Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЯН ДЛУГОШ

АННАЛЫ ИЛИ ХРОНИКИ СЛАВНОГО КОРОЛЕВСТВА ПОЛЬШИ

ANNALES SEU CRONICAE INCLITI REGNI POLONIAE

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

1109 год Господень.

Император Генрих с сильным войском вторгается в Польшу; польский князь Болеслав теснит его и избивает, нападая из засады.

Всю вину за неудачу в войне с венграми император Генрих возложил на Болеслава, князя Польши, так как тот оказал Коломану, королю Венгрии, помощь своими войсками, упорно и активно помогал венграм в их делах и лично подверг ужасному опустошению Чехию; он вдобавок принял у себя чешских князей Борживоя и Собеслава и, собираясь вернуть им Чешское княжество, поддерживал их средствами и войсками в поношение императорскому достоинству и праву. Поэтому, охваченный лютой ненавистью к Польскому королевству, он в отмщение за такие обиды назначает саксам, баварам, швабам, тюрингам, франконцам, мейсенцам и прочим народам поход 442, в то время как Святополк, князь Чехии, и Збигнев, незаконнорожденный брат польского князя Болеслава, которого Святополк поддерживал в его ненависти, своими внушениями ещё сильнее разжигали гнев в цезаре, и без того сердитом, а Збигнев ещё и прибавлял, что многие из поляков перейдут на его сторону, как к законному наследнику, и быстро сдадут замки и крепости. Итак, в начале лета император Генрих с очень сильным войском, после того как Святополк, князь Чехии, из расположения к цезарю и из ненависти к князю Болеславу усилил цезарево войско большим количеством как конных, так и пеших воинов, вторгся в Польшу и, подвергнув пожарам, грабежам и опустошению тот край Польши, который ныне зовётся Силезией и Саксонией, окружил осадой крупный и в ту пору мощный замок Любуш 443 (ибо он первый попался ему на пути из Германии). Но, когда он заметил, что взять его очень трудно как из-за местоположения, так и в силу того, что воины [упорно] его обороняли, то снял осаду (или, согласно некоторым авторам, всё-таки взял его и передал в вечное владение архиепископу Магдебургскому) 444 и, пройдя вглубь Польши, без остановок добрался до Бытомской области 445. Там, видя, что город Бытом трудно взять скорее из-за искусственных укреплений, чем из-за местоположения, он попытался завладеть им путём сдачи. Но, поскольку воины, которые были в гарнизоне, совершали постоянные вылазки против его войска и вступали в поединки, так что даже вызвали у цезаря удивление, то цезарь, глядя на Збигнева мрачным взором, сказал: «Так-то, я вижу, исполняются твои обещания, которые ты давал, говоря, что города, люди и крепости, завидев тебя, перейдут под мою власть; но всё, как я вижу, против нас и враждебно нам, и я убедился, что все поляки, как один, верны твоему брату Болеславу» 446. С этого времени Збигнев потерял в глазах цезаря всякое уважение. Болеслав, князь Польши, хотя и собрал немаловажное войско из поляков и имел в лагере также чешских воинов, которые ушли из Чехии в изгнание, но ему было ясно, что цезарево войско гораздо больше и сильнее, чем то, с каким он мог бы без риска для своих людей вступить в правильное сражение. Часто, однако, он забывал о грозившей опасности и рвался в бой, невзирая на неравенство сил своих и врагов, но его удерживали резкие порицания его воинов, заявлявших, что если его воинов и войско перебьют, то Польша окажется в рабстве у иноземцев. Тем не менее 447, широкая и отважная душа князя Болеслава не терпела покоя, но с того времени, как цезарево войско вошло в Польшу, он днём и ночью тревожил его постоянными враждебными действиями, совершая со своими всадниками атаки в разных местах и нападая на разбредшихся врагов, которые грабили или ходили за фуражом; ведь он непрерывно захватывал тех, которые немного отстали от войска, и убивал тех, которые бродили по полям тут и там. Кроме того, часто подступая в ночной тиши к цезаревому войску, когда часовые в войске цезаря или были схвачены, или ничего не замечали, он, многих убив и взяв в плен, приводил всё войско в ужасающее смятение, так что цезарь удвоил число воинов для охраны войска. Кроме того, изо дня в день нападая на людей императора, далеко отошедших от войска ради заготовки фуража, он гнал и разил их до самого цезарева лагеря, и прекращал преследование только тогда, когда видел, что против него выбегало всё войско. Тогда он отступал и, как прекрасно знающий местность, укрывался в недоступных местах, а затем повторял эти нападения на войско и на фуражиров не без схватки со многими из цезарева войска; направляя по ночам воинов к войску цезаря, он перехватывал многих, кто справлял нужду. Этими и разного рода другими вылазками он до того измотал и измучил императорское войско, что никто не смел ходить за едой, прогуливаться и отходить далеко от лагеря без внушительной вооружённой охраны. Любая роща, лесок или кустарник внушали подозрение; в каждом тенистом и густо заросшем месте им мерещился Болеслав, князь Польши; все воины цезаря при выполнении какого-либо боевого задания или получая приказ прикрыть фуражиров, перед выходом воображали себе встречу с ним. И ожидание их не обманывало: ибо как только тот узнавал, что из цезарева лагеря вышли какие-то отряды, он тут же или вступал с ними в бой, или обращал их в постыдное бегство, и такого рода скрытными, но частыми нападениями внушил к себе куда больший страх и уважение, чем если бы сразился в открытой и правильной битве. Ведь из-за отсутствия фуража в цезаревом войске возник голод, от которого издохло много коней и погибло вдобавок много людей. О столь храбрых и доблестных подвигах Болеслава немцы сложили песню во славу ему и в поношение цезарю, и её громким голосом распевали во всём цезаревом войске 448. Из-за величайшей славы его подвигов, добытой богатырской силой, его, напевая те же строки, славили также в деревнях и городах, пока цезарь государственным указом не пригрозил смертной казнью и конфискацией имущества всем, кто посмеет исполнять эту песню. Но Болеслав, князь Польши, всё равно был на устах у всех цезаревых воинов и предметом их частых бесед, и они расточали ему величайшие похвалы и с изумлением славили его отвагу. И не удивительно: ведь он поставил для себе задачу: любым способом захватывать врагов, обманывать их хитростью, коварством и устраивая засады, истощать кражей и грабежами, и ничего не упускал из виду, чем мог бы ослабить столь сильное войско.

Цезарь Генрих V осаждает Глогов; тот покоряется и были даны заложники, но, когда договор был нарушен, [Генрих] вновь его атакует; наконец, он вынужден был прекратить его осаду.

Обойдя и опустошив большую часть Силезии и захватив некоторые незначительные крепости, в том числе взяв штурмом и уничтожив огнём замок Рычин 449, цезарь Генрих в день святого Варфоломея 450 подошёл со своими войсками к польскому городу Глогов, мимо которого протекает Одер, одна из главнейших рек Польши. И, хотя Болеслав, расставив воинов, блокировал все броды на Одере и укрепил его берега, всеми силами стремясь помешать цезарю переправиться, цезарь всё же, найдя возле городских стен Глогова брод, о котором даже местные жители никогда раньше не знали, преодолел реку Одер и, взяв большую добычу в скоте и людях, неожиданно задержал также некоторых воинов Болеслава, которые бродили тут и там 451. Когда он взял город в осаду и на протяжении многих дней забрасывал его снарядами, – а город тогда имел низкие стены, слабые башни и бастионы, – то горожане, опасаясь, как бы им по взятии города живыми не оказаться во власти цезаря и не претерпеть гибель свою и близких, отправляют послов и договариваются с императором о сдаче города на определённых условиях, а именно, если князь Болеслав не придёт осаждённым на помощь в течение пяти дней. Император, уверенный в том, что польский князь Болеслав ни в коем случае не отважится вступить с ним в битву, отвечает, что даст им не только пять дней, но гораздо больше, лишь бы они в качестве гарантии будущей сдачи дали ему в качестве заложников и в залог будущей сдачи сыновей тех горожан, которые считались в городе старейшими. Под давлением необходимости жители Глогова передают цезарю сыновей в заложники 452, и цезарь, уверенный, что они исполнят договор, приказал воинам воздержаться от штурма города. Между тем, глоговцы отправляют послов к своему князю и государю Болеславу, князю Польши, и, сообщив, в какой опасности они бы оказались, если бы по здравому совету не приняли эти условия, умоляют, чтобы он или избавил их от вражеского штурма и осады, или, одобрив договор, позволил его исполнить. Болеслав, польский князь, уже имел при себе куда более многочисленное войско, ибо из Мазовецкой, Сандомирской и Люблинской земель к нему стеклось большое количество пеших и конных, а также подошли русские силы, и он, полный надежд, искал случая сразиться с цезарем. Итак, похвалив глоговских послов и горожан за то, что они, воспользовавшись мудрым советом, сохранили до сего дня город, который [иначе] безвременно бы погиб, он весьма строго запрещает им исполнять что-либо из того, о чём они договорились с императором: пусть, мол, они предпочтут лишиться сыновей, чем лишить свободы себя и родину; и ответил, что он вовремя придёт и непременно окажет помощь осаждённым. А чтобы они были более стойкими, он поклялся, что в случае, если они нарушат его запрет отдавать город императору, то он уничтожит их вместе с сыновьями после ухода императора 453. Когда послы сообщили жителям Глогова повеление польского князя Болеслава, весь город погрузился в глубокую скорбь (ибо они не знали, что делать, так как с одной стороны на них давил страх, а с другой – сострадание и любовь к детям). Но, поскольку все признавали, что общественное сострадание сильнее частного, они поклялись подчиниться повелениям своего князя Болеслава и скорее подвергнуться смерти, чем исполнить договор о сдаче. Их не пугают атаки врагов, не удручает тяжесть трудов, не отвращает любовь к сыновьям, но все – единодушны в намерении кровью защитить родину и город. Поэтому все разом с такой заботой, с таким рвением сбегаются для разбора завалов, проявляют такое усердие в восстановлении разрушенного, что в течение двух дней, которые ещё оставались из данного цезарем перемирия, было завершено всё, что нужно было заново отстроить 454. На пятый день цезарь потребовал, согласно договору, передать ему город, полагая, что горожане добровольно откроют ворота и он войдёт в город; когда же он увидел, что те, вопреки его чаянию, сопротивляются, и он обретёт в глоговцах, которых уже считал сдавшимися, ожесточённых врагов (по обычаю людской натуры нарушивших договор в надежде на выдающиеся успехи), то, получив от горожан отказ, пришёл в дикую ярость от того, что те нарушили договор. Он приказывает всему войску вооружиться для штурма города и идти на приступ со всех сторон, полагая, что легко возьмёт город и подвергнет достойной каре нарушителей договоров. Итак, когда немцы и чехи с большим ожесточением и со всех сторон атаковали город на глазах у императора, который подбадривал воинов, горожане оказали им не менее ожесточённое сопротивление. Император же, полагая, что сможет победить осаждённых скорее состраданием к заложникам, чем оружием, так как из любви к сыновьям горожане не будут использовать против своих отпрысков метательные снаряды и машины, приказал разместить сыновей глоговцев на защитных сооружениях, собранных из жердей (которые называют «паллиями» из-за того, что они прикрывают воинов, когда те идут на штурм). Но, когда он увидел, что глоговцев и таким образом не удаётся сломить, и те метают колья и стрелы даже в своих сыновей, которые там размещены, и метко бросают дротики во всех, из-за чего воины цезаря, неосторожно взобравшиеся [на стену], падали пронзёнными с её вершины, то, сжалившись над [их] юным возрастом, отказался от этого вида осады, как жестокого и бесславного, и приказал воинам взбираться на городские стены и башни и весь день штурмовать [город] 455. Обе стороны сражались с напряжением всех сил и приложением крайних усилий. Цезаревых воинов одушевляло негодование, возникшее из-за нарушения договора, и преобладающее число воинов, так что в битву постоянно вступали: свежие бойцы – на смену уставшим, здоровые и невредимые – на смену раненым, а горожанам придавало духу крайнее отчаяние. Тех и других охватил такой пыл: одних – в стремлении захватить город, других – в желании его защитить, что обе стороны не упускали никакого способа: враги – в нападении, горожане – в обороне. Немцев и чехов, которые храбро приступали к городским стенам, забрасывали камнями, сыпавшимися сверху; очень многие пострадали от кипящей воды и горящей смолы, а многие, которые, приставив лестницы, взобрались на стены, были сброшены оттуда натиском горожан и испускали дух на глазах у цезаря 456. Ибо глоговцы были привязаны к своему князю Болеславу столь пылкой и сильной любовью и проявили такую несокрушимую стойкость и искреннюю верность, что предпочли скорее подвергнуть жесточайшим опасностям самих себя и своих дорогих детей, чем сдаться врагу. Поэтому их верность и искренняя преданность даже по сей день по праву пользуется у поляков заслуженной славой 457. Когда цезарь продолжал такого рода штурм много дней, и пали многие славные мужи из баронов Баварии и Саксонии, он приказал их слугам увезти их тела в Баварию и Саксонию и похоронить там с должными почестями 458; это вынудило его прекратить осаду города, который отнял у него стольких славных воинов, дабы и других не обрекать на гибель 459. Чехи же, которые пали при осаде города, были погребены на поле, неподалёку от лагеря. Болеслава же, князя Польши, его воины стали просить, чтобы он повёл их на битву с императором, говоря, что приложат все силы для [достижения] победы и что для них лучше одержать славную победу или достойно погибнуть, чем терпеть у себя на глазах поджоги, грабежи и бесчестье стольких их домов 460. Болеслав же, вежливо похвалив воинов за их усилия по достижению победы, приказывает каждому вернуться к своим обязанностям и молча ждать подходящего для начала битвы времени, пока он не даст знак; ибо он привык начинать битвы, руководствуясь рассудком и мудростью, а не порывом души, и не преминет вступить в бой, если будет побуждён к этому большой выгодой и удобством места и времени.

Польский воин Иоанн убивает в палатке цезаря Святополка, князя Чехии, и поспешно возвращается к своим целым и невредимым.

Пока продолжалась осада Глогова, не проходило ни дня, чтобы польский князь Болеслав не нападал на лагерь цезаря то справа, то слева, причиняя ему постоянные и немалые тяготы и в дневные, и в ночные часы. Из-за этого император никак не мог приступить к штурму города со всем войском, но большую часть воинов ставил в поле в боевом порядке и готовыми к битве, дабы Болеслав не напал на лагерь с тылу. Ибо он был уверен, что если не позаботится об этом, то Болеслав непременно на него нападёт 461. Император привык прибавлять к такого рода войску Святополка с его чешским отрядом и поручать ему командование обоими войсками на случай будущей битвы 462. В это время, когда в войске цезаря всё, казалось, шло благополучно и радостно, внезапно произошло ужасное по своей значимости событие, давно задуманное польским князем Болеславом, которое в немалой степени ослабила цезареву мощь. Ибо Болеслав, сознавая, что его сил недостаточно, чтобы он мог вступить в правильное сражение с [двумя] войсками – цезаревым и чешским, обратил гнев на чешского князя Святополка и, питая к нему большую вражду, чем к цезарю, замыслил его каким-либо образом убить; он решил устранить его своей хитростью и талантом и изобретательностью своих людей, после того как не добился успеха в открытом бою 463, и был вынужден к этому весьма справедливой причиной: ведь тот изгнал из Чешского королевства своих двоюродных братьев, законных наследников, и захватил их владения, а также поддержал немцев и поднял оружие против него, рождённого от чешской матери и связанного с ним близким родством, и против польского народа – почти одного с чехами языка и одного племени 464. Часто сетуя среди своих людей на беззаконие Святополка, князя Чехии, он предложил большую награду тому, кто его убьёт. Хотя многие пожелали взяться за подобное дело и убить врага отечества, но Иоанн, знатный рыцарь, сын Честа, из рода Вршовцев или Равичей, опередил всех в этом деянии 465. Поляки хорошо знали обо всём, что император затевал вместе с князем Чехии и его людьми, ибо через шпионов и некоторых чехов в лагере цезаря, сообщавших о действиях своих [вождей], узнавали обо всех передвижениях врагов и их расположении. Итак, улучив подходящий момент, рыцарь Иоанн, сын Честа, проник в цезарево войско и, выдавая себя за воина чешского князя Святополка (ибо имел в войске Святополка многих родичей и братьев), ждал случая, чтобы убить князя Святополка. И 21 сентября 466, когда Святополк находился в палатке цезаря, названный Иоанн с такой силой воткнул в этого князя, стоявшего перед цезарем, острое копьё, что насквозь его пронзил, и князь Святополк тут же упал на землю и, не издав ни звука, испустил дух. Совершив убийство, рыцарь Иоанн выскочил из палатки и, вскочив на приготовленного для него коня, бросился бежать. Хотя некоторые чехи погнались за ним, он всё же, победив или ранив многих преследователей, которые были к нему ближе, целым и невредимым добрался до своего князя Болеслава и за столь славное и дерзкое деяние был вознаграждён названным польским князем Болеславом огромными дарами, а именно, замками, городами и владениями, которыми его род владеет до сих пор 467. А тело Святополка, князя Чехии, было доставлено его воинами из цезаревой палатки в чешский лагерь и в княжеский шатёр. Тогда во всём войске цезаря поднялся сильный шум и волнение; все воины по приказу цезаря всю последующую ночь стояли при оружии; на поле были поставлены более частые сторожевые посты, ибо все немцы были твёрдо уверены, что польский князь Болеслав нагрянет ночью со своими войсками и попытает счастья в бою 468. А рыцаря Иоанн, сына Честа, за совершённое против князя Святополка преступление превозносили и славили в разговорах собственных и вражеских воинов не иначе, как римского Муция 469.

Чехи, избрав нового князя, покидают лагерь цезаря; за ними следует Збигнев.

Следующей за убийством Святополка, князя Чехии, ночью чехи оплакивали его гибель – уж не знаю, искренне ли, притворно ли, а на следующий день Генрих, король римский, придя к шатру, в котором лежало тело князя Святополка, выразил печаль по поводу его столь внезапной и ужасной смерти. И, чтобы его смерть была для чехов менее тягостной, он позволяет им поставить на место отца того из двух его сыновей – Генриха 470 или Вацлава 471, кого они захотят, заявляя, что из расположения к ним он утвердит этот или любой другой их выбор. Но бароны Чехии, обойдя вниманием обоих сыновей Святополка, избирают князем Отто 472, младшего брата названного Святополка, нарушив клятву, которой связали себя в том, что не примут после смерти Святополка никого, кроме Владислава 473, третьего сына Вратислава от Сватавы и родного брата Борживоя, и примешали к горестным похоронам радость по случаю избрания нового князя. Хотя Отто был признан императором Генрихом и получил во владение Прагу, он всё же через несколько дней был свергнут и изгнан, а названный Владислав принят в князья всеми чехами и без труда завладел всей Чехией. Чешское войско после убийства своего князя Святополка стало весьма настойчиво требовать отпустить их домой, опасаясь, как бы изгнанные князья Борживой и Собеслав не совершили в Чехии переворот. А Генрих, король римский, досадуя на уход чехов, всеми способами старался их удержать и уговаривал, чтобы тело князя Святополка отвезли в Прагу несколько чешских баронов, а все прочие остались бы в его лагере и не бросали его во время польского похода, ибо он претерпит множество нападений, насилий и опасностей от этого врага, который не знает покоя ни днём, ни ночью. Однако, поскольку чехам сильно опротивел столь неудачный поход, в котором довелось погибнуть их князю, и они ответили, что не хотят более оставаться на малоуспешной войне без князя, без главы, то цезарь вынужден был смириться с их решением и позволить им уйти в Чехию. После того как чешские войска ушли, Збигнев, незаконнорожденный брат польского князя Болеслава, боясь оставаться в цезаревом лагере (ибо он знал, что ему враждебны все немецкие князья и даже сам король Генрих), ушёл вместе с чехами, понимая, что его положение после убийства князя Святополка сильно пошатнулось и стало весьма незавидным 474.

Благородный поступок польского посла в присутствии императора Генриха; от этого поступка произошло название герба Габданк (Авданец).

Когда Святополк, князь Чехии, был убит таким образом, как мы говорили выше, и его чешское войско вернулось в Чехию, император Генрих, созвав совет, стал решать, стоит ли продолжать осаду города Глогова, или лучше вернуться в Германию 475. А когда все согласились с тем, что осаду, славную больше поражениями и неудачами, чем победами, следует оставить и не оставаться дольше на малоуспешной войне, прибыли послы польского князя Болеслава (ибо Болеслав отправил их, надеясь, что после убийства чешского князя Святополка легко склонит цезаря к миру) 476; они просили римского короля снять осаду с Глогова и увести войско из польской земли; ведь их князь Болеслав незаслуженно терпит до сих пор императорскую враждебность, хотя было бы весьма подобающим, чтобы он, который ведёт постоянные войны против племён неверных, заслужил поддержку императора, а не его гнев. Цезарь отвечал им: если польский князь Болеслав и поляки согласятся подчиниться империи и платить дань, а также возвратят Збигнева в его удел, то император охотно удовлетворит их просьбу 477. Когда же послы ответили, что их князь Болеслав и поляки отнюдь не намерены подчиняться его власти и платить дань и ни в коем случае не примут в своё лоно Збигнева, как злейшего врага отчизны, который непременно вновь будет готовить ей погибель 478, король Генрих, произнеся перед послами пространную речь о могуществе и богатстве империи, показал им также сокровища, которые у него были с собой в лагере, сосуды и вожделенные драгоценности, покрытые золотом и драгоценными камнями, прибавив, что одного этого хватит для покорения их князя и народа. Главой этого посольства был тогда благородный граф Скарбек 479, на гербе которого было три одинаковых ленкавицы 480 наподобие звезды, которую астрономы называют Газапией 481; желая дать подобающий ответ цезарю, когда тот показывал сокровища и распространялся о своём могуществе, он, сняв золотое кольцо, которое носил на пальце, бросил его в середину сокровищ, которые показывал цезарь, и сказал: «Пусть золото присоединяется к золоту». А король Генрих, как муж проницательного ума, сразу понял, что посол Болеслав, бросив кольцо и сказав эти слова, выразил своё презрение к этой груде сокровищ, и, желая свести на нет смысл этого жеста и презрение, которое заметил, ответил по-немецки: «Hab Dank», что значит: «Благодарю», словно заявив в этом кратком ответе: «Хотя ты, презрев мои сокровища, прибавил для ещё большего к ним презрения эту малую толику золота, я и за это тебе благодарен». Послы князя Болеслава, не добившись цели, были отпущены цезарем и, вернувшись, по порядку изложили всё, что им ответили, а тот посол и весь его род и потомство получили название своего герба и дома – Габданк 482 и по сей день его носят. После ухода чехов страх в войске императора с каждым днём становился всё сильнее; поэтому и караулы в императорском лагере были удвоены, и друзья изо всех сил убеждали императора уходить, дабы и ему самому, и его войску не попасть в засаду, устроенную Болеславом. Император охотно внимал этим советам, так как убийство чешского князя Святополка запало ему в сердце глубже, чем можно было подумать 483, и жаловался, что чехи бросили его скорее из расположения к врагу, чем по необходимости, и оставили в гораздо худшем положении, чем если бы вообще не оказывали ему помощи 484.

Император Генрих V, сняв осаду с Глогова, двинулся в направлении Вроцлава; Болеслав одержал над ним славную победу на Песьем поле.

Спустя несколько дней, когда цезарь, занятый осадой Глогова, отпустил послов польского князя Болеслава, так и не добившихся мира, о котором просили, он, уступая просьбе и совету своих людей, снял осаду и двинулся в направлении Вроцлава 485, желая попытаться взять Вроцлав, если ему там, возможно, повезёт больше. Но, когда он разбил лагерь на расстоянии одной мили от Вроцлава, польский князь Болеслав, как можно быстрее выстроив в боевом порядке все войска из своих владений и вдобавок усилив ряды своего войска большой толпой крестьян (чтобы создать у врагов видимость сильного войска) 486, погнался за императором, ведя войско скорее бегом, чем шагом, так что люди и в ночной тиши не могли отдохнуть от дневных трудов. Он решил догнать Генриха, короля римского, и вступить с ним в битву. Когда он настиг его в указанном лагере, на расстоянии всего лишь мили от Вроцлава, то, выстроив полки, в немногих словах ободрил воинов, дабы они, помня о благородном происхождении, храбро сражались за родину и за свободу; и, если они разгромят императора и повелителя всего мира, стремящегося лишить их старинной свободы и наложить на них дань, и отомстят за разорение, причинённое их краю, то и сами обретут вечную славу, и оставят её потомкам с большими процентами; и этот день покажет, какова доблесть каждого. Оба войска сшиблись с сильнейшей яростью и криком, и оба прилагали все силы для [достижения] победы; начавшись утром, битва с большим ожесточением продолжалась до полудня. Хотя многие пали с обеих сторон, цезаревы воины, имея численное превосходство, чаще одолевали также и в битве. Польское войско дрогнуло, и многие из польских бойцов склонялись к бегству, но Болеслав, заботливо обойдя все места и поставив свежих воинов вместо уставших, оживил битву, почти проигранную в некоторых местах, и, укрепив своих, прогнав противников, подняв дух воинов, полностью возобновил бой. В самый разгар сражения полк силезских воинов, которых Болеслав поставил в резерве, выскочив по его приказу, ударил во фланг императорского войска с такой силой, с какой только мог, и, расстроив ряды немцев, открыл прочим воинам и бойцам путь к атаке на врагов и к обретению победных лавров. Ибо он, внезапно замеченный врагами, вселил ужас в их сердца, а вся прочая масса поляков, не только воинов, но и крестьян, добыла победу. Цезарь, заметив, что его войско дрогнуло, тотчас же по совету своих людей обратился в бегство, бросив императорские инсигнии, дабы они не выдали беглеца. После этого была скорее резня, чем битва, ибо все немцы бежали разными путями. Большое число их было также захвачено во время бегства и приведено к Болеславу, но он, всегда относясь к ним с подобающим уважением, проявил к побеждённым большую снисходительность и учтивость. На месте битвы было так много трупов, что туда со всех окрестностей сбежалось для пожирания человеческого мяса множество собак, и они какое-то время представляли опасность для всех, кто проходил по этому пути с небольшой свитой. Поэтому и место это по сей день зовётся Песьим полем 487, давая этим своим названием наглядное доказательство столь славной победы, одержанной тогда Болеславом над цезарем. И, хотя поражение это было для немцев роковым и постыдным, всё же и у них, и у других соседних народов польского князя Болеслава после одержанной им над цезарем победы прославляют не иначе, как Марка Марцелла после взятия Сиракуз и разрушения стен Нолы 488, и Ганнибала – после битв у Тразименского озера и при Каннах 489. Отсюда вполне понятно, что нет ничего прибыльнее, ничего выгоднее доблести. Эта победа сделала имя Болеслава славным и знаменитым, распространила славу польского народа, и о геройских подвигах Болеслава везде заговорили в народе. Ибо славным казалось то, что он в одно и то же время победил императора оружием, а чехов – хитростью. Поэтому достойный восхищения польский князь Болеслав, мудрый и храбрый воин, славился у своих и чужих, так что и свои, и враги в один голос воспевают его, как деятельнейшего князя и полководца, за его исключительную доблесть, ум, отвагу, боевой опыт, знание военного дела; и он во всех местах знаменит главным образом благодаря этой победе; и не напрасно, ибо если мы беспристрастно посмотрим на это дело, то признаем, что не только цезарь Генрих и его войско, но и все народы Германии были разгромлены в одной этой замечательной битве.

Балдуину, епископу Краковскому, наследует Мавр.

7 сентября умер Балдуин, епископ Краковский, родом галл, после того как 7 лет правил Краковской церковью; он был погребён в Краковской церкви 490. На его место папой Пасхалием или, согласно другим авторам, Геласием был поставлен Мавр 491; польский князь Болеслав одобрил его назначение. Мавр был родом итальянец и римлянин, происходивший из знатного рода.

1110 год Господень.

Польский князь Болеслав приходит к императору Генриху V и просит даровать ему мир и жену для себя и своего сына; добившись всего этого, он возвращается.

Хотя Генрих, римский король, весьма досадовал на поражение, понесённое в Польше при безвестном селении Песье поле, и даже замышлял совершить новый поход в Польшу 492, дабы смыть вышеуказанный позор, но его от этого отвратили дела империи и поездка в Рим, которую он должен был предпринять в следующем году ради получения императорской короны; вместе с тем, узнав характер польского князя Болеслава, он прекрасно понимал, что тот или сразится с ним, или, если побоится вступить в битву из-за неравенств сил, то будет тревожить его войско внезапными набегами, причиняя тяжкий ущерб и тайно вредя. Кроме того, он опасался, как бы польский князь Болеслав в отмщение за войну, которую он вёл против Польши, не напал в его отсутствие на его собственные и приграничные с Польским королевством имперские земли, опустошив их и предав огню. Его угнетало также пребывание в плену многих знатных рыцарей его империи, которые во время прошлой войны были взяты в плен польским князем Болеславом и которых он всеми силами стремился освободить, перед тем как идти в Рим, дабы их плен не причинил ему ещё большего позора 493. Занятый этими заботами и сильно ими уязвлённый, он, выбрав более безопасный и выгодный путь, решил даровать Болеславу, польскому князю, мир, о котором тот просил в прошлом году и в котором он ему тогда отказал; к этому же его призывали и советники. Чтобы это произошло более достойно, цезарь через общих друзей похлопотал, чтобы Болеслав, польский князь, узнал о том, что планы его изменились, и лично прибыл к нему в Бамберг, а он не откажет ему ни в мире, ни в дружбе, ни в чём другом, достойном его. Польский князь Болеслав долго раздумывал, идти ли ему к цезарю, но, взвесив многие выгоды, которые последуют для него и его власти от этой поездки, с блестящей и пышной свитой прибыл к Генриху, королю римскому, в Бамберг 494 и в вежливых и убедительных выражениях просил его о мире, который принесёт ему и его народу не позор, но честь и славу; [ведь] он, происходя из рода королей Польши, удержал за собой всё общее с королями, кроме титула 495; он знает, что Польша и её короли и князья никогда не платили дани, но по сей день всегда пользовались полной свободой 496, ради защиты и сохранения которой он, вынужденный необходимостью, взял в руки оружие и сражался против цезаря; и он, и его народ претерпят всё самое худшее, прежде чем отдадут в рабство своё королевство и народ; но и цезарь не предпринял бы против него поход, если бы его не подстрекали лживые нашёптывания Святополка, князя Чехии, и его брата Збигнева, так как сам он ничем не оскорбил Римскую империю. Затем Болеслав просил цезаря, чтобы тот предпочёл иметь в нём скорее друга империи, чем её врага. Король Генрих, учтиво обратившись к Болеславу, предлагает великодушно оставить всякий гнев, внушённый ему против Болеслава завистниками, и считать его, как друга своего и своей империи, в числе католических князей с подобающим рангом, а также пожаловать ему любую честь, какую тот захочет у него просить. [В ответ] на столь щедрое и благосклонное предложение Генриха, короля римского, польский князь Болеслав стал просить дать ему в жёны сестру короля, а в жёны своему сыну Владиславу, рождённому от русской, – красавицу Кристину, дочь короля Генриха 497. Всё это король Генрих без промедления предоставил Болеславу, и тот, сыграв в Бамберге свадьбу с сестрой цезаря, в сопровождении цезаревых воинов увёл в Польшу как свою новую жену, так и Кристину, юную и малолетнюю девицу, [невесту] своего сына Владислава, вместе с двойным приданым, и отослал Генриху, королю римскому, всех пленных немцев, захваченных на войне и в битве. С того времени между владениями империи и землями поляков и их подданных царили мир да любовь, и Генрих, король римский, недвусмысленно отказался от захваченных в Польше замков и земель, в частности, от замка Любуша, который получил от него в вечное владение архиепископ Магдебургский.

Борживой захватывает при помощи поляков Чешское княжество, но цезарь вызывает его [к себе] и бросает в темницу 498.

Борживой, князь Чехии, второй сын Бржетислава I 499, короля Чехии, рождённый от королевы Сватавы, который несколько лет находился в изгнании в Польше у польского князя Болеслава вместе со своим братом Собеславом и многими баронами Чехии, услышав, что после убийства его племянника 500 Святополка чешский престол (который по праву принадлежал ему и никому другому) занял его младший брат Владислав, согнав с него также Отто, брата Святополка 501, умоляет польского князя Болеслава, чтобы тот соизволил оказать ему помощь в возвращении его княжества и либо лично отправился с ним, либо послал снаряжённое войско. Болеслав, польский князь, сжалившись над его княжеской участью, ведёт его в Чехию с сильным отрядом своих воинов, обеспеченным всем необходимым за его счёт (его сопровождали и многие бароны Чехии, которые жили в изгнании вместе с ним), тогда как второй его брат, Собеслав, остался в Польше. Когда они прибыли уже на границу Чехии и к Герцинскому лесу, который отделяет Польшу от Чехии 502, многие чешские бароны, узнав о прибытии своего князя Борживоя, выходят ему навстречу и, приняв его с великой радостью, просят, чтобы польский князь Болеслав вернулся в свои владения; а они постараются, чтобы их князь Борживой овладел Чешским княжеством без войны. Итак, польский князь Болеслав, уступая просьбам как князя Борживоя, так и чешских воинов, возвращается в Польшу и тем не менее направляет с князем Борживоем значительный отряд своих воинов. Итак, Борживой был отведён в Прагу своими людьми и принят с торжественным процессией; под его полную власть тут же перешли [город] и Вышеградский замок (ибо его брат Владислав находился тогда в Пльзене), и он, схватив Германа, епископа Пражского, приговорил его к темнице. А Фабиан, вышеградский капитан, бросив всё, бежал, выскользнув из рук Борживоя 503. Да и многие другие пражские горожане, которые сознавали за собой [вину] и поддерживали противную сторону, бросив жён, сыновей и владения, бежали в соседние земли. Во всей Чехии произошли великое замешательство и смута 504, сожжение, опустошение и разграбление деревень и селений. Между тем, Отто, брат Святополка, вместе с бароном Вацеком, который тогда считался в Чехии весьма влиятельным, собрав войска, попытались вступить в Прагу, но были отражены от Праги и взяли в осаду Вышеградский замок. Князь Владислав, печалясь от того, что Прага и Вышеград захвачены братом, подошёл к Праге с войсками, но на свою просьбу войти в неё, получил отказ. Тогда он отправил послов к Генриху, королю римскому, с жалобой на своё изгнание и просьбой, чтобы тот своей властью вернул ему отнятое княжение. Генрих, направив в Чехию двух герцогов своего двора – Дипольда 505 и Беренгара 506, поручил им восстановить мир между спорившими за престол братьями, и велел всем спорившим явиться к нему лично и получить окончательное решение по поводу этого вопроса. Когда те пришли к нему, он постановил вернуть Чешское княжество Владиславу, а его брата Борживоя поместил под стражу. Владислав же, овладев Чешским княжеством при помощи Генриха, короля римского, многих баронов и вельмож Чехии, а также пражских горожан, о которых он знал, что они поддерживали его брата Борживоя, подверг разным карам, мукам и изгнанию. Питая также подозрение к своему племяннику 507 Отто и опасаясь, как бы тот не сверг его с престола, он учтиво призвал его к себе в Садску 508 и взял там под стражу. Он три года держал его сперва в Вышеградском замке, а затем в Кршивоклате 509, побуждаемый к этому главным образом советами барона Вацека.

1111 год Господень.

Болеслав, князь Польши, обуздывает высокомерие Владислава, князя Чехии, нанеся ему крупное поражение 510.

Польский князь Болеслав, досадуя на пленение своего брата и воспитанника Борживоя, князя Чехии, Владиславом, братом этого Борживоя и захватчиком Чешского княжества, собрал сильнейшее войско и вместе с Собеславом, чешским князем и братом князя Борживоя, жившим у него в изгнании, вступает в Чехию около праздника святого Михаила, дабы примирить этих братьев на каких-либо достойных условиях, по которым и князь Борживой мог бы освободиться из плена. Но, хотя польский князь Болеслав через многих послов и письменно приглашал князя Владислава прийти к нему без опаски и с миром, дабы принять то решение спора между ним и его братьями Борживоем и Собеславом из-за Чешского княжества, [которое будет выработано] при его посредничестве (ибо он – их общий брат и друг), тот наотрез отказался от такого рода призыва и приглашения, но, прикрываясь тем, что в названном приглашении и призыве якобы скрывается хитрость, с позором прогнал послов и решил атаковать войско польского князя Болеслава. Когда Болеслав, князь Польши, узнал об этом, то опустошил огнём и грабежом весь край возле реки Эльбы и, выйдя навстречу названному князю Владиславу, 6 октября разгромил его в жестокой битве возле реки Цидлины 511, убив или взяв в плен многих чешских вельмож; заставив его бежать в Прагу и совершив в Чехии множество грабежей и поджогов, он и своё победоносное войско, и Собеслава, князя Чехии, в целости и сохранности увёл в Польшу с огромной добычей. Те, кто не верит и сомневается в том, что поляки нанесли тогда чехам это поражение, могут удостовериться в этом, обратившись также к чешским анналам 512.

Владислава и Собеслава, чешских князей, мирит их мать.

Королева Чехии Сватава, вдова Вратислава и дочь 513 покойного польского короля Болеслава, подавленная сильным горем из-за раздора между её сыновьями – Борживоем, Владиславом и Собеславом 514, и видя, что один – в плену, второй – в изгнании, а третий – побеждён [в битве], выступила посредницей и, проведя множество здравых и мудрых переговоров, отчитала своего сына Владислава за то, что он враждует и борется против своих братьев – Борживоя и Собеслава, которые имеют равные права на княжение, и, опасаясь, как бы между ними не возникли ещё более ожесточённые распри, примирила его с братом Собеславом, жившим в Польше. Итак, Собеслав, призванный из Польши обратно послами и письмами как матери, так и брата, пришёл в Чехию и получил во владение и наследство город Жатец 515 вместе с его уездом и провинцией (ибо так между ними договорилась их мать Сватава).

Павлину, епископу Влоцлавецкому, наследует Балдуин.

Павлин, епископ Влоцлавецкой или Крушвицкой церкви, после того как 12 лет правил этой Влоцлавецкой или Крушвицкой церковью, уплатив долг всякой плоти, умер в преклонном возрасте и был погребён в той же Крушвицкой церкви 516; на его место с разрешения и согласия польского князя Болеслава, как покровителя, был поставлен Балдуин, галл 517.

Варвары-половцы были дважды разгромлены князьями Руси 518.

Воодушевлённые предыдущими победами, одержанными над половцами, русские князья, которые ранее с трудом отражали набеги половцев, вдохновляются мыслью о том, чтобы самим начать войну с половцами. Итак, объявив поход, Святополк, князь Киевский, с сыном Ярославом, Владимир с сыновьями и Давыд с одним сыном во второе воскресенье сорокадневного поста выводят пешие и конные силы в поле, возложив всю надежду на Бога и Его ангелов. Перейдя реку Сулу, они прибывают к Хоролу, где ставят повозки и выстраивают полки. Оттуда добрались до реки Голтвы и, сделав на несколько дней остановку, от Голтвы перешли к другой, такой же большой реке – Ворскле. Преодолев эти реки, войско добралось до Танаиса, который мы называем Доном, превосходящего редкостной величиной предыдущие реки, и, облачившись там в доспехи и подняв воинские стяги, шло далее в боевом порядке, как если бы было в виду врага. Придя затем к крепости Шарукань (Rukanye), оно было встречено мужами, которые в ней были, рыбой и вином; подойдя к другой крепости – Сугрову (Szuwrow), войско сожгло её и вновь вернулось к реке Танаису. И вот, половцы, не снеся опустошения своих земель, выходят против русских князей и полков и вступают в битву. В ходе неё русские воины ободряли друг друга и клялись скорее умереть, чем обратиться в бегство, и, после того как передовые полки половцев были разбиты и рассеяны, прочие разбежались. Через несколько дней половцы, собрав новое и притом более сильное войско из многих полков, пришли, чтобы [вновь] попытать счастья в битве. Но, испытав ту же участь, что и раньше, они были разбиты и побеждены русскими и их князьями в завязавшейся битве, и русские преследовали бежавших половцев на [протяжении] многих миль в течение четырёх дней, завладев их лагерем, конями, скотом, верблюдами, жёнами и детьми и всем прочим добром; одержав победу в двойной битве, они вернулись на Русь и были приняты своими с великой радостью и в почтительной процессии 519.

1112 год Господень.

Поморяне и пруссы, вторгшиеся в Мазовию, были разгромлены.

Поморяне и пруссы, не снеся спокойствия, которым они до сих пор наслаждались из-за того, что Болеслав был постоянно занят войнами с соседями, устроив и проведя между собой тайные и секретные сходки, затевают и предпринимают войну против Польской державы 520. И, поскольку польский князь Болеслав проживал тогда в Познанской и Куявской землях чаще обычно и, обратив в свою власть множество замков в Поморье, поставил в них сильные гарнизоны, варвары, боясь его могущества и противодействия, словно молнии, обратили войну на более отдалённые провинции, на которые ещё не распространялись их вторжения; тайно, скрытно и не объявляя о своих враждебных намерениях, они нападают на провинцию Мазовию, совершая во время этой наспех устроенной войны грабежи, разбои и поджоги селений, деревень и домов и рассчитывая вернуться в свои жилища прежде, чем польский князь Болеслав сможет узнать об их вторжении. Но вышло всё же иначе, нежели они полагали. Ибо на тот час Мазовецкой землёй правил граф Магнус, который [ранее], как мы показали выше, правил Вроцлавской землёй 521. Как только он узнал о прибытии пруссов и поморян против него и края, вверенного его верности и правлению, то не позволил им ни унести из Мазовии добычу и трофеи, ни совершать там поджоги и опустошения, но тут же с отрядом из мазовецких панов и простого народа – всех, кого он смог собрать при такой спешке, выступил против них, идущих с добычей и трофеями, и, прежде чем рассвело, внезапно напал на них, отдыхавших и полагавших по сообщениям их разведчиков, что всё – спокойно; победив их, охваченных сном, он учинил им такой разгром, что лишь немногие спаслись, избежав смерти и плена. Ведь у врагов, перепуганных внезапным и нечаянным нападением, не было времени ни собраться с мыслями, ни взять в руки оружие, и они были перерезаны позорно и бесславно, как скот 522. Говорят, что в этом сражении было убито 600 врагов, а 1200 – взято в плен. Считается, что большую помощь в одержании этой победы поляков над пруссами и поморянами оказал тогда Симон 523, епископ Плоцкий, муж редкостного добронравия и набожности, который, когда поморяне и пруссы вторглись в отечество, всё это время вместе со своим духовенством не переставал с постоянными причитаниями, молитвами, постами и слезами молить милость Божью о даровании полякам победы, не давая отдыха ни уму, ни телу и не отступая от молитвы, пока не убедился, что граф Магнус и мазовшане одержали над врагами полную и славную победу. И успех был столь плодотворен и обилен, что поморян и пруссов, которые были побеждены и разгромлены тогда поляками и, бежав, попрятались в лесах и чащах, много дней хватали в плен не то что мужчины, но женщины и девицы, ходившие в лес собирать землянику, и, разоружив, со связанными за спиной руками приводили на глаза к победителям 524. Точно такая же удача улыбнулась и силезянам, которые, одолев в замечательной битве воинов и вассалов Збигнева, совершавших у них грабежи и поджоги, либо перебили их, либо обратили в тяжкую неволю 525.

Император Генрих бросает в темницу папу Пасхалия, который его затем коронует.

Генрих, король римский, IV – среди императоров, но V – по числу Генрихов, когда пришёл в Тоскану с большим войском, а именно, 30 000 вооружённых воинов, дабы получить императорскую корону 526, то отправил послов к папе Пасхалию II, отказываясь от инвеституры епископов и навсегда отрекаясь от неё, ибо знал, что в противном случае папа ни за что не совершит над ним обряд коронации. Затем, придя в Рим, он был с почётом встречен крестным ходом от всех церквей, и папа Пасхалий, выйдя вместе с кардиналами на лестницу навстречу ему, провёл его к серебряным воротам и, поцеловав, провозгласил императором. Однако, после того как они пришли к порфировой роте 527, и папа потребовал от Генриха клятвы об отказе от инвеституры епископов, король Генрих по совету своих людей схватил папу Пасхалия вместе с кардиналами и всей его курией и, передав под стражу Ульриху, патриарху Аквилейскому 528, держал в темнице целых два месяца, пока тот не отказался от своей просьбы о его отречении от инвеституры. Итак, освободившись и выйдя на волю, папа короновал Генриха в праздник Пасхи 529, а когда тот вернулся в Германию, поразил его новой молнией церковных кар, дабы тот отрёкся от инвеституры епископов. Но император Генрих продолжал упорствовать всё то время, пока был жив папа Пасхалий. Говорят, что виновником пленения папы был Альберт 530, родом лотарингец, который впоследствии стал архиепископом Майнцским, а тогда был королевским канцлером; после возращения король взял в плен его самого и, посадив в темницу, подверг разным мукам и морил невероятным голодом, содержа его не как верного друга, а как злейшего врага, ибо суд Божий весьма заслуженно присудил ему эту кару. Кроме того, после освобождения папы Пасхалия некоторые преступные сыны из римского духовенства, подстрекаемые императором, пытались возвести в папы трёх ересиархов, а именно: Альберта, Арнульфа и Теодориха 531. Но, хотя те и причинили папе Пасхалию много хлопот, они, в конце концов, были повержены и низложены.

Святополк, князь Киевский, умирает, и ему наследует брат Владимир 532.

16 апреля в Киеве умирает Святополк, князь Киевский, тесть польского князя Болеслава, и его хоронят в Киеве, в церкви святого Михаила, которую он основал два года назад, изготовив для неё позолоченный купол дорогой работы. После его смерти киевляне отправили к Владимиру, родному брату 533 Святополка, послов, которые увещевали его прийти и занять киевский престол – отцовский и дедовский. Но, так как он, подавленный горем, медлил прийти, воины, подняв мятеж, напали и разграбили сперва двор киевского воеводы Путяты, в ту пору богатого мужа, а затем – [обобрали] всех евреев, проживавших в Киеве. Итак, к Владимиру, чтобы поторопить его с прибытием, были отправлены новые послы, которые рассказали, какие грабежи и какие беды случились в Киеве, и в то же время заявили, что киевляне боятся, что если он не удосужится прийти, то ярость и произвол воинов перерастут в грабежи храмов, монастырей и княжеских дворов. Взволнованный этими событиями не меньше, чем то подобало, князь Владимир, с большой поспешностью придя в Киев, был смиренно принят киевлянами и своим прибытием подавил возникший и готовый возникнуть военный мятеж. А Ярослав 534, сын Святополка и родной брат Сбыславы, польской княгини, ушёл в своё Владимирское княжество. Этот Ярослав, князь Владимирский, сын Святополка, бывшего киевского князя, желая разгромить народ ятвягов, враждебный и тягостный русским из-за частых набегов, отправляется туда с войском. Опустошив значительную часть их земли, он, вступив в битву, громит их полчища и, вернувшись победителем, 12 мая берёт в жёны дочь 535 Мстислава и внучку Владимира. Народ же ятвягов по происхождению, языку, обычаям, вере и нравам имел большое сходство с литвинами, пруссами и жмудинами, будучи так же предан идолопоклонству; его столицей и главным городом была крепость и город Дрогичин.

1113 год Господень.

Польский князь Болеслав, приведённый ангелом в Поморье, наголову разбивает поморян, захватывает замок Накель и отдаёт его во владение Святополку 536.

Польский князь Болеслав, ужасно разгневанный на поморян и пруссов из-за их скрытного вторжения в Мазовию и считая то наказание, которое они понесли за своё тупоумие от Магнуса, префекта Мазовии, недостаточным, назначает поход в Поморье и, собрав воедино конные и пешие силы, сперва прибывает к городу Крушвице 537. Там на виду у всего войска, когда оно снималось с лагеря [и уходило] из Крушвицы, на верхушке часовни святого Вита 538, которая находится в городе Крушвице, появился некий юноша необыкновенной красоты (его дивное сияние озарило не только город Крушвицу, но и соседние с ней поля), обратив на себя взоры всех поляков и, особенно, князя Болеслава. Когда они дивным образом замерли и любовались им, этот юноша, спрыгнув с крыши, пошёл впереди войска, после того как оно тронулось; ведя его прямым путём, в то время как всё войско следовало за ним, как за проводником, он пришёл к Накелю и, с размаху бросив в сторону города Накеля золотое яблоко 539, которое, казалось, нёс в руке, исчез, оставив верную надежду на взятие города. Князь Болеслав и его войско, весьма воодушевлённые и обрадованные этой надеждой, взяли в осаду замок и город Накель, который тогда удерживался поморянами и откуда они причиняли немалый вред Польскому королевству, совершая многочисленные набеги и грабежи. Дабы его взять, они, часто стреляя из орудий и громя его таранами и прочими видами осадной техники, разрушили или ослабили все наиболее значимые укрепления замка и города. Как только Болеслав подвёл войско к стенам и жители крепости и города увидели, что [вот-вот] будут схвачены им, то, дабы им не пришлось испытать ещё худшее по взятии города, они, будучи и без того подавлены крайним отчаянием из-за того, что помощь, обещанная князьями Поморья, за всё это времени так и не была оказана, отправили послов в лагерь к Болеславу и договорились с ним, что сдадут замок и город в течение пятнадцати дней, если не получат за это время требуемой помощи от своих князей 540. Когда таким образом было даровано перемирие и приостановлен штурм замка и города, к прусским 541 и поморским князьям были спешно отправлены послы, которые застали их уже готовыми и стоявшими при оружии, дабы оказать помощь осаждённым; они сообщают, в какой опасности оказались, и по порядку рассказывают о договоре, который заключили с Болеславом о сдаче замка и города, если им не придёт своевременная помощь. Как только поморяне узнали, что столь полезный и нужный им город и замок перейдёт во власть врагов, если ему не окажут помощи, среди них тут же поднялся сильный ропот, шум и возмущение, ибо они предчувствовали, что из-за его потери им вместо выгод достанутся многие неприятности, а полякам – преимущества. Их возмущение ещё больше усилилось из-за того, что Накель в ту пору считался у поморян главным городом и столицей, и они сетовали, что потеряв его и оставшись без своей столицы, они понесут тяжкий урон и навлекут на себя позор. Разгневанные по этим и многим другим причинам, они мужественно решают вступить в битву. И, чтобы быть более уверенными в победе, как старослужащие, так и новобранцы дают необычную клятву (ибо они призвали на эту войну много молодёжи – не только из благородных, но и из крестьян) – вернуться из похода ради освобождения отечества не иначе, как победителями. Итак, отпустив накельских послов и велев им твёрдо надеяться на то, что до истечения пятнадцатого дня им непременно окажут помощь, они стали совещаться о способе и порядке ведения войны с Болеславом. И, хотя они, пересчитав своих воинов, обнаружили, что в их распоряжении находится свыше 50 000 бойцов 542, они всё же, испытав во многих битвах доблесть и удачливость польского князя Болеслава, не стали полагаться даже на такое многочисленное войско и пришли к выводу, что победа над столь удачливым, отважным и опытным врагом должна быть добыта не силой и оружием, а ловкостью, коварством и военной хитростью. Быстрота и внезапное нападение из засады были сочтены весьма подходящими для того, чтобы быстро и неожиданно прийти, прежде чем враги догадаются, что они прибыли, и, застав их врасплох и неготовыми, тем легче их разгромить. Кроме того, они решили оставить лошадей дома и вступить в битву в пешем строю, чтобы, уравняв опасность, все сражались с большей уверенностью и упорством 543 и ни у кого не было надежды на бегство; а также, чтобы ржание коней не могло выдать врагу их прибытие 544. Итак, молча и стройными рядами они вышли посреди ночи из лагеря по данному знаку и, избегая всех больших дорог, полей и равнин, шагая через леса, боры и чащи, пришли, наконец, к Накелю столь неожиданно и скрытно, что обманули всех разведчиков Болеслава и его сторожей, исполняя всё с тем более тщательной заботой, чем непроглядней была ночная тьма, лишившая его предусмотрительности (ибо звёзды тогда не светили). И, хотя столь дерзкое предприятие не достигло поставленной цели, оно оказалось всё же небезуспешным 545. Тогда отмечали праздник святого Лаврентия 546, славного мученика, который пользуется у поляков большим уважением; князь Болеслав и всё его войско, так как было перемирие и о [прибытии] врагов никто не подозревал, сложили оружие, занятые слушаньем мессы, как вдруг, после того как князь и поляки приняли священническое благословение и направлялись в палатки, о прибытии поморского войска стало скорее видно, чем слышно из чьих-либо вестей. Многих поляков устрашил столь внезапный приход врагов, и они, как потребовал от каждого князь Болеслав, в смятении бросились вооружаться; стало ясно, что если бы поморяне напали на Болеслава с той же быстротой, какая была у них в начале, то они тотчас же оказались бы победителями. Но они, чтобы надёжнее держаться против врагов, выбрав себе весьма безопасное и удобное для сражения место, укрепляют его валом и рвами и, сверх того, вбивают в землю как спереди, так и с боков остро заточенные и длинные колья, закалённые в огне концами, в виде частокола; это надёжно защитило всё поморское войско от всякого нападения. Болеслав же, пока поморяне были заняты этим делом и дали ему тем самым время, с трудом и скорее поспешно, нежели обдуманно выстроил полки в боевом порядке и, разделив своё войско, более слабое и сильно уступавшее врагам численно, всего лишь на два отряда, один из них поручил Скарбимиру, краковскому воеводе, который был тогда командующим его войска, а второй повёл сам 547, оставив немало воинов для охраны осадных машин, сооружений и лагеря, дабы осаждённые, сделав вылазку во время битвы, не повредили их. Обратившись к воинам с очень немногими (из-за недостатка времени) словами, он сказал: «О воины! Нет времени, чтобы я мог, как обычно, обратиться к вам с призывом к битве. Ибо враг, которого вы часто побеждали, стоит на виду у вас и не позволяет мне говорить много. Если мы хотим победить, то нам нужны не слова, но отвага. Полагаю, что мне больше нечего прибавить к сказанному вам, если вас покинула ваша доблесть. Но, будучи уверен в вашей доблести, давно мне известной и проверенной, я верю в несомненную победу, которую настоящая нужда и любовь к отчизне побудит вас вырвать у врага, полагающегося на свою многочисленность и свирепость. Если мы хотим вновь увидеть отчизну, родные очаги, жён, храмы, детей и всё, что нам дорого, то нам придётся залить кровью злейших врагов – поморян и пруссов то поле, которое мы топчем. Всю надежду нам следует возложить на одного Бога и на помощь святого мученика Лаврентия, посвящённый в честь которого день мы сегодня празднуем, а также на [нашу] отвагу. И я по милости Бога и святого Лаврентия либо умру сегодня за вас прекрасной и славной смертью, либо, если вы поднатужитесь, одержу славную победу над гордым врагом-идолопоклонником и стяжаю себе славу и доброе имя у потомков» 548. Когда все ответили, что либо умрут, либо победят, и стали часто и на разные лады смиренно взывать к имени святого Лаврентия, дабы он соизволил прийти им на помощь, Болеслав повёл их на врага. Когда он увидел, что тот со всех сторон ограждён валом, рвами и острыми кольями, а также копьями и рогатинами, поперечно вбитыми в землю острым концом вверх, то, прежде чем подойти на расстояние броска копья, приказал своим людям умерить шаг и потихоньку остановиться, дабы не пострадать от вражеских стрел, на которые враги возлагали большие надежды. Когда он вместе с немногими объехал верхом вокруг вражеского войска, которое было дивным образом сплочено, спаяно и плотно построено, [чтобы разузнать], нет ли где возможности до него добраться, то заметил, что нападение на врага с фронта или с флангов сопряжено с большой и очевидной опасностью, тогда как тыл вражеского войска не прикрыт кольями, копьями и рогатинами и является [идеальным] местом для удара. Не без радости это заметив, он приказывает Скарбимиру вместе с вверенным ему отрядом напасть на врага с тыла. «Когда я, – сказал он, – атакую в лоб и нанесу удар по передовым вражеским полкам, ты, как только заметишь, что я – в пылу боя, нападай с тыла и атакуй приведённых в замешательство [врагов]. Ибо ты застанешь их рассеянными и праздными, и мало у кого в руке будет меч; рази их, напуганных, прежде чем они смогут повернуться и обратиться [против тебя], и отплати им за их кровавый набег». Затем, будто собираясь вступить в битву с врагом, он направляет на врага остриё своего отряда, чтобы отвлечь внимание врага со Скарбимира и переключить его на себя. А Скарбимир, желая исполнить приказ, бегом и с удивительной скоростью пробирается во вражеский тыл и, обрушившись на задние ряды с такой яростью, с какой только мог, преодолевает вал и ров и, атакуя врагов, разит и громит их, тогда как Болеслав сдерживает натиск с фронта и пускаемые врагом дротики. Крик, тут же поднятый теми, кого Скарбимир разил с тыла, сильно встревожил в поморском и прусском войске всех, которые пускали стрелы и дротики, готовясь к битве против Болеслава с фронта, и долго удерживал их в сомнении, что делать и куда повернуться: то ли помогать своим, попавшим в беду, то ли броситься на Болеслава из-за вала и рвов. Между тем, войско Скарбимира без труда совершало среди поморян и пруссов ужасающую резню и избиение, ибо полки были приведены в расстройство и один мешал другому; вскоре всё вышло так, как он и рассчитывал 549, так как в арьергарде были поставлены более слабые и молодые воины, и воины из передних рядов не могли и не осмеливались примчаться и оказать помощь задним рядам. Когда значительная часть вражеского войска была уже изрублена Скарбимиром, Болеслав, не терпя промедления и скорбя, что лично не принимает участия в битве, пришпорил коня и, невзирая на опасность со стороны кольев, рогатин и копий, напал на врага с фронта. Из-за кольев, копий и рогатин, которые создавали помехи, битва там велась какое-то время с немалым риском, и из-за неудобства местности и указанных кольев и копий некоторые славные воины из войска Болеслава, которые возглавляли полки, погибли от рук врага; было также поражено и убито большое количество коней, так что всадники оказались в положении пехотинцев. Затем, когда на смену пришли новые и свежие воины, и опасность была преодолена, враги, окружённые и атакованные с фронта и тыла, не в силах выдержать натиск поляков, забыв про клятву и обеты, разбежались во все стороны, кого куда занесла судьба. У всех была одна забота – добраться до ближайшего леса и сохранить жизнь под его покровом. Поляки преследовали беглецов по пятам и, настигая их даже в лесу, учинили среди врагов ужасную резню. Многие, однако, особенно, те, кто знал местность, укрылись в чаще и листве и нашли спасение в бегстве. 40 000 врагов – пруссов и поморян – было изрублено в тот день, а 2000 – взято в плен. Некоторые же погибли в болотах, прудах и трясинах, лишь бы не попасть в руки преследователей 550. Из груды тел после столь крупного поражения врагов и такой победы, одержанной тогда, образовался немалых размеров холм, в который собрали трупы врагов и, дабы за зловонием не последовала зараза, засыпали их песком; этот памятник существует по сей день, показывая место той битвы и напоминая о её результатах 551. Вся одержанная тогда победа была приписана милости Божьей и Его достопочтенному мученику Лаврентию, и всё войско, с радостью на это откликнувшись, воздало ему благодарность за одержанную победу и за избавление от опасности. Замок Накель вместе с городом тут же был отдан во власть князя Болеслава жителями крепости и города, которые ясно видели, что полёг весь цвет их войска. Это поражение, понесённое тогда поморянами, побудило к такой же сдаче шесть других городов по соседству 552. Ибо они, услышав о разгроме своих, отправили послов и полностью передали во власть Болеслава и поляков себя и свои города и укрепления. А князь Болеслав благосклонно пожаловал Накель, замок и город, и шесть других городов, сдавшихся ему тогда, Святополку, барону и своему советнику, одному из польских вельмож, своему ревностному стороннику, чтобы тот держал их и правил там его именем, надеясь, что он будет честен и верен ему и его королевству. Ибо тот превосходил прочих не столько знатностью рода и огромными богатствами, сколько щедростью, делами и верностью. Ведь он происходил из рода Грифитов, старинной польской фамилии 553, был храбр на словах и на деле, и благодаря многочисленным заслугам высокой нравственности и достоинств, а также умению сражаться, проявленному в частых битвах и схватках, и знанию военного дела сделался мил и дорог польскому князю Болеславу. Нельзя было заподозрить ни капли коварства и вероломства в столь благородном и честном отпрыске, в котором, как было замечено, сошлись многочисленные достоинства и добродетели. Однако, в нём тут же, казалось, зажглось стремление властвовать и повелевать – куда большее, чем то подобало его природным склонностям, положению и нравам, и он начал вести себя более несдержанно и гордо, ища разные способы, посредством которых он мог бы сбросить иго повиновения и не терпеть в правлении и господстве никого, кто был бы выше его или с кем пришлось бы делить власть.

Собеслав, князь Чехии, бежав из Чехии, пришёл в Польшу 554.

Собеслав, князь Чехии, узнав из сообщений многих расположенных к нему чехов, что Владислав, князь Чехии, его брат, который тогда правил в Чехии, настроен к нему враждебно и по совету и внушению барона Вацека решил его схватить, устроил засаду и убил Вацека 555. Опасаясь попадаться князю Владиславу на глаза из-за учинённой над Вацеком расправы, он попытался вместе со всеми своими людьми бежать в Польшу через Сербию 556. Но, будучи приглашён и коварно схвачен Эрхембертом 557, бургграфом замка Донин, которым тот управлял от имени императора, он был в оковах приведён в Саксонию, тогда как воины его бежали оттуда в Польшу. Когда же по прошествии месяца он, бежав из плена, спасся, то и сам прибыл в Польшу и был любезно принят польским князем Болеславом вместе со всеми своими людьми, встретив у него поддержку и самое доброе отношение.

Граф Михаил, родом поляк, муж исключительно набожного и ревностного отношения к Богу и христианской вере, из дома и фамилии Авданец 558, основав и наделив из собственных средств монастырь ордена святого Бенедикта в Любине 559, умер и был погребён в этом монастыре. В этом же году был основан монастырь De Firmitate 560.

1114 год Господень.

Болеслав, князь Польши, желая восстановить Собеслава, князя Чехии, [на его престоле], возвращается домой, ничего не добившись, но опустошив Чехию и предав огню город Клодзко.

Неукротимый дух польского князя Болеслава, не терпящий никакого покоя и переключившийся с внутренних дел на внешние, после того как в ходе предыдущей войны и резни были укрощены поморяне и пруссы, обращает внимание на чехов, хотя внутренние дела он совершал по необходимости, а внешние – по желанию. Ибо он, желая своим могуществом, своими средствами и своей рукой вернуть Собеслава, князя Чехии, своего родственника, на чешский престол, с которого его согнал брат, хотя и младший по рождению, но более ловкий и более угодный воинам и народу, набирает полки из воинов, крепких духом и телом, и, имея в своей свите чешского князя Собеслава и всех чешских беглецов, отправляется с ними в Чехию 561. Отправив к чешскому князю Владиславу послов, он побуждает его и требует, чтобы тот, вновь приняв брата Собеслава в приязнь и милость, пожаловал ему также часть отцовского наследства, причитающуюся ему по справедливому разделу. Владислав, князь Чехии, отвечал, со своей стороны, что предоставил ему огромную милость, которую тот не сумел сохранить, и знатный удел, а тот, не претерпев от него ничего дурного, вызвал под предлогом переговоров его главного советника и барона и коварно и подло убил его, а затем бежал вместе с соучастниками своего преступления из Чехии в Польшу и отрёкся от всякой милости и приязни, став недостойным их. Когда же послы польского князя Болеслава стали, согласно инструкциям, оправдывать преступление Собеслава, князя Чехии, и сочли его достойным ещё большей, чем прежде, милости из-за того, что он, охваченный праведным гневом, убил того, кто привык сеять плевелы раздора между братьями и своими речами натравливать одного на другого, [Владислав] ответил, что не откажется принять в приязнь и милость своего брата Собеслава, если и Болеслав, польский князь, согласится принять в такую же милость собственного незаконнорожденного брата Збигнева, жившего у него в изгнании в Чехии. Но произвести с братом раздел Чешского княжества ему без ведома цезаря никак нельзя 562. Когда польский князь Болеслав получил этот ответ и стало ясно, что Владислав, князь Чехии, не желает оказать справедливость, Болеслав двинул войско вглубь Чехии и приказал опустошать поля и жечь сёла, деревни и города, хотя Собеслав, князь Чехии, заступался и умолял не жечь таким образом его отчизну 563. Владислав, князь Чехии, желая помешать этому опустошению и поджогам, лично вывел войско в поле и разбил лагерь неподалёку от лагеря Болеслава, князя Польши. И, если бы их обоих не разделяла река Чибина 564, имевшая илистое русло, то между князьями и их войсками непременно произошла бы битва; поскольку чехи, которые были с поляками, заявили о её опасной глубине, поляки, пытавшиеся перейти её вброд выше и ниже [по течению], побоялись [это делать]. Из-за этой помехи ни та, ни другая сторона не могли перейти через неё без явной опасности. Тогда польский князь Болеслав, отправив послов, просил Владислава, князя Чехии, чтобы или он сам без опаски и с его позволения перешёл со своими войсками через реку, или предоставил эту возможность ему и его войску 565. Когда же Владислав, князь Чехии, отказался и от того, и от другого, Болеслав, князь Польши, снялся с лагеря и направился к Эльбе; перейдя без ущерба для себя и своего войска через речку Цидлину, неподалёку от Эльбы, он поспешно отправился в то место, где оставил чешский лагерь 566, но узнал, что чехи ушли из лагеря, и увидел одни лишь следы лагеря и костров; ведь густые тучи, молнии и ужасная непогода затмили дневной свет 567, и Владислав, князь Чехии, пользуясь этой возможностью, потихоньку увёл войско; было ли это с его стороны притворством, чтобы внезапный удар оказался особенно тяжёлым, или же Владислав, князь Чехии, бежал, привыкнув, по неустойчивости характера, то искать мира, то возобновлять войну, трудно сказать 568; Болеслав созвал многолюдный совет по вопросу: преследовать ли чехов и опустошать Чехию, или вернуться в Польшу. Мнения всех опрошенных разделились: старшие считали, что после стольких опустошений Чешского княжества, после того как столько раз искали возможность сразиться и ни разу её не нашли, пора возвращаться; молодые же полагали, что возвращаться нужно только обойдя и опустошив всю Чехию до Праги и победив и разгромив врага; Болеслав собирался, казалось, согласиться с мнением молодых, но тут сообщили, что все припасы, которые они привезли с собой из Польши, закончились, и это побудило Болеслава последовать совету старших. Итак, приняв решение возвращаться, он дал воинам разрешение опустошать поля и жечь селения и дома, от чего до сих пор воздерживался по просьбе чешского князя Собеслава, и приказал распространить опустошения и поджоги как можно дальше. А когда пришли к городу Клодзко, и горожане закрыли ворота, Болеслав приказал поджечь их предместья 569; поскольку ветер дул со стороны пожара, то от горевших предместий огонь перекинулся на город Клодзко и, хотя горожане предлагали его сдачу, он полностью сгорел, а остатки его были отданы на разграбление воинам. Ведь разрешением пограбить, которое польский князь Болеслав часто давал воинам и тогда, и в других случаях, а также ласковым и учтивым обхождением со всеми, он настолько расположил к себе сердца своих воинов, что они с удивительным пылом требовали битв и сражений под его началом и неустрашимо переносили все тяготы и опасности, побуждаемые к такого рода трудам и опасностям любезным обхождением и щедростью Болеслава.

Польский князь Болеслав, обратив в бегство Владислава, князя Чехии, и его войско, вновь опустошает Чехию.

После сожжения города Клодзко, а также деревень и сёл вокруг него 570, [войско] двинулось прямиком в Польшу, не прекращая разорять поля и деревни, в то время как особый отряд воинов предусмотрительно охранял тех, которые рассеялись для опустошения полей и сожжения домов. Уже подошли к лесу, который отделяет Польшу от Чехии и зовётся Большим (ибо пришла весть, что тот путь, по которому Болеслав вторгся в Чехию, и многие другие пути перегорожены срубленными деревьями), как вдруг около полуночи, когда Болеслав предавался обычным молитвам, распространился ложный слух о прибытии врагов и поднялся шум, который из-за поднятого одним [воином] крика привёл в смятение и панику всё войско, словно нужно было тотчас же вступать в бой 571. Чтобы водворить спокойствие, Болеслав, тут же выскочив из палатки, в которой предавался молитве, и взойдя на более возвышенное место, чтобы его все могли слышать, приказал своим воинам успокоиться и, отринув всякий страх, возникший скорее из-за ложного, чем достоверного слуха, быть храбрыми и отважными как теперь, так и в предстоящей вскоре битве с врагами; мудрой и отважной речью он успокоил распространившуюся было панику. Когда настал следующий день, и по явным признакам, а также из донесения разведчиков и шпионов стало известно, что чехи заняли позиции в лесу, чтобы, улучив подходящий момент, вступить в бой с места, удобного для них и неудобного для поляков, то по распоряжению польского князя Болеслава на глазах у всего польского войска была с торжественным пением отслужена месса, произнесена на родном языке проповедь, и многие воины, готовясь завтра сразиться, исповедались в своих грехах и приняли таинство святой евхаристии. Затем князь Болеслав обратился к войску с таким увещеванием: «Думаю, что вам хорошо известно, по каким причинам я, пренебрегая даже внутренними делами, отправился с вами на чешскую войну, а именно: чтобы Собеслав, князь Чехии, находящийся здесь с нами и лишённый удела в своём княжестве, мог получить его при моей и вашей помощи, и чтобы высокомерное бахвальство чехов, часто разоряющих наши земли вместе с моим братом Збигневом, естественным врагом нашей отчизны, было, наконец, обуздано и наказано. Хотя, если честно признаться, то это наше вторжение в Чехию и то опустошение полей и сожжение деревень и городов, которое мы совершили, даже если бы не было предыдущих войн, которые мы вели против них, вполне возмещают все потери и обиды, причинённые ими нам в ходе частых набегов, ибо мы, обойдя их землю, разграбили и разорили многие уезды, деревни и селения и призвали их сразиться в открытом бою, если бы они осмелились вступить в бой. Ныне же они, как сообщают, пришли сразиться с вами с неудобного [для нас] места и заняли лес, через который мы намерены пройти. Итак, я хочу, чтобы каждый из вас не был ленив, не мешкал и не прятался, не был сонливым или вялым, но был храбрым, отважным и готовым подвергнуться всем рискам и опасностям, ибо чехи свою надежду на победу возлагают разве что на вашу вялость и беспечность; но сегодняшний день, как справедливейший судья, рассудит, кто вступил в бой за правое дело, и по милости Бога отмщений 572 воздаст нам за наше к ним отеческое отношение, за учтивость, благожелательность, любовь, дружбу и верность, а им – за их постоянные вторжения, за ненависть и презрение к нам и нашим предкам, за чванство, гордыню и высокомерие. Но и вступив в начатую битву, помните и сохраняйте перед мысленным взором то, сколько грабежей они часто совершали в нашей отчизне, какому разграблению подвергли Гнезненскую церковь, нашу мать и митрополию, сколько сокровищ из неё вынесли, сколько пленных увели в Чехию, скольким оскорблениям, бесчестью и насилиям подвергли женщин – замужних и незамужних, сколько раз нападали на нас с тыла, задевали нас и оскорбляли, когда мы сражались с внешними врагами. Оживив всё это в памяти, тем мощнее и яростнее атакуйте их, и вы с тем большей славой или одержите блестящую победу над злейшим врагом, или прольёте кровь» 573. Пока Болеслав рассуждал таким образом перед своими людей, не без горечи и досады со стороны чешского князя Собеслава и тех чехов, которых он у себя приютил, и призывал поляков претерпеть любые опасности ради отмщения за те обиды, которые они претерпели от чехов, [воины] вступили в лесную чащу. Впереди шёл большой полк, в котором сзади и спереди были размещены самые сильные воины, а в центре – те, кто послабее, и обоз; позади, на некотором расстоянии, за ним следовали остальные, причём Скарбимир, краковский воевода и военачальник, вместе с отборным отрядом охранял левый фланг, а Болеслав, имея таких же отборных воинов, защищал правый фланг. Один полк, который назывался гнезненским (так как в нём служили воины из этого края), ненадолго остановился; пройдя большую часть леса и наткнувшись на поляну, он сделал остановку, чтобы дождаться прибытия своего князя. Болеслав, прибыв в те места, принял их за врагов, и малого недоставало, чтобы он тут же на них не напал, но, узнав знамёна, понял свою ошибку. Оставался уже последний участок леса, когда чехи, уверенные в победе и полагавшие, что поляки в конце леса потеряли бдительность и обычный строй, нападают в разных местах на поляков и, атаковав отряды как Скарбимира, так и Болеслава, а также тот полк, что шёл впереди, вступают в битву в разных местах. Обе стороны вели битву с большим ожесточением и, хотя ни Скарбимир не знал, что [делается] у Болеслава и в большом полку, ни Болеслав – что [происходит] у Скарбимира, те и другие прилагали все силы для [достижения] победы. В отряде Болеслава сам Болеслав, выйдя впереди всех, проткнул копьём и убил того из чехов, кто первым бросился ему наперерез. Княжеский виночерпий Дерслав, следуя за князем, сбросил с коня и убил другого [чеха], который вышел впереди войска. Это настолько подстегнуло рвение прочих воинов, что полк Болеслава, весьма храбро перебив первых и лучших из чешского войска, первым победил врагов, обеспечив тем самым победу остальным. Ведь когда Владислав, князь Чехии, который участвовал в этой битве, увидел, что его люди пали столь постыдно, он, опасаясь, как бы такая же участь не постигла и прочих, подал знак к отступлению 574. По его получении всюду началось не отступление чехов, но бегство. Полагая, что чехи отступили намеренно, а не из страха, и это не бегство, а отход, бегущих сперва не преследовали, а холм, который был между поляками и чехами, ещё более усиливал подозрение поляков в том, что это скорее отход, а не бегство. Но затем, когда сомнения ушли и стало ясно, что это – настоящее бегство, то первейшие польские воины, преследуя беглецов по пятам, настигли, убив и взяв в плен, огромное их количество, особенно, тех, которые лишились коней и не могли бежать. Тогда же спасся бегством и Збигнев, незаконнорожденный брат князя Болеслава и враг своего отечества, который пришёл вместе с последователями своего упрямства для оказания чехам помощи в избиении и истреблении поляков 575. Владислав, князь Чехии, бежав с поля боя вместе со своими воинами и баронами, также нашёл спасение в бегстве. А Болеслав, одержав победу, вернулся в Чехию, везя с собой раненых; вновь и вновь совершая ужасные грабежи, разбои и поджоги, он, нагруженный богатой добычей и ведя с собой длинную вереницу пленных чехов, смирив спесь и выю гордецов, вернулся в Польшу славным победителем вместе с чешским князем Собеславом и воспел Богу песнь радости и благодарности за одержанную победу вместе со своим войском.

Умирает Коломан, король Венгрии; ему наследует его сын Стефан.

Коломан, король Венгрии, умер 3 февраля 576 и был с королевскими почестями погребён в Секешфехерваре. Он, как говорят, был до того жесток, что задумал убить Альмоша, герцога и своего близкого родственника, а когда этот замысел не удался и Альмош ушёл в изгнание в Польшу 577, приказал оторвать от материнской груди и ослепить его сына Белу 578, который был тогда ещё ребёнком, дабы тот, став калекой, не годным для получения королевской короны, не создал препятствий в наследовании венгерского престола его сыновьям. Ему наследовал на престоле его сын Стефан 579, зять польского князя Болеслава, женатый на его дочери Юдифи, рождённой от первого брака 580, и был коронован в Секешфехерваре в короли, а его жена Юдифь – в королевы Лаврентием, архиепископом Эстергомским 581, и прочими епископами и баронами Венгрии.

1115 год Господень.

При содействии польского князя Болеслава происходит примирение чешских князей Собеслава и Владислава 582.

Польский князь Болеслав, желая начать новую войну против чешского князя Владислава, объявил воинам поход, не собираясь успокаиваться, пока Собеслав, другой чешский князь, живший у него в Польше в изгнании, не получит подобающую ему часть Чешского княжества. Когда Владислав, князь Чехии, узнал об этом (ведь из-за множества чехов, живших в Польше на положении изгнанников, приготовления к будущей войне с Чехией невозможно было скрыть), то отправил к польскому князю Болеславу послов, предлагая справедливые мирные условия, обещая на этих условиях дать своему брату Собеславу определённый удел в Чешском княжестве, прося, наконец, отпустить его чехов, которые были взяты в плен в битве, состоявшейся в лесу. А Болеслав, польский князь, посоветовавшись по этому поводу с Собеславом, князем Чехии, и теми чехами, которые стояли на стороне последнего, обещал принять мир и отпустить пленных, лишь бы быть уверенным в том, что Собеслав, князь Чехии, получит долю в своём наследственном владении. Чтобы легче этого добиться, Болеслав отправляет в Чехию к Владиславу других послов, которые должны были заключить такого рода мир на определённых условиях. Чешский князь Владислав обрадовался их приходу и, почтительно их приняв, заключил с ними мир и клятвенно подтвердил, что даст Собеславу подобающий ему удел, предав вечному забвению все обиды, ненависть и потери, причинённые той и другой стороной. Когда между Владиславом, князем Чехии, и послами Болеслава, польского князя, было договорено о дне и месте для исполнения всего этого, то Владислав, князь Чехии, и Собеслав с Болеславом, князем Польши, встретились в день святого Прокопия на реке Нейсе и установили, заключили и клятвенно утвердили мир 583. Собеслав, князь Чехии, получил тогда в качестве причитавшегося ему удела: в Чехии – город Градец вместе с четырьмя другими крепостями, с его провинцией и уездом, а в Моравии – город Оломоуц и Оломоуцкую провинцию 584. После того как между ними было совершено и произведено торжественное примирение, были отпущены все пленники, был произведён обмен подарками и были возвращены изгнанники, они с великой душевной радостью вернулись по домам. Воинственный князь редко и недолго, да и то разве что в зимнее время позволял себе отдых от войн 585, и ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем война, так что он, можно сказать, был создан природой исключительно для свершения ратных дел.

Польский князь Болеслав опустошает, сжигает и разграбляет всю Пруссию, в то время как враг не выходит против него [на битву].

Дабы после мира, заключённого с чехами, доблесть воинов не увядала в праздности, польский князь Болеслав с незначительным отрядом воинов вторгся в Прусскую землю зимой этого года, так как летом туда нельзя было вступить столь надлежащим образом из-за озёр, болот и топких мест 586. Начав опустошения, он приказал сперва грабить и жечь пограничные прусские земли, а затем вторгся во внутренние районы и держал воинов в лагере, предполагая сразиться с врагом; ибо он слышал, что пруссы – при оружии. Когда он обошёл всю Пруссию, а пруссы, отступив в леса, горы, болота и недоступные места, так и не дали ему возможности сразиться, к чему Болеслав стремился изо всех сил (ведь они видели, что намного уступают Болеславу в силах, чтобы сражаться), Болеслав, изменив способ ведения войны, приказал воинам распространить сожжение селений и деревень и опустошение полей ещё шире. Когда же он и таким образом не смог побудить варваров ни к битве, ни к сдаче, то приказал воинам захватывать в виде добычи не только скот, но преимущественно людей. Когда воины, повинуясь его слову, собрали огромное число людей обоего пола, Болеслав с богатой добычей в скоте и людях, предав огню почти все города, сёла и деревни в Пруссии, благополучно вернулся в Польшу. Схваченных тогда пруссов он распределил по колониям для возделывания земли 587 и заселил пруссами множество деревень, которые были названы тогда по имени этого народа и сохраняют эти названия по сей день 588.

Римский 589 император Генрих V, приняв корону, ушёл из Италии, а по прошествии времени вступил в Бельгию и графа Райнальда 590, измученного долгой осадой в замке Бар 591, принудил к сдаче, а Лотаря 592, герцога Саксонии, который склонился перед ним с босыми ногами, принял в милость. Проведя затем в Майнце рейхстаг, он вступает в брак с девицей Матильдой 593, дочерью Генриха, короля Англии, и с королевским великолепием справляет свадьбу в Майнце.

1116 год Господень.

Збигнев нахально вернулся в Польшу и претерпел в ней самое худшее 594.

Збигнев, незаконнорожденный брат польского князя Болеслава, понял, что на получение какого-либо удела в Польше путём войны у него более нет никакой надежды, так как из-за заключённого в прошлом году на реке Нейсе договора с Владиславом, князем Чехии, он уже не может рассчитывать ни на вторжение из Чехии, в которой он тогда жил, ни на получение помощи от чехов, на которых он возлагал свою последнюю надежду; зная, что поморяне претерпели от Болеслава страшный разгром, и видя, что все прочие его замыслы и надежды также потерпели крах и у него осталась единственная надежда – на милосердие и снисходительность его брата Болеслава, польского князя, он отправляет в Польшу послов, чтобы те молили Болеслава о прощении. Когда им позволили говорить, они, поведав о той бездне несчастий и той крайней нужде, в которой Збигнев оказался после того, как был отправлен в заслуженное изгнание, и которую много лет терпел не без тяжкого укора для себя и Болеслава, смиренно умоляли его положить конец его изгнанию и, призвав его обратно в Польшу, соизволить из чистой доброты и милосердия пожаловать ему какую-нибудь частицу в Польском королевстве, чтобы он не скрывался в чужих краях, как нищий и несчастный изгнанник, обещая, что впредь Збигнев будет со всей преданностью, верностью, кротостью и смирением служить польскому князю Болеславу, как своему доброму господину. Болеслав, полагая, что слова послов – правдивы и соответствуют истине, тотчас же склонился к милосердию; вспомнив всё же и по порядке перечислив перед его послами многочисленные вероломные поступки, предательства и измены, вследствие которых тот столь тяжко погрешил против него и отечества, он, несмотря на возражения советников, отговаривавших его от этого, [заявил], что и на этот раз простит его и пожалует ему во владение какой-нибудь уезд, лишь бы тот показал в себе признаки раскаяния и подлинного смирения, примирения и искренней честности 595. Отпущенные с этой надеждой, послы приводят в Польшу Збигнева, уверенного в милости и снисходительности польского князя Болеслава. Тот, собираясь явиться на глаза князю Болеславу, то ли поддавшись природной склонности, то ли вняв совету дурных людей 596, забыл обо всём, что должен был сделать, согласно обещанию своих послов, и вошёл в блеске и славе, с пышностью, чванством и горделивой надменностью; перед ним несли меч, певцы пели песни, громко звучали трубы, органы, тимпаны и разные другие музыкальные инструменты; так что он столь горделивым чванством ясно показал, что вернулся в Польшу не как изгнанник, но как победитель, не наказанным, но ободрённым, не смиренным, но негодующим, намеренным не служить, но царствовать, не повиноваться, но повелевать 597, не по чьей-то милости, но как должно, и совершит ещё больше измен и враждебных действий, чем те, которыми он ранее угнетал Польшу. Его поведение показалось всем не только неприятным и вздорным, но и наглым, и нельзя было решить, кому он причинит и должен будет причинить в будущем больший вред: им ли, отчизне ли, или брату. Болеслав же, польский князь, хотя и учтиво принял Збигнева, и оказал ему радушный приём, благоразумно не обратив внимания на его глупое высокомерие, вскоре, однако, начал сильно раскаиваться в том, что вернул милость коварному мужу, покушавшемуся на его жизнь и достояние, чьи нравы, изворотливость и враждебность были ему хорошо известны по многолетнему опыту. Советники и бароны, которым возвращение Збигнева всегда было неприятно, тягостно и подозрительно, стали ещё больше натравливать Болеслава, и без того раздражённого, на брата Збигнева, и, улучив момент, попытались в пространной речи ещё сильнее раздуть его гнев и раздражение из-за того, что тот вошёл так нагло и высокомерно. «Вот, – говорили они, – результат твоей доверчивости и милосердия, из-за которого ты, несмотря на наши возражения, призвал обратно в Польшу Збигнева, хотя должен был скорее выслать его на край земли, как виновника всех споров, раздоров, измен, войн и предательств, ибо он, привыкнув к обману, поднаторев во лжи, достигнув совершенства в искусстве притворства, пока жив, будет относиться к тебе и к нам с присущей ему издавна злобой 598. Или ты думаешь, что он воздержится от гнусных деяний, которыми до сих пор славился, и, обуздав бешенство, которое многих тешит грабежами, обманом и всем, что пагубно для государства 599, изменит свои нравы и привычки, данные ему от природы, если он не смог скрыть их даже на тот момент времени, когда должен был предстать перед тобой в виде смиренного изгнанника? Как ты думаешь, каким образом будет жить под твоей властью и господством тот, кто не стерпел равной с тобой власти? Разве для того он с юных лет лелеял надежду властвовать над всем Польским королевством, чтобы в старости терпеть тебя над собой сюзереном и господином? 600 Как ты думаешь, что он сделает, когда его безрассудство вырастет ещё больше и он привлечёт к себе умы и души всех злодеев? Разве не обратит он тайно (раз не может открыто) все свои таланты на погибель твою и твоих детей, чтобы твой престол достался по наследству ему одному? Разве не будет он подговаривать к покушению на тебя человека того или иного звания, дабы он устранил тебя ядом или мечом, давая щедрые обещания, которые исполнит, когда ты будешь убит, и разве не добьётся хитростью того, чего не смог добиться войной и открытой силой? Мы не в состоянии в полной мере изложить и описать то, какими греховными и какими злобными планами на погибель тебе и отечеству загрязнён и отягощён его ум. Итак, обрати против него самого губительный удар, который он уже давно готовит здесь против тебя и против всех нас 601, и за многочисленные преступления, совершённые им против тебя и отечества, обезвредь его не только как опасного брата, но и как злейшего врага, фурию, пагубную язву и мерзкое чудовище, прежде чем мы с тобой окажемся подавленными его плутнями, и спаси свою жизнь, вняв законным и подобающим просьбам 602. Убей его, недруга всех добрых людей, врага отчизны и опустошителя Польши 603, устрани угрозу, нависшую над твоей шеей и нашими шеями; и сделай это побыстрее, дабы он, сбежав, не стал ещё опасней. Его теперь следует рассматривать не как врага тебе и нам, но как опаснейшего предателя, заслуживающего двойной кары, ибо от тайной опасности спастись намного труднее, чем от явной, и скрытый предатель обычно гораздо опаснее открытого врага» 604. Польский князь Болеслав, со всех сторон побуждаемый и укоряемый этими речами, когда гнев и раздражение взяли верх над милосердием, распалился из-за подстрекательства вельмож досадой и, зайдя с тех пор в гневе, пожалуй, дальше, [чем следовало] 605, согласился в то же время с теми, кто призывал убить Збигнева (чему он долго противился), и осудил его на смерть 606, полагая, что ни он, ни отечество не будут в безопасности, пока он не убьёт столь страшное и опасное чудовище; ибо он прекрасно знал как его лживый и хитрый нрав, который неисправим, так и то, что Збигнев никогда не откажется от попыток переворота и совершения неверности. Но некоторые из польских вельмож, благочестивые и богобоязненные мужи, просили его, чтобы он унял гнев из соображений родства и, простив брата, поставил природное право выше мести и подарил родству то, что причиталось досаде 607. Гнушаясь братоубийства, они советовали ему выслать [Збигнева] в дальние края, где тот и примет свою участь. Итак, воины, которым Болеслав поручил это дело, выбрав удобное место и время, напали на Збигнева, попрекая его за те преступления, которыми он терзал Польшу, и в начавшейся потасовке убили его, напрасно взывавшего к верности и защите брата, князя Болеслава. Есть авторы, которые пишут, что он был не убит, но ослеплён и, обречённый на вечный мрак и брошенный всеми, умер спустя малое время 608. После убийства Збигнева Болеслав был удручён тяжким горем, ибо верил, что убийством брата навлёк на свою жизнь и совершённые им деяния немалое пятно, которого долго избегал, и считал, что был бы счастливее, если бы, гнушаясь подобного деяния, сохранил руки чистыми от братоубийства. Поэтому представляется не подобающим, не приличным и не достойным, что князь, наделённый в общем-то великой душой, совершил против брата столь гнусное и столь жестокое деяние.

Встреча Стефана, короля Венгрии, и князей Чехии, на которой они вместо мира начинают ссору и вступают в битву 609.

Когда Стефан, король Венгрии, с одной стороны, и Владислав, Собеслав и Отто, князья Чехии, с другой стороны, встретились по соглашению на водах реки Ольшавы 610, служащей границей между Венгрией и Моравией, чтобы уладить некоторые раздоры, возникшие тут и там между подданными, и утвердить мир между обеими сторонами, то по наущению сатаны, после немногих переговоров, проведённых через послов, одна сторона, не стерпев надменных речей другой стороны, схватила оружие и столь внезапно вышла на битву, что можно было подумать, будто они пришли туда не для заключения мира, а для объявления войны. Когда многие с обеих сторон пали в ожесточённом бою, Владислав, князь Чехии, был разбит венграми и бежал в Чехию, а Собеслав и Отто, сражаясь с другой стороны, возобновили битву и, победив венгров и обратив их в бегство, разграбили их лагерь и имущество. Стефан, король Венгрии, спасся благодаря своему архиепископу – Лаврентию Эстергомскому 611 и невредимым вернулся в Венгрию.

1117 год Господень.

Ослепление Скарбимира, краковского воеводы, поднявшего мятеж против князя Болеслава, и ограничение должности воеводы.

После того как были побеждены поморяне и пруссы, война возникает между самими победителями. Ибо Скарбимир, краковский воевода и начальник войска польского князя Болеслава 612, которого в ту пору никто среди польских баронов не мог превзойти ни родовитостью, ни рассудительностью, ни талантом, ни отвагой, возгордился из-за двух побед, одну из которых он одержал в Большом лесу над чехами, а другую – у Накеля над поморянами (хотя и под началом князя Болеслава), и стал проявлять в отношении своего князя Болеслава непокорство и строптивость, черня его в частных беседах, приписывая себе всю славу прошлых побед и заявляя, что если бы не он, то не было бы никаких побед над чехами, поморянами и пруссами. Польский князь Болеслав сначала пропускал это мимо ушей; но, после того как воевода Скарбимир, не довольствуясь тайными оскорблениями, стал чернить и ругать князя Болеслава в частых поношениях, дело дошло до открытой вражды, ссор и ненависти. Безрассудство воеводы Скарбимира настолько выросло и усилилось, что он, полагаясь на свою власть и поддержку друзей, братьев, родственников и тех, кого привязал к себе благодеяниями, поднял против своего господина Болеслава открытый мятеж и восстание и вместе с теми, кого привлёк к себе на помощь, готовился сразиться против Болеслава в открытом бою, если Болеслав пожелает что-либо предпринять. Но Болеслав, избегая общей погибели, приказал заковать воеводу Скарбимира в кандалы и, продержав несколько дней в темнице, ослепить. Как только он это сделал, вся собирающаяся гроза, которую Скарбимир собирался вызвать своими происками, тут же утихла. Кроме того, он лишил его должности, а именно, должности краковского воеводы, и из-за преступления – оскорбления величества – сделал должность воеводы, которая была главной, ниже должности каштеляна 613.

Мавру, епископу Краковскому, наследует Радост.

Мавр, епископ Краковский, умер 5 марта, после того как правил Краковской церковью 7 лет, и был погребён в Краковской церкви 614. Его преемником стал Радост, родом поляк 615, утверждённый папой Пасхалием II. Он пожаловал Андреевской церкви и монастырю 616, ещё не основанным в полной мере и не наделённым имениями, но уже построенным, при проведённом им освящении церкви, право на получение десятого снопа, принадлежавшее его краковскому столу, в деревнях Маровице 617, Пшонславе 618, Конарах 619, Мнихове 620 и Венгленце 621.

Болеслав примиряет Борживоя и Владислава, князей Чехии, разделив между ними Чешское княжество.

Борживой, князь Чехии, освободившись из заточения, в котором восемь лет томился у императора Генриха 622, сильно напугал своего младшего брата Владислава, который захватил чешский престол и способствовал его заточению; [ведь тот боялся], как бы он при помощи польского князя Болеслава и брата Собеслава, который правил в Моравии, не сверг его с чешского престола и не подверг такому же заточению, как то, которое он сам ему уготовил. Итак, польский князь Болеслав, будучи избран обеими сторонами в качестве третейского судьи для улаживания конфликта между ними 623, помирил их, разделив между ними Чешское княжество так, что Владиславу достался край к северу от Эльбы, а всей оставшейся частью стал править князь Борживой 624.

Ссоры между князьями Руси 625.

Владимир 626, князь Руси, который получил киевский престол после смерти своего родного брата 627 Святополка, князя Киевского, опасаясь, как бы его племянник Ярослав, сын Святополка, не прогнал его с киевского престола, решил сам разгромить его как можно скорее. И, когда Давыд, Василько, Ростислав Володаревич и сыновья Олега оказали ему вооружённую помощь, он выступил против Ярослава и осадил его во Владимирской крепости, где тот заперся, полагая небезопасным вступать в битву со столькими князьями. Ярослав же, поскольку не сознавал за собой никакой вины, безоружным придя из крепости к князю Владимиру и прочим князьям Руси, мирными и вежливыми речами успокоил и примирил с собой Владимира, чья враждебность к нему была вызвана лживыми нашёптываниями льстецов. И тот, сразу же сняв осаду, вернулся в Киев, предварительно всё же отчитав и наставив Ярослава во многих речах.

1118 год Господень.

Длительная и удивительно дождливая непогода удерживает польского князя Болеслава от войны.

Когда польский князь Болеслав готовил поход против поморян (ибо он уже знал, что князь Святополк, чьей верности он поручил замок Накель вместе с шестью другими городами и крепостями, склоняется к отпадению, нарушив клятву, которую ему дал), его задержали проливные дожди. Ибо они, начавшись во время весны, даже летом не прекращались; постоянно идущие ливни причинили огромный ущерб не только Польскому королевству, но и соседним странам и землям; из-за непрерывных гроз по всей стране произошло беспримерное наводнение, которое не позволило произвести сев на полях и собрать урожай во многих местах. Но такого рода наводнением были охвачены и поражены [главным образом] те местности, которые омывают крупные реки, ибо вода в них поднялась выше обычного и вышла из берегов. Кроме того, в этом году всё небо после захода солнца приняло кроваво-красный цвет, так что три часа пылало, словно раскалённое пламя 628. Это явление многие сочли дивным знамением, которое, как тогда верили, предвещает какое-то важное событие. А спустя малое время на землю выпало столько осадков, начались такие ливни и грозы, а затем реки так сильно вышли из берегов, что некоторые опасались нового потопа.

Мартину, архиепископу Гнезненскому, наследует Иаков I.

Мартин I, митрополит польской церкви, архиепископ Гнезненский 629, умер, после того как пробыл в должности 26 лет, и был погребён в Гнезненской церкви. Вместо него папой Каликстом II был утверждён Иаков I, происходивший из города Жнин 630 и от родителей консуляров.

Ярослав, князь Владимирский, бежит к польскому князю Болеславу 631.

Из-за ещё больших нашёптываний недоброжелателей Владимир, князь Киевский, воспылав тяжким [гневом] против своего племянника Ярослава, князя Владимирского, который якобы замышлял его убийство и свержение с киевского престола, вызвал его письменно и через послов в Киев. Тот объявил, что придёт не иначе, как только если Владимир даст клятвенное уверение, что не причинит ему никакого зла. И, хотя Владимир ради вящей уверенности Ярослава дал такого рода обещание, но Ярослав, которому советники и воины Владимира Киевского сообщили (неясно, искренне ли, или с коварным умыслом) об опасности и западне, которая ему грозила, отказался прийти в Киев. Затем, убеждённый и сбитый с толку лживым и коварным советом своих воинов, он, поручив воинам Владимирскую крепость, вместе с женой, сыновьями и всем имуществом бежал в Польшу к польскому князю Болеславу, некогда супругу его сестры Сбыславы, где был учтиво и любезно принят польским князем Болеславом и пробыл там четыре года, в то время как польский князь Болеслав предоставил ему всё необходимое. Тем временем воины Ярослава сдали Владимирскую крепость Владимиру Киевскому, ибо русские опасались, как бы ей не завладели поляки. Тот посылает для княжения там своего сына Романа 632; а когда тот умер 14 января, киевский князь Владимир назначил для управления Владимиром другого сына – Андрея 633.

Император Генрих, вновь отправившись в Италию, вступает в Рим в отсутствие папы Пасхалия и, когда не смог добиться коронации должным образом, ибо народ соглашался, а отцы возражали, вызвал туда Маврикия, архиепископа из числа своих сторонников, и приказал ему возложить на него корону.

1119 год Господень.

Поморяне, будучи разгромлены в полной мере, подчиняются польскому князю Болеславу.

Хотя непогода в этом году и прекратилась, но подул ураганный ветер, поваливший и разрушивший множество зданий; несмотря на это, польский князь Болеслав, решив продолжить отложенный в прошлом году поход против поморян 634, приказал своему войску вооружиться и, после того как полки собрались, двинул войско в Поморье, велев разрушать и сжигать всё, что уцелело или было восстановлено. Итак, поморяне и пруссы собрали сильное войско и, вооружив всю молодёжь, а также призвав крестьян, вышли навстречу Болеславу, дабы попытать счастья. Болеслав, всегда жадный до битвы, не стал откладывать бой, но, как только показались полки поморян и пруссов, приказал играть сигнал и выступать навстречу им своим полкам. Когда полки столкнулись с великой силой и великой отвагой с обеих сторон, битва какое-то время велась с переменным успехом. Ибо поляки, затаив в груди негодование и гнев, проявляли в сражении исключительную отвагу 635. Однако, когда первые из поморян были побеждены и дело дошло до молодёжи, поморские полки тут же стали подаваться. Когда Болеслав это заметил, то ввёл против поражаемых [врагов] свежий отряд воинов, и поморяне, после того как ряды их смешались, были разгромлены в ставшей ещё более ожесточённой битве и обращены в бегство. Но, поскольку он распорядился хватать, а не убивать бегущих, и щадить юношей и крестьян, дабы было кому обрабатывать землю, то очень многие были взяты в плен и приведены к Болеславу, испытав на себе его милость, так как он многих приказал отпустить и даже снабдил их одеждой. Поморяне и пруссы, побеждённые в этой как бы роковой и решающей битве, которая вызвала в них сразу и глубокую скорбь, и страх (ведь они потеряли в ней весь цвет, всю силу оставшейся молодёжи) 636, отдались на милость Болеслава, польского князя, и не поднимали более против Болеслава пяту своего мятежа 637. И с того времени князь Болеслав владел обеими землями, то есть Поморьем и Пруссией, до самого конца своей жизни.

Вероломного Святополка осаждают в Накеле, но, в конце концов, избавляют [от осады], после того как был дан в заложники его сын.

Победив, покорив и заставив сдаться поморский и прусский народы, Болеслав направился к Накелю, дабы одолеть Святополка, который был знаменит и весьма известен среди своих за безрассудство и наглые выходки и, считаясь, кроме того, враждебным князю Болеславу и польским вельможам, подстрекал поморян к войне против Болеслава 638; окружив осадой Накель, город и замок, он запер в нём также самого Святополка. Несмотря на снег, мороз и холод, которые часто досаждали воинам, он продолжал его осаду от Рождества Пресвятой Марии до праздника Рождества Господнего 639, но, хотя Болеслав и его войско прилагали отчаянные усилия, Накель за всё это время так и не удалось взять из-за упорного сопротивления Святополка и его людей. Ибо тот, услышав о разгроме поморян и пруссов и зная, что виновен в мятеже и нарушении клятвы Болеславу, весьма своевременно снабдил город и замок достаточным количеством людей, оружия и продовольствия на год и даже более. Но и это не внушило ему ни спокойствия, ни безопасности. Днём и ночью он терзался раздумьями и тревогами, как бы город и крепость из-за какой-либо случайности не оказались во власти Болеслава, и он не был бы по заслугам наказан смертью за коварство и измену, совершённую против своего государя и благодетеля. Желая избежать этого, он через многочисленных послов умолял Болеслава сжалиться над ним и соизволить даровать ему милость и прощение, обещая впредь искупить своё преступление тем большей верностью, дав, сверх того, столько денег, сколько прикажет Болеслав, а вдобавок ещё и заложников. Польский князь Болеслав сперва упорно отвергал просьбы Святополка и отвечал, что недостойно проявлять милосердие к тому, кто сам себя сделал недостойным милости: ибо он, с одной стороны, страстно желал покарать и растерзать предателя и нарушителя клятвы, а с другой стороны, будучи ранен стрелой из крепости, хотел отомстить за свою рану 640. Когда же надежда на взятие города и крепости не увенчалась успехом, так как стены и бастионы были надёжно защищены, а подвести туда осадные машины и тараны казалось делом тяжёлым и бесполезным (в особенности потому, что в зимнее время земля в местах в основном болотистых, топких и ненадёжных проседала от таяния), и когда воины, сверх того, стали жаловаться, что их призывают на войну не только летом, но и в зимнее время, и они терпят многие тяготы (ибо их во время этой осады угнетали многие напасти, но ничто не досаждало им больше, чем несение стражи под открытым небом и долгими зимними ночами), то польский князь Болеслав, поддавшись настойчивым просьбам Святополка, обещавшего верность и исправление, или скорее уступая жалобам своих воинов, не желавших служить в указанное время, даровал Святополку прощение и снял осаду, но сперва получил от него деньги, к уплате которых присудил его за преступную измену, и его сына в качестве заложника 641 и в знак соблюдения обещанного.

Умирает папа Пасхалий II; ему наследует Геласий, который пробыл папой один год.

Папа Пасхалий II, после того как занимал римский престол 18 лет, 5 месяцев и 10 дней, умер в Риме и был погребён в Латеранской церкви 642. Его соперниками, претендовавшими на папский престол, были Альберт, Арнульф и Теодорих, которые в разное время пытались присвоить папское достоинство и погибли впоследствии злой смертью. По избранию кардиналов на его место был поставлен кардинал Иоанн из Гаэты, родом кампанец, который стал зваться Геласием II 643. Опасаясь гонений со стороны императора Генриха (ибо тот, находясь тогда в Италии, объявил его избрание недействительным, так как оно состоялось без его ведома и согласия, и пытался поставить вместо него кого-то другого), он перебрался в Гаэту. Император Генрих, услышав об этом, распалился ещё большей яростью и, взяв в папы некоего испанца, по имени Бурден, назвал его Григорием 644, хотя все прочие называли его антипапой. Геласий в Гаэте, узнав об этом, вышел в море и вместе с коллегией кардиналов бежал во Францию; придя в Клюнийский монастырь, он заболел там и умер, и был погребён в этом монастыре, после того как пробыл в должности всего год и пять дней.

Текст переведен по изданию: Ioannis Dlugossii Annales seu cronicae incliti regni Poloniae. Liber 3/4. Warszawa. 1964

© сетевая версия - Strori. 2019
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2019
© дизайн - Войтехович А. 2001