоры, а также ущерб, причинённый обеими сторонами, были забыты, прощены и улажены, и между ними, а также между их государствами и владениями был заключён вечный мир. На этом собрании присутствовал и Владислав, старший сын польского князя Болеслава, который, в знак верного союза, воспринял из купели сына чешского князя Собеслава, по имени Вацлав 833. Было ясно, что польский князь Болеслав потому столь легко согласился на этот мир, чтобы, замирив Силезский край и окончив чешскую войну, он мог тем активнее вести войну против русских, дабы всеми силами и способами отомстить за поражение, понесённое вследствие их коварного обмана 834. Он испытывал из-за него такой стыд и позор, такую горечь и боль, что, избегая собраний и разговоров с людьми, искал уединения и в одиночестве предавался скорби по воинам, которых лишился и потерял, храня упорное молчание и пропуская мимо ушей все слова утешения, которые ему говорили друзья. Но всё это являлось признаком не малодушия или подавленности, но того, что вызывает в храброй и огромной душе жгучую жажду мести. Ибо из всего числа королей и князей Польши ни один не был воинственнее его, да и в битвах ранее никто до того дня не сравнялся с ним. Другие короли и князья в его эпоху блистали пурпуром и толпами вассалов, предавались удовольствиям охоты, чревоугодию или ленивой праздности, занимались домашними делами или тем, что копили золото; один лишь Болеслав славился боями и доблестью, испытывая досаду, если не вёл оборонительной войны или не объявлял войну кому-то сам, и душа его оживала всякий раз, когда он шёл на войну или на битву; легко перенося голод, стужу и недосыпание, он был храбр в битве, благоразумен в совете и никому из воинов не уступал проворством и физической силой, а отвагой без сомнения превосходил всех.

Лотарь IV, римский император, после того как провёл на императорском и королевском престоле 11 лет, правя мирно и учтиво, и, ведя удачные действия в Италии, умиротворил Италию и Сицилию, уйдя из Италии, был поражён недугом в Триенте и умер осенью в своём замке Ротбург, и был погребён в Брауншвейге, полный веры и набожности. Его преждевременная смерть была весьма тягостна и досадна как для церковных, так и для светских князей. Ибо полагали, что дела империи процветали благодаря его честности и усердию, и его империя вновь обретёт честь и славу. Другие уверяют, что он был погребён не в Брауншвейге, а в Люттере, саксонском монастыре, который он построил при жизни 835. Его деяния, дабы они никогда не были преданы забвению, описаны на свинцовой пластине и погребены рядом с ним.

1138 год Господень.

У Болеслава рождается сын Казимир; но и он не может смягчить его скорбь от недавно понесённого поражения.

Польская княгиня и супруга князя Болеслава, вновь забеременев, родила сына, которого в крещении назвали Казимиром 836. Но и это новое рождение сына не смогло облегчить муки князя Болеслава, которые сверх всякой меры терзали его, чуть ли не убивая, из-за понесённого под Галичем поражения, так что червь горькой скорби о его дражайших воинах – и тех, которые пали, и тех, которые были взяты в плен 837 – постоянно грыз его и подтачивал; тем более что из-за преклонного возраста, гибели и поражения его воинов, исчерпания княжеской казны нелегко было, как он страстно желал в душе и помыслах, собрать войско, с которым он мог бы должным образом отомстить паннонцам и русским.

На вакантный из-за смерти Лотаря императорский престол на состоявшемся в Кобленце в середине сорокадневного поста 838 рейхстаге по единодушному выбору князей был избран Конрад II, герцог Швабии, 93-м от Августа. Этот Конрад был II-м в ряду императоров, но III-м в ряду королей, являясь родным племянником императора Генриха (сыном его сестры) и наследовав на этом основании также его частные владения, поскольку император Генрих не оставил сыновей. Согласно другим [авторам], он был 95-м от Августа 839, ибо в начале правления боролся с Лотарем IV за римский престол. Столь дружного избрания Конрада добился Теодвин 840, кардинал-епископ, направленный в Кобленц папой Иннокентием II. Тут же придя в Ахенский дворец, он был помазан в короли названным кардиналом Теодуином (ибо архиепископ Кёльнский 841, который по праву должен был это совершать, недавно вступил в должность и не имел паллия) при содействии архиепископов Майнцского и Трирского и других епископов 842. И, хотя полагали, что Генрих 843, герцог Саксонии и Баварии, зять императора Лотаря, из-за могущества и богатств, которыми он славился, окажет Конраду сопротивление в Германском королевстве, он был всеми покинут, объявлен королём Конрадом вне закона и, лишённый Госларского герцогства 844, унижен свыше человеческого чаяния.

1139 год Господень.

Польский князь Болеслав, оставив пятерых сыновей, после того как разделил королевство между четырьмя, а младенцу Казимиру ничего не оставил, умер и был погребён в Плоцкой церкви; его прозвали Кривоустым; муж, не сравнимый ни с одним из прежних королей.

Польский князь Болеслав пребывал из-за понесённого под Галичем поражения в подавленном настроении (ибо его благородный и привыкший всегда побеждать других дух тяжелее, чем следовало, переносил унижение, которое он испытал из-за обмана и понесённого в результате обмана поражения, и так терзался, что не допускал ни шуток, ни слов утешения со стороны друзей); поскольку советы друзей не унимали скорбь, но лишь усиливали её, и [Болеслав] во время этой хандры не допускал попыток его развеселить, он, тоскуя и изнывая, мало-помалу довёл себя до тяжёлой болезни 845. Хотя врачи могли бы прогнать её силой снадобий, князь Болеслав с презрением отвергал любые лекарства, и она стала усиливаться. Болезнь почти на целый год приковала Болеслава к постели; когда же недуг стал ещё сильнее, и он увидел, что с каждым днём слабеет, то, готовясь уплатить долг судьбе 846, призвал к себе многочисленную толпу прелатов и баронов. Заявив о своей близкой кончине, он просил их после его смерти стараться сохранять единство и согласие, дабы из-за раздела государства не последовали [его] гибель и разорение. Он оставил после себя пятерых сыновей, что многие из поляков признавали несчастьем, которое вскоре приведёт к распаду государства, как то и стало, ибо они предчувствовали, что согласие между столькими князьями не сможет продолжаться долго. И они не обманулись в этом ожидании, как мы расскажем в последующем. Чтобы между сыновьями после его смерти не довелось возникнуть войнам, ненависти и раздорам из-за престола, он разделил между ними Польское королевство, чьим единственным правителем и монархом он являлся до того дня. При этом перворожденному сыну Владиславу, рождённому от русской, он завещал Краковскую, Серадзскую и Ленчицкую [земли], Силезию и Поморье 847, постановив, чтобы по праву первородства за ним сохранялась главная и высшая власть верховенства и правления, велев всем прочим братьям слушаться его и повиноваться ему и указав, что если в Польском королевстве не будет одного, кому будет принадлежать забота обо всём и целом, то всё погибнет и распадётся; Болеславу Кудрявому он передал Мазовецкую, Добжиньскую, Куявскую и Хелмскую земли 848; Мешко Старому – Гнезненскую, Познанскую и Калишскую 849; Генриху I – Сандомирскую и Люблинскую земли, уделы и области 850. Оставался пятый сын – Казимир, который родился в прошлом году и, будучи ещё младенцем, лежал в колыбели. Разделив все земли и провинции между четырьмя сыновьями, он не оставил ему никакого удела; когда все, которые присутствовали при этом распоряжении, решили, что он сделал это по забывчивости или из-за болезни пренебрёг им, то подсказали ему имя пятого сына, младенца Казимира, напомнив, чтобы он и ему, как малолетнему, оставил равную долю среди сыновей. Но он ответил: «Я уже давно назначил его долю». Когда все удивились и стали с интересом спрашивать друг у друга, что это за пятая доля, он сказал: «Разве вы не знаете, что среди четырёх колёс [повозки] имеется пятое – сиденье, которое по-польски называется «waszag» 851; поставленное в середине, оно заполучило лучшую часть и название, происходящее от природы частей. Так и этому младенцу будет назначено центральное наследование между четырьмя братьями тетрархами, которое принесёт ему больше почестей и величия, чем любой их [удел]. Поэтому перестаньте беспокоиться об этом малыше и о моём нарушающем его права завещании, ибо эту заботу подобает оставить его опекунам». Он как бы предвидел в душе, что некоторые из сыновей не проживут долго, и не обманулся в своём предположении 852. То ли он ощутил это по вдохновению или будучи вне себя, как то бывает в минуту кончины, то ли решил так, страшась ещё большего раздела и раскола государства, не вполне ясно, и не нам об этом судить. Затем славнейший князь, горячо любивший и решительно защищавший свою родину, принял спасительное причастие и скончался, погубленный скорее душевной скорбью и переживанием, чем физическим недугом, дожив почти до шестидесяти лет 853 и стяжав тогда славу и уважение за кротость и величайшее милосердие. Когда он ушёл из жизни, весь польский народ долгое время его оплакивал. Тело его было доставлено в город Плоцк и, будучи с подобающими почестями погребено в Плоцкой церкви 854, соединилось с прахом отца. Умер же он в 36-й год своего правления, в возрасте пятидесяти четырёх лет 855. Не вызывает сомнений, что столь преждевременная смерть и роковой день скорее восхитили его раньше времени, чем освободили, вследствие одной лишь печали и скорби из-за гибели его людей и поражения, обманом нанесённого ему под Галичем, хотя по природе своей он мог бы прожить гораздо дольше. Деятельный и храбрый по натуре, он часто искал случая для развязывания войн, в которых мог бы проявить величие души; с детства приученный к войнам, он не уставал ни от какого вида военных действий. Склонный браться за рискованные предприятия и подвергать себя опасностям, жадный до обретения великой чести и славы, он был свыше сил вынослив в перенесении телесных тягот. Среднего роста и невзрачной наружности, оказывая чрезмерное доверие всему, о чём ему доносили, он из-за легковерия показал себя по большей части легкомысленным и скорее неосторожным, чем осмотрительным. В равной степени расположенный к гневу и милости, он легко раздражался, переходя к ругани, гневу и наказаниям, но, как только к нему возвращалось хорошее настроение, он с тем же пылом приступал к раздаче наград. С юности склонный к ратным трудам, он обладал сильным телом, крепкой рукой, горячо рвался в бой и в сражениях был решителен и отважен, резв и полон сил; по натуре – муж горячий и склонный к схваткам, расточительный в щедрости, великодушный и страдающий одним лишь недостатком – легковерием, так что принимал за правду всё, что ему сообщали; отважный герой, что доказывают как его ратные подвиги, так и частые битвы, но учтивый и добрый в прочих своих деяниях. В самый роковой день его кончины воины, которых тогда собралось огромное множество, славили и превозносили его в своих речах, говоря, что не было у поляков князя воинственнее его и решительнее его в совершении ратных дел, и что никто не оставил после себя такого числа побед. Ибо он, как известно, сорок семь раз сразился с врагами в открытом бою за отчизну и столько же побед одержал. Он был прозван Кривоустым 856, что на польском языке означает «с кривым ртом», ибо жестокая болезнь в юности исказила своим воздействием черты его лица, придав кривизну его устам, из-за чего он и получил это прозвище. Часто вступая в битву с врагом, он никогда, кроме того единственного раза, когда был обманут, не испытывал превратности судьбы и, берясь за величайшие и достойнейшие предприятия, совершал их.

Этот князь Болеслав по своей щедрости наделил Сецеховский монастырь ордена святого Бенедикта, расположенный на Висле, многими деревнями, свободами и пожалованиями. Поэтому в названном монастыре каждый год специально для него справляется годовщина и память 857.

Ярополк, князь Киевский, после неудачной битвы с Ольговичами просит у них мира и получает его.

Сыновья Олега, князя Руси, испросив и получив помощь у половцев, грозно вторглись в земли Руси, пожгли города и деревни вдоль реки Сулы, а затем, двинувшись к Переяславлю, совершили убийства и много зла и, предав огню Устье, спустились к Супою. Ярополк, князь Киевский, со своими братьями, сыновьями Владимира, выступает против них и сражается. После того как многие пали с обеих сторон, сыновья Олега были побеждены, а половцы разбежались; русские преследовали их, убивая и беря в плен. Когда же после преследования они вернулись к месту битвы, то были атакованы и изрублены Ольговичами, а Ярополк, князь Киевский, и его племянник князь Василько вместе с множеством бояр были взяты в плен. Ярополк, выскользнув из плена, бежал в Киев; когда же Ольговичи окружили его осадой, князь Ярополк, хотя и собрал снова большое войско, не захотел сражаться, но помирился с Ольговичами на справедливых условиях 858.

Фрагмент четвёртой книги, местоположение которого не определено.

Виночерпий Сецех, откладывавший своё покаяние, был предупреждён во сне святым Эгидием; затем, на охоте тур едва не лишил его жизни, но он поправился благодаря заступничеству святого Эгидия.

В это самое время польский князь и монарх Болеслав, особо чтивший святого исповедника Эгидия (так как благодаря его молитвам и заслугам он появился на свет от своих родителей, которые долгое время были бесплодны и не имели детей), приводя под свою власть и власть своего Польского королевства поморян, осаждал поморский город и замок Щецин 859, расположив [там] лагерем свои войска и прилагая для его захвата все силы, пока тот, наконец, не был взят при помощи Божьей и святого Эгидия; среди прочих людей его войска у него был один рыцарь, по имени Сецех 860, бойкий юноша, острый на язык и скорый на руку, как редко кто из тех рыцарей, который исполнял у него должность виночерпия. И вот, когда в первый день осады он вернулся под вечер после разных схваток, совершённых под стенами города на глазах у князя Болеслава, то был поражён внезапной слабостью и страхом, что на следующий день он погибнет при штурме крепости от вражеского меча; таким образом он не втайне, но открыто стал заявлять при товарищах, что не пойдёт на штурм крепости и города, пока не исповедуется прежде в своих грехах и не искупит их. Но, когда настал другой день, и князь Болеслав и его воины вновь предприняли штурм города и крепости, виночерпий Сецех, после того как к нему вернулось самообладание, сразу же забыл данный им обет и, не сделав исповеди, отправился на штурм вместе с прочими воинами; по возвращении он был поражён тем же страхом и слабостью и повторил обет – исповедоваться перед тем, как идти на стены. Так он постоянно, в течение нескольких дней, когда его одолевал страх, обещал воздержаться от штурма и посредством исповеди и покаяния очиститься от грехов, а на следующий день, когда страх и слабость проходили, нарушал своё обещание. Ибо этот рыцарь Сецех [делал то], что вошло в обычай и у других, когда они обещают исправление под давлением страха и слабости, а когда судьба вновь дарит свою милость, впадают в то же высокомерие ума и дурные нравы, [что и прежде]; когда же после взятия города и замка, покорения врагов и получения из города знатных заложников собрались возвращаться домой, названный виночерпий Сецех, злоупотребляя добротой и долготерпением Божьим, которые он не сразу оценил, начал похваляться среди соратников, что он не без пользы и не по незнанию откладывал покаяние и исповедь, так как этой отсрочкой заслужил себе жизнь, которую потерял бы, если бы поспешил покаяться. Хотя некоторые, прислуживавшие юноше и сами склонные к высокомерию, превознесли эти слова в похвалах, мужи мудрые и богобоязненные с негодованием отвергли его бредни и, отчитав [Сецеха], ушли от него. Когда следующей ночью Сецех заснул, ему явился во сне блаженный аббат Эгидий, покрытый почтенными сединами, и, хотя Сецех никогда его не видел, он по внушению свыше сразу же был узнан Сецехом, и сказал: «Хотя ты, Сецех, и похваляешься, что избежал смерти из-за откладывания исповеди, молитвы и покаяния, я всё же предсказываю тебе скорую гибель, которая вот-вот тебя настигнет». После этих слов голос и видение покинули Сецеха, который, хотя и был напуган видением предсказателя и дрожал всем телом, так и не стал из-за этого лучше и через пять дней последовал за князем Болеславом, отправившимся на охоту в лес у Вшосово 861, где водилось множество зубров. И вот, князь Болеслав, заколов множество зверей, выгнал одного зубра необычайной величины и дикости (такой отвергает общество других и зовётся на их языке «одинец», то есть единственный и исключительный) из логова, где тот скрывался, и дикий зверь, желая спастись от пастей собак и рогатин воинов, стремительным бегством вырвался из всех их ловушек и случайно наткнулся на виночерпия Сецеха. Тот, считая постыдным бежать или прятаться на глазах у князя Болеслава и прочих соратников, соскочил с коня и неловко встретил зверя рогатиной; поскольку железо, однако, в цель не попало, он упал и распростёрся на земле, желая по крайней мере таким образом спастись от свирепости зверя. Но тур, который по своим повадкам и нраву против лежачих свирепствует с ещё большим упорством, сперва топтал Сецеха копытами, затем, ещё дольше, – бодал его рогами, тогда как соратники никак не могли оказать ему помощь, и, наконец, поддев рогами, подбросил его высоко в воздух, словно некое копьё, которым часто потрясают, и бросил помятого и полуживого в кусты и терновник. Когда зверь ушёл оттуда, он был поднят руками друзей, завёрнут в куски ткани и туго перевязан, и его отвезли в ближайший город; поскольку он был без чувств и, сверх того, в обморочном состоянии, в которое впал из-за частых ударов зверя, то родичи и друзья оплакивали его, как находящегося при смерти. Однако, когда он был уже в агонии, святой Эгидий явился ему в том же облике, в каком являлся и ранее, когда тот был здоров, и, ласково побранив его за упрямство и пренебрежение покаянием, сказал ему: «Если ты не обратишься ко мне за заступничеством, то не сможешь избежать неминуемой смерти». Сецех же, глядя на святого Божьего Эгидия не иначе, как на своего родственника и близкого ему человека, преисполнился великой радости и, ободрённый великой надеждой, разразился такой речью: «Смиренно молю тебя, о святой Божий, добейся для меня сперва доброго здравия, а затем похлопочи за меня перед милостивейшим Господом, стань моим заступником и обещай, что я исправлю жизнь, нравы и деяния и совершу за совершённый грех требуемое покаяние; кроме того, я пешком и как можно скорее посещу твою могилу и твой монастырь». На это святой сказал: «По твоей просьбе я стану тебе помощником и милостивым заступником перед Всевышним, который не желает, чтобы кто-либо погиб, но хочет, чтобы все спаслись 862, и теперь же возвращаю тебе от имени Его величия полное выздоровление. Но впредь будь осторожен и не возобновляй свои грехи, ибо, прибавив тяжкий грех к прежним грехам, ты окажешься в ужасной опасности и понесёшь куда более строгое наказание». Удивительно сказать, но, когда видение исчезло, виночерпий Сецех тут же почувствовал, что выздоровел во всех членах, поломанных, побитых и израненных. Без всякой людской помощи и лекарств, в то время как все его друзья и родичи, которые там были, пришли в замешательство и изумление от этой новости, он пешком отправился 863 в Прованс, в монастырь, где покоится святой Эгидий, и, пожертвовав дары, со смиренным почтением признал святого Божьего своим спасителем и избавителем от опасности. Вернувшись домой, он во прахе, со смиренным и сокрушённым сердцем 864, оплакал гнусность своих грехов.

Текст переведен по изданию: Ioannis Dlugossii Annales seu cronicae incliti regni Poloniae. Liber 3/4. Warszawa. 1964

© сетевая версия - Strori. 2019
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2019
© дизайн - Войтехович А. 2001