Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

ЯН ДЛУГОШ

АННАЛЫ ИЛИ ХРОНИКИ СЛАВНОГО КОРОЛЕВСТВА ПОЛЬШИ

ANNALES SEU CRONICAE INCLITI REGNI POLONIAE

КНИГА ТРЕТЬЯ

1069 год Господень.

У Болеслава, короля Польши, рождается сын Мешко.

Всей польской знати и вельможам королевства, обеспокоенным сиротством и бесплодием своих князей, сообщают, что королева Вышеслава, супруга польского короля Болеслава, зачала. Король и знать, обрадованные этой новостью, не без колебаний в душе между надеждой и страхом, в волнении ожидали исхода предстоявших родов. Между тем, королева, упреждая милосердие Божье разными обетами, дабы ей довелось родить здорового ребёнка мужского пола, по созревании плода, 12 апреля 541 родила в Кракове сына, который был омыт в купели крещения в Краковской церкви Зулой, или Ламбертом, епископом Краковским, и получил дедовское имя – Мешко 542 (отец, король Болеслав, дал ему это имя в память о деде и о брате, который недавно умер). Те, которые съехались туда по приглашению, много дней провели в играх и развлечениях. А король Болеслав, радуясь дару в лице новорожденного сына, и сам сделал весьма обильные раздачи своих даров каждому из приглашённых, полагая, что слава королевских богатств, которые накапливались изо дня в день, столь мимолётна, что они не доставляют никакой иной радости и наслаждения, кроме возможности их раздать. (Но радость короля Болеслава по поводу рождения сына не была долгой, ибо его супруга, королева …, скончалась на восьмой месяц после того, как родила сына, и её похоронили в Краковской церкви. Король столь безутешно оплакивал её кончину, что впредь не вступал в любовную связь ни с одной женщиной).

Бела, король Венгрии, погиб из-за обрушившегося в результате бури дома.

В это же время короля Болеслава настигла печальная весть 543. Ибо его родственник, король Венгрии Бела, когда, обеспечив королевству мир со всех сторон, жил беспечно и счастливо и управлял Венгерским королевством с исключительной предусмотрительностью и усердием, из-за внезапной случайности погиб под обломками. Ибо когда он находился в одном королевском поместье, под названием Дёмёш (Gymel) 544, дом, в котором он расположился, рухнул в результате ураганного ветра, смертельно ранив своими обломками короля Белу. Хотя тот, рассчитывая избежать неминуемой смерти, велел на носилках отнести себя из Дёмёша к речке Кёрис (Kymsna) 545, дабы решить там некоторые государственные дела, но, придя туда, начал ещё сильнее страдать от боли, которую лекари так и не смогли унять, и, так как боль становилась всё сильнее и сильнее, король скончался. Тело его было доставлено в место, под названием Сексард (Zukszad) 546, и с должными почестями погребено в монастыре святого Спасителя, который он построил при жизни.

1070 год Господень.

Болеслав, король Польши, нападает на Русь.

Болеслав, король Польши, ещё не оправившись от горестных переживаний, вызванных смертью его родственника Белы, короля Венгрии, планирует начать войну с князьями Руси и вновь завоевать всю Русь, некогда покорённую оружием его прадеда, польского короля Болеслава I 547. В самом начале лета он приказывает всем воинам быть при оружии и собраться со всего королевства как конным, так и пешим полкам для русского похода 548 – под предлогом восстановления на престоле Изяслава, князя Киевского, [своего] брата, а на самом деле собираясь подчинить Русь себе и Польскому королевству 549. Всё, что, как он знал, было необходимо для подготовки к будущей войны, он с величайшей заботой обеспечил как сам, так и через префектов, особенно же, через воеводу Вшебора 550, раздав большое количество денег среди воинов конного и пешего разряда, дабы они шли в поход с большим воодушевлением и готовностью. Муж отважной души 551, он страстно желал или превзойти, или, если не очень повезёт, сравняться с известностью и славой своего прадеда Болеслава, первого польского короля, которого по сей день превозносят в частых беседах меж людьми, и присоединить к своему королевству и обновить древние пограничные меты, установленные его прадедом в виде колонн 552 на реках Суле (Zolowa) и Днепре. Кроме того, он негодовал на то, что все пространства русских земель, подобающие ему по праву войны и по материнскому праву 553, были вопреки божеским и человеческим законам захвачены и заняты князьями Руси, с чем его отец, король Казимир, либо соглашался, либо оставлял это без внимания; когда Болеслав неоднократно напоминал им об их возвращении, те отвечали, что никогда их не отдадут. Итак, когда у короля собрались многочисленные войска со всего королевства, он, созвав множество воинов, прежде чем повести [их] далее во вражескую страну, обратился к ним с такими словами: «Доблесть, честь и отвага наших предков были таковы, что они обложили данью и подчинили Польскому королевству множество соседних областей, а реки Саву 554, Оссу и Сулу, поставив в их пучинах столпы, сделали границами своего королевства. Мы видим ныне, к каким узким пределам мы оказались сведены из-за гражданских распрей, когда сама Русь, будучи под нашей властью и по международному праву, и по праву войны, [Русь], обширная часть которой причитается мне в силу материнского и дедовского титула, отвергает нашу власть. Намереваясь таким образом подавить её мятеж, я и сам облачился в доспехи, и вам велел вооружиться. Итак, мужественно поспешим на эту войну, дабы увидеть жён и детей и саму нашу общую отчизну, которую мы сейчас покидаем, не ранее, чем Русь будет покорена» 555. Эта речь короля была принята воинами с огромной радостью и одобрением, и на другой день 556 он тремя полками вступил на Русь, имея в своей свите Изяслава, князя Киевского, и его сыновей; много дней он шёл впереди строя, во время похода не выпускал воинов из лагеря и удерживал их от грабежей, полагая, что князья Руси сойдутся с ним в правильной битве. Всеми делами в польском войске руководил граф Вшебор, перед тем назначенный королём Болеславом воеводой, на которого, как на опытного в военном деле, король Болеслав возложил большую часть своих забот и замыслов.

Болеслав, король Польши, берёт Киев и Полоцк.

Всеслав 557, князь Полоцкий, который изгнал из Киева Изяслава 558, собрал значительное войско из русских, печенегов и варягов, намереваясь сразиться с польским королём Болеславом. Но, когда он вышел навстречу королю Болеславу возле Белгорода 559, дабы помешать его продвижению в глубь Руси, то при виде силы польского короля Болеслава упал духом 560 и, не смея сразиться с Болеславом и польским войском (ибо видел, что весьма уступает ему силами), втайне от своих людей оставил войско и в сопровождении немногих, посвящённых [в это], бежал в Полоцк; но и войско его, поражённое и потрясённое бегством князя, разошлось по разным местам. Болеслав, король Польши, узнав от разведчиков, что русские и прочие враги разбрелись для защиты крепостей, двинулся дальше. Между тем, русские вельможи, киевляне, отправили к князьям Святославу и Всеволоду в Чернигов послов 561, говоря: «Хотя мы и дурно поступили, изгнав из Киева нашего князя Изяслава, но вы всё же придите и защитите крепость Киев от поляков и их короля Болеслава, ибо войско его многочисленно и весьма сильно, и мы не сможем ему противостоять; если же вы этого не сделаете, мы сожжём огнём киевскую крепость, прежде чем она окажется во власти поляков, а сами, с одним лишь нашим добром, детьми и челядью, уйдём за море в Грецию, спасая наши жизни от разгневанного врага». И киевляне получают от князей Святослава и Всеволода благосклонный ответ, что те отправят послов к князю Изяславу и попросят его удержаться самому и удержать польское войско от враждебных действий и, с миром войдя к ним, получить обратно всё своё добро; если же он откажется, то они торжественно обещают выступить против него со своими силами и не позволить полякам и их королю захватить их столицу и дедовскую крепость – Киев и [её] народ. Ободрённые этими словами, киевляне, отказавшись от намерения покинуть родину, остаются. К князю Изяславу тотчас же отправляются послы, которые, застав его неподалёку от Киева, от имени князей Святослава и Всеволода произносят перед ним и Болеславом, королём Польши, такие слова: «Ты напрасно привёл столь сильное войско в столь отдалённые земли, зря предпринимаешь крайние усилия – ибо видишь, как сникли полоцкий князь Всеслав, твой враг, и все твои противники. Поэтому оставь поляков и спокойно возвращайся на свой киевский престол (ибо нет никого, кто бы тебе воспротивился), и удержи польское войско от разорения нас и русских земель. Если же твой гнев требует отмщения за нанесённую киевлянами обиду, то отомсти лучше сам по своей воле и киевлянам, и городу, без меча, без огня, лишь бы поляки не бесчинствовали против нас и нашего народа». Приняв это посольство, Болеслав, король Польши, вместе с князем Изяславом и лучшими воинами, оставив часть сил вместе с обозом 562, но приказав им всё же следовать за ними, быстрым маршем идут к Киеву. Подозревая в словах послов хитрость и обман, они посылают в Киев впереди себя Мстислава, сына Изяслава, с некоторым количеством польских и русских воинов, дабы разведать и выяснить, всё ли спокойно у киевлян и не могут ли они прибегнуть к хитрости и устроить засаду. Придя туда, он частично ослепляет, частично убивает 563 зачинщиков и главарей мятежа – 70 человек, творя свирепую месть и расправляясь даже с теми, кто считался невиновным. После того как Мстислав сообщил, что у киевлян – всё безопасно и спокойно, польский король Болеслав прибыл вместе с князем Изяславом, и киевляне сперва вышли ему навстречу к седьмому милевому камню, а затем приняли его с богатейшими дарами. Войдя в Киев 2 мая 564, Болеслав, король Польши, провёл там со всем своим войском всё лето, осень и зиму. Зимовали же польские воины в городах и деревнях, тогда как князь Изяслав каждого из них обеспечил одеждой и пропитанием. В то время как польский король Болеслав оставался в Киеве, Изяслав, князь Киевский, отправился вместе с польскими и русскими воинами к Полоцку 565 против князя Всеслава, который, устрашившись его и поляков силы, бежал. Изяслав же, обратив в свою власть полоцкую крепость и область, сажает там своего сына Мстислава 566, а когда тот спустя малое время умирает, ставит на его место другого сына – Святополка 567, и возвращается в Киев.

Соломон, король Венгрии, услышав о смерти своего дяди, короля Белы, весьма горячо и настойчиво просит своего дядю 568, императора Генриха, чтобы тот восстановил его на венгерском престоле, который опустел и стал вакантен после смерти короля Белы 569. А император, желая оказать услугу зятю и дочери, не стал всё же оказывать ему помощь в этом году, так как зима была уже не за горами, но обещал лично выступить вместе с ним в поход будущим летом и возвратить ему Венгерский престол. Поэтому он, объявив воинам, [находящимся] под его властью, о походе такого рода, велел им привести в порядок оружие и ранней весной отправляться вместе с ним в Венгрию 570.

1071 год Господень.

Болеслав, король Польши, захватывает город и крепость Перемышль.

Проведя зимнее время в Киеве, польский король Болеслав поспешил своевременно выступить с зимних квартир, так как настало уже время, когда можно было вести боевые действия. После того как Изяслав почтил как его, так и его воинов величайшими и богатейшими дарами 571, он направляется к Перемышлю и берёт отчасти по доброй воле, отчасти страхом или силой несколько крепостей и городов, расположенных близ реки Сан 572. Затем, узнав, что город Перемышль служит укрытием для многих русских, которые свезли туда, как в более безопасное и защищённое сильным гарнизоном место, своё добро и имущество из крепостей и сёл, он решил атаковать его всеми силами. В то время это был крепкий город с множеством горожан и приезжих, снабжённый всеми военными приспособлениями, глубокими рвами и высоко вздымающимися валами, а также защищённый рекой Саном, которая омывала город с севера 573. Эта река Сан, наполнившись и разлившись от дождей больше обычного, некоторое время мешала королю Болеславу, который готовился подвести войска к городу. Наконец, когда [вода] спала, он перевёл все войска через реку, так как русские не защищали берега, и разбил лагерь не более чем в миле от города; отсюда он при случае выпускал воинов на вражеские поля то в одну, то в другую сторону, приказывая им отходить как можно дальше от лагеря и разить застигнутых врасплох врагов. Напуганные этим враги всюду бежали в леса, болота и непроходимые места, и многие уже не осмеливались выходить за стены замков и крепостей, чтобы тревожить лагерь противника. Кроме того, было захвачено и доставлено в королевский лагерь большое количество скота, хлеба и прочего провианта, так что в королевском войске сделалось большое изобилие всех припасов. Затем в течение многих дней между осаждавшими и осаждёнными происходили лёгкие стычки без какого-то определённого результата; но однажды, когда русские выскочили из города большой толпой и добежали до королевского стана, произошла почти настоящая битва, и они, потерпев поражение, бежали в город в таком страхе, что многие поляки, повиснув на их спинах, некоторых взяли в плен или отняли у них оружие. Когда были пресечены вражеские вылазки, король придвинул лагерь ближе к городу и распорядился окружить его с трёх сторон (ибо с четвёртой стороны его прикрывал замок). Затем он в течение трёх дней непрерывно штурмует город, во многих местах выбивая и прогоняя врагов с [их] позиций копьями и стрелами, и берёт под свою власть часть города, обращённую в сторону равнины и лишённую защитников 574. На четвёртый день, когда русские бежали в замок, он овладел городом и весь его отдал на разграбление воинам. Затем, дав воинам время на отдых, во время которого и раненые могли подлечиться у стен захваченного города, он приказывает окружить замок и обвести его линией укреплений. Хотя русские упорно его защищали, он не оставлял его осаду, хоть и трудную для него, так как [замок] был сильно укреплён и природой места, и многочисленными башнями, и всё лето провёл в осаде названного замка, полагая (как то и вышло), что русских удастся принудить к сдаче муками голода. Ибо огромное множество русских с жёнами и детьми, покинув город и бежав в замок, день ото дня слабело от невыносимого голода и, особенно, от недостатка воды, малый запас которой едва поддерживал [силы] защитников замка (ибо замок, расположенная на возвышенности, не имел тогда постоянного [источника] воды), и множество гибнущих каждый день людей являло своим печальное зрелище. Начальники замка и русские воины, боясь, что эта напасть доберётся и до них, доведённые до отчаянья, посылают вестника к королю Болеславу и, договорившись, что им можно будет уйти оттуда со всеми конями и имуществом, в день, в который между ними было достигнуто соглашение, передают замок королю Болеславу. А король Болеслав, овладев замком, приказывает ещё крепче укрепить и восстановить стены, башни и прочие места города Перемышля, ослабленные или разрушенные в результате его осады, и, введя воинов на зимовку в город, сам вместе с первыми из вельмож и баронов укрылся в замке.

Геза, герцог Венгрии, вместе с братьями бежит к Болеславу, королю Польши, и просит о помощи против Соломона, вновь коронованного усилиями императора Генриха.

Генрих, римский император, собираясь выполнить обещание, данное своему зятю Соломону, королю Венгрии, с сильным войском из итальянцев, немцев и прочих народов вступил в Венгрию с той стороны, что обращена к Австрии 575, ведя с собой названного Соломона, короля Венгрии. Венгры (как народ переменчивый и нетвёрдый в верности своим государям), узнав о его приходе, оставили герцога Гезу и его братьев, Владислава и Ламберта, сыновей короля Белы, которым до того дня оказывали подобающую верность и повиновение, и стали наперебой переходить к Соломону. Итак, Геза, герцог Венгрии, видя, что оставлен венграми и будет подавлен мощью императора, посоветовавшись с братьями, решил отступить перед неминуемой бедой и сохранить себя для лучших времён 576. Итак, взяв с собой двух братьев, то есть Владислава и Ламберта, и немногих венгров, которых ничто не могло отвратить от верности ему, он направляется в Польшу к своим братьям – польскому королю Болеславу и князю Владиславу, не сомневаясь, что в этих трудных для него обстоятельствах найдёт там надёжное убежище для себя и своих людей 577. Князь Владислав и их мать, королева Доброгнева, радушно их приняли и приветствовали, так как сам король Болеслав тогда был занят русской войной, и в изобилии обеспечили их всем необходимым для жизни 578. Итак, император Генрих, видя, что венгерские герцоги обратились в бегство, провёл Соломона в Секешфехервар и, обратившись с речью к венгерским епископам, баронам и прочей толпе, которая там собралась, отчитал венгров за их часто ненадёжную верность и примирил Соломона с венграми, а венгров – с Соломоном, заключив между ними клятвенный договор. Чтобы даже его прежняя коронация не могла быть поставлена под сомнение, он велел короновать его в короли в своём присутствии 579 и, после того как Соломон почтил его многими дарами, вернулся оттуда в Германию. А герцог Геза, пробыв какое-то время в Кракове, когда понял, что Болеслав, король Польши, не скоро вернётся в Польшу, отправился к нему и, застав его зимовавшим в Перемышле, просил его и умолял не откладывать оказание помощи ему и его братьям, изгнанным из Венгрии оружием и силой императора Генриха. Король, велев ему не унывать и оказав почтительный и любезный приём, задержал его у себя на какое-то время, пока он решит, то ли ему продолжать русскую войну 580, то ли отложить её и оказать помощь герцогам Венгрии.

Умирает Ламберт, епископ Краковский, и ему наследует святой Станислав, краковский каноник.

Ламберт, иначе Зула, епископ Краковский, после того как правил Краковской церковью 10 лет, умер 25 ноября и был погребён в Краковской церкви 581. Я обнаружил, что по набожной просьбе Николая 582 из Николаева, сына Всцеклицы (Usczeklicze), на гербе которого изображён рог, Станислава и Богуша 583 из Земблице (Zemlicze) 584, чей герб – голова осла, Петра и Якова 585 из Збельтовице (Sbilutowicze) 586, герб которых – щит на щите, Мшчуя и Иоанна 587 из Якушовице (Iakuschowicze) 588, носящих на гербе подкову с крестом, он основал приходскую церковь в Малом Казимеже и дал ей право на получение в определённом количестве десятого снопа. В грамоте об основании 589, записанной и составленной в 1063 году Господнем в Дзеронжне (Dzerzaszna) 590, текст которой я, помнится, читал, [значится], что наряду с прочими краковскими и вроцлавскими канониками её как первый и главный свидетель подписал святой Станислав, тогда каноник краковский. Этот Зула был изысканным и начитанным мужем сангвинического темперамента и за безупречность своей жизни заслужил у клириков и народа Польского королевства добрую память и возведение путём канонического избрания в ранг епископского достоинства 591. Ему при единодушном согласии капитула наследовал святой Станислав, краковский каноник.

1072 год Господень.

Болеслав, король Польши, вступив с войском в Венгрию, примиряет сыновей Белы с королём Соломоном таким образом, что тот получает две трети королевства вместе с королевским достоинством, а эти – одну треть с герцогским титулом.

Поскольку Болеслав, король Польши, разрывался между двумя войнами, а именно, русской и паннонской, уже начатой и той, что предстояло начать, он размышлял, какую из них предпочесть, к какой обратиться, – [сперва] молча, наедине с собой, а потом в частых совещаниях со своими людьми. Ибо он не хотел ни оставлять начатой русской войны, которая до сих пор успешно велась и [привела] к восстановлению Изяслава, князя Киевского, на его престоле, ни отказывать своим братьям Гезе, Владиславу и Ламберту, возлагавшим на его поддержку все свои надежды 592. И хотя, по мнению всех польских советников, следовало продолжать русскую войну, а от паннонской пока что воздержаться и заботиться больше о собственных делах, чем о чужих, Болеслав, однако, счёл постыдным покинуть своих братьев, венгерских герцогов, в столь опасной ситуации и, прервав русский поход, разместил в замке и городе Перемышле сильный гарнизон и объявил как герцогам Гезе, Владиславу и Ламберту, так и собственным воинам, что намерен объявить войну Соломону, королю Венгрии 593. Итак, набрав отряд опытных воинов, а также призвав из Польши новых воинов на место тех, которых оставил для защиты Перемышля, он ведёт своих братьев Гезу, Владислава и Ламберта назад в Венгрию, готовый подвергнуться ради них любой опасности в борьбе как с Соломоном, так и с любым другим их врагом. Не было недостатка и в венгерских вельможах 594, которым господство Соломона уже опротивело, и они, оставляя Соломона, перебегали к Гезе, Владиславу и Ламберту. Итак, Соломон, оставшийся без иноземной (немецкой) поддержки, хорошо зная, что верность венгров колеблется то в одну, то в другую сторону, и опасаясь, как бы не оказаться схваченным и убитым польским войском и братьями (особенно, после того как он узнал, что их войско уже расположилось лагерем близ Буды), бежал из Буды и укрылся в замке Мошон (Musur), сильно укреплённом как природой, так и искусством. Король Болеслав и герцоги долго совещались о том, что следовало бы лучше предпринять, ибо завладеть замком, в котором укрылся король Соломон, было трудно и опасно, а разорять поля крестьян, которые ни в чём не провинились, было более чем неприятно. Между тем, венгерские епископы, которым междоусобная война казалась ужасной и отвратительной, внезапно пришли в лагерь короля и герцогов, чтобы на справедливых условиях заключить мир между королём Соломоном и герцогами Гезой, Владиславом и Ламбертом. Когда их впустили в совет, они стали весьма настойчиво просить Гезу и его братьев, чтобы они из-за взаимных распрей не подвергали опустошению и разорению их общее отечество, в котором правили их предки и в котором они сами, возможно, будут царствовать, и не дали варварам его захватить. Они умоляли также Болеслава, чтобы он склонил своих братьев герцогов к принятию справедливых мирных условий. И, когда король и герцоги ответили, что ради общего мира они не откажутся от достойных условий, но во власти епископов – их добиться (ибо король Польши, всеми силами стремясь вернуться к русской войне, страстно хотел или приостановить венгерскую войну уступками, или завершить миром), – те немедленно отправились в Мошон, и между обеими сторонами был заключён мир на следующих условиях 595: Соломон, хотя и младший по рождению, пользуется королевскими короной, титулом и почестями и имеет в своей власти две трети Паннонского королевства, а Геза, Владислав и Ламберт пользуются герцогским титулом и владеют одной третью королевства 596; Болеслав же, король Польши, и его войско, вознаграждённое из общей казны тех и других, удаляется. После того как мир был таким образом заключён (на его заключение ушло всё лето), Болеслав с великой славой и одобрением обеих сторон (ведь, если бы не его согласие, мир не мог бы быть заключён), вернулся в Перемышль и зимовал там; в Фюнфкирхене, в присутствии огромного множества венгров, Геза, Владислав и Ламберт возложили на Соломона корону 597.

Иоанну, епископу Вроцлавскому, наследует Пётр.

Иоанн, епископ Вроцлавский, занимавший кафедру 10 лет, был поражён мочекаменной болезнью, умер и был погребён во Вроцлавской церкви 598. Его преемником стал Пётр, вроцлавский схоластик 599, и поскольку его избрание было единодушным (на него дал согласие Болеслав II, король Польши, так как лично при этом присутствовал), оно было утверждено Петром, архиепископом Гнезненским, и этот архиепископ Пётр совершил над ним обряд рукоположения в Гнезненской церкви. [Пётр был] шляхтич из дома Лисов (Vulpium).

Поскольку черниговские князья Святослав и Всеволод как враги выступили против брата Изяслава, князя Киевского, этот Изяслав вместе с сыновьями пришёл к Болеславу, королю Польши, с просьбой его восстановить.

Между черниговскими князьями Святославом и Всеволодом, с одной стороны, и киевским князем Изяславом, с другой, из-за границ земель и последовавших затем с обеих сторон грабежей по маловажной причине возникла распря 600, так что дело дошло даже до войны между ними. Итак, собрав войска, черниговские князья Святослав и Всеволод выступают против киевского князя Изяслава. Изяслав же, считая верность себе своих воинов хрупкой и ненадёжной и опасаясь, как бы ему живым не попасть в руки врагов, ушёл из Киева. А князья Святослав и Всеволод, вступив 22 марта в Киев, захватывают княжество и садятся в Киеве, поправ отцовский запрет, который обязывал всех сыновей не захватывать княжения друг у друга. Изяслав же, князь Киевский, вместе с женой, сыновьями и множеством воинов бежит в Польшу к польскому королю Болеславу, везя с собой золото, серебро, драгоценные сосуды и всякую славную и дорогую утварь; всё это он либо подарил польскому королю Болеславу, либо раздал польским воинам, смиренно умоляя Болеслава, короля Польши, восстановить его на его киевском престоле.

21 декабря Святослав, князь Черниговский, который захватил Киевский престол, умирает в Киеве 601, и его переносят в Чернигов и хоронят в церкви Святого Спасителя. В Киевском княжестве ему наследует его брат Всеволод 602. Оставил же он 603 единственного сына – Глеба 604, который после смерти Святослава владел отцовским княжеством, а именно, Новогрудком.

1073 год Господень.

Болеслав, король Польши, захватывает после шестимесячной осады крепость Волынь.

Выведя полки своего войска из Перемышля (но оставив там сильный гарнизон, дабы держать народ в верности), Болеслав, король Польши, направляется в более отдалённые земли Руси, желая восстановить князя Изяслава на его престоле, и, пренебрегая дорогой, которой, как полагали, он пойдёт на Киев 605, свернул в земли Холмскую и Волынскую (которая впоследствии именовалась Владимирской, а ныне, по упразднении того и другого названия, зовётся Луцкой). Этот край в те дни был богатым и изобильным, имея множество сёл и городов и представляя собой для врага лёгкую добычу, так как укреплены были [лишь] немногие города. Итак, большинство [их] сдалось добровольно, а прочие, в которых были русские гарнизоны, были взяты без особого труда. В этом крае было три главных крепости: Волынь, Владимир и Холм, но все – выстроены из дерева и балок и расположены на возвышенных самой природой холмах; их охраняли крупные отряды русских воинов. Итак, сначала Болеслав, король Польши, приказывает разграбить и сжечь некоторые деревни и сёла. Затем, обойдя и разграбив край, король, когда из взятой у крестьян добычи собралось большое количество скота, разрешает воинам отвести его со слугами в Польшу. Наконец, он подводит войска к крепости Волынь и не перестаёт штурмовать её всеми силами и днём, и ночью. Однако, так как крепость, обороняемая русскими, храбро сопротивлялась, надежда овладеть крепостью становилась всё более призрачной. Но, хотя большинство польских воинов убеждали его снять осаду, он никоим образом не соглашался на эти уговоры, опасаясь, что, если он оставит крепость не взятой, это вдохновит русских на ещё более упорное сопротивление. Когда он упорно вёл осаду шесть месяцев, дух русских, защищавших крепость, оказался сломлен отчасти страхом, отчасти надеждой на великодушие, которое, как они знали, было присуще Болеславу; отправив вестников, они ведут с королём переговоры о сдаче крепости и предлагают условия, чтобы всем, кому это будет угодно, позволено было уйти со всем, что им принадлежит, а те, которые предпочтут остаться, служили бы в королевских крепостях на равных правах с поляками, и, кроме того, король пожаловал бы им 2000 марок. Когда мир был заключён на этих условиях, крепость Волынь была сдана королю. Пока польский король Болеслав действовал в Волынской земле, князь Всеволод, желая сразиться, привёл туда русские войска, но, ясно разглядев польские полки и видя, что подвергнет себя явной опасности, если попытает счастья в битве, ушёл восвояси.

Яромир, епископ Пражский, когда не смог вернуть в состав своего епископства Оломоуцкую церковь, избивает плетьми её епископа, а послов Вратислава, князя Чехии, отправленных в Рим с жалобой на это насилие, убивает в пути; за это Яромир был лишён епископского звания, но затем восстановлен папой, после того как признал основание Оломоуцкого епископства.

Яромир, иначе Гебхард, епископ Пражский, с досадой перенося то, что Оломоуцкую церковь изъяли из его епископства 606, предпринимает множество попыток включить её туда обратно, но видит, что все они терпят неудачу из-за противодействия Вратислава, князя Чехии (который и был главным инициатором и виновником этого изъятия и основания названного Оломоуцкого епископства) 607; тайком придя к Иоанну, епископу Оломоуцкому 608, он подверг его многим оскорблениям и, наконец, как лично, так и через приближённых отхлестал плетьми 609. Вратислав, князь Чехии, весьма удручённый этой новостью, отправил на рассмотрение верховного понтифика жалобу на Яромира, епископа Пражского, но первые посланцы, отправленные в Рим, были по поручению Яромира изувечены и избиты в дороге 610. Папа Александр II, возмущённый тяжестью преступления, направил для обуздания ужасного беззакония кардинала Рудольфа 611. Поскольку Яромир строптиво отказал ему в повиновении и, вызванный им, не пожелал предстать перед ним, тот лишил его должности епископа, а также наложил на Пражский диоцез церковный интердикт; затем, однако, действуя более мягко, дабы не возникло ещё большего соблазна, он возвращает Яромиру должность епископа и снимает с Пражского диоцеза интердикт, но назначает тому и другому епископу срок, чтобы они предстали перед папой Александром 612. Когда они туда прибыли, папа постановил считать лишение Яромира сана законным 613. Но в конце концов, осаждаемый многочисленными просьбами графини Матильды 614, девицы и дочери Бонифация, герцога Лукки в Тоскане, которая весь свой патримоний навсегда пожаловала святому Петру и храбро защищала римскую церковь от врагов, он простил ему всё преступление, совершённое против него и Иоанна, епископа Оломоуцкого, и восстановил Яромира в прежней должности, но с условием, что впредь тот будет признавать основание Оломоуцкой церкви прочным и вечным 615.

1074 год Господень.

Болеслав, король Польши, победив князя Всеволода, подчиняет своей власти всю Русь.

В самом начале лета 616 к Болеславу, королю Польши, который собирался вывести полки своего войска из Волыни для захвата двух оставшихся крепостей – Владимира и Холма, прибывают послы Григория 617, князя Владимирского, которому эти крепости на тот момент принадлежали. Введённые в королевский совет, они просят, чтобы [король] вывел из их земель свои войска и не допустил опустошения тех земель и захвата крепостей, и уверяют, что их князь Григорий будет во власти короля вместе с крепостями и землями, сдастся ему и будет исполнять его повеления. Король Болеслав, дабы свободнее и быстрее проникнуть в глубь Руси, ответил, что примет предложенные мирные условия, если будут даны заложники. Приняв это и заключив пока что перемирие, те, вернувшись к своему князю, сообщают ему ответ. Дать заложников казалось сперва тяжким и недостойным, но [допустить] сожжение домов и сёл было ещё более досадным и тягостным. Итак, сам князь Григорий и его [приближённые] лично приходят к королю Болеславу и, объявив о сдаче, передают заложников. Болеслав не только обращается к Григорию с приветливыми словами, но и щедро одарив, отпускает его домой, а сам, подняв войска, отправляется к центру и столице всей Руси – Киеву, намереваясь завершить русскую войну не иначе, как только овладев Киевом. Среди русских князей тогда самым сильным и по обширности земель, и по численности воинов считался князь Всеволод; он держал тогда под своей властью и Киевскую землю, и город Киев, и прочие соседние провинции. Как только он узнал от разведчиков и по слухам, что Болеслав, король Польши, идёт на него войной и что центр войны перемещается в его землю, он приказывает всем людям под своей властью готовить оружие и, собрав, стягивает многочисленные вспомогательные войска прочих соседних князей. Кроме того, многие русские вельможи и воины, которые бежали из Перемышльской, Волынской и Холмской земель, либо завоёванных Болеславом, либо принятых им в подданство, добровольно присоединились к нему и образовали значительное войско. Князь Всеволод, ободрённый их многочисленностью и постоянными возгласами, чтобы он не медля вёл их на врага, выстроил полки и, продвигаясь стремительным маршем с необычайно короткими привалами, подошёл к лагерю Болеслава, а на другой день вывел своих людей на битву. Болеслав, собрав префектов, трибунов, сотников и командиров отрядов, а также всех воинов, сказал: «Ныне нам предоставляется возможность сразиться с врагом, чего вы так страстно желали 618; покажите ныне доблесть, которой вы похвалялись на словах. Хотя враг превосходит [нас] и числом, и силой, все надежды следует возложить на помощь небес и доблесть. Ведь этот враг часто бывал без труда побеждён, разбит и покорён нашими отцами; подтвердите это сегодня, храбро разгромив его, и вы получите величайшую победную награду – богатейший город Киев наряду со славнейшим возвращением границ, которые установили наши отцы». Ободрив [их] этим увещеванием и выстроив в боевом порядке, он начал битву. Обе стороны ударили друг на друга изо всей силы и некоторое время сражались с переменным успехом. На правом крыле Поляк держался с трудом, и нестройные крики восклицавших, будто враги бегут, при неясности положения своих отвлекали внимание от настоящей битвы; когда ряды смешались, русские начали было брать верх, но тут Болеслав прислал на помощь пошатнувшемуся и почти уже помышлявшему о бегстве флангу новый отряд. Так что битва возобновилась с равными силами и велась почти с равной надеждой. Наконец, после того как король Болеслав прорвал наиболее сильные боевые порядки врагов, последовало немедленное бегство русских, и победители, преследуя рассеянных русских, большое их количество привели в лагерь. Князь Всеволод спасся бегством. Многие из русских тогда пали, но и поляки не досчитались почти тысячи. Погрузив на телеги [раненых] и похоронив павших, Болеслав, король Польши, с победоносным войском вернулся в Польшу, везя многочисленные русские трофеи.

Святой Станислав, епископ Краковский, отчитывает короля за прелюбодеяние, и тот науськивает на него родичей рыцаря Пётрека из-за деревни Пётравин; при отсутствии свидетелей [епископ] обещает представить [свидетелем] самого Пётрека, умершего три года назад.

Станислав, епископ Краковский, не снеся бесчестного поступка, который Болеслав, король Польши, совершил в отношении Кристины 619, жены рыцаря Мстислава 620, а именно, прелюбодеяния [с ней] и [её] похищения, приступил к королю с отеческими увещеваниями, а когда король пренебрёг спасительными увещеваниями, решил распространить на него строгость церковной кары; тогда король Болеслав, воспылав сильным гневом, обрушился на епископа с руганью и многими оскорблениями. Не довольствуясь, однако, бранью, он стал думать, как бы ещё сильнее досадить епископу и причинить ему какие-либо тяготы.

Но, тщательно перебрав в уме все [способы], король не без труда смог найти повод навредить мужу Божьему. Ибо честная и безупречная жизнь, которую вёл святой муж, исключала всякую клевету, какой бы правдоподобной она ни казалась. Наконец, королю, который неустанно искал способ унизить мужа Божьего, представился удобный случай. Святой муж Станислав за определённую сумму денег купил ради величия своего Краковского епископства у Петра (которого при жизни звали Пётрек), знатного оруженосца 621, виллу в своём диоцезе, расположенную на реке Висле в Люблинской земле, под названием Пётравин 622; на сделку такого рода продавец и покупатель призвали братьев, племянников и множество свидетелей, дабы договор о продаже был более прочным. Совершив сделку и полностью получив от святого епископа деньги, Пётр за три года до тех событий, о которых мы собираемся рассказать, когда епископ Станислав в значительной части мирно владел виллой Пётравин, ушёл из жизни и был погребён в приходской церкви святого апостола Фомы, находящейся в названной вилле Пётравин. Его племянники и родичи, по поручению короля Болеслава, обещавшего им своё содействие, начали оспаривать право собственности епископа Станислава на названную виллу Пётравин, уверяя, что епископ Станислав силой захватил причитавшееся им наследство 623. Когда тот опроверг в королевском суде обвинение в насильственном захвате и заявил, что между ним и умершим Петром в отношении этой виллы была заключена законная сделка купли продажи в присутствии заслуживающих доверия свидетелей, то, согласно вынесенному по воле короля и баронов приговору, епископу Станиславу, как ответчику и многолетнему владельцу виллы, из-за которой шёл спор, было позволено удостоверить законность купли этой виллы через свидетелей, которые присутствовали при сделке. Однако, когда свидетели, указанные и названные епископом, побоялись прийти в назначенный день для дачи свидетельских показаний из-за страха перед королём Болеславом, и против епископа должны были вынести обвинительный приговор, по которому он ввиду отсутствия свидетелей должен был уйти из виллы Пётравин, епископ Станислав, муж великой веры, чувствуя, что преисполнен вдохновения Божьего, сказал: «Вижу, что моё правое и справедливое дело искажено, затуманено и почти попрано земным советом и властью, и [лишь] небесная помощь может его разъяснить и исправить. Поэтому, раз свидетели моей правды и справедливости отказались дать свидетельские показания, я обещаю представить главного [свидетеля] – Петра, продавшего мне [эту виллу]». Королю Болеславу и баронам, заседавшим в суде вместе с ним, сперва показалось бредом то, что святой Божий сказал ради прояснения своего дела, но с его предложением, которое муж Божий обещал исполнить в течение четырёх дней, тем легче согласились и приняли его, чем более невозможным оно казалось королю и баронам 624.

Святой Станислав благодаря свидетельству восставшего из мёртвых по решению короля и вельмож получает в свою власть виллу Пётравин.

Суд – земский и всеобщий, а не только по делу этого епископа, который у поляков называется «вече» (colloquii) или так называемые «великие роки» (magnarum terminorum) 625, проводился на лугах, которые были расположены между Солецем 626 и Пётравином, в низменных и болотистых местах, покрытых лесом. Ибо у древних королей и князей был обычай, сохранившийся на многие века, – проводить всеобщие суды на полях и равнинах, лугах и ровных местах, где каждому прибывшему на суд, который продолжался в течение не то что нескольких дней, но нескольких недель, было бы легче предоставлять корма. Но обычай этот давно отменён, и суды проводятся в замках и городах, а не в шатрах, как некогда, ибо нравы и обычаи у поляков сейчас более изысканны, чем были тогда у их предков. Епископ Станислав, получив согласие на сделанное им предложение, удалился в свою виллу Пётравин, которая находилась едва ли в 12 шагах от места суда, и, назначив всем клирикам, которые там были и которых позволяла призвать спешность дела, трёхдневный пост, велел им всем предаться мессам, молитвам и службам, убеждая, что они, если будут иметь веру с горчичное зерно 627, легко добьются у милости Господней не только того, о чём взялись просить, но много большего. Сам он, день и ночь предаваясь молитвам, бодрствовал в церковной часовне, плача и проливая слёзы. Затем, на четвёртый день, войдя на рассвете в часовню 628, он приказал разрыть, убрав песок, могилу умершего рыцаря Петра и открыть разлагавшийся в течение трёх лет труп; в присутствии множества стоявших вокруг клириков и народа он сперва оросил лицо потоками слёз, а затем, смиренно упав на землю, обратился к Богу с молитвой и сказал: «О Боже, милостивейший из всех! Ты, который, желая по своей неимоверной милости помочь гибнущему человеческому роду, принял бремя нашей человеческой природы и, спустившись на землю, возвратил к жизни Лазаря, смердевшего четыре дня 629, дочь начальника синагоги 630 и сына вдовы из Наина 631 и, дав слово, которое никогда не переменится, обещал верующим в Тебя и тем, кто уверует, предоставить ещё больше того, что Ты совершил! Воззри с высокого престола твоей славы на мольбы, плач и стоны тех, кто смиренно Тебя молит, и по неописуемой щедрости Твоей доброты, которую ты привык проявлять даже к недостойным, позволь рыцарю Петру дать свидетельство по делу твоей церкви, которую я, полагаясь на Твоё имя, взялся защищать! Пусть он восстанет из гроба, раз сыны человеческие отпали от истины, и, возвращённый к жизни силой Твоей власти, прольёт свет на дело твоей церкви, покрытое мраком людского беззакония, чтобы обещания Твои исполнились во всех народах и Твоё великое и славное имя прославилось в веках». Когда всем собранием клириков и народа было произнесено в ответ: «Аминь», он, подойдя к могиле, прикоснулся пастырским посохом к телу рыцаря Петра и сказал: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, встань, Пётр, из праха и восстань из мёртвых, дабы привести свидетельство правды, чтобы вера верных умножилась, а нечестивое безрассудство тех, кто притесняет и преследует правду и справедливость, было обличено и посрамлено». При этих словах рыцарь Пётр тут же воскрес и встал, первым у нас дав доказательство и свидетельство святости и добродетелей Станислава. Муж Божий Станислав, протянув ему руку, при изумлении всей толпы, которая громкими криками восхваляла милость Божью, вывел его из могилы и привёл к Болеславу, королю Польши, по прежнему восседавшему вместе с баронами на открытом им судебном заседании, сказав: «Вот, согласно моему обещанию, данному ранее перед вашим собранием, я выставляю рыцаря Петра и привожу его, воскрешённого из мёртвых не моей, но Божьей силой, в качестве главного свидетеля по поводу виллы Пётравин, из-за который мне предъявлен незаконный иск, чтобы он подтвердил вечность продажи и устранил любое недоразумение. Личность его известна почти всем вам, ибо три года назад он жил вместе с вами; не думайте, что это – призрак, который вновь обрёл плоть и кости; но, если кто-то, сомневаясь, захочет его потрогать, то сам в этом убедится». Когда король Болеслав и всё собрание баронов и рыцарей были не только поражены необычайным чудом, но едва не обезумели, не смея ни говорить, ни задавать вопросы, рыцарь Пётр, воскрешённый святым мужем, нарушив молчание, сказал: «Я, воскрешённый из мёртвых силой Божьей и молитвами сего мужа, святого Станислава, епископа Краковского, свидетельствую и ясным и твёрдым голосом заявляю перед твоим, король, судом, что навсегда и безвозвратно продал святому мужу, епископу Станиславу, и его Краковской церкви своё отцовское наследство – Пётравин, и что в полной мере получил плату, о которой было условлено между мной и святым мужем, и что мои племянники и родичи, не имея на виллу никаких (в том числе наследственных) прав, незаконно и коварно оспаривают у святого мужа Станислава право собственности на неё». Повернувшись к племянникам и родственникам, которые нападали на епископа, и к тем, кто побоялся дать свидетельство, он сказал: «Кто посмел внушить вам это безумие, чтобы вы (одни – строя козни, другие – скрывая истину) запятнали себя тяжким преступлением, за которое, заявляю вам и не сомневайтесь в этом, вы понесёте суровую кару, если не совершите достойного покаяния». Когда те и другие молчанием признали своё преступление, епископ Станислав по окончательному приговору короля и всех баронов победил противников и, доказав по небесному, а не земному свидетельству, что вилла Пётравин была и есть во власти его и церкви, вновь вступил в мирное владение ею, и Краковская церковь владеет ею по сей день. До сих пор показывают место этого суда 632; там также построили часовню, и поляки посещают её с исключительной набожностью. С этого времени имя святого мужа Станислава впервые стало пользоваться известностью и почитаться у поляков, так что он, кого все считали святым, стал считаться также могущественным и воистину апостолом. Его благочестие [было] весьма глубоким и до, и после вступления в должность епископа, величие – полным исключительного почтения, наставление – сдержанным и приятным, обличение – внушающим страх, красота нравов – достохвальной, образ жизни – привлекательным и славным, манеры – величавыми и достойными епископа.

Рыцарь Пётр возвращается в могилу.

Когда рыцарь Пётр выполнил долг свидетеля, для исполнения которого он был воскрешён, святейший муж Станислав, епископ Краковский, отвёл его обратно к церкви святого Фомы в Пётравине, в то время как его сопровождала почти вся многочисленная толпа, которая собралась для проведения суда (так что и те, которые оспаривали у святого епископа право собственности на виллу, став из обвинителей и противников его почитателями, последовали за ним, и король чуть ли не один остался в шатре, покинутый ими). Прежде чем тот вновь вступил в могилу, святой Станислав обратился к нему с такой речью: «Хочешь, Пётр, чтобы я своими молитвами добился у Господа моего Иисуса Христа продления срока твоей жизни ещё на несколько лет или выхлопотал что-либо иное, угодное тебе?». И рыцарь ответил ему: «Мне, о святой отец, подобает желать не этой жизни, которая, как оказывается, больше похожа на смерть, чем на жизнь 633, но той, в которой святые, счастливые вечной жизнью, наслаждаются 634 лицезрением Святой Троицы, и я твёрдо надеюсь обрести её, когда исполнится срок моего очищения, которого ещё немного осталось. И если можно, чтобы он по милости Господней и твоему посредничеству был полностью отменён уже теперь, до своего завершения, то я прошу тебя добиться этого твоими заслугами и молитвой». Когда он вновь вступил в могилу и, уложив тело, испустил дух 635, святой Станислав, весьма набожно исполнив по католической традиции псалмы за упокой его души вместе со своим духовенством, закрыл могилу и по обыкновению засыпал её песком.

1075 год Господень.

Болеслав, король Польши, вновь захватывает Киев и взимает дань с русских.

Проведя всю зиму и часть весны в собственных пенатах, Болеслав, король Польши, собрав из конных и пеших большее, чем прежде, войско, быстрым маршем направился на Русь и, подойдя к Киеву, столице Руси, окружил его осадой 636. В то время как русские, оборонявшие город, часто совершали вылазки на королевский лагерь и лёгкие стычки между сторонами перерастали в большее, всё королевское войско часто поднималось словно на настоящую битву, чтобы оказать помощь своим, которых русские время от времени отражали, пуская издали стрелы. Наконец, город начал страдать от голода и, поскольку вражеские вылазки стали реже, [Болеслав] придвинул лагерь ближе к городу; узнав также от перебежчиков, что голод и среди горожан, и среди воинов стал сильнее, он с величайшим старанием позаботился лично перекрыть все дороги, чтобы осаждённым ничего нельзя было подвезти, а воинов, поставленных во главе этого дела, отчасти угрозами, отчасти обещаниями обязал ревностно препятствовать любому подвозу. Ибо королю была присуща такая сила духа и характера, что он лично занимался не только крупными, но и мелкими делами и, давая воинам и начальникам поручения относительно войны и осады, большинство исполнял сам, прежде чем за них брался воин, то лично обходя дозоры, то отчитывая и наказывая нерадивых, и добился, что воины, всегда опасаясь прихода короля, не ослабляли напряжённого и постоянного рвения. Кроме того, обширная равнина, [образуемая] полями, которые венцом окружали город, так что её, подобно морю, нельзя было охватить взглядом, и днём издали можно было заметить любой подвоз, весьма способствовала замыслу короля. К тому же город Киев, в ту пору чрезвычайно обширный и растянувшийся на множество протяжённых сёл, не был в достаточной мере укреплён каменными или бревенчатыми стенами, и его не трудно было захватить, особенно, после того как воины, его защищавшие, оказались измотаны постоянной караульной службой и длительной осадой. Поскольку поляки бдительно стерегли все дороги и препятствовали подвозу любых товаров, город охватил ужасный голод, и люди, изнывая от голода, во множестве умирали каждый день. К этому прибавилось ещё бедствие заразы, и болезнь поражала как богачей, так и воинов. Опасаясь, как бы им живыми не попасть в руки Болеслава и поляков, они направляют к Болеславу послов о сдаче города. И король, ласково пожурив послов (которые просили лишь о том, чтобы он отнёсся к побеждённым как милостивый победитель и пощадил пострадавший от голода и заразы город, по своему обычаю прибавив к просьбам низкие поклоны) за то, что они при защите города натерпелись таких ужасов, каких даже разгневанные победители не заставили бы терпеть побеждённых, обещал быть благосклонным и милостивым к ним всем. Как только об этом сообщили в город, [там] не стали ждать наступления следующего дня, но в этот же день сдали город. Перед тем как войти в него со множеством воинов, Болеслав взмахнул мечом и, желая повторить триумф своего прадеда Болеслава I, короля польского, ударил в железные ворота; повторив удар 637, он оставил на воротах, на листе [железа], дыру от клинка в знак победы и сдачи [города]. Принятый горожанами с великой честью, он, как и обещал, проявил себя весьма милостивым победителем по отношению ко всем и, если чей-то дом, тело или имущество страдали от кого-либо из его воинов, он приговаривал насильников к смертной казни. Одним этим он настолько расположил к себе сердца киевских жителей, что они по собственной воле поднесли и королю, и войску огромнейшие дары, способные их насытить. Король же, оставив себе немногое, почти всё раздал воинам, особенно тем, которые проявили наибольшую доблесть или в сражении, или при штурме городов и крепостей, или в нападении на врагов. Совершив этот памятный поступок и подчинив Киев своей власти, он, после того как вся Русь была умиротворена, установил огромную дань и, поставив во главе государства князя Изяслава, родственника по материнской линии, передал ему управление Киевским краем. Каждый день со всех областей Руси свозились большие суммы денег, накапливались большие богатства, в собирании и взыскании которых прошёл остаток зимы.

После того как Глеб, сын черниговского князя Святослава, был беззаконно убит своими людьми 638 и погребён в Чернигове, в церкви святого Спасителя, Новгородское княжество унаследовал Святополк, сын Изяслава. Владимир же, другой сын Изяслава, сел в Смоленске, а Ярополк, третий сын, – в Вышгороде 639.

1076 год Господень.

Когда Болеслав возгордился победой и погряз в распутстве, жёны польских воинов вступают в связь с рабами и прочими; услышав об этом, поляки тотчас же отправляются домой, оставив там короля.

Из-за задержки, когда пришлось зимовать в Киеве 640, мощь всего польского войска и строгость дисциплины в нём ослабли, и как Болеслав, король Польши, так и его воины, за исключением немногих, впали в такую пагубу от удовольствий, пиров, пьянства и распутства, что от победы вышло куда больше вреда, чем от её отсутствия, и победа, которую они одержали, принесла гораздо больше опасностей, чем пользы. Ведь Киев богат всеми продуктами питания, которых любому хватит по горло, и изобилует мясом, мёдом, рыбой и хлебом, а женщины там стройные, с каштановыми и красивыми волосами, но распутные. Как король, так и польские воины, увлечённые их красотой и, сверх того, гордясь от счастья побед и купаясь во всевозможном изобилии, скатились в клоаку всяческого разврата. Кроме того, сам Болеслав, король Польши, видя, что достиг полного счастья в победах и взятии городов, в трофеях, богатствах и оказанных почестях, впал в такое высокомерие и распущенность, что затруднил просителям доступ к себе, а ответы и поручения давал по большей части через посредников. Не довольствуясь обычным видом распутства, он самым гнусным образом впал в отвратительнейший содомский грех 641, подражая порочным нравам русских, у которых этот грех был в обычае. Побеждённый пороками тех, кого победил оружием, он навлёк на всё своё потомство, да и на своё королевство и свой народ великий и долговременный позор, смыть который в состоянии одно лишь милосердие Божье. То, сколь тяжко было оскорблено такого рода грехом величие Всемогущего, который даровал ему столько побед, столько счастливых успехов, покажут события, которые будут изложены в последующем. Сперва король стал вызывать презрение у своих собственных [воинов] – поляков, а затем – и у русских (хотя он подражал их же распущенности), и уважение и любовь к королю в сердцах воинов не то чтобы уменьшились, но оказались подрезаны под корень. Не один только король был наказан презрением и ненавистью своих и русских, но и [все] поляки были поражены бичом Божьим. Ибо жёны 642, сёстры и дочери тех в особенности, кто слишком неумеренно предавался распутству в Киеве, тяготясь долгим отсутствием мужей, стали жаловаться, что они одиноки и лишены утешения со стороны мужчин и [возможности] рожать детей почти целых семь лет, и как постыдное деяние, так юность и женское естество не позволили им познать лучшее. Измученные долгим ожиданием мужей (вдобавок ходили слухи, что одни [из них] – скончались, другие – пали в битвах, третьи – сошлись с любовницами), некоторые устремляются в объятия рабов 643: одни – завлечённые силой, другие – поддавшись ласкам, притворным насмешкам и выдумкам. Когда благодаря частым слухам и постоянным вестникам до королевского лагеря дошла [весть] об этом развратном поведении всех жён поляков (причём молва всё преувеличивала до предела), когда из страха или подозрения многое об этом деле допридумывалось и ходили [разные] слухи, когда зараза этого зла растекалась и распространялась изо дня в день при передаче от одного к другому, в войске поднялся такой ропот и негодование, что все подобно одержимым бегали в палатки один к другому, чтобы пожаловаться и поделиться своими бедами и обидами. Кроме того, некоторых из них охватила такая ярость, что они устремились в Польшу со всей возможной поспешностью, не спросив у короля разрешения и не уведомив его об этом. Затем примеру немногих последовало огромное множество прочих воинов, горячо желавших отомстить жёнам и рабам за свои обиды и обуздать их. Ни наказания, ни ласковые речи короля не могли удержать их от этого, и они массово разбегались почти каждый день (больше ночью, чем днём, когда это было менее безопасно для многих, уже испытавших на себе суровость короля), оставляя своего короля Болеслава во вражеской земле.

Поляки наказывают прелюбодеев – рабов и жён.

Польских воинов, которые вернулись из лагеря домой не по настоятельной просьбе жён 644, как некогда скифы, а в результате их постыдных деяний, ждала новая война – с рабами, ибо Бог по праву наслал на поляков эту кару за совершённые ими в Киеве распутства. Ведь рабы, которые обесчестили их жён, зная, что господа подвергнут их жестокой каре за это преступление, не только по убеждению, но и при поддержке жён, которых привязала к рабам преступная связь, хватаются за оружие и, закрыв ворота, не дают господам войти, а когда те хотели ворваться силой, ведут с ними войну. Господа, победив их с трудом и потерями среди своих, подвергают рабов разным изощрённым пыткам и убивают их вместе с жёнами прелюбодейками, особенно теми, которые, поддавшись похоти, добровольно вступили в связь с рабами; таким образом они, отомстив прелюбодеям – жёнам и рабам и насытив праведную ярость, смывают позор.

Похвала одной даме за соблюдение целомудрия.

Жила в то время одна знатная дама 645 – Маргарита, жена графа Николая из Жембоцина (Zamboczin) 646, деревни расположенной близ Прошовице (Proschewicze), шляхтича из дома с гербом Стремя (Streparum), которая, видя, как другие женщины предавались разврату, и желая сохранить красоту целомудрия безупречной и незапятнанной, вместе с двумя сёстрами заперлась за кирпичной стеной в церкви Жембоцина и всё то время, пока её муж находился на службе в королевском войске, принимала пищу по верёвке; она по сей день пользуется славой за то, что сохранила таким образом целомудрие.

Болеслав свирепствует против воинов и их жён, прикладывая к их грудям щенков, и никто не смеет упрекнуть его за это отвратительное преступление.

Между тем, ужасный гнев Болеслава начал распространяться не только на женщин, которые уцелели по доброте мужей или по малолетству преступниц, но и на самих мужей. Ибо, вернувшись в Польшу из Руси с поредевшими полками, он, трепеща и пылая гневом, сокрушался, что был брошен посреди вражеской страны и оставлен на расправу врагам собственными воинами, которым пожаловал много добра, и причитал, что из-за того, что воины его бросили, он чуть было не погиб, едва не подвергся постыдному плену и только по милости Божьей спасся. Поэтому он велит схватить воинов, которые положили начало бегству, и казнить их смертью; других, которые провинились тем, что последовали [за ними], – наказать заточением в темнице или лишением имущества; а у жён 647, которых пощадили мужья, – отнять потомство, которое они родили от рабов, и приложить к их грудям щенков в отмщение за совершённый блуд; говоря, что те, которые забыли о человеческом достоинстве и, пока мужья несли службу, осквернили супружеское ложе, вступив в связь с рабами, достойны вскармливать не человеческое дитя, но собачье, и заслужили не жизнь, но погибель и всяческое поношение. И его каменное сердце и железное нутро не тронуло ужасное и горестное положение женщин, вскармливающих по его приказу собак, подвешенных к их грудям. Несчастным и отвратительным был тогда в Польше облик государства, когда воины, которые чувствовали себя в безопасности среди полчищ врагов и в самих битвах, вернувшись домой, были поражены разными тяготами со стороны своих жён и рабов и от самого короля испытали на себе, своих близких и самих жёнах, которых решили пощадить, суровость, которой не видели во врагах. Хотя и это достойно отвращения само по себе, но отвратительнее всего было то, что король Болеслав, как оказалось, не оставил усвоенного на Руси непристойного и скотского противоестественного обычая, а усугубил его. Но в такой массе церковных и светских мужей, которая была во всём Польском королевстве, не нашлось никого, кто посмел бы пожурить короля за его гнусный грех и за суровость, ибо все боялись его жестокости. Из-за этого король, не сдерживаемый никаким наставником, ещё более своевольно предавался гнусному и отвратительному деянию и любым другим злодеяниям, влекущим за собой тяжелейший гнет и погибель для его подданных. Станислав, епископ Краковский, видя и зная всё это, сильно печалился и, как предобрейший епископ, который погружён в заботы о своей пастве, глубоко переживал о короле.

Начало ордена картезианцев и гранмонского ордена.

В эти же времена 648 был основан знаменитый и славный орден картезианцев 649, который по свидетельству святого Бернарда занимает первое место среди всех церковных орденов и монашеских общин не с точки зрения давности, но с точки зрения строгости, из-за чего он и называет его прекраснейшим столпом церкви. Однако, поскольку из-за чрезмерного воздержания он был приемлем лишь для немногих, то, дабы ему не остаться надолго малочисленным, [строгость устава] была впоследствии смягчена церковью 650, но он ни в коей мере не отступил от святого намерения и по сей день поддерживается исключительно Святым Духом. Впервые его основал в Гренобльском диоцезе Бруно 651, магистр богословия, родом из Кёльна, и шесть других достопочтенных мужей, и папа Виктор III 652 видел во сне, как Бог строит в пустыни Шартрёз (Carthusiae) обиталище для своего достоинства.

В это же время святой Стефан 653, благородный муж, родом из Оверни, основал гранмонский орден 654.

Когда между королём Соломоном и венгерскими герцогами Гезой и Владиславом вновь вспыхнула война, Соломон сперва одержал победу, но затем был побеждён Гезой и вынужден бежать, а Геза был коронован в короли.

Сильная неприязнь 655 между Соломоном, королём Венгрии, с одной стороны, и Гезой и Владиславом, герцогами Венгрии, с другой стороны, возникшая сперва из-за мелких подозрений, по прошествии времени настолько усилилась и возросла, что они в открытом бою сразились между собой, как злейшие враги. И, хотя в первой битве король Соломон одержал верх, а герцог Геза отступил как побеждённый, затем всё же Владислав вместе с Отто, князем Моравии, оказавшим поддержку брату Гезы, разбили короля Соломона в сражении, и тот укрылся в Пресбурге 656; а Геза в знак победы основал в Ваце (ибо там произошла битва) кафедральную церковь, которую дал обет построить перед битвой 657, и с одобрения венгров был коронован в короли Венгрии. Хотя император Генрих пришёл, чтобы оказать [Соломону], как своему зятю, помощь 658, он всё же не совершил ничего достопамятного и, так как его советники, которых Геза подкупил многочисленными дарами, убедили его отступить, вернулся в Германию, ничего не добившись. Поэтому власть и правление в Венгерском королевстве полностью перешли к Гезе, а Соломон 659, печалясь и вздыхая, оплакивал тяготы своего несчастья. Хотя епископы Венгрии 660, которым гражданский раздор казался весьма тягостным, часто вели переговоры о согласии и побуждали Гезу уступить королевский престол, добиться этого им так и не удалось из-за противодействия тех баронов, которые поддерживали партию Гезы.

Борис и Олег, князья Руси, в союзе с половцами побеждают Всеволода, князя Черниговского, и захватывают его крепость; затем Всеволод возвращает её при помощи Изяслава, князя Киевского, тогда как князья Борис и Изяслав гибнут в битве.

Побуждаемые духом зависти и злобы, Борис и Олег, иначе Алексей, князья Руси, приводят варваров-половцев, чтобы как враги напасть и опустошить Русскую землю. Всеволод, князь Черниговский, выйдя навстречу им в месте, под названием Сичче (Ziczcze) 661, 25 августа 662 вступил в битву, но был ими разбит и побеждён. В этом сражении пал лицом к врагу знаменитый у русских воин Иван (Gywan) Жирославич, а также Туки (Tukicz) 663 и Порей (Pokey). Одержав победу, Борис и Олег, опираясь на силу половцев, захватывают также крепость Чернигов и совершают множество гнусных преступлений, проливая кровь невинных. Итак, Всеволод со своим сыном Владимиром, подавленные и угнетённые как поражением, так и потерей своего княжеского престола, направляются к своему брату Изяславу, князю Киевскому, и со стоном и горьким плачем рассказывают ему о бедах и несчастьях своих и своего народа. А тот, ласково их утешив, призывает не падать духом: «Я, – говорит, – вам пример: лишённый всего и ограбленный, я некоторое время жил в чужих землях на подаяние и из милости поляков, при помощи которых впоследствии всё вернул». Поддерживая их не только словами, но и делами, он обещает оказать им помощь против врагов – Бориса и Олега. Итак, собрав войска, Изяслав, князь Киевский, со своим сыном Ярополком и Всеволод, князь Черниговский, со своим сыном Владимиром идут на Чернигов, в котором укрылись князья Борис и Алексей. Алексей же и сам не хотел, и князю Борису советовал не подвергать себя риску решительного сражения, говоря ему: «Не будем сражаться против четырёх князей, наших дядей и братьев, так как они сильнее нас, но отправим гонцов и попросим мира на справедливых условиях». Однако, Борис не согласился, но, впав в гордыню, ответил: «Не заботься о победе, но, весёлый и полный надежды, жди лишь исхода сражения». В завязавшейся битве 664 Борис, сын Вячеслава 665, который противился миру, погиб, и многие пали убитыми с той и с другой стороны. Но и Изяслав, князь Киевский, когда уже по завершении битвы спокойно стоял среди пеших воинов, был убит одним из воинов Алексея, который прикинулся своим и, затесавшись среди пехотинцев, поразил его, проткнув между лопаток. После того как Алексей 666 и его войско бежали, Всеволод возвратил себе крепость Чернигов. Тело же князя Изяслава было доставлено в Киев и, оплаканное его сыном Ярополком, погребено в церкви Пресвятой Марии. Изяслав был великим ревнителем и вершителем правосудия, мужем выдающегося телосложения и роста. Родной брат Всеволод, как старший по рождению, наследовал ему в Киевском княжестве, посадив одного сына, Владимира 667, – в Чернигове, а другого, Ярополка 668, – в Турове.

1077 год Господень.

Король Болеслав гневается на святого Станислава, епископа Краковского, из-за его отеческого увещевания.

Станислав, епископ Краковский, не в силах более терпеть тяжкую, невыносимую и постоянно возраставшую жестокость Болеслава, короля Польши, и то, что он глубоко погряз в отвратительном пороке, и видя, что Пётр 669, архиепископ Гнезненский (которому подобали первейшая честь, обязанность и долг обличения и исправления), не проявляет в отношении короля должной строгости, и тот с каждым днём скатывается к ещё худшему, решил с благочестивой доверчивостью, что этот долг, честь и обязанность, эта борьба и слава принадлежат ему и сохранены по милости Господней для него, а не для кого-то другого (ведь и его Краковский престол, лишь недавно лишившийся архиепископского достоинства из-за беспечности его непосредственного предшественника Зулы, или Ламберта, почти ничем не отличался от Гнезненской митрополии), особенно, в том, что требует обличения и устранения всего того, из-за чего сокрушается и гибнет всё государство; он храбро поднялся и, не думая о себе, сперва наедине, без свидетелей, со слезами, которые текли сами собой, источаемые величием сострадания и любовью, и из-за которых прерывались слова, стал кротко и с отеческой добротой увещевать, обличать и заклинать Болеслава, короля Польши 670: чтобы он не осквернял королевское достоинство и благороднейший род мерзостью противоестественного греха; чтобы не сделался противен и ненавистен Богу и людям, как скотина, валяющаяся в своём навозе; чтобы не омрачил свою славу и подвиги разных побед, дарованных славным Богом, и не променял их на вечный позор, который намерен навлечь на себя и свой дом; но, если ему угодно прибегнуть к дозволенным плотским утехам, то пусть лучше занимается ими вместе с женой ради рождения детей; чтобы перестал свирепствовать против воинов и женщин со звериной и кровавой жестокостью и, если те уличены в явном беззаконии, соблюдать в правосудии меру и заботиться прежде всего о том, чтобы было видно, что он поступает с ними не под влиянием гнева, а по справедливости; чтобы не был обременительным для подданных в требовании ямской повинности, которая по-польски называется «подвода» 671, в требовании постоев 672 и наложении налогов и поборов; ибо крик подданных, вопиющих о неумеренности того, что от них требуют, несомненно поднимется к трону Божьему, требуя мести; но Бог охотно простит ему все его мерзости и преступления, какими бы чудовищными они ни были, если он перестанет их совершать и, всем сердцем обратившись к Богу, с сокрушённым и смиренным сердцем 673 совершит покаяние. Когда муж Божий Станислав, епископ Краковский, увидел, что король Болеслав презрел эти увещевания, словно солому, он, взяв с собой нескольких баронов, стал более строго увещевать короля, чтобы тот исправил свою жизнь; чтобы совершенно избавился от постыдного порока; и чтобы не причинял провинциалам и подданным убийств и тягот. И неопровержимыми доводами доказал, что милость Господня, которую оскорбило и не могло не оскорбить его преступление, ни в коем случае не потерпит его мерзостей (ибо Бог за такое же преступление уничтожил потопом и обрёк на вечную погибель пять царств 674, и, если кто сомневаться, то может не только поверить сердцем и услышать слухом, но и увидеть это взором), и уничтожит за них и его самого, и его семя, и отнимет у его рода королевскую честь и славу; и что он, поставленный епископом и надзирателем от имени Бога, не успокоится, но розгой апостолов (преемником которых он по милости Божьей является) и церковными карами будет по мере сил обуздывать его преступления и пороки. Но спасительное и целительное обличение Станислава, епископа Краковского, [исходящее] от самого чистого сердца, полного любви и благой ревности, не тронуло 675 Болеслава, короля Польши, но, напротив, разожгло в нём такой сильный гнев и ярость против святого мужа, взволнованно вещавшего об опасности, грозящей ему и его семени, что когда святой епископ выходил из дворца, в котором всё это происходило, он обрушился на него с бранью и оскорблениями, повторяя с грозным взором и резкостью в речах, что по мере сил отомстит ему за такое безумие и безрассудство, проявленные по отношению к нему, и, поскольку бароны никак не защитили епископа от королевских обид, дабы король не причинил им какого-либо зла, он стал всячески пытаться погубить святого мужа, внушавшего ему праведные мысли.

За смертью папы Александра II следует тяжкий раскол и расстройство в делах церкви и империи, ибо император ссорится с папой и они низлагают друг друга.

Папа Александр II, после того как пробыл на престоле 11 лет, 6 месяцев и 25 дней, умирает в Риме 676. Гильдебранд, родом туск, уроженец Сиены 677, был избран кардиналами на его место из-за своей достохвальной жизни и, вступив на престол, был наречён Григорием VII 678. Когда на Рождество Господне он служил мессу в церкви Мария-Маджоре, Ченцио 679, сын префекта, схватил его 680 и заточил в башню, но римляне, разрушив башню, освободили его и той же ночью изгнали Ченцио из Рима. Затем, по распоряжению императора Генриха, которого Григорий отлучил от церкви за инвеституру епископов 681, епископы Ломбардии избирают папой Гвиберта, архиепископа Равеннского, который берёт себе имя – Климент 682. Генрих отводит его в Рим и сажает на престоле Петра, тогда как Григорий с кардиналами был схвачен и заточен в замке святого Ангела 683. Но Роберт Гвискар, придя в Рим, заставляет императора Генриха уйти, освобождает Григория и кардиналов и объявляет вне закона или казнит сторонников императора 684. Григорий свергает императора Генриха с престола, aи имперские выборщики по настоянию папы Григория избирают Рудольфа, герцога Бургундии. Папа Григорий присылает ему корону с такой надписью: «Петру Он дал скалу, а Пётр Рудольфу – корону». Зигфрид, архиепископ Майнцский, помазал его в Майнце в короли, а когда жители Майнца подняли против них мятеж, Рудольф бежал ночью вместе с архиепископом a 685 и укрылся в Регенсбурге, но и оттуда был изгнан императором Генрихом. В правление этого Генриха империя оказалась сильнейшим образом расколота и, поскольку против него восстала часть князей и вельмож, почти вся территория королевства погрузилась в войну, пожарища, убийства и разбои. Григорий VII поражает его анафемой 686. Тот, с крайней горечью восприняв эту новость, созывает в Бриноре (нынешней Брешии) 687, городе Баварии, собрание епископов и князей из Италии, Галлии и Германии. Там в угоду императору [папа] был низложен собранием клириков и епископов, уже давно ему враждебных, и был избран Гвиберт, архиепископ Равеннский, принявший имя Климент или, скорее, Демент 688. Затем император, собрав многочисленное войско, дошёл до Рима и, поддержанный римским народом, изгнал Григория и посадил на римском престоле Гвиберта, от которого принял в Риме посвящение в императоры 689.

Роман 690, князь Руси, наняв себе в помощь половцев, грозно выступил против Всеволода, князя Киевского, намереваясь захватить Киевское княжество. И, хотя Всеволод, князь Киевский, выступил против него со своими силами возле Переяславля, всё же при посредничестве общих для них баронов князья помирились 2 августа. Половцы, с досадой это восприняв, подняли в лагере мятеж и убили Романа за то, что он заключил мир, не посоветовавшись с ними.

Папа Григорий VII, бежав от преследований императора Генриха, прибывает в Тусцию и, радушно принятый графиней Матильдой, возобновляет строжайшие приговоры против императора и натравливает на него многих князей Германии; кроме того, назначив римским королём Рудольфа, герцога Швабии, он увенчивает его королевской короной.

1078 год Господень.

Святой Станислав сперва увещевает, а затем отлучает короля от церкви, и король готовит покушение на его жизнь.

aЧудо с воскрешением рыцаря Петра, которое явил святой епископ Станислав и которое Болеслав, король Польши, сам видел, на какое-то время испугало короля и немного уняло его дурные манеры и поступки. Но затем, прибавив к прежним [грехам] ещё большие, он начал вести себя с воинами и подданными ещё более жестоко и злобно, чем обычно и проявлять к вдовам, сиротам и прочим угнетённым ещё большую суровость, но, что много хуже и отвратительнее всего этого, мерзкий король, презрев спасительные увещевания святого Станислава, продолжил валяться в зловонной грязи отвратительного содомитского греха, не без соблазна и проклятия со стороны многихa691. Итак, Станислав, епископ Краковский, видя, что Болеслав, король Польши, погряз в пучине пороков и проявляет пренебрежение и упрямство, решил, что не следует более медлить и закрывать на это глаза, и, посоветовавшись с богобоязненными духовными мужами, распространяет на него церковную кару, желая спасти его, а не погубить 692; облачившись в епископский наряд, он лично, в то время как все прочие устранились от такого рода миссии из страха перед тираном, увещевает его и требует: чтобы он совершенно отринул от себя и отверг порок постыднейшей содомии; воздерживался от требования повинности, которую называют «подвода»; возвратил имения рыцарей, которые он с непозволительным насилием захватил; не требовал постоев от рыцарей, горожан и крестьян; да и в прочих поступках приноровился к нравам католических королей и князей. Король не сдержал раздражения, но, впав в безудержный гнев, словно в некое исступление, обрушил на епископа, который увещевал его и грозил вынести приговор об отлучении, если он не послушается его увещеваний, множество бранных слов и оскорблений; и был недалёк от того, чтобы поднять руку на епископа, который весьма кротко ему возражал и порицал его с величайшей добротой. После того как были сделаны грозные предупреждения, он, ничуть не страшась королевских угроз, которые слышал сам и которые часто доводили до него, дабы его упредить, близкие люди, открыто провозгласил в Краковской церкви об отлучении короля Болеслава от церкви и отсечении его от причастия верных и паствы; он велел открыто объявить о его отлучении во всех церквях и строго приказал людям всех сословий своего диоцеза избегать общения с ним. aТогда, наконец, король Болеслав не только стал негодовать на мужа Божьего Станислава, но люто его возненавидел, связав себя клятвой, что как только узнает, где тот находится, тут же его убьёт. Кроме того, он прельщает, осыпав щедрыми дарами и обещаниями, и подговаривает убить его наёмных убийц. Но муж Божий Станислав, не потому, что избегал неминуемой смертельной опасности (ибо со слёзными вздохами и смиренными мольбами постоянно просил осчастливить его и удостоить такого дара), но дабы не подвергать свою невесту, досточтимую Краковскую церковь, тирании короля и укусам волков, насколько мог и умел, избегал попадаться королю на глаза и вступать с ним в общение и, пребывая в тайных и недоступных местах, где часто проливал слёзы и проводил постоянные службы ради обращения короля и смягчения его тирании, больше года скрывался от короля и тех, кто в угоду королю поклялся его убить, несмотря на все их усилия, ибо его оберегала десница Божья a 693.

Гезе, королю Венгрии, когда он умер, наследовал его родной брат Владислав.

25 апреля Геза, король Венгрии, умер 694 и был погребён в Ваце, в церкви, которую он сам основал. Владислав, его родной брат, был поставлен вместо него и коронован в короли Венгрии. Хотя у Гезы были сыновья, да и король Соломон ещё не ушёл из жизни, дивная слава добродетелей, которыми уже тогда блистал герцог Владислав, настолько расположила к нему умы всех венгров, что, несмотря на его возражения, все они, презрев прочих, наперебой умоляли его принять королевскую корону. Приняв помазание и коронацию в Секешфехерваре 695, он повёл себя в отношении двоюродного брата, короля Соломона, весьма скромно, и первая его забота была о том, чтобы у Соломона ни в чём не было недостатка, кроме королевского титула.

Между Генрихом, королём римским, и Рудольфом, герцогом Саксонии, который захватил королевский престол, произошла ожесточённая битва 696, в которой названный Рудольф, потерпев поражение, потерял многих из своих людей, но остался цел и принялся собирать новое войско 697.

Всеволод, князь Киевский, узнав, что его племянник Ярополк, сын Изяслава, прежнего князя Киевского, готовит против него войско ради отвоевания отцовского престола, посылает против него сына Владимира с войсками; между тем, Ярополк, послушавшись лживого совета одного из советников Всеволода, бежит к Болеславу, королю Польши, а Владимир, захватив крепость Луцк, берёт в плен его мать, жену и детей; впоследствии Ярополк при помощи поляков всё возвращает и заключает с Владимиром мир, но в конце концов его убивает его приближённый; его тело, доставленное в Киев, было с почётом погребено князем Всеволодом, его сыновьями и боярами.

Князь Ярополк, сын Изяслава, прежнего князя Киевского, считая для себя тяжкой обидой то, что Киевское княжество после смерти его отца Изяслава унаследовал его дядя Всеволод, набирает войско, чтобы пойти с ним войной на Всеволода и прогнать его с Киевского престола 698. Всеволод, узнав об этом, собирает ближний совет и спрашивает, что следует делать. И один из числа советников дал ему совет, рассуждая таким образом: «Собрав войско, отправь против Ярополка своего сына Владимира, а меня пошли впереди него: ибо я обману Ярополка и одержу над ним победу без оружия». Когда тот одобрил такого рода совет, лживый советник пришёл к Ярополку и сказал ему: «Не доверяй своим советникам и воинам, ибо все они – заодно с твоим врагом Всеволодом и торжественно обещали предать тебя ему. Послушай моего верного совета и беги к польскому королю Болеславу, который некогда восстановил [на престоле] твоего изгнанного отца Изяслава, дабы просить его о помощи». Ярополк поверил коварной и лживой речи и, оставив Русь, бежал в Польшу, питая подозрение ко всем своим советникам и воинам. Свою мать, жену, сыновей и челядь он помещает в крепости Луцке, велев им как можно упорнее сопротивляться врагу, пока он не вернётся с польским войском. После того как он ушёл в Польшу, к Луцку подошёл с войском Владимир, сын Всеволода, и ему тотчас же без всякого сопротивления была сдана крепость; застав в ней мать, жену, сыновей и челядь Ярополка, он увозит их в плен в Киев и продаёт челядь. А Болеслав, король Польши, не в силах лично оказать помощь Ярополку из-за раздора, возникшего между ним и воинами, посылает с ним, однако, войско из своих польских племён, при поддержке которого тот первым делом подходит к Луцку. Владимир, сын Всеволода, не осмеливаясь противостоять ему и его силе, отправляет послов и примиряется с ним, вернув тогда же или обещав вернуть не только Луцк и другие крепости Ярополка, которыми завладел, но и всё, что принадлежало Ярополку. Заключив мир, Владимир вернулся на свой престол в Чернигов, а Ярополк, наградив польское войско, отпустил его в Польшу и, когда ехал на повозке из Владимира в Звенигород 699, 22 ноября 700 был спящим зарублен своим приближённым – Нерадцем; и Нерадец бежал к князю Рюрику 701. А тело Ярополка доставили в Киев; навстречу ему вышли Всеволод и два его сына – Владимир и Ростислав, а также митрополит Иоанн, киевские бояре и все сословия и, горько оплакав его убийство, похоронили его в церкви святого Димитрия. При жизни он часто молился, чтобы ему довелось уйти из жизни той же смертью, какой умерли его прадеды Борис и Глеб, которых Русская церковь почитает святыми. Муж кроткий и любящий братьев, он платил десятину со всех хлебов, крупного и мелкого скота и со всего своего имущества во все годы своей жизни.

1079 год Господень.

Святой Станислав обличает короля Болеслава за то, что он, будучи отлучён, входит в церковь.

Поскольку Болеслав, король Польши, погрязнув во всяком преступлении и беззаконии и скатываясь к ещё худшему, издевался над строгостью кары, которой его поразил святой муж Станислав, епископ Краковский, и, оскверняя своим вхождением в церкви святые таинства, относился с насмешкой и презрением к приговору и власти церкви, муж Божий Станислав, воспылав святым рвением, как второй Финеес 702, и готовясь положить душу за закон своего Бога и вверенную ему паству, отлучает короля от церкви 703 и, преградив ему путь, когда тот собирался войти в его Краковскую церковь, властью Всемогущего Бога и своей собственной запрещает ему, как преданному анафеме, входить в церковь, и объявляет, что в противном случае прекратит богослужение к ещё большему для него позору. А когда король с воинами, поощрявшими его дерзость, ворвался туда вопреки запрету мужа Божьего, духовенство по распоряжению епископа Станислава тут же умолкло и прервало начатую службу. Тогда святейший епископ Станислав, подойдя к королю, обратился к нему с такими словами 704: «Как ты не устрашился столь нагло и дерзко явиться на глаза Всевышнему и войти в храм, будучи запятнан отвратительным содомитским грехом, предан мною анафеме и с руками, запачканными кровью невинных? Вероятно, терпение Божье и вид моего смирения побуждают тебя к ещё большему упрямству. Но поверь мне: неспешность кары, которая тебя постигнет, Бог возместит тяжестью посылаемого наказания. Поэтому, если ты мудр, если ещё не совсем лишился разума, то прислушайся к моим отеческим советам и увещеваниям и отрекись от своих преступлений и порочных деяний, прежде чем против тебя будет натянут лук небесной кары 705; примирись со Всевышним, от которого ты получил королевскую власть и величие, а также обширнейшие трофеи во многих народах и многие другие безвозмездные дары, и ты без труда получишь прощение всех своих преступлений против Бога и мерзостей, если только перестанешь [грешить] и совершишь покаяние». Король Болеслав, ничего не ответив на столь отеческое и милостивое увещевание и не выдержав слов мудрого заклинателя, выскочил из церкви, грозя мужу Божьему устами и жестами, и, весь дрожа от гнева и ярости, укрылся в королевском замке, находящемся по соседству с храмом; все свои мысли и усилия он направляет на совершение убийства мужа Божьего и, несмотря на уговоры многих церковных и светских вельмож не делать этого, собирается исполнить это не в добрый час пришедшее ему в голову решение. Но, хотя его жестокость была всем известна, никто не мог поверить, что он дойдёт до такой разнузданной и безрассудной дерзости, что скатится до убийства и, дойдя до верха отчаяния, последует более чем варварскому и пагубному порыву своей души.

Болеслав, король Польши, узнав, что святой Станислав служит торжественную мессу в Рупелле, направляется туда и, послав вперёд вассалов, приказывает его убить; когда те пытаются это сделать, то трижды падают навзничь на землю и на четвереньках выбираются из церкви; король, выбранив их и обвинив в малодушии, сам входит в церковь и убивает святого Станислава, завершавшего обряд мессы.

13 мая, которое тогда пришлось на четверг 706, настал день, когда Станислав, епископ Краковский, стремясь, как обычно, принести Христу должную жертву, отправился в сопровождении клириков в церковь в Рупелле, посвящённую во имя святого Михаила и всех ангелов 707, дабы отслужить торжественную мессу и выступить ходатаем за грехи короля и народа (ибо он опасался, как бы этому не помешал приход короля Болеслава, если бы он занялся этим в кафедральной церкви). Эта церковь, [расположенная] тогда на равнине и просторе лугов, но на возвышенной скале и ограждённая наподобие венца, как мы её и теперь видим, была прекрасно видна со всех сторон и легко выдала королю Болеславу, который через многих гонцов выяснял, где находится епископ Станислав, и желал выместить на нём в тот день свой гнев, то, что к ней направился святой муж Станислав. Поспешно схватив меч и приказав воинам следовать за собой более многочисленным отрядом, чем обычно, он отправляется туда, чтобы убить мужа Божьего. Когда король прибыл на место, епископ Станислав ещё не отслужил торжественной мессы, и это обстоятельство удержало короля от того, чтобы стремительно ворваться в церковь. Но, поскольку вся эта задержка казалась ему слишком тягостной и долгой, он посылает воинов убить епископа Станислава прямо во время богослужения. Но на помощь тут же явилась сила Господня, показав, насколько её небесное могущество сильнее земного. Ибо когда негодяи вошли в церковь, дабы убить по приказу короля святого мужа, и попытались поразить мужа Божьего обнажёнными мечами, они тут же упали на землю 708. На четвереньках выбравшись из церкви, они были отчитаны королём Болеславом за то, что вернулись ни с чем, и, вновь взяв в руки меч, вошли в церковь, чтобы возобновить преступное намерение; но, как только они попытались поднять на епископа святотатственные руки, так сразу же были снова поражены тем же падением, что и раньше, и навзничь упали на землю. Когда они вернулись из церкви, не выполнив задание, король Болеслав выбранил их, как трусов, и, не стесняясь в выражениях, приказал поторопиться с убийством, которое они, дважды входя, так и не исполнили. Стремясь исполнить повеление короля, они вновь вошли в церковь, но были дивным образом поражены третьим – ещё более сильным, чем прежде, падением, так и не дотронувшись до святого мужа; поражённые сильным страхом, они один за другим выскакивают из церкви и сообщают тирану, что их руки не в силах убить святого епископа, и что они в третий раз повержены и выгнаны силой Божьей; ибо провидение Божье, как я полагаю, сочло недостойным, чтобы помазанника Господнего, которому предстояло удостоиться грядущего мученичества, кто-то коснулся прежде короля, который сам был помазанником Господним 709. Король Болеслав, ничуть не устрашённый тем, что рассказали воины, и полагая, что всё то, что они поведали о своём тройном падении, они выдумали, поражённые страхом, ещё сильнее разгневался на них и, браня их, сказал: «О жалкие трусы, а не воины! О бабы, а не мужчины! Вижу, что вы поражены таким малодушием и страхом, что не смеете вытащить из церкви одного единственного священника и отомстить ему за нанесённые мне тяжкие обиды!». Итак, вытащив меч, который был дан ему, как и любому другому королю и знатному мужу, небесной властью не для причинения, но для отражения несправедливостей и безвинных убийств, он, пылая гневом и жаждой мести, извергая и изрыгая на мужа Божьего потоки яростной брани, ворвался в церковь, которую клятвенно обязался защищать от прочих во время своей коронации, и, не устрашённый ни местом, ни временем, ни епископским саном, не испытывая почтения ни к Божьему величию, ни к величию святых, взмахнув мечом, размозжил святую голову, в то время как святой епископ завершал обряд мессы, и примешал кровь епископа к святым дарам. Так нечестивый и преступный король поразил и убил святого Божьего, епископа Станислава, который испрашивал прощения для него и для прочих его палачей и вассалов: зарубив и умертвив жениха на груди у невесты, пастыря в его овчарне, отца в объятиях дочери, сына чуть ли не в материнском чреве, он одним этим преступным убийством превратил все свои прошлые заслуги, совершённые благодаря героической доблести, в позор, славу – в бесславье, добрую молву – в дурную, и навлёк клеймо вечного позора не только на себя, но и на свой род и королевство 710.

Воины из трёх фамилий разрубили бездыханное тело святого Станислава; король приказал разбросать разрубленное тело по разным местам, чтобы его пожрали дикие звери.

Но воины из трёх домов и родов 711, а именно, те, чьим гербом является подкова с крестом 712, те, чей герб – «стремя» 713, те, герб которых – река Срженява с крестом 714, и те, которые от них отделились, чей герб – простая река без креста и кто называет себя «дружина» 715 (их род и потомство по сей день живёт в Польше), то есть все те, которые пришли с королём для совершения злодейства, хотя трижды испытали на себе силу Божью, решили всё же не воздерживаться от соучастия в уже совершённом королём преступлении; более того, желая как бы смыть прежнее обвинение в трусости, предъявленное им королём, они наперебой бросаются с мечами и кинжалами на тело святого мужа, осевшее на землю от королевского удара, после того как был рассечён череп. И те, которые не могли [напасть] на живого, удержанные небесной силой, обрушивают частые удары на бездыханное тело, обгоняя друг друга и мешая один другому, полагая, что, поскольку король смотрит на такое преступление, наибольшим расположением у него будет пользоваться тот, кто проявит к святому больше жестокости. Потому и вышло, что тело святого было растерзано на тысячу кусков, дабы показать, что они каждый член хотели наказать по отдельности 716, и решили, что мужа Божьего надо покарать столькими смертями, на сколько кусков его разрубили. Король Болеслав, пылая обычной яростью, объявляет, что не удовлетворён ни жестоким убийством, ни ещё более жестокой расправой над трупом, и приказывает разбросать части тела по разным и далеко отстоящим друг от друга местам и отдать их на растерзание диким зверям, псам, коршунам, воронам и прочим кровожадным птицам, дабы стереть на земле саму память об имени того, кого он уже лишил жизни. Воины на глазах у короля тут же исполняют его приказание, разбрасывают по округе части святого тела и, забрызганные кровью мученика, словно совершили некое героическое деяние, возвращаются вместе с королём Болеславом во дворец. А блаженнейшая душа Станислава, епископа Краковского, освободившись от плоти в результате стольких мучений и ударов палачей, устремилась (при папе Григории VII) в небесные и вечные чертоги, дабы ввиду исключительных заслуг своего мученичества глубочайшим взором взирать на образ Святой Троицы и обрести место в первых рядах мучеников, и, когда ангелы возвестили о её приходе патриархам, пророкам, апостолам, мученикам, исповедникам, святым девам и всем душам, которые уже наслаждаются вечной жизнью 717, те почтили её, выйдя ей навстречу. Славное мученичество блаженнейшего мужа Станислава, совершённое мечом нечестивого короля, стало с тех пор широко известно и молва о нём распространилась повсюду благодаря значительным и очевидным знамениям, прославляющим святого Божьего и доказывающим, что никакими уловками и хитростями его не удастся предать забвению.

Тело святого Станислава, разрубленное на куски, стерегут четыре орла; каноники собирают части тела, присоединив член к члену, и тело срастается без всяких шрамов, после чего его хоронят в церкви святого Михаила в Рупелле, за стенами города Кракова.

Когда настал следующий после убийства святого мужа Станислава день, и Болеслав, король Польши, и его воины, как соучастники в совершённом против святого епископа преступлении, так и прочие, которые соглашались с их злодеянием, думали, что дикие звери и птицы сожрали и поглотили разрубленное и разбросанное ими святое тело, то увидели, как с четырёх сторон света прилетели четыре орла необычайного вида и размера, которые, высоко и с исключительным вниманием облетая место мученичества и места, где лежали части тела святого, не давали коршунам, воронам и прочим зверям и птицам прикоснуться к святому телу. Кроме того, ночью, следующей за убийством мученика, некоторые богобоязненные и набожные мужи видели, как небесные лучи дивного света опустились на все части расчленённого тела и их яркое сияние продолжалось до рассвета следующего дня, и сколько частей святого тела было разбросано, столько небесных огней горело во всех тех местах 718, ибо Всевышний очевидным знамением показывал, что Он увенчал своего воина Станислава столькими ореолами, сколько смертей ему уготовила суровость тирана, насколько это от неё зависело. Итак, за два дня эти знамения стали широко известны не только по слухам, но и по прилюдным заявлениям и, пробудив всюду изумление и благочестие, внушили некоторым набожным отцам, прелатам и каноникам Краковской церкви, смелую мысль: собрать части святого тела и предать их достойному погребению. Итак, ничуть не страшась жестокости короля, который, как они знали, был против погребения тела святого епископа Станислава и постарался этого не допустить, разрубив его на куски, они приходят в место мученичества, старательно собирают части тела, разбросанные по разным местам и вплоть до их прихода бдительно охраняемые орлами, и с тщательной заботливостью, в правильном и надлежащем порядке, складывают из разобщённых членов, белевших и красневших наподобие розы и лилий (присоединяя один кусок к другому, из которого тот, по-видимому, был выдран) разодранное тело. Удивительное, если кому сказать, но весьма лёгкое для Высшего Творца, вечного Воздаятеля своих воинов, дело: едва они закончили складывать воедино части тела, как увидели, что святое тело благодаря небесной помощи внезапно срослось во всех своих частях самым прочным образом и без всяких шрамов 719. Обрадованные столь благодатным зрелищем, они с должными почестями и величайшим воодушевлением среди всех, кто сподобился участвовать в этом обряде, без промедления относят святое тело в церковь святого Михаила в Рупелле, в которой святой принял мученическую кончину, боясь, как бы указ короля Болеслава не запретил нести его в другие церкви города Кракова, и хоронят его в могиле, полной благовоний, перед воротами церкви 720, на площади и под открытым небом, дабы тирания короля, которая ещё не улеглась, не распорядилась выбросить его из церкви, и те, которые собственными глазами видели, как это святое тело вновь соединилось, вернувшись, рассказали об этом всем прочим к их изумлению.

О святости жизни святого Станислава, епископа Краковского, убитого королём Болеславом.

Мы читаем 721, что различные святые были за свои деяния и заслуги прославлены милостью Господней разными чудесами и знамениями; святость же и заслуги этого святейшего мужа Станислава, епископа Краковского, и в жизни, и в смерти были явлены и прославлены столькими чудесами и знамениями, что они почти выходят за пределы человеческого вероятия. Ибо кто не удивится тому, что святой муж воскресил рыцаря Петра через три года после его смерти 722, и воины короля Болеслава, которых трижды посылали убить святого мужа, трижды отступали назад и падали, тогда как Лазарь, которого Христос Господь собирался воскресить, умер, как пишут, всего за четыре дня до этого, а Иуда Искариот, собираясь вместе с иудеями схватить нашего Господа Иисуса Христа, отступил назад и упал 723 всего лишь один раз? Кроме того, кто не изумится тому, что тело святого мученика Станислава, разрубленное на тысячу частей, день и ночь стерегли от всякого покушения диких зверей и птиц не орлы, но ангелы, что оно сияло, озарённое небесными огнями, и что святое тело, разрубленное на такое множество кусков, вновь обрело совершенную целостность и притом без всяких шрамов? Поэтому следует с благочестивой доверчивостью отметить, что блаженнейший мученик Станислав всё время, пока жил, был мужем ангельской жизни, соблюдая безупречную девственность как духом, так и телом и оставаясь девственником до самого принятия мученичества; тогда как прочие епископы польской земли сквозь пальцы смотрели на обиды, причиняемые Богу, церкви и народу, он, стремясь взвалить на себя обязанность всех прочих и возместить их небрежение, напротив, вступил за эти обиды в опасную битву и, до самой смерти сражаясь за правду и справедливость, заслужил у Всемогущего Бога быть прославленным столь великими чудесами. Поэтому вселенская католическая церковь, распространившаяся по всему кругу земному, небезосновательно поёт к его вящей славе:

Луч истинного солнца, небесный лекарь –
Вдохновитель и свидетель заслуг мученика,
Блеском показывая чистоту тела,
А тем, что возвратил телу целостность, показывая любовь
724.

По совершении же столь славного мученичества непобедимейший воин Божий Станислав, освободившись от плотской оболочки и доставленный руками ангелов к трону Всевышнего, мог, рассуждая о делах, совершённых им в мире, на глазах у изумлённого сонма небожителей обратиться к единорожденному Сыну Божьему с такими словами: «Ты видишь, о Слово Божье, какие муки терпят обличители нечестивых преступлений? Вот, Болеслав, король Польши, не снеся моих упрёков, не устрашённый ни возвращением из мёртвых спустя три года рыцаря Петра, ни тройным падениям своих воинов, прибывших по его приказу, чтобы меня убить, ни присутствием, сверх того, Твоего величия, не посчитался ни с местом, ни с временем, ни с саном, ни с достоинством своим и моим 725, но со святотатственной дерзостью, после того как руки его воинов были повержены Твоей силой, поразил меня, когда я приносил жертву у алтаря за невежество его и народа, и смешал мою кровь с твоими святыми дарами; он безжалостной рукой отрубил мне голову, а тело разрубил на 72 части и отдал на съедение диким зверям». И получил такой ответ Вечного Царя, которому служил: «Я видел битву, видел твою борьбу, присутствуя не только в качестве наблюдателя, но и в качестве помощника. И, поскольку ты не побоялся сразиться за моё имя и за правду, я объявляю тебя победителем и славным мучеником для всего мира, а для поляков – первомучеником и блистательным покровителем. Твоё тело, освещённое необычными лучами и небесными огнями, я восстановил безо всяких шрамов, назначил ему охрану из ангелов, увенчал тебя двойным ореолом, ибо это девственное тело одержало победу над врагом».

По поручению папы на Польское королевство накладывается интердикт, и, после того как были наказаны убийцы святого Станислава, Болеслав, король Польши, был лишён престола.

Когда весть о столь прискорбном и жестоком убийстве святого Божьего, совершённом Болеславом, королём Польши, дошла через разных послов и письма до сведения верховного понтифика Григория VII 726, то и сам верховный понтифик Григорий, и собрание всех его тогдашних кардиналов разразились горькими слезами; потратив немало времени в зрелом размышлении о том, какой строгостью следует покарать короля Болеслава и воинов Польши за столь ужасное убийство, он, наконец, в специальном письме дал Петру, архиепископу Гнезненскому, и всем епископам Польской церкви задание: чтобы ради предания проклятию совершённого королём Болеславом и его воинами преступления и в наказание за него они соблюдали всеобщий интердикт во всей Гнезненской провинции 727. Он, сверх того, лишил короля Болеслава и Польское королевство всей королевской чести, достоинства и величия и, освободив всех князей, баронов, вассалов и подданных от его власти, запретил оказывать ему обычное послушание и повиновение. Кроме того, сыновьям и племянникам тех воинов, которые оказывали королю Болеславу помощь и содействие в совершённом преступлении и выражали согласие с ним, он запретил занимать какие бы то ни было церковные должности, получать бенефиции, звания и почести вплоть до четвёртого колена 728, лишив их бенефициев, которыми они владели или должны были владеть; и объявил архиепископу Гнезненскому и его соепископам, чтобы те не смели совершать коронацию и помазание в короли Польши любого мужа, какого бы звания, величия или достоинства он ни был, без ведома апостольского престола. Пётр, архиепископ Гнезненский, и все епископы Польской церкви, получив папские поручения, не посмели уклониться от повеления верховного понтифика (хотя то, что им приказали, было и тяжко, и горько) и объявили папский интердикт; закрыв все церкви, они приостановили богослужения не без негодующего ропота как собственного, так и народного.

Откровение о будущем расколе Польского королевства.

Кроме того, некоторым набожным и благочестивым мужам внушением Божьим было открыто 729, что из-за совершённого королём Болеславом и его воинами против мужа Божьего Станислава преступления Польское королевство и подчинённые ему провинции расколются на столько мелких частей, на сколько кусков расчленили святое тело сам король Болеслав и его воины, а через несколько веков, когда Бог смилостивится и сжалится благодаря смирению и раскаянию поляков, оно вновь соединится наподобие тела святого епископа, без всякого признака каких-либо шрамов. Исполнение этого пророчества, доведённого тогда до ведома людей и [позже] подтвердившегося, видел последующий век, ныне видит также наш век и, если даст Христос Господь, увидит будущий.

Генрих и Рудольф сразились за римский королевский престол в новой ужасной битве в месте, под названием Фларххайм (Fladercheim) 730, и, после того как многие пали с обеих сторон, победа досталась Генриху, а Рудольф спасся; ничуть не устрашённый вторым разгромом, он вновь стал готовить войска для третьего.

1080 год Господень.

Болеслав, король Польши, хотя и был свергнут папой с престола, ведёт себя всё же как король и обрушивает на святого Станислава, которого убил, многие оскорбления; впоследствии, признав его святость и заметив презрение, с которым к нему относятся свои и чужие, он начал раскаиваться в своём деянии.

Хотя Болеслав, король Польши, за преступление, совершённое им против святого, был властью и декретом 731 Григория VII, верховного понтифика, лишён всякой чести, достоинства и величия Польского королевства, и его подданные были тем же апостольским указом освобождены от подчинения ему и повиновения, он всё же вёл себя, как король, и заставлял всех повиноваться своим приказам, жалуясь, что его королевство поражено незаконным декретом и не должно наказываться столькими карами за убийство одного безумного и безрассудного епископа, убитого за свою вину. Вместе с воинами, соучастниками его преступления и поддержавшими его в намерении, он присовокупил к этому ещё и оскорбления в адрес святого Божьего и, стремясь в частых разговорах умалить тяжесть совершённого преступления в глазах глупых и недалёких людей, не стыдился порочить доброе имя святого епископа, говоря, что он был пьяница (potifex), а не понтифик (pontifex), пекарь (pistor), а не пастырь (pastor), угнетатель (oppressor), а не предстоятель (praesul), зарящийся на богатства и преданный им (opiscopum et opibus deditum), а не епископ (episcopum), палач (spiculator), а не смотритель (speculator), исследователь не сердец, но (что и говорить-то противно) чресел и, дабы скрыть свои беззакония, давал волю распутству других 732. Но, хотя король нападал на святого Божьего с этими и другими обвинениями, он не мог затмить его святость, особенно, в сердцах тех, кто знал жизнь и нравы святого, ибо и опускавшиеся на могилу святого мужа небесные огни, которые часто видели верующие, и разные хвори и недуги, уходившие, когда взывали к его имени, весьма действенно защищали святого Божьего от такого рода клеветы и оскорблений. Но и сам Болеслав, возбуждённый доходившими до него частыми слухами о небесных огнях, опускавшихся на могилу мужа Божьего, и желая выяснить, правда это или выдумки, поднялся на дозорную башню Краковской крепости и собственными глазами увидел, как небесные огни опускаются и оказывают почтение святому телу; тогда он перестал осыпать святого оскорблениями и, впервые осознав тяжесть своего проступка, начал бояться за себя из-за совершённого против епископа убийства, особенно, когда его угнетало презрение собственных воинов, возраставшее с каждым днём, и проклятия со стороны чужих людей, которые не оставались ему неизвестны. И, хотя в первые дни своего правления он казался твёрдым и стойким в защите и расширении отечества, положив основание добродетели в проявлении щедрости (которой одной он настолько прославился, что единственный среди королей Польши был прозван Щедрым), затем, расстроив все свои деяния глыбой пороков, он глубиной постыднейшего греха уничтожил всё, что было в нём дельного, а другим тяжким проступком – убийством – устранил всё, что было в нём благородного; стараясь сравняться со славой своих предков или даже превзойти оную, он стяжал себе и своему потомству стыд и позор, а стремясь распространить границы своего королевства, он при попущении справедливого суда Божьего потерял приобретённое и, покрыв себя мраком, лишился славы своего дома и обесславил честь и доброе имя королевства.

Рудольф, вступив в третью битву с Генрихом, королём римским, на реке Эльстер, был наголову разбит, после того как пали многие князья и воины Саксонии, а ему самому отрубили руку; доставленный в Мерзебург, он умер от ран 733. Но с его смертью в империи так и не наступил мир. Ибо Герман 734, герцог Лотарингии, поставленный вместо него, готовился к битвам и снаряжал новое войско; но он был убит некоторыми сторонниками Генриха, что положило конец войне. Когда император Генрих пришёл как-то к гробнице Рудольфа, и один воин спросил его, почему, мол, он позволил похоронить в столь роскошной гробнице того, кто не был королём, тот ответил: «О если бы все мои враги были погребены в столь достойном мавзолее!» 735.

1081 год Господень.

Болеслав, король Польши, опасаясь козней со стороны своих людей, бежит в Венгрию, а затем в сопровождении одного лишь слуги – в Каринтию, где и умирает, неся в безвестности службу в некоем монастыре и совершая покаяние. Польское королевство вновь становится княжеством.

Болеслав, король Польши, увидел, что счастливое и цветущее положение его и Польского королевства из-за убийства святого епископа Станислава приняло вид величайшего поношения и укоризны, ибо многие русские провинции, особенно, те, которые были им покорены, стряхнув с себя иго покорности, отказали ему в обычной дани и податях 736, а у его собственных баронов с каждым днём росла к нему ненависть и презрение: кроме того, блеск его величия настолько истрепался и сошёл на нет, а сам он оказался подавлен столь жалким жребием (коим Бог поразил его за его грехи), что первые лица королевства составили заговор с целью убить или взять в плен его и тех, которые были его соучастниками в совершённом против святого Божьего преступлении 737, полагая, что смогут вернуть честь королевской короны и получить прощение Божье не иначе, как только убив его или взяв в плен. Однако, поскольку они действовали вяло и медленно в том, о чём сговорились, король Болеслав, узнав о заговоре и боясь быть схваченным заговорщиками, вместе с воинами, соучастниками его преступления, чьи жизни, равно как и жизнь короля оказались под угрозой, весьма поспешно сбегает в Венгрию (ведя с собой единственного сына – Мешко 738, которому уже исполнилось двенадцать лет, дабы бароны в его отсутствие не причинили ему в гневе какого-либо вреда) и, в то время как его сопровождают многие воины Польши 739, особенно, те, которые были соучастниками убийства святого Божьего, направляется к Владиславу, своему родичу и воспитаннику, уже царствовавшему в Венгрии. Тот принял его с подобающим почётом 740 и, признавая, что был возвращён в отцовское наследие силами и средствами Болеслава, в благодарность за оказанное родство и гостеприимство и сам некоторое время по праву обращался с ним с надлежащей благожелательностью. А Болеслав, вменяя святому епископу Божьему Станиславу много разных преступлений и заявляя, что тот по праву был им убит, попытался в присутствии короля Венгрии и его людей всячески преуменьшить тяжесть преступления. Наконец, не снеся того, что его королевский авторитет упал в глазах короля Владислава и венгров из-за того, что он – изгнанник и убийца (ведь тайный ропот доходил порой и до его ушей), он, оставив у венгерского короля Владислава сына Мешко и воинов, которые ушли вместе с ним, отбыл в Каринтию в сопровождении только одного слуги и в жалком плаще, дабы его не могли узнать 741; в строгом покаянии, подвизаясь на жалком поприще кухни, он скрывался в некоторых монастырях, построенных и основанных его предками 742, но, главным образом, в монастыре Вильтен 743, расположенном близ Инсбрука, в провинции или земле Атесис 744, тогда как никто не знал ни звания его, ни рода, и в покаянном вретище искупал преступление, которое совершил в отношении святого Божьего Станислава. Некоторые же утверждают 745, что он, когда жил в Венгрии у блаженного короля Владислава, впал в безумие и до тех пор мучился и страдал приступами слабоумия, пока не испустил дух 21 марта 746, после чего его сожрали в паннонских лесах его собственные псы, и он понёс столь жалкую кару, назначенную небесным мстителем за грех убийства. А после его изгнания и, наконец, смерти блеск и слава Польского королевства стали постепенно тускнеть и гаснуть. Утратив даже королевский статус, который сохранялся лишь при четырёх королях 747, Польша из королевства, которым она стала благодаря силе и доблести Болеслава Храброго, первого польского короля, из-за совершённого против епископа Божьего Станислава гнусного преступления, которое совершивший его Болеслав старался скорее оправдать и преуменьшить, нежели искупить, превратилась в княжество, дабы при князьях иметь совсем не такую славную участь, как при королях.

Похвала и укоризна Болеславу, королю Польши.

Болеслав, король Польши, противоречивый в своих действиях и успехах, небезосновательно 748 поражает меня удивлением, ибо в том, за что он по праву достоин похвалы, никто после его предка Болеслава, первого короля Польши, не может с ним сравниться; а в том, за что он заслуживает порицания, никто среди королей Польши не нанёс Богу более тяжкой обиды и не причинил государству более непоправимого вреда, чем он. Ибо когда он наполняет Русь и Венгрию своими трофеями, когда раздвигает границы отечества, когда проявляет ко всем щедрость, то напоминает Болеслава Храброго; а когда он, впав в отвратительный содомитский грех, тиранит женщин и воинов и, презрев обличение и исправление, свирепствует против святого Божьего, а убив его, старается оправдать преступление, то являет собой полякам второго Помпилия и рушит всё, что было приобретено предыдущими королями и князьями для чести и славы Польши.

Соломон, король Венгрии, опираясь на поддержку половцев, идёт войной на короля Владислава; но, потерпев поражение, бежит к болгарам; изгнанный также и ими, он окончил жизнь в странствиях.

Соломон, король Венгрии, стремясь возвратить прежнюю королевскую власть и славу, стал готовить покушение на жизнь Владислава, короля Венгрии. Уличённый в этом, он был брошен в темницу в Вышгороде 749, но, освобождённый оттуда по милости Владислава, короля Венгрии, бежал к половцам 750, в то время враждебным венграм. Во главе половцев тогда стоял герцог Кустек 751; Соломон побуждает его оказать ему помощь, договорившись, что выдаст за него свою дочь и отдаст в его власть Трансильванский край 752. Варвар, возбуждённый этими обещаниями, нападает на Венгрию, но в битве, данной им Владиславом, королём Венгрии, и король Соломон, и половецкий герцог Кустек были наголову разбиты и, понеся огромные потери, бежали. Поражённый этой неудачей, [Соломон] ушёл к болгарам, где жил со своими людьми, которые за ним последовали, каждодневным грабежом 753 и потому стал в тягость местным жителям; тогда болгары и греки его прогнали, перебив почти всех его людей. Оказавшись в этой нужде, он, бежав и придя в некий лес, приказал своим спутникам ждать его в этом месте, а сам ушёл дальше и с тех пор нигде более не появлялся, но весь остаток жизни провёл в странствиях и благочестивой жизни 754. Затем, доставленный в одеянии паломника в Полу, город в Истрии, на берегу Адриатического моря, он там умер и упокоился. Ни сам Соломон, ни его брат Давид не оставили наследника мужского пола 755, ибо справедливый Бог по своему праведному суду назначил угаснуть роду Андрея, короля Венгрии, за то, что он ради обретения королевского престола согласился по просьбе венгров возобновить языческие и нечестивые обряды и перебить священников и слуг Божьих.

После бегства короля Болеслава Польша опустошается князем Руси, и из неё увозят добычу.

Василько Ростиславич 756, князь Руси, точно зная, что польский король Болеслав бежал из Польши и что Польское королевство потрясено великой смутой, замыслил опустошить его и, собрав наёмников как из половцев, так и из других народов, нападает на Польское королевство и стремительно и поспешно его опустошает, захватив и спалив несколько крепостей, и с добычей и трофеями возвращается на Русь 757.

Этот год у поляков и венгров знаменит бегством двух королей, то есть Болеслава и Соломона, а также сильным солнечным зноем, от которого загорелись многие леса и много болотистых мест высохло от небесного жара.

Андрею, епископу Крушвицкому, наследует Баптиста I.

Андрей, епископ Крушвицкий, удручённый весьма преклонным возрастом, умер, после того как правил Крушвицкой церковью 25 лет, и был погребён возле тела своего предшественника Венанция в приходской церкви в Паркании. Вместо него по выбору членов влоцлавецкого капитула и при содействии Владислава Германа, князя и монарха Польского королевства, был поставлен Баптиста I 758, родом римлянин, [и утверждён] папой Григорием VII 759.

Завершается книга третья, начинается книга четвёртая.

Текст переведен по изданию: Ioannis Dlugossii Annales seu cronicae incliti regni Poloniae. Liber 3/4. Warszawa. 1964

© сетевая версия - Strori. 2019
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2019
© дизайн - Войтехович А. 2001