Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЯН ДЛУГОШ

АННАЛЫ ИЛИ ХРОНИКИ СЛАВНОГО КОРОЛЕВСТВА ПОЛЬШИ

ANNALES SEU CRONICAE INCLITI REGNI POLONIAE

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

Начинается книга четвёртая.

1082 год Господень.

Владислав Герман, брат Болеслава, изгнанного короля Польши, встав во главе поляков, снял с королевства интердикт и дал Краковской церкви епископа.

Собираясь при описании событий вновь перейти от королей к князьям, я [чувствую], как перо, само по себе неспешное, цепенеет, а ум, поражённый сильнейшей досадой, начинает притупляться сильнее обычного. Ибо с того времени, как произошло убийство блаженного мужа Станислава, епископа Краковского, совершённое Болеславом, королём Польши, и его воинами, у Польши было отнято королевское достоинство, и она распалась на множество княжеств, разделилась между сменявшими друг друга князьями и, утратив целостность единого и мощного организма, перешла в угнетённое и рабское состояние. Ведь после того, как Болеслав, король Польши, подгоняемый то ли страхом, то ли угрызениями совести из-за совершённого им убийства мужа Божьего, ушёл в Венгрию, прелаты и бароны приступили к построению нового порядка в государстве, и Владислав, по прозвищу Герман 1, последний из сыновей короля Казимира и брат короля Болеслава, при всеобщем дружном согласии был поставлен на место Болеслава. И, хотя поначалу его считали королём и почитали, как такового, он всё же счёл недостойным присваивать себе королевский титул (хотя все и обращались к нему, как к королю, и наделяли его этим титулом) то ли потому, что не был коронован и помазан 2 по обычаю предков (ведь епископы отказывались совершить над ним королевское помазание, дабы не преступить апостольский запрет), то ли потому, что надеялся на возвращение когда-нибудь своего брата, короля Болеслава; но он называл себя не только князем Польши, но наследником Польского королевства 3, словно королевские инсигнии и королевское достоинство жаловались человеку, а не стране. Получив при всеобщем одобрении власть над Польским королевством, он, будучи мужем славной набожности и благочестия, прежде всего постарался, во-первых, добиться снятия с Польского королевства церковного интердикта, наложенного из-за убийства блаженного епископа Станислава, во-вторых, избавить Краковскую церковь от сиротства и вдовства, которые угнетали её до того дня, так как в период столь бурных событий никто не осмеливался стать преемником столь достойнейшего отца Станислава. И, поскольку интердикт был наложен по распоряжению апостольского престола, он посылает в Рим к папе Григорию VII торжественных послов – церковных и светских 4. Григорий VII, тронутый их смиреннейшими и настойчивыми просьбами, после того как убедился, что король Болеслав, убийца святого мужа, ушёл из Польского королевства в изгнание, а его брат, князь Владислав, муж редкой набожности, стал его преемником, снял интердикт, который до тех пор [тяготел] над Польской церковью, и поставил и рукоположил в епископы Краковские Ламберта, родом поляка, благородного мужа из дома и рода Абданк 5, краковского каноника, избранного членами капитула большинством голосов (via scrutinii), которого он и сам много лет знал, как мужа честно подвизавшегося на поприще службы римской курии. Затем князь Владислав и в прочих делах начал выстраивать мудрое правление Польским королевством 6, водворяя мир на больших дорогах и защищая слабых против сильных, а также пересматривая и смягчая некоторые указы своего брата Болеслава, короля Польши.

Князья Чехии вступают в битву с маркграфом Австрии, и победа достаётся чехам.

В этом году в Моравии произошла битва 7 между Вратиславом, князем Чехии, и его братьями Конрадом и Отто, с одной стороны, и Леопольдом 8, маркграфом Австрии, с другой стороны, из-за обид, причинённых австрийцами моравянам, жившим под властью Конрада и Отто. И, хотя с обеих сторон было много убитых и раненых, победа в ней всё же досталась Вратиславу, князю Чехии, и его братьям Конраду и Отто; Леопольд, маркграф Австрии, спасся бегством, а Вратислав вернулся домой, нагруженный добычей.

1083 год Господень.

Владислав, князь Польши, вступает в свой первый брак – с Юдифью, дочерью князя Чехии.

Поскольку род королей Польши свёлся к одному лишь Владиславу, князю Польши, то по общему настоянию и просьбе всех прелатов и баронов Польши князь Владислав вынужден был заключить брачный союз, дабы [его] дом и старинный, славный род совершенно не угасли. Прислушавшись ко всем пожеланиям советников, он берёт в жёны славную девицу Юдифь 9, не только красавицу благородного рода, но замечательную и прекрасную нравами и добродетелями, дочь Вратислава, князя Чехии, рождённую от его первой жены, королевы Адлейты, дочери 10 Андрея, короля Венгрии (к этому Владислава, польского князя, своего брата, побудила и убедила в том Святохна 11, княгиня Чехии, вторая супруга князя Вратислава, ибо по семейному опыту хорошо знала красоту нравов девицы Юдифи, которую сама воспитывала). Юдифь была приведена в Краков своими дядьями Конрадом и Отто, князьями Моравии, и первыми баронами Чехии, и с большой торжественностью была сыграна свадьба 12. Из общей молвы и грамот мы знаем, что в честь супруга – польского князя Владислава и отца – чешского князя Вратислава, а также за редкостную славу добродетелей её называли королевой. И она так любила польский народ и Польское королевство и хлопотала о его величии и восстановлении, что казалось, будто она родилась и выросла не в Чехии, а в самой Польше.

Всеволод, князь Киевский, умирает; его сын Владимир, боясь, как бы Святополк, сын Изяслава, прежнего киевского князя, не начал с ним войну за это княжество, добровольно ему его уступает.

Когда у русских в их землях возникла ужаснейшая зараза 13, погибло множество смертных обоего пола. 13 апреля 14 киевский князь Всеволод, сын Ярослава и внук Владимира, также умер от этого мора и был погребён в церкви святой Софии в Киеве сыновьями Владимиром и Ростиславом, которых [после себя] оставил. Он любил бедняков и духовенство, и [его] отец Ярослав, умирая, дал ему благословение за его смирение. После смерти Всеволода его старшего сына Владимира стала одолевать такая мысль: «Если я приму Киевское княжество, стол отца моего, то мне предстоит война со Святополком, сыном Изяслава, ибо это был стол его отца». Рассуждая так про себя, он, отправив послов, призвал Святополка и, [уступив] ему, ушёл с Киевского престола. Сам он отправился в Чернигов, а его брат Ростислав – в Переяславль. Когда же Святополк прибыл в Киев на отдание Пасхи 15, киевляне вышли ему навстречу, встретили его дарами, и он с тех пор расположился на престоле отца и дяди.

1084 год Господень.

Мешко, сын Болеслава, и прочие поляки, жившие в изгнании в Венгрии, призываются обратно Владиславом, князем Польши.

Владислав, князь Польши, считая постыдным для себя и постыдным для своего дома и рода, что его племянник Мешко, сын его брата Болеслава, короля Польши и убийцы святого Станислава, живёт подобно изгнаннику в чужих землях 16, отправляет в Венгрию к блаженному мужу, королю Владиславу, послов, которые зовут обратно в Польшу как племянника Мешко, так и прочих воинов, находившихся в изгнании вместе с ним. Князь Мешко, уже целых два года 17 после кончины отца живший у своего родича, блаженного короля Венгрии Владислава, благодаря своим дарованиям, врождённым и приобретённым, снискал себе такую симпатию в глазах блаженного герцога 18 Владислава и его братьев Гезы и Ламберта, что его воспитывали как сына. А ловкостью и физической силой он настолько превосходил всех поляков и венгров – не только сверстников, но и людей более старшего, чем он сам, возраста, что он всюду, куда бы ни направлялся, располагал к себе сердца всех венгров, вызывал у них восхищение, и все любили его горячей любовью и уважали. Но природная склонность и горячее желание вновь увидеть родину оказались сильнее этих и всех прочих уз. Когда пришли послы его дяди Владислава, князя Польши, чтобы позвать его обратно и отвести домой, он тут же присоединился к ним, оставив венгров, вместе с которыми жил, и начал умолять своего родича и воспитателя Владислава, короля Венгрии, которому его поручил отец, король Болеслав, и который до этого дня проявлял о нём трепетную заботу, чтобы тот отпустил его с приязнью и милостью. И, хотя тому было тяжело расставаться с юношей дивного дарования и доблести, тесно связанным с ним личным и кровным родством, он всё же, видя охватившее того горячее желание вернуться [на родину], одарил его лошадьми, нарядами, оружием и драгоценностями и отпустил, наконец, к его дяде Владиславу, польскому князю. Вместе с ним вернулись: Борживой, сын Мсты 19, Збилут 20, Доброгостий, Павел, Зема, Одолан, Андрей и все прочие воины, которые сбежали в Венгрию вместе с королём Болеславом. Владислав, князь Польши, полностью возвратил им всё их недвижимое имущество, взятое по всеобщему приговору в княжескую казну из-за покушения на убийство святого Станислава и из-за бегства на чужбину.

Генрих, король римский, вместе со своей женой Бертой принимает в святой день Пасхи императорское посвящение от папы Климента, которого этот Генрих сам и поставил папой, вопреки сопротивлению папы Гильдебранда, находившегося в изгнании. Этого Климента ранее звали Гвиберт, и он был архиепископом Равенны 21.

1085 год Господень.

Посвящение, сделанное святому Эгидию Владиславом, князем Польши, и его супругой ради рождения ребёнка, привело к тому, что их желание исполнилось и они стали родителями.

Владислав, князь Польши, после того как привёл в порядок и как мог поправил государственные дела, которые пришли в полное расстройство и запустение из-за убийства блаженного епископа Станислава и ухода короля Болеслава, начал переживать из-за отсутствия потомства сильнее, чем то подобало. Ибо он видел, что его [жена], княгиня Юдифь, за всё это время так и не смогла забеременеть, и, полагая, что она бесплодна и никогда не родит, мучился от того, что его род угаснет вместе с ним 22. И вот, княгиня Юдифь, желая избавиться от позорного пятна бесплодия, обратилась к религии и, раздавая весьма щедрые дары церквям, нищим, сиротам, вдовам, странникам и всем убогим, в ежедневных молитвах, со слезами и вздохами молила Благого Бога даровать ей плод доброго побега и мужского пола. Ламберт, епископ Краковский 23, будучи родом галл, решил помочь им в их печалях и горестях и произнёс перед ними обоими такую речь: «В королевстве Франция, в земле Прованской, на юге, близ Марселя, где в океан впадает Рона, покоится тело драгоценного исповедника, святого Эгидия 24, а именно, в монастыре, специально посвящённом его имени (в нём живёт множество набожных монахов, служащих по уставу святого Бенедикта); он славится столь выдающейся силой и такими заслугами перед Всевышним, что, кажется, не было никого, кто, попросив во имя него о чём-то добром и праведном, получил бы отказ. Обещаю вам и лично в том ручаюсь, что если вы обратитесь к нему с верой в сердце, то он своей молитвой добудет для вас желанную способность иметь детей и потомство». Обретя благодаря этому совету некоторую надежду на избавление от бесплодия, они готовят: изваяние, представляющее собой образ ребёнка 25; чашу необычайной величины, изготовленную стараниями мастеров из чистого золота; золотое и массивное изваяние святого Эгидия и, кроме того, золотые и серебряные сосуды, а также одежды, расшитые золотыми бляхами и пурпуром, и многое другое, что посоветовал Ламберт, епископ Краковский, и через видных послов, выбранных из церковного и светского чина, главным из которых был Пётр, краковский каноник 26, отправляют в Прованскую землю, дабы почтить святого Божьего Эгидия, передав всё это его монастырю. Когда те благополучно прибыли в назначенное место и, преподнеся со всей набожностью предназначенные святому Эгидию дары, изложили аббату и братьям монастыря просьбы, мольбы, желания и прочие поручения польского князя Владислава и его супруги Юдифи, аббат назначил монахам трёхдневный пост 27, во время которого им было приказано настойчиво молить милость Всемогущего, дабы Он, явив славные заслуги своего исповедника Эгидия ради распространения славы своего имени у иноземных и отдалённых народов, исполнил желания истомившихся на чужбине поляков и по своей неизмеримой доброте позволил княгине Юдифи зачать ребёнка мужского пола. Не прошло и трёх дней, назначенных для сокрушения духа постом, как одному монаху, превосходившему прочих благочестием и заслугами жизни, было открыто, что святой Эгидий своей молитвой изгнал бесплодие и исхлопотал для князя Владислава и его супруги Юдифи возможность иметь детей. После этого аббат внушил послам Польши твёрдую надежду на то, что Бог пожаловал всё, о чём они пришли просить святого Эгидия. Послы, обрадованные столь определённым и желанным ответом, вернулись домой и узнали, что предсказание, сделанное им аббатом, оказалось правдивым и уже исполнилось, ибо их княгиня Юдифь забеременела и воздала Богу и святому Эгидию благодарность за зачатие ребёнка 28.

Половцы наносят поражение Святополку, князю Киевскому; помощь князей Ростислава и Владимира ни к чему не привела; там же и Ростислав погиб, утонув в реке Стугне.

Варвары-половцы, злейшие враги русских, собрав многочисленное войско, вознамерились опустошить земли Руси 29, особенно, когда узнали, что Всеволод умер 30 и на Киевский престол вступил Святополк Изяславич. Тем не менее, они посылают сперва к Святополку послов, дабы те убедили его соблюдать с ними мир по обычаю отца и чтобы он дал им ответ по поводу невыплаченной дани. Святополк же, с досадой восприняв их посольство, захватил в плен половецких послов. Когда об этом стало известно среди половцев, они, рассвирепев, начали жесточайшим образом опустошать Русскую землю. Святополк же, поняв, что схватив половецких послов, поступил незаконно, освободил и отпустил послов и начал просить половцев о мире, который ранее отверг. Когда в этом было отказано, он призвал воинов к оружию, страстно желая сразиться с половцами. И, в то время как неразумные воины хвалили его намерение, прочие, которым было присуще большее здравомыслие, осуждали его, говоря, что если бы даже к их войску присоединилось 8000 бойцов, они не смогут вступить в битву с половцами без большого риска. По совету воинов Святополк посылает к князьям Владимиру Черниговскому и Ростиславу Переяславскому, прося их прийти ему на помощь. Те, соединив войска, приходят в Киев и резко укоряют князя Святополка за то, что он, вопреки международному праву, совершил насилие над послами. Но, так как половцы непрерывно тревожили землю, советники убедили их отложить споры на другое время и заняться лучше защитой земли; они выводят войско в поле против врагов и, сделав первую остановку у Треполя (Kothropolye) 31, приходят к реке Стугне, где выясняют настроение воинов, хотят ли те сражаться. Поскольку мнения разделились, князь Владимир предложил перейти реку и вступить с врагами в переговоры о мире. Хотя многие это одобрили, речь не понравилась киевлянам, которые отказались заключать какой-либо мир с половцами. Это мнение было всеми принято, и они, переправившись через реку Стугну, которая тогда была весьма многоводна, направляют выстроенные полки на врагов. Ростислав возглавлял левый фланг, Святополк – правый, а Владимир – центр 32, и 26 мая они вступают в битву. Половцы, выслав впереди себя лучников, нападают на русские войска, расположившиеся между двумя рвами. Сперва они атакуют Святополка и его войско на правом фланге и, после того как воины Святополка обратились в бегство, вслед за беглецами устремился и сам Святополк. Затем половцы бросаются на Владимира и Ростислава и атакуют их; Владимир и Ростислав бегут вместе с воинами, которые остались, и Ростислав на реке Стугне оказался в опасности из-за водоворота, который его затянул. Его брат Владимир попытался оказать ему помощь, но чуть было и сам не утонул. Когда Ростислав и многие воины утонули, Владимир вместе с немногими, переплыв реку, встал на другом берегу, оплакивая своего брата Ростислава и воинов, которые погибли вместе с ним в бою и в волнах. Оттуда Святополк бежал в Треполь (Othropol) и, пробыв там до вечера, под покровом наступившей ночи прибыл в Киев. Тело Ростислава, найденное в воде, было доставлено в Киев и погребено в церкви святой Софии в отцовской гробнице. Половцы, одержав победу, простирают опустошение насколько могут дальше и окружают крепость Торческ (Thorcz) 33. Так как осаждённых мучил голод, они просили Святополка прийти им на помощь, говоря, что если он им не поможет, они не смогут выносить голод дольше. И, хотя Святополк прислал продовольствие, его так и не смогли доставить в крепость, так как враги со всех сторон стерегли дороги. После того как половцы пятнадцать дней 34 вели осаду Торческа двумя отрядами, один [их] отряд поднялся и двинулся на Киев, а другой остался вести осаду. Святополк выступил навстречу половцам и, когда в завязавшейся битве 35 многие пали с обеих сторон, половцы одержали верх, а Святополк, когда его воинов либо убили, либо взяли в плен, бежал в киевскую крепость в сопровождении всего двух мужей. Итак, половцы вернулись к Торческу с русской добычей и пленными, и среди осаждённых поднялся великий плач, после того как они, увидев пленных, поняли, что их князь Святополк потерпел поражение; не в силах более держаться из-за голода, они, поскольку не было никакой надежды на подмогу, сдали крепость половцам. Половцы же, заполучив [крепость], сжигают её и множество русских людей уводят в плен в свои земли, где огромное количество их гибнет от суровой зимы, а остальные идут грязные и полуголые, расспрашивая друг друга о том, из какого они рода, края или села, и громким плачем и слезами оплакивая свой плен и рабство. 16 ноября 36 умирает Ростислав, сын Мстислава, внук Изяслава, и его хоронят в церкви Пресвятой Марии в Десятинове 37.

1086 год Господень.

Юдифь, польская княгиня, рожает мальчика, которому дают имя Болеслав, но сама мать вскорости умирает; в Кракове возводят храм святому Эгидию, и увеличивают доходы многих церквей.

Юдифь, княгиня Польши, всё то время, в течение которого вынашивала ребёнка, зачатого благодаря милости Божьей и заслугам святого Эгидия, предавалась постам, бдениям и молитвам и, простирая руку щедрости к церквям и их служителям, к нищим, бедным и всем нуждающимся, подавала им двойное подаяние, моля, чтобы роды прошли благополучно. И Бог не допустил, чтобы столь смиренная и набожная мольба княгини Юдифи оказалась напрасной. Ибо 21 августа 38 она родила красивейшего сына, исполнив предсказание, данное монахами святого Эгидия, и получив награду за свои труды и щедрость. Ко дню его чудесного и желанного рождения съехались и были приглашены прелаты и бароны, и [ребёнок], омытый в водах крещения 39 Ламбертом, епископом Краковским, получил по приказу отца дедовское имя – Болеслав. Кроме того, роскошно устроенные пиры и великолепие проводимых турниров на много дней задержали гостей и приглашённых. С тех пор святого Эгидия стали почитать в Польше с большим почтением, и женщины, страдающие бесплодием, начали взывать к нему ради обретения возможности иметь детей. Сперва Владислав, князь Польши, в благодарность за рождение сына построил ему храм в городе Кракове, имеющий определённое количество наделённых [бенефициями] каноников 40, а затем князем Владиславом и его воинами были основаны [во имя него] храмы (которые существуют до сих пор) по всему Польскому королевству, в городах, сёлах и деревнях, а именно, в Тарчеке 41, Пткануве 42, Клодаве 43, Кцыне 44, Кробе 45, Чернелове (Czyrnyelow) 46, Гебултове 47, Зборове епископском 48. А княгиня Юдифь, растившая рождённого сына Болеслава с нежнейшей любовью, прожила после этого очень малое время и в самую ночь Рождества Господнего 49 была похищена смертью и перешла к жизни вечной (как можно с благочестивой доверчивостью полагать по её добродетельным трудам). Её кончина стала ужасным потрясением как для Владислава, князя Польши, её супруга, так и для мужей церковного и светского чина, которым она была весьма дорога. Польский князь Владислав не знал даже, что для него было бы лучше: оставаться бездетным, но с живой супругой, или стать отцом, лишившись столь дорогой и мудрой жены. Тем не менее, он распорядился воспитывать родившегося сына с тем большей заботой, чем более очевиден был дар Божий, в результате которого он получил его от бездетной супруги. По ходатайству и при поддержке этой благословенной женщины каноникам Краковской церкви было навсегда пожаловано графство Хропи (Chroppy) в Серадзской земле (которое ныне зовутся Пабьянице) 50, Тынецкой церкви приписана деревня Ксёнжнице (Xangnicze) 51, а Влоцлавецкой кафедральной церкви передана в вечное владение Лагувская каштеляния 52 с её уездом в Сандомирской земле. aПровидение и милость Божья позволили подняться Юдифи, королеве польской 53, которая желала увидеть Бога не меньше, чем царица Юга – Соломона и, упреждённая свыше щедростью Божьего дара, помогла Польской церкви разнообразными благодеяниями. Ибо первая, желая испытать мудрость Соломона, пришла издалека, чтобы увидеть правильность земного устройства, а вторая, умело добиваясь небесного созерцания, заслужила увидеть и получить дары спасительного воздействия. Ибо, забыв предание отцовского дома и приняв совет евангельского увещевания, она щедро тратила на украшение дома Господнего всё, что имела, и, наделив, разным образом украсила места Божьего обитания. Так, каноникам Краковской церкви она, как мы сказали выше, пожаловала каштелянию в Хропи вместе с приписанными [к ней] людьми, которые тридцать лет пробыли в собственности и привязаны к этой земле по их собственному признанию, и оригинариями 54, которые родились от приписанных и выросли на этой земле, с их повинностями и данями, которые состоят из хлеба, мёда, беличьих и куньих шкурок. Итак, благодаря столь набожной услуге материального вспомоществования названная Юдифь 55 заслужила быть поддержанной постоянной молитвойa 56, ибо названные каноники, обязанные набожности этой королеве, проводят часы в честь Преславной Девы Марии. Тынецкому монастырю Юдифь пожаловала Ксёнжнице со всеми его владениями, а именно, с деревнями, расположенными на Вислоке 57, и населяющими их людьми – приписанными и оригинариями – вместе с их повинностями и данями. А епископу Куявскому она пожаловала каштелянию в Лагуве вместе с её повинностями. Итак, передав это и подобное этому на поддержку разных церквей в Польше, она всё, чем по наследству и в качестве приданого владела в золоте, драгоценных камнях, серебре и прочих украшениях, из чувства сострадания раздала на благотворительные нужды и на потребности бедных, сирых и убогих. Когда она благодаря стольким благодеяниям любви скопила себе неоскудевающие сокровища в небесной отчизне 58, то заслужила быть призванной на пир Христов. Ибо 24 декабря, в канун праздника Рождества Господнего, она освободилась от узилища этой плоти и, будучи призвана, счастливо отошла к празднику вечной радости и, не обманувшись в желании наслаждаться лицезрением Бога, ещё более счастливо покоится в мире и ожидает, когда её украсят наградой восьмого блаженства.

Святополк, князь Киевский, заключив договор с половцами, берёт в жёны дочь половецкого князя; Олег, князь Руси, при помощи половцев захватывает Черниговскую крепость и край; наконец, он примиряется с Владимиром Всеволодовичем, князем Черниговским.

Святополк, князь Киевский, желая так или иначе исправить поражение, понесённое в двух битвах, заключает договор с половцами – позже, чем следовало 59. Ради упрочения его он берёт в жёны дочь Тугорхана, князя половецкого. Получив поддержку у половцев, Олег, князь Руси, нападает на крепость Чернигов и её землю и, пока Владимир, князь Черниговский, ограничивается защитой стен, Олег опустошает огнём монастыри, церкви, сёла и деревни вокруг. Владимир же, видя, что оказался в весьма затруднительном положении, послав вестников, заключает с Олегом мир; уйдя из Чернигова [и уступив его] Олегу, он укрывается в Переяславле. Но, с позволения Олега, половцы не отказались из-за этого от опустошения Черниговского края, в ходе которого многие из русских были убиты, многие взяты в плен и многие уведены в рабство. Кроме того, саранча 60, придя в огромном множестве на земли Руси, пожирает всё и истребляет посевы, и Русская земля оказалась в одно и то же время жестоко поражена, с одной стороны, этим варварским опустошением и погромом, с другой стороны – разорением со стороны саранчи.

1087 год Господень.

Доброгнева, мать изгнанного короля Болеслава и польского князя Владислава, унесена смертью.

Польская королева Доброгнева, иначе Мария, вдова Казимира I, прежнего польского короля, и родительница Болеслава, короля Польши, и князя Владислава, которая дожила до тех времен и, будучи уже в преклонных годах и возрасте, изнывала сперва от падения и крушения своего сына, польского короля Болеслава, убийцы святого Станислава, а затем от его изгнания, скончалась 61 и была с подобающими почестями погребена князем Владиславом, почтившим похороны своей матери, в Краковской церкви.

Теодору I, епископу Познанскому, наследует Дионисий I.

Теодор I 62, епископ Познанской церкви, страдая от вялотекущей, но продолжительной лихорадки, приступы которой повторялись каждые три дня, умер, после того как пробыл на Познанской кафедре 22 года, и был погребён в Познанской церкви; папа Урбан II назначил вместо него Дионисия 63, родом итальянца, но знавшего и греческий язык, несмотря на разного рода возражения со стороны познанского капитула и Владислава, князя и монарха Польши, так как капитул и князь добивались отмены старого обычая и назначения не итальянца, а поляка.

Чехам жалуют корону.

Когда в этом же году римский император Генрих III проводил в течение многих дней торжественный съезд князей в Майнце 64, Вратислав, князь Чехии, обратился к нему и, предложив ему дары большой ценности и веса в золоте и серебре, в драгоценных камнях и резных сосудах, добился, чтобы тот возвёл его в короли Чехии и украсил короной его правление 65. Ибо по поручению названного императора Генриха Энгельберт, архиепископ Трирский 66, пришёл в Прагу и 16 мая 67 помазал в Пражской церкви и торжественно короновал назначенными императором Генрихом коронами: Вратислава – первым королём Чехии, а его супругу Святохну, дочь Казимира, короля Польши, первой королевой 68, в присутствии огромной толпы чехов, которая разнообразными и частыми возгласами выражала бурную радость по поводу успехов своего народа. Итак, почти в одно и то же самое время Чехия стала королевством, а Польша перестала им быть, словно природа завидует одновременному росту и преуспеванию того и другого королевства [народов, говорящих] на одном языке.

Марку, епископу Плоцкому, наследует Стефан.

8 августа Марк, епископ Плоцкий, пробыв в должности епископа 19 лет, принял смерть от чесотки 69; капитул, презрев итальянцев, избрал Стефана I 70, родом поляка, плоцкого настоятеля, и папа Виктор III, хотя некоторое время колебался и хотел назначить скорее итальянца, чем поляка, всё же утвердил его, так как Владислав, князь и монарх Польского королевства, настойчиво просил его об этом в частых письмах.

Яромир, епископ Пражский, присоединяет Оломоуцкое епископство к Пражскому.

В это же время Яромир, епископ Пражский, добился от императора Генриха, чтобы в состав его Пражского епископства было вновь включено и воссоединилось с ним Оломоуцкое епископство 71, которое было тогда вакантно из-за смерти епископа Иоанна 72, и его брат Вратислав из братского расположения поддержал это объединение (чему, однако, в другое время противился). Это обстоятельство внушило ему 73 ещё большее самомнение, так что в присутствии короля он не соизволил принять участие в богослужении 74.

Андрей I, епископ Крушвицкий, проведя в должности почти семи лет, умер и был погребён в Крушвицкой церкви. Преемником его стал Баптиста, римлянин, назначенный Григорием VII. Это год оказался роковым для епископов Польской церкви.

Император Генрих IV, совершив покаяние, получает прощение от папы Григория VII и принимает крест против сарацин; Григорий, наконец, умирает и славится чудесами; ему наследует Виктор III.

Когда папа Григорий VII и император Генрих IV долгое время боролись друг с другом и низложили один другого на созванных ими соборах, император, aнаконец, осознав свой грех, вернулся к послушанию Григорию, тогда как Гвиберт, которого он возвёл в антипапы, умер злой смертью вместе со своими людьми. Придя в Италию к папе Григорию, император Генрих много дней простоял босиком на снеге и на льду и таким образом добился прошения; желая дать удовлетворение церкви, которую упорно оскорблялa 75, он принял крест против сарацин 76. А Григорий, проведя в должности папы 10 лет, умер в Салерно и был погребён там, блистая чудесами 77. После его смерти ему по каноническому выбору наследовал Виктор III 78, аббат Монтекассинский, которого до этого звали Дезидерий; в его правление, при отце Бруно, возник орден картезианцев. Другие полагают (и это ближе к истине), что император Генрих помирился с папой Григорием, но вскоре после этого опять вернулся к мятежу и ввёл в Рим своего папу Гвиберта. Поэтому Григорий VII, находясь в изгнании в Салерно, сказал перед смертью: «Я любил справедливость и ненавидел беззаконие, и потому умираю в изгнании» 79. Затем, после смерти Григория, церковь оказалась в ещё большей опасности, когда Гвиберт силой захватил римский престол.

1088 год Господень.

Владислав, князь Польши, вступает во второй брак, а Мешко, сын изгнанного Болеслава, – в первый.

Владислав, князь Польши, потеряв дорогую жену Юдифь и оставшись без её ласки, категорически отказывался вступать во второй брак. Наконец, поскольку его прелаты и бароны приступали к нему с частыми уговорами, да и блаженный Владислав, король Паннонии, его родственник, заявил о том, что это необходимо и для него, и для государства, он взял в жёны Софью, иначе Софонию 80, королеву Венгрии, вдову венгерского короля Соломона, а именно, дочь императора Генриха III и сестру царствовавшего тогда Генриха IV. Когда король Соломон после неудачной битвы, которую он провёл, опираясь на поддержку половцев с их герцогом Кустеком, ушёл сперва в Болгарию, а затем в Истрию, она осталась в Венгрии, и блаженный король Владислав ввиду знатности её рода и достоинства королевского сана сохранил за ней все почести, и все выплаты, которые были назначены ей в качестве приданого Соломоном с имуществ и владений, уплачивались честно и в полной мере. Обязанная блаженному Владиславу, королю Венгрии, этим благодеянием, она, поскольку инициатором такого рода брака был сам блаженный король, без колебаний вышла замуж за польского князя Владислава и, отведённая в Польшу с многочисленной и блестящей свитой 81, привезла с собой в Польшу немаловажный багаж из дорогих вещей и драгоценностей. И, хотя названная королева Софья, жена Владислава, князя Польши, была бесплодной при жизни своего первого мужа, короля Соломона, от польского князя Владислава она забеременела и со временем родила трёх дочерей 82. Тогда же и князь Мешко, сын Болеслава, короля Польши, едва вышедший из юношеского возраста, по воле своего дяди, польского князя Владислава, взял в жёны Евдоксию 83, родную сестру Святополка, князя Киевского, дабы те земли Руси, которые были подчинены его отцом, благодаря этому родству пребывали в верности более искренно и преданно. В Кракове состоялось большое собрание князей и баронов, и Владислав и Мешко, князья Польши, провели замечательное празднество по случаю двойного бракосочетания.

Папа Виктор III умер от яда, подлитого в чашу; ему наследует Урбан II, ранее звавшийся Отто, и стараниями крестоносцев отвоёвывает Святую землю.

Виктор III, римский понтифик, пробыв в должности один год, четыре месяца и семь дней, выпив яд, поданный ему в чаше друзьями императора Генриха, скончался, страдая от поноса 84. Отто, сперва клюнийский монах, затем – кардинал и епископ Остии, наследовал ему, приняв имя – Урбан II 85. Отправившись во Францию и проведя там несколько соборов 86, он побудил князей Франции, Испании, Англии, Нормандии и Фландрии и многих верных Христу принять крест для отвоевания Святой земли, захваченной сарацинами, и при его правлении Святая земля была благополучно отвоёвана 87. После избрания Урбана возобновляется борьба между ним, с одной стороны, и императором Генрихом, низложенным Григорием VII, и антипапой Гвибертом, с другой стороны, так что один поражал другого разного рода карами и оскорблениями. Жестокая смута терзала тогда церковь Божью и, поскольку церковные мужи и, что ещё более отвратительно, те, кто был наделён епископским достоинством, боролись друг с другом и из-за ревностных споров вступали меж собой в потасовки, никакие узы духовного согласия не могли сохраняться и среди прочих итальянских прелатов более низкого звания. На соборе, состоявшемся в Клермоне, этот Убран II постановил, что часы в честь Пресвятой Девы Марии должны торжественно исполняться каждый день, а торжественная служба – по субботам 88; говорят, что Пресвятая Дева открыла это братьям в Шартрёзе.

1089 год Господень.

Тело святого Станислава переносится в Краковскую кафедральную церковь.

Шёл уже десятый год 89 с тех пор, как блаженнейший мученик и понтифик Станислав, епископ Краковский, был приговорён Болеславом, королём Польши, к [пролитию] благодатной крови, но из-за нерадения как церковных, так и светских людей того времени, которые сами видели его мученичество и, зная величие его святости, имели полное представление о совершённых им чудесах при жизни и после, святое тело до тех пор таилось в том прахе перед воротами 90 церкви святого Михаила в Рупелле, где его первоначально похоронили, пока святой Божий Станислав не приказал оказать ему этот долг. Ибо одна знатная и благочестивая дама, по имени Свантослава 91, весьма преданная блаженному Станиславу за величие его заслуг, часто глубокой ночью бодрствовала у места его погребения, дабы обращаться по поводу своих надобностей и нужд других людей к святому Божьему, от которого она уже не раз добивалась исполнения того, о чём просила в своих частых молитвах; и вот, на рассвете одной ночи, которую она почти всю провела там в молитвах и просьбах, она, впав в экстаз, вошла в церковь святого Михаила в Рупелле, наполненную светом многих огней и лампад, дабы послушать торжественное богослужение; и достопочтенный епископ Станислав, как ей привиделось, пришёл туда, чтобы исполнить некий торжественный обряд; он был облачён в епископскую ризу и окружён, словном венцом, толпой достопочтенных особ, исполнявших обряд таинства вместе с ним. Когда всё было торжественным образом исполнено, святой епископ обратился к женщине с такими словами: «Провидению Божьему кажется недостойным и неприятным для глаз Его величия, что подобающая честь оказывается мне не в полной мере, а кости мои преданы забвению и вот уже почти десять лет лежат в жалком прахе. Так что встань, о дочь, преданная Богу и мне, и без страха обратись к Ламберту, епископу Краковскому, моему преемнику, и к каноникам, моим братьям. Честно поведай им обо всём, что здесь произошло и что ты сама видела, и передай им, чтобы они, не мешкая, перенесли моё тело в кафедральную церковь». Ламберт, епископ Краковский, услышав вместе с канониками это откровение, в торжественном крестном ходе, назначенном всем церквям города, внёс святое тело в Краковскую кафедральную церковь, посвящённую святому Вацлаву 92; посреди церкви он изготовил славную раку, украшенную золотом и драгоценными камнями 93, куда были положены прах и кости, и заглавными буквами написал на золоте следующие строки:

Эта рака хранит прах блаженного Станислава;
Поскольку он не потворствовал нечестию короля Болеслава, то
Путём мученической кончины отошёл в заслуженные им небесные чертоги,
И счастлив он, кому Бог – награда, а звёзды – место обитания 94.

Но Владислав, князь Польского королевства, пренебрёг и умышленно не стал ходатайствовать о канонизации святого Божьего Станислава, хотя и видел, что он блистает чудесными знамениями; он скрывал покровом молчания труды святого Божьего, дабы избежать стыда, бесславия, позора и бесчестья для себя и своего рода, который благодаря канонизации святого Станислава, напротив, был бы прославлен и защищён 95.

Мешко, сын изгнанного короля Болеслава, умирает, оставив поляков в великой скорби; его мать, прожив в глубоком горе несколько дней, также скончалась вслед за сыном.

Через несколько дней 96 после этого перенесения ушёл из жизни князь Мешко, сын Болеслава, короля Польши и убийцы святого Станислава, не оставив потомства от женщины, которую взял в жёны в прошлом году; на нём [закончился] род Болеслава, короля Польши и убийцы, дабы исполнилось слово святого мужа Станислава, который предсказал ему, когда тот упорствовал в преступлении, что он останется без потомства и род его навсегда угаснет. Его короткая жизнь не содержит ничего достойного памяти, кроме того, что, окутанный мраком внезапной и нечаянной смерти, он показал, что у цветущего юноши уверенности на продление жизни не больше, чем у согбенного и дряхлого старца. Некоторые авторы утверждают 97, что названный князь Мешко был отравлен по указанию некоторых польских баронов, главным образом тех, из-за давления и угроз которых, как было известно, польский король Болеслав и ушёл в изгнание. Ведь этот юноша был не по годам развит и, отличаясь как благородной щедростью, так и ратными успехами, деловитостью, учтивостью и прилежанием более, чем то подобало его возрасту, казалось, станет копией отца; поэтому названные нечестивые бароны Польши, боясь, как бы он, достигнув зрелого возраста и положения, не начал мстить за отцовские обиды, подсунули ему, как уверяют, эту отраву, от которой пострадал не только он сам, но и некоторые его приближённые, так что либо испустили дух, либо, поражённые длительным недугом, угасли самым жалким образом. Некоторые также говорили, что дядя, Владислав, подозревал его в стремлении к власти, и равнодушно отнёсся к его смерти из-за того, что видел, как растут к нему симпатии всего польского народа; по этой же причине он и не стал проводить расследование в отношении тех, кто был виновником его смерти 98. Но кто, будучи справедлив в оценке событий 99, усомнится в том, что эта достойная сожаления и несчастная смерть князя Мешко приключилась по одному лишь справедливому суду Божьему? Карая преступления отцов до четвёртого колена, Он то, что не полностью покарал в отце, покарал в сыне и, воздавая достойной карой за преступление против святого Божьего Станислава, допустил, чтобы тот, чей отец не по праву лишил жизни святого епископа в зрелом возрасте, по праву скончался в юном возрасте и умер не естественной или достойной смертью, но смертью от яда, насильственной и постыдной. Об этом же можно догадаться и по тому, как события следовали по времени одно за другим: ведь единственный сын короля Болеслава умер в то самое время, когда имя и заслуги мученика Божьего Станислава стали благодаря его славному перенесению превозноситься и почитаться верующими с ещё большим почтением. Весть о преждевременной смерти князя Мешко, распространившись в городах, местечках, сёлах и деревнях, ввергла в плач и слёзы почти всех поляков, пробудив великую скорбь о юноше в польских сердцах. Ибо люди, перечисляя победы его отца, короля Болеслава, называя покорённые им земли, наперебой превознося его выправку, когда он выстраивал войско, выводил воинов на бой и призывал их к битве, а также его щедрость, проворство, деловитость, прилежание и прочие достойные короля таланты, которые Мешко, его сын, проявит, как они надеялись, более полно, чем отец, не могли не стонать, не терзаться и не предаваться горю и печали, не могли не проклинать свою судьбу и не бояться за себя, за своё положение и за Польское королевство, которое, как они ошибочно полагали, должно было быть восстановлено доблестью Мешко, не могли не оплакивать в его кончине собственное крушение. Поэтому на его похороны, проходившие в Краковской церкви, собралось огромное множество не только воинов, но и ремесленников и крестьян, прервавших свои труды, и они, пока было можно, следовали за носилками, на которых несли бездыханное тело Мешко, и, рыдая, издавали бессвязные вопли 100. Кроме того, Вышеславу, несчастную мать князя Мешко и супругу польского короля Болеслава, оплакивавшую свои горести – как из-за изгнания мужа, некогда славного короля Болеслава, так и из-за кончины сына, продолжительная скорбь на похоронах сына – и личная, и общественная – настолько измотала, что её, словно бездыханную и мёртвую, вынесли из церкви, когда хоронили тело сына; некоторое время она покоилась на руках женщин, пока, наконец, с трудом не пришла в себя благодаря польским епископам, которые принимали участие в этом погребальном обряде и побрызгали в лицо бледной и лежащей без признаков жизни королевы холодной водой. Ибо князь Мешко давал полякам немалую надежду на то, что он, если бы пожил подольше, проявил бы таланты великого и справедливого по отношению к подданным короля и возвратил бы Польскому королевству его славу. И он внушал тем больше сожалений, чем более подозрительной казалась его смерть, ибо говорили, что он погиб из-за козней вельмож и был отравлен потому, что [те боялись], как бы он не стал суровым правителем. Мать его, не слушая никаких утешительных слов, которые ей говорили, [прожила] в печали и горе, словно на похоронах, весь [остаток] жизни; никогда не снимая траурных одежд, которые однажды надела, и, терзаясь двойным горем – изгнанием супруга и кончиной сына, она малое время спустя, 11 марта 101, была унесена смертью.

Половцы терпят поражение от князей Владимира Переяславского и Святополка Киевского, но вновь возобновляют войну.

Когда почти все князья и земли Руси были либо разорены, либо покорены половцами 102, остался один переяславский князь Владимир. [Но] половцы во главе с двумя князьями Китаном и Итларем также и ему и его земле объявляют войну. Прежде чем враги опустошили его княжество, он, отправив послов, принял мир даже и на несправедливых условиях, обязавшись платить половцам ежегодную дань. Ради этого он был вынужден дать половцам в заложники своего сына Святослава (ибо иначе нельзя было договориться о мире). Между тем, Владимира, князя Переяславского, и собственные воины, и киевский воин Славята, который пришёл к нему в качестве посла от Святополка Киевского, доставив некое поручение, стали побуждать напасть на половцев, которые успокоились и разбрелись кто куда, и перебить их. Тот долго противился, заявляя, что это, мол, не подобает его чести и верности, но, в конце концов сдался и, согласившись, поручил это дело Славяте и другим воинам. Тот, сперва выкрав заложника – Святослава, сына Владимира (ибо половцы стерегли его весьма небрежно), убивает Китана, одного из князей, и всех мужей, которые с ним были. А Владимир, отправив других воинов, убивает также и другого половецкого князя, Итларя, который гостил у одного из русских бояр, по имени Ратибор, вместе со всей его дружиной 103. Совершив это убийство, князья Святополк Киевский и Владимир Переяславский собирают как можно большие силы и, кроме того, требуют от князя Олега, чтобы он пришёл и оказал им свою помощь против половцев. Тот обещал, но сам с хитрым умыслом свернул на другую дорогу; Святополк же и Владимир нападают на вежи половцев, не опасавшихся ничего дурного, и, перебив многих, которые посмели сопротивляться, оставшуюся робкую толпу женщин, подростков и детей, скот, верблюдов и коней захватывают и уводят на Русь. Страшно негодуя на князя Олега за то, что он, нарушив свои обещания, не оказал им помощи, они отправляют послов, которые упрекают его и обвиняют в том, что он не выступил против общих и грозных врагов для отражения общей опасности, а затем требуют, чтобы он или выдал им, или убил сына Итларя, одного из половецких князей, который у него укрывался. Когда же тот ответил, что не сделает ни того, ни другого, то навлёк на себя лютую ненависть как князей, так и русских воинов. После этого половцы не успокоились, но, собрав новое войско, всё лето осаждали Юрьев (Vhrow) 104, крепость князя Святополка; и она бы им сдалась, если бы Святополк, отправив дары, не задобрил половцев и не добился [их] ухода. За половцами следуют пруссы 105 и 28 августа, напав в огромном множестве на земли Руси, опустошают их. После того как Давыд Святославич 106, князь Новгородский, ушёл из Новгорода в Смоленск, Мстислав Владимирович 107 пришёл по просьбе новгородцев из Ростова и занял Новгородское княжество.

1090 год Господень.

Русские отпадают от власти поляков.

Русские земли, которые в правление короля Болеслава перешли под власть Польского королевства как по праву наследования, так и по праву войны, стали после ухода польского короля Болеслава в Венгрию выказывать ненадёжную и сомнительную верность и вследствие смут в Польском королевстве склоняться к мятежу; а когда среди русских стало известно о смерти князя Мешко (которому эти земли причитались как в силу недавно заключённого брака, так и по отцовскому и материнскому праву), они перешли к открытому мятежу и во всеуслышание заявили, что свободны от ига и договора, по которому были преданы королю Болеславу и его сыну Мешко (как открыто это признавали); взявшись за оружие, они изгоняют и удаляют польских капитанов и префектов из русских замков и крепостей, где не было гарнизонов из верных воинов, вынуждая их уйти из замков и крепостей: одних подкупив деньгами, а других истомив голодом. Те же, кого не удалось сломить ни обманом, ни уловками, ни подкупом, после долгой осады русскими, поскольку Владислав, польский князь, оставлял без внимания или пренебрегал оказывать помощь осаждённым, будучи занят другими войнами или государственными делами, договариваются с русскими о сдаче замков и крепостей. Итак, земли Руси, которыми поляки долго и по праву владели, из-за бездействия князя вышли из-под их власти в течение одного года, ибо русские сильно ненавидели польское владычество не столько из-за несправедливого и алчного правления, сколько из-за различия в обряде и вере 108.

Между Вратиславом, королём Чехии, и его братом Яромиром возобновляется распря, которая, однако, быстро утихает из-за смерти Яромира.

Между Вратиславом, королём Чехии, и его родным братом Яромиром, иначе Гебхардом, епископом Пражским, разногласия с каждым днём нарастали (они подогревались нашёптываниями льстецов, к которым князья постоянно преклоняют слух), и возобновилась утихшая было распря из-за Оломоуцкого епископства 109. Ибо Яромир, епископ Пражский, из-за своих действий и помыслов стал казаться Вратиславу, королю Чехии, весьма строптивым, враждебным, наглым и высокомерным, и он, сперва основав в пику ему и поношение Вышеградскую церковь 110, никому, кроме как непосредственно апостольскому престолу, не подчинявшуюся, поставил затем епископом Оломоуцкой церкви, которая была отделена [от Пражской церкви] одной лишь волей короля Вратислава, пресвитера королевского двора, по имени Вецло (Wetb) 111. Яромир, епископ Пражский, желая смыть обиду и оскорбление, решил отправиться к римскому понтифику и по пути заехал к святому мужу Владиславу, королю Венгрии, дабы тот поддержал его дело своим заступничеством и поддержкой 112. Застав его в Эстергоме, он был поражён внезапным недугом и, разболевшись, скончался спустя малое время 113. Благодаря этому разделение Пражской и Оломоуцкой церквей, о котором хлопотал король Вратислав, произошло с большей лёгкостью, и вместо одного Яромира, епископа Пражского, было поставлено два епископа, а именно, Андрей 114 – в Оломоуце и Козьма 115 – в Праге.

1091 год Господень.

Владислав, князь Польши, оружием подчиняет восставших поморян и пруссов.

Отпадение Руси, которое Владислав, польский князь, стерпел вопреки справедливости, побудило к такому же отпадению Поморье и Пруссию 116. Отринув послушание, они отказываются платить в княжескую казну обычную дань, а тех префектов и капитанов, которые были с ними не согласны, либо убивают, либо, подвергнув оскорблениям, изгоняют 117. Владислав, князь Польши, раздражённый такого рода оскорблением, как и подобало, объявил войну против Поморья и Пруссии, и приказывает всем силам своих княжеств собраться на праздник святого Иоанна Крестителя 118 на границах. Когда те собрались по его приказу, он вторгается в землю Поморья и, захватив множество замков и крепостей, разоряет их поля и сжигает деревни. Поморяне, соединившись с варварами пруссами, вместо того, чтобы задобрить своего природного государя и наследника, решают пойти на него войной и, собрав сильное войско, в праздник Вознесения Пресвятой Марии выходят против князя Владислава возле Речена 119 и, выстроив полки, нападают на войско князя Владислава, который в тот день хотел уклониться от битвы ввиду праздника. Вынужденный этой необходимостью, князь Владислав, видя, что оказался в большой опасности, приказывает своим людям хвататься за оружие, и сам хватает его. Завязалась ожесточённая битва. Ибо поморян и пруссов подгоняло отпадение, на которое они некстати отважились, а поляков – недостойный мятеж. Поскольку обе стороны прилагали для достижения победы все силы, битва тянулась уже большую часть дня, как вдруг ряды поморян и пруссов начали редеть, они стали то и дело отступать и мало-помалу обратились в бегство. Поляк преследовал бегущих на протяжении длинного пути; в гневе учинив среди беглецов жуткую резню, князь Владислав и войско в величайшей радости провели остаток дня, и вся одержанная тогда победа была приписана помощи Пресвятой Богородицы. Разгромленные в этой битве, поморяне и пруссы вернулись к послушанию и, сдавшись со всем своим добром князю Владиславу, наперебой умоляли его о прощении. Тот охотно им его предоставил, полагая, что те будут верны. Забрав из-под их власти и правления некоторые важнейшие крепости и замки, он раздал их в управление своим испытанным воинам, а некоторые, главным образом те, которые находились на границах земель, дабы отнять у поморян и пруссов главный повод к восстанию, приказал разрушить и сжечь; устроив всё должным образом, он с победой и невредимым войском вернулся в свои земли.

Вратислав, король Чехии, поднимает оружие против своих братьев Отто и Конрада; после смерти Отто Конрад примиряется с Вратиславом, и тот впоследствии, презрев сына Бржетислава, [ушедшего] в Венгрию, назначает его наследником престола.

Вратислав, король Чехии, питая к своим братьям Конраду и Отто неприязнь, подогреваемую к тому же сильным гневом 120, и подозревая их, главным образом, в том, что они собираются после его смерти захватить Чешское королевство, а сына его изгнать, вступает в их часть Моравии с сильным войском и, захватив город Оломоуц и прочие города, которые принадлежали Отто, передаёт их под охрану своему сыну Бржетиславу. Во время этой распри Отто ушёл из жизни, оставив двух сыновей – Святополка 121 и Отто 122, и [король], свирепствуя против оставшегося брата Конрада с ещё большей злобой, начал осаждать его удел – Брно. Под этим [городом] Бржетислав, его сын, коварно призвал к себе и убил влиятельного барона Здерада 123, услугами которого король Вратислав в немалой степени пользовался на войне, из-за того, что тот скорее в шутку, чем всерьёз попросил короля дать [Бржетиславу] место для шатра возле реки, в которой он имел обыкновение резвиться во время купания (а дядя, Конрад, ещё более распалил гнев в юноше, и без того горячем); совершив преступление 124, он, чувствуя, что вызвал гнев отца, переносит свои шатры на другой берег реки, и за ним следует значительная часть войска. И, хотя затем, при посредничестве Вильбурги 125, жены Конрада, между отцом и сыном было достигнуто примирение, сын всё же, не слишком ему веря, ушёл в направлении Градеца 126. Отец ещё сильнее этим оскорбился и, хотя брат Конрад, вступившись за племянника, унял его гнев, Бржетислав, не смея более полагаться на отца, бежал к блаженному Владиславу, королю Венгрии, и пробыл в Венгрии, в уезде Банов 127, возле Тренчина 128, до самой смерти отца. А король Вратислав, дабы отомстить сыну, назначил своим преемником на престоле брата Конрада.

Петру, епископу Вроцлавскому, наследует Жирослав I.

Пётр I, епископ Вроцлавской церкви, после того как правил Вроцлавской церковью 29 лет, умер в доброй старости 129 и был погребён во Вроцлавской церкви; его преемником стал Жирослав I, вроцлавский настоятель, шляхтич родом, происходивший из дома Ружа 130 из Краковской земли, избранный большинством голосов (с его избранием охотно согласился и Владислав, по прозвищу Герман, князь и монарх Польского королевства, сын Казимира и брат Болеслава, королей Польши); в следующем году он был утверждён Мартином I, архиепископом Гнезненским, который и рукоположил Жирослава в Калише.

Разные битвы князей Руси с половцами и с вероломным Олегом, князем Руси.

Князья Святополк Киевский и Владимир Переяславский, желая предупредить урон землям Руси, который им причиняла свирепость половцев, устраивают в Киеве съезд и, отправив к князю Олегу послов, просят, чтобы и он пришёл туда и по усмотрению епископов, монахов и бояр урядился о мерах по защите Русской земли от половцев. Но тот, насмехаясь над словами послов, вызывающе ответил: «Не добьётесь, чтобы я склонил свою голову перед властью епископов, монахов и лиц низкого звания». Оскорблённые таким ответом, князья Святополк и Владимир обращают оружие на Олега прежде, чем на половцев. Бежав от их лица из Чернигова, он укрылся в Стародубе, где, окружённый и запертый Святополком и Владимиром, 32 дня терпел осаду. Когда голод, наконец, сломил его и мужей, которые с ним были, он просит о мире, обещая находиться во власти князей Святополка и Владимира. Когда он получил его по милосердию князей, те снимают осаду и повелевают ему привести в Киев его родного брата Давыда. И он не только покорно, но и клятвенно, поцеловав крест, обещал исполнить повеление. Между тем, князь Маниак 131 пришёл с половцами к Киеву и, взяв большую добычу и причинив немалый ущерб, сжёг княжеский двор в Берестове. Кроме того, Тугорхан, другой половецкий князь и тесть Святополка, пришёл с половцами к Переяславлю 132. Но, поскольку Святополк и Владимир оказали отпор, 19 июля на реке Трубеж (Trubosza) произошла битва; половцы потерпели поражение, и были убиты даже их князь Тугорхан и его сыновья. Половцы, однако, ничуть не устрашённые этим поражением, собрав новое войско, подошли к Киеву столь бесшумно, что чуть было не взяли Киевскую крепость, которую небрежно охраняли 133. Обманувшись в своей надежде, они сожгли храмы, монастыри и деревни. Князь Олег, нарушив клятву, отказался прийти на княжеский съезд и, собрав войско, напал на Муромское (Muromosz) княжество, которое держал Изяслав, сын Владимира, князя Киевского, утверждая, что оно принадлежит ему, как отцовское наследство. Изяслав, выйдя со своим войском против Олега, 6 сентября вступает в битву и, хотя они оба прилагали для достижения победы все силы, Изяслав был убит, а победа досталась Олегу. Поскольку воины Изяслава разбежались по разным местам, муромцы впустили в крепость князя Олега; крепость Ростов он также обратил в свою власть, после того как ростовцы ему сдались и заплатили дань. Опасаясь могущества князя Олега и его тирании, другой сын Владимира и брат убитого Изяслава – Мстислав, который сидел в Новгороде, отправив к Олегу послов, предлагает ему свои услуги и обещает помирить его со своим отцом Владимиром, князем Киевским, и самому с ним помириться (то, что он убил Изяслава, сына Владимира и его брата, тому не помеха, так как гибель в бою часто случается не только с князьями, но даже с королями и цезарями). Но Олег, зарясь на Новгородское княжение и надеясь, что легко выгонит оттуда Мстислава, оставляет послов Мстислава без ответа и вражески вторгается в Новгородскую землю; выслав вперёд на разведку своего родного брата Ярослава 134, сам он расположился с войском в Турове 135. Ярослав же, зашедший для разведки дальше, чем нужно, был перехвачен Мстиславом и его воинами. Устрашённый таким исходом, Олег отступает в Ростов, и Мстислав гонится за ним. Мстислав захватывает крепость Суздаль (Szuszdan) и сжигает её 136, а Олег, остерегаясь, бежит в Муром. Мстислав, отправив послов, заключил с ним мир и распустил своё войско, полагая, что своей сдержанностью исцелит душу, деспотичную саму по себе и склонную к насилию. Но Олег, узнав, что Мстислав распустил войско, нарушил договор и выступил со своим отрядом против него. Тот, бежав пред лицом Олега, призывает воинов к оружию и выходит навстречу преследовавшему его Олегу. Четыре дня он откладывал сражение, укрываясь в лагере и ожидая полки из киевлян и половцев, а также брата Вячеслава 137, отравленных ему на помощь отцом Владимиром, о чем он был извещён через гонца. Когда те подошли, воины Мстислава завязывают пеший бой, и происходит битва с Олегом. В разгоревшемся между теми и другими ожесточённом сражении Мстислав одержал верх, а Олег был побеждён и бежал в Муром, где усилиями тех и других воинов примирился с Мстиславом, который его разбил. Не рассчитывая впредь находиться в безопасности в русских землях после множества совершённых им обманов, он вместе с некоторыми воинами бежит к рязанцам (Reszanos). Преследуя его, князь Мстислав обращается к воинам, которые ушли с ним, и к самому князю Олегу с ласковыми словами, исполненными глубокой надежды: «Позор тебе, позор нам, твоим братьям, позор и воинам твоим, что ты скрываешься в чужих землях, как несчастный изгнанник, давая повод для выдумок о тебе врагам и завистникам, и даже тем, у которых ты намерен укрыться. Возвращайся же в Русскую землю, где ты сможешь жить в большей безопасности. Твои братья, князья Руси, не настолько озлоблены, чтобы не простить тебе всё зло, которое ты совершил против них и их земель; лишь бы ты раскаялся в своих преступлениях». Прельщённый такого рода словами, он соглашается, возвращается сам и возвращает из изгнания своих воинов; вернувшись, Олег с позволения и одобрения Мстислава вступает в Новгородскую крепость.

1092 год Господень.

Владислав, князь Польши, вторично опустошает восставшее Поморье; уже возвращаясь в Польшу, он, нагруженный добычей, вступает в битву с внезапно появившимся вражеским войском и сражается в ожесточённой битве с переменным успехом, пока враги не бегут из-за наступившей ночи.

Владислав, князь Польши, подавив бунт поморян и пруссов, рассчитывал отдохнуть в этом году. Но ему тут же принесли весть, что поморяне и пруссы с ещё большим упорством замыслили мятеж и, возобновив эту напасть, обрекли на муки и смерть его капитанов и префектов, сохранив жизни лишь немногим, которые правили ими более справедливо и милостиво 138. Поражённый жестокостью насилия, Владислав, князь Польши, воспылал таким гневом, что, желая отомстить за беззаконное убийство своих людей и подавить мятеж поморян и пруссов, он в феврале месяце 139 бесстрашно отправился в Поморье с небольшим отрядом воинов, хотя и самых опытных (ибо неподходящее время не позволяло призвать прочих). Разделив полки с Сецехом, краковским воеводой и военачальником, на две части, он быстрым маршем обходит всё Поморье и Пруссию, приказав воинам совершать грабежи и жечь сёла. Пробыв там почти весь сорокадневный пост (при этом воины не соблюдали предписаний поста), он, собрав огромное множество пленных, скота и добычи, поскольку поморяне и пруссы укрылись в лесах и недоступных местах и не давали возможности сразиться, направился из Поморья обратно в Польшу. Когда же он прибыл в место, которое зовётся местными жителями Дрзен (Drzen) 140 и омывается рекой Накель 141, то разведчики, оставленные в арьергарде, сообщили, что прибыло огромное множество поморян и пруссов и расположилось не далее, чем в пяти милях от княжеского лагеря. Ибо малочисленность [воинов] в княжеском войске, замеченная поморянами и пруссами, придала им храбрости и внушила каждому из них намерение взяться за оружие и отбить взятую у них добычу, ибо нигде не будет лучшей возможности сразиться с князем Владиславом. А князь Владислав долго колебался, [раздумывая] наедине с собой и с теми, кто вёл полки, что лучше: то ли вступить в бой с врагами, превосходившими численностью его войско, то ли сохранить себя для лучшего времени 142, и, как то обычно бывает, разные люди мыслили по-разному. Наконец, побеждает мнение: [лучше] достойно сразиться и положить жизни, чем вернуться без славы и заклеймёнными бегством. И вот, они вступают в бой, оставив некоторых более слабых при обозе и добыче, и между обеими сторонами закипает ожесточённая битва 143; так как ни те, ни другие не подавались, битва шла с переменным успехом, и Марс, казалось, колебался, не зная, кому присудить победу – полякам или поморянам. В то время как поморяне, ставя на место павших или раненых свежих воинов, возобновляли угасшую было во многих местах битву и многочисленностью обеспечивали победу своей стороне, поляки отражали вражеский натиск благодаря опытности воинов и их готовности принять смерть 144. Не сомневаюсь, что многие, пожалуй, сочтут невероятным то, что я намерен сообщить (но с этим согласны все авторы анналов) 145. У обеих сторон было такое горячее желание одержать славную победу, что они сражались до темноты, в то время как сама битва началась в три часа. Когда же настали сумерки, войско поморян ушло, словно побеждённое, но никто из поляков не преследовал отступавших, так как почти все они были ранены или утомлены. Очень многие также пали или были взяты в плен в этой столь продолжительной и упорной битве. Но поляки считали её своей победой, так как не отступили и не выпустили из рук взятой добычи.

Во время третьего похода князя Владислава в Поморье в осаду берётся замок Накель; но поляки, часто устрашаемые по ночам неким видением, оставляют свой лагерь; когда лагерь был уничтожен врагами, поляки, не окончив дело, возвращаются домой.

Проведя достопамятное сражение, Владислав, князь Польского королевства, надолго задержался на месте битвы, дабы посовещаться со своими людьми, что делать дальше: то ли продолжать начатый путь в Польшу, то ли вернуться в Поморье и добить напуганных и поражённых страхом поморян, не давая им времени на то, чтобы прийти в себя и принять какие-то меры. Все поддержали второй вариант. Но взятый у врага скот и огромное количество прочей добычи, множество раненых в недавней битве и недостаток воинов, и вдобавок ещё предстоявший праздничный день Рождества Господнего и плохая погода побудили их вернуться в Польшу. Наконец, пробыв в княжеских резиденциях несколько дней, в течение которых можно было набрать побольше воинов не только из Польши, но и из Чехии 146, он вернулся в Поморье с сильным и многочисленным войском, дабы при помощи не только собственной армии, но и чужеземной (ибо очень многие воины из Чехии, получив плату, пришли, чтобы оказать поддержку) перекрыть битву, проведённую ранее с большим риском, новой, более славной битвой, если поморяне и пруссы осмелятся сразиться. Полагаясь на людскую помощь, но оставленный помощью небес, Владислав, князь Польши, поскольку поморяне укрылись в убежищах и, сломленные опасностью предыдущей битвы, не желали вступать в сражение с новым и свежим войском, не знал, каким образом навязать врагам битву (ведь ближние и дальние места Поморской земли уже были разорены своими и чужими и опустошить их ещё больше было попросту невозможно); тогда он осадил замок Накель 147, ибо знал, что там собралось множество поморян как для защиты крепости, так и для совершения вторжения в Польшу. Во время этой осады польское войско почти каждую ночь дурачили некие тени, принимавшие вид вооружённых воинов, и оно вынуждено было бросаться к оружию; внезапно очнувшиеся от сна воины приходили в смятение, думая, что всё вокруг полно врагов. Ужас и непроглядный мрак ночи не позволяли распознать обман, и под влиянием воображения и страха перед глазами вставал зримый образ того, чего боялась душа. Но мне кажется, что это из-за ночного лунного света (ибо тогда, вероятно, светила полная или наполовину полная луна, изливая около полуночи странные лучи, которые попадали на спины воинов польского войска, и перед ними протягивались длинные-длинные тени) все они, не вполне разобравшись и толком не выяснив дела, были охвачены вздорным заблуждением, будто тени, которые они сами же отбрасывали, являются полчищами врагов, которые внезапно появились и собираются на них напасть. Поражённые страхом, они хватали оружие, луки, мечи, копья и стрелы, словно собираясь без промедления вступить в решительную битву с врагом. Когда они долго терпели над собой это издевательство, то однажды ночью, разбуженные тем же ужасом, они, желая преследовать врагов или выяснить, в чём суть этого миража, наперебой выскакивают из лагеря и, отойдя дальше, чем то подобало осаждающим, поняли, наконец, что их преследовало не что иное, как тени и призрачные видения. Но при этом их внезапном уходе из лагеря враги, совершив вылазку из замка, подожгли места стоянок и шатры, которые были покрыты по большей части соломой и высушенной травой, и раздули огромный пожар, в котором погибло много людей и вещей. Урон, причинённый машинам и устройствам, таранящим замок, сделал их впредь бесполезными. Кроме того, поскольку надвигалась зима, которая в этих краях более суровая и наступает раньше, и одни из чехов страдали от голода, а другие – от холода, князь Владислав бросил осаду замка Накель (тем более, что поморяне славно его обороняли) и, не добившись успеха, вернулся в Гнезно. Благодаря этому отвага поморян дивным образом возросла, и они, весьма возгордившись, ни на шаг не отступили от однажды поднятого мятежа. Эта постыдная неудача, как полагают и как было открыто небесным внушением некоторым богобоязненным и набожным мужам, приключилась тогда с поляками из-за нарушения ими сорокадневного поста, когда они налегали на мясо и молоко с большей прожорливостью, чем то позволяли обстоятельства времени 148.

Петру, архиепископу Гнезненскому, наследует Мартин I.

Пётр, архиепископ Гнезненский, малодушный и нерешительный, после того как правил Гнезненской церковью 24 года, умер 19 августа 149 и был погребён в Гнезненской церкви. Мартин I 150, знатный родом и славный верой, был поставлен вместо него путём канонического избрания и утверждён папой Урбаном II по настоянию Владислава, князя и монарха Польского королевства.

Умирает Вратислав, король Чехии, и ему наследует брат Конрад; когда же и тот в скором времени умер, престол получает Бржетислав, сын Вратислава.

Вратислав, король Чехии, поражённый сильной лихорадкой, умирает в Праге 14 января, и его хоронят в Вышеградской церкви, первооснователем которой он был. Но другие говорят, что смерть приключилась с ним не от лихорадки, а от несчастного случая. Ибо когда он на охоте страстно преследовал зверя, то упал с коня и погиб, сломав себе шею 151. Корону, согласно его распоряжению, которое он сделал при жизни, презрев сына Бржетислава, жившего в изгнании в Венгрии, получил с согласия епископов и баронов его родной брат Конрад. Однако, тот правил Чехией семь месяцев и 18 дней и скончался в этом же году 6 сентября 152. Итак, Бржетислав, услышав о смерти того и другого, то есть отца и дяди, оставил Венгрию и, придя в Прагу, был с подобающими почестями принят духовенством и народом и 24 сентября поставлен во главе королевства, но коронован в короли не был 153. Ведя себя, как набожный почитатель католической веры, он первым делом искоренил в стране все языческие обряды и суеверия, изгнал всех волхвов и гадалок, гаруспиков, ворожей и прорицателей, которыми Чехия изобиловала в правление его отца Вратислава.

1093 год Господень.

Владислав, князь Польши, в четвёртый раз вторгшись в Поморье, всю [страну] наполняет убийствами и поджогами и заставляет [её] вновь ему подчиниться.

Собрав со всех своих владений сильное войско конных и пеших, Владислав, польский князь, в начале лета возобновляет поход 154 и, пренебрегая взятием замков и крепостей, опустошает поля и сжигает дома, как оставленные, так и битком набитые; обойдя всё Поморье, он сворачивает к пруссам, помощникам поморян, и, подвергнув пруссов такому же опустошению и пожарищам, увёл с собой огромное количество захваченных там пленников и скота. Поморяне и пруссы, лишившись всех благ, которые внушали им дух мятежа, были до такой степени сломлены и унижены этим походом, что, отправив послов к князю Владиславу, предложили ему полную сдачу и повиновение, если он простит им их заблуждение. Владислав, князь Польши, любезно отвечая послам, сообразно обстоятельствам, и обещая милостиво обойтись с ними и прочими, которые не были виновниками мятежа, приказал им всем явиться к нему и утвердить там своё примирение с природным государем и наследником. Когда они явились, он покарал смертью или переселил в другие княжения всех мятежников и тех, кто жаждал новизны, а остальную массу пощадил 155.

Бржетислав, князь Чехии, неожиданно проявив враждебность, опустошает польские земли убийствами и грабежами.

Бржетислав, князь Чехии, видя, что польский князь Владислав занят поморской войной и вместе со всеми войсками перешёл во внутренние районы Пруссии, собрал какое мог войско и, вторгшись в Польское королевство и его наследственные и природные земли, пограничные с рекой Эльбой, опустошил их огнём и грабежом. Застав их тогда совсем без войск, ибо польский князь Владислав, не подозревая о его враждебных намерениях, призвал на поморскую войну воинов со всех своих владений, он без всяких помех занялся разорением края 156. Начав с расположенного на Эльбе замка Греч (Grecz) 157, который принадлежал полякам, и свирепствуя вплоть до течение Одера, он в качестве ложного повода к войне указал то, что эта страна якобы не уплатила некую положенную дань 158, а на самом деле увидел удобный случай, чтобы насытить алчность свою и своих людей добычей с этого края, богатого в ту пору скотом.

Текст переведен по изданию: Ioannis Dlugossii Annales seu cronicae incliti regni Poloniae. Liber 3/4. Warszawa. 1964

© сетевая версия - Strori. 2019
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2019
© дизайн - Войтехович А. 2001