Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ОТЧЕТ НИДЕРЛАНДСКИХ ПОСЛАННИКОВ О ИХ ПОСОЛЬСТВЕ В ШВЕЦИЮ И РОССИЮ В 1615 И 1616 ГОДАХ

Надпись была следующая: гг. посланникам голландских и нидерландских генеральных штатов, Рейнольду Фан-Бредероде и Дидериху Бассу».

В пятницу, 11-го числа, мы отправились на квартиру англ. посла в сопровождении означенного переводчика, которого, однако ж, мы не взяли с собою, проходя мимо квартир шведских полномочных, чрез которые шла дорога наша, а велели ему обойти кругом. Мы узнали, что когда шведский военачальник (Де-ла-Гарди) обиделся тем, что Русские не поставили пред его именем титула «граф», равно после имени не выписывали его чинов и звания, то английский посол для защиты мнения Русских, сказал графу Лекоскому (Де-ла-Гарди) и прочим шведским полномочным, что Русские основываются на той, весьма немаловажной разнице, что Даниил Иванович(Мезецкий) ведет род свой от князей, а что он, Иаков Де-ла-Гарди, недавно еще возведен в графское достоинство. Наконец, после [121] долгих прений дело решилось следующим образом: оставить на произвол русских полномочных не называть по именам уполномоченных, и в таком случае титулы государей должны быть выражены следующим образом: Божиею милостию, Державнейшего государя Густава Адольфа, короля Шведов и прочее, великих уполномочных посланников, которые должны сойтись с Божиею милостию Великого Государя Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича, Самодержца Всероссийского и прочее, великих полномочных посланников, для переговоров о мире и добрых делах «поверенные», а в российской грамоте писать то же, поставив с начала имя и титул великого князя. В том случае же, если русские комиссары пожелают, чтоб поименованы были комиссары, то грамоты должны быть писаны следующим образом: Божиею милостию Державнейшего государя Густава Адольфа, короля Шведов и прочее, великих полномочных посланников, графа Якова Де-ла-Гарди, Генриха Горна, Арфу Тоннисона и Магнуса Мартенса, «поверенные» и проч. и Божиею милостию Великого Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича [122] Самодержца Всероссийского и прочее, великих полномочных посланников князя Даниила Иоанновнча Мезецкого, Алексея Ивановича Зюзина, Николая Никитича Новокцнова и Добрыни Семенова, «поверенные» и прочее. Вместе с сим положено было господам посредникам отправиться на место собрания в следующий понедельник, 14-го декабря, чтобы быть тем ближе к русским полномочным и с ними на словах переговорить, если они будут делать какие-либо возражения против вышеизложенного. О всем этом мы уведомили русских полномочных и на письмо их чрез переводчика Дирка Фан-Немена ответили следующим образом:

«Высокородные, достойные, именитые государи:

Письмо ваших: княжеского сиятельства и прев-в, мы исправно получили чрез подателя сего, толмача Тимофея и вполне узнали из него споры, которые препятствовали до сих пор приступить к предполагаемым переговорам между Его Царским Величеством Российским и королем Шведским. Высокомощные гг. генеральные штаты индерландские, повелители наши, побуждаемые разными причинами, [123] отправили нас для содействия столь благому делу с письмами к вашим сиятельству и прев-м, которые мы за несколько дней пред сим хотели вручить вам, но нас останавливала день ото дня даваемая нам надежда, что совершатся крестное целование и присяга, чтоб могли сойтись великие полномочные посланники обеих сторон; но это не могло быть исполнено по причинам, пространно изложенным в письме вашего княжеского сиятельства и ваших превосходительств к нам. Согласно желанию в-го сият-ва и в-х прев-в мы говорили о деле сем с его прев-м г. кавалером Иваном Мерриком, послом Е. В-ва короля Великобританского и после долгого совещания, ради успеха сего дела, не нашли лучшего способа, как титулы их Царского и Королевского Величеств и их полномочных посланников в актах о присяге и о целовании креста прописать или же пропустить, как видно в прилагаемой у сего записке, смотря по тому, ваше княж. сият. и ваши прев-ва, предпочтете ли тот или другой способ. Вышеупомянутый г. посол великобрит. и мы полагали, что этим не произойдет никакого ущерба ни Е. Ц-му В-ву, ни его [124] знатным великим полномочным посланникам. Мы надеемся, что ваше княж. сият. и ваши прев-ва не будете делать затруднений к немедленному совершению крестного целования. Мы также уговорили полномочных Е. В-ва короля Шведского, чтобы они приказали своим поверенным принять охранительную присягу по той или другой избранной вашим княж. сият. и в-ми прев-ми форме. Вследствие сего, великобританский посол и мы решились в будущий понедельник отправиться в дорогу на место, назначенное для съезда, с твердым намерением, для пользы Е. Ц. В-а и спокойствия обоих государей способствовать к успеху доброго дела, которого ваше княж. сият. и в-и прев-ва жаждете достигнуть, в полной надежде, что Бог Всемогущий благословит вашего княж. сият. и в-х прев-в желание и нашу ревность примирить Е. Ц. В-во с королем Шведским. Мы молим Бога, да сохранит он вас, высокородные, достойные, именитые государи, в долгом благоденствии. Близь Романова, 11-го декабря, в лето от рождества нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа, 1615, нового стиля». [125]

Отъезд посредников в назначенный день совершен быть не мог, потому что англ. посол в этот день и накануне был нездоров.

Во вторник, 15-го декабря, около 9-ти часов вечера, гг. шведские полномочные приказали сказать нам чрез одного из своих дворян, что Русские делают затруднения в целовании креста, о чем их прев-ва и благор-я 78 на другой день намерены переговорить с англ. послом, и что поэтому отъезд должен быть и на этот день отложен. В среду, гофмейстер графа Лекского принес нам обстоятельнейшие и вернейшие известия, то есть, что Русские нас знать не хотят и не намерены включить нас в охранительную грамоту; почему присяга и крестное целование были отложены, и что шведские полномочные, будучи чрезвычайно сим недовольны, намерены переговорить по сему предмету с английским послом и желают знать наше о сем деле мнение. Мы сказали, что нам кажется весьма [126] нечестным — не допускать нас к делу, до которого едва дошли бы без содействия нашего, но что, хотя и предвидим, что не будем совершенно безопасны на месте собрания, мы, однако ж, не желаем чтоб из-за нас на минуту остановилось дело, для успеха которого мы присланы повелителями нашими. Мы сказали также, что шведские полномочные сами знают, что им следует делать. Нам казалось весьма важным, не дать партиям спорить о принятии и о включении нас в предварительном акте, ибо от сего произошло бы отлагательство в главном деле, и мы взяли б на свою ответственность все неприятности, который между тем могли бы произойти между враждующими сторонами; к тому же мы надеялись после получить за это должное удовлетворение. Тот же гофмейстер сказал нам, что г. англ. посол готовится выехать в тот же день, около обеда, но граф Лекоский сказал нам после, что он останется еще до 17-го числа, для того, чтобы мы могли иметь при себе конвой, ибо лошади были слишком слабы от недостатка в корме, чтобы делать большие или трудные переходы. Вышеупомянутый граф (Де-ла-Гарди) [127] приписывал все упомянутае отлагательства Английскому послу, который, после того как решено было отправить поверенных, просил у него 40 человек крестьян, чтоб очистить для него дорогу, по которой, однако ж, проезжало огромное число саней взад и вперед с провизиею и фуражом для рейтаров, которые были при поверенных на месте, назначенном для присяги, и которые перевезли продовольствие дли этих господ и находящихся при них людей.

В четверг, 17 декабря, посол великобританский и мы отправились на место, где должны были съехаться уполномоченные. Неподалеку от Глебова (Gleboua), который лежит на расстоянии 6 миль от Романова и в котором мы должны были остановиться, встретился нам, один из наших, Ян-Фан-Данкарт, посланный ротмистром Вагнером и другими поверенными гг. Шведских полномочных, уведомить нас, что Русские не хотят включить нас в охранительную грамоту и не хотят вовсе упоминать в оной о генеральных штатах, угрожая отъездом, если в сей же день не совершится присяга; о чем означенные поверенные желали узнать наше мнение. Он говорил нам, [128]что кажется, будто б Русские побуждены были к тому переводчиком Английского посла Георгом Брухузеном, который сказал, что мы не требовали, чтоб о нас упоминаемо было в охранительной грамоте. Мы в ответ на сие только поручили принесшему нам это известие уведомить поверенных, что гг. послы (Ambassadeurs) налицо, и, прощаясь в Глебове с г. Великобританским послом, который жил одною верстою далее (верста есть пятая часть мили) 79, мы ему рассказали, что с нами случилось. Его превосходительство, казалось, удивился сему и сказал, что узнает об этом пообстоятельнее и позаботится о том, чтобы все происходило надлежащим образом.

Гг. Шведские полномочные остались в своих квартирах в Романове, пока не будут уверены в совершении присяги и крестного целования. Чрез это поверенные их, которые не получали от них писем, были в великом недоумении, как поступать по случаю встретившихся затруднений, и просили нас как можно поспешнее [129] посоветоваться об этом с г. Английским послом, потому что Русские поверенные грозили оставить дело, если Шведы не дадут ответа пред обедом 18 декабря. Вследствие сего и желая узнать, что Английский посол сделал относительно вчерашнего нашего сообщения по сему предмету, мы пошли к нему. Сначала он сказал, что не совершенно понял того, что мы ему сказали накануне, прощаясь с ним. Мы повторили снова и прибавили, что нам кажется безрассудным, что Русские, которые нас в письмах своих просили быть посредниками, на что мы и дали употребить себя, отказываются включить нас в охранительную грамоту, и что еще страннее нам кажется то, что они не хотят допустить посредничества генеральных штатов, ниже упомянуть о них в означенной грамоте в противность письму и воле Е. В-ва Царя Российского, вследствие какового письма условлено было, что его прев. сам сочинит 2 декабря нового стиля форму, в которой упоминалось о генеральных штатах и о нас, и что о сем пункте никогда не спорили прежде 2-х или 3-х дней тому назад. Посол делал, будто [130] ничего не знает о сей форме, и сказал, что для охранения его достаточно писем Вел. Князя и короля шведского, коими они просили Е. В-во короля Великобританского послать посла для отстранения недоразумений между ними, что он полагает, что гг. генеральные штаты получили подобные же письма от помянутых государей; что же касалось до Российских полномочных, то хотя их сият. и превосх. нас считают посредниками, они, не смотри на это, все-таки не могут включить нас в охранительную грамоту, не получив на то особенного приказания, потому что они должны следовать со всевозможною точностию своим инструкциям, иначе, нарушая оные, подвергнутся строгому наказанию; если же им по сему делу просить новых наставлений, то присяга и крестное целование должны быть отложены еще по крайней мере на один месяц. Между тем г. ротмистр Вагнер (Wagenaer) просил ответа гг. посредников, приступить ли ему и товарищам его к присяге и крестному целованию или оставить дело. Г. Великобританский посол нашел, что следует принять присягу и целовать крест. [131] Мы ответили то же, что отвечали 15 декабря посланному от гг. Шведских полномочных, и присяга и крестное целование были совершены в назначенный день по следующей форме:

«Державнейшего Государя Густава Адольфа, Божиею Милостию короля Шведов и прочее, великих полномочных посланников, которым назначено сойтись с великими полномочными Божиею Милостию Великого Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича, Самодержца Всероссийского, для переговоров о мире и добрых делах, поверенные мы, Его К. Величества придворные дворяне Лоренц Вагнер, Арвид Горн, Андрес Нильсон и ЛасМаркусон, объявляем и даем знать чрез сие:

Что после того, как, по воле Бога Всемогущего и по содействию и посредничеству державного, высокорожденного князя и Г-на, Иакова, короля Великобританского, Французского и Ирландского, защитника веры, многолюбезного брата и родственника Е. К. В-ва, дела дошли до того, что великие полномочные посланники означенного державнейшего короля с великими полномочными посланниками Е. Цар. Величества, могут [132]съехаться у Хвостова Двора (Gvostoff Hoff) в месте, именуемом Дидерино, в 3-х верстах от Селицы (Silitze), числом 500 человек конных и пеших с обеих сторон, не считая слуг и служителей, по сделанному уговору, без всякого коварства и опасения для заключения, как сказано выше, добрых дел между двумя государствами и странами, — то мы ради сего обещаем и клянемся поверенным великих полномочных посланников Его Цар. Высочества, дворянам (Twaranen) Ивану Степановичу Урусову и его товарищам, на Святом Евангелии, что означенные Его Ц-го В-ва великие посланники со всеми находящимися при них без обмана, козней или коварства совершенно безопасно и невредимо от войска державнейшего короля нашего, как туземного (т. е. войска), так иностранного, сопровождающего посланников Его кор. В-ва или же находящегося в крепостях и от всех обязанных повиновением 80Его кор. В-ву, могут отправиться в означенное место и пребывать в оном во все [133] время переговоров. Им не будет нанесено ни насилия, ни обмана, какого бы то рода ни было, ни в квартирах их, ни в ином месте. Им не будет дано повода или причины к бою, убийству, войне или нападению, пока великие посланники обеих Государей будут на собрании. Буде же переговоры прервутся безуспешно, то великие посланники Его Ц. В-ва со всеми находящимися при них, без коварства и опасения могут отправиться в крепость свою Торжок (Torsack), равно и нашего Державного короля великие посланники, со всеми находящимися при них, могут отправиться в Новгород (Naugarten), и ни одна сторона не должна другой стороне делать препятствий или засад на пути и дороге. Во уверение чего мы, поверенные великих посланников Его Ц-го В-ва, с своей стороны присягнули целованием креста, согласно вере нашей, а мы, поверенные великих посланников нашего державного короля, присягнули на Св. Евангелии. Наконец, и для большего удостоверения мы передаем сие уверение наше поверенному, высланному от великого полномочного посланника Его В-ва короля Великобританского, Французского и Ирландского, высокородного кавалера г. Ивана Меррика, благородному Томасу Смиту, [134] равно и поверенные посланников Е. Ц-го В-ва передадут ему же 81 свою охранительную грамоту для великих посланников нашего державного короля; с тем, чтоб он обе сии грамоты вручил Великобританскому послу, которому хранить их у себя, доколе не окончатся переговоры между полномочными посланниками двух держав. Если же переговоры сии кончатся безуспешно, то означенный Великобританский посланник должен возвратить каждой стороне ее грамоту.

Во уверение чего мы подписали сие собственноручно и скрепили родовыми своими печатями. Дано в Песках, в лето после Рожд. Христ. 1615, 4 декабря.

Подобную грамоту выдали от себя Русские, с подлежащими изменениями (mutatis mutandis).

Нам после того говорили некоторые из людей, присутствовавших, как со стороны Русских так со стороны Шведов, у совершения присяги и крестного целования, что русские не делали б затруднений упомянуть о генеральных штатах в грамоте, если б [135] Фома Смит и Георг Брухузен не объявили, что английский посол уедет, если о генеральных штатах будет говорено в акте сем, и что честь его будет оскорблена, когда посланники Нидерландов, которые недавно прибыли, будут пользоваться плодами трудов, употребленных им почти целый год по сему делу.

Увидев ясно, что нас стараются сделать ненавистными Главным Русским полномоченным, и что они, как казалось, хотели отказать нам в защите и свободном пропуске, то мы, желая точнее узнать их расположение к нам, написали к ним следующее письмо:

«Высокородные, Достойные, Именитые Государи, болезнь посла Его В-ва короля Великобританского, кавалера н Е. В-ва камергера Иоанна Меррика, и выраженное нам желание его воспрепятствовали нам в минувший понедельник отправиться, как мы намеревались, в путь, чтоб прибыть сюда. Мы просим ваше кн. сият-во и ваши пр-ва принять сии обстоятельства за достаточное извинение. Вчера вечером, [136] благодаря Бога Всемогущего, посол и с ним вместе мы благополучно прибыли в сие место, назначенное для переговоров. Желая как можно поспешнее приветствовать в. кн. сият-во и в. пр-ва и вручить вам письмо наших повелителей, высокомощных гг. генеральных штатов, мы покорнейше и дружески просим в. кн. сият-во и в. пр-ва назначить время, в которое вам угодно будет принять нас; назначить также место, где примет нас от Шведских приставов то лицо, которое в. кн. сият-м и в. пр-ми будет на это наряжено. Мы на сие ожидаем наискорейшего ответа чрез подателя сего, а также и охранительную грамоту, дабы мы со свитою и кладью могли безопасно прибыть к в. кн. сият-ву н в. пр-вам, остаться при вас и по желанию нашему снова отправиться обратно, куда нам заблагорассудится. Поручая себя покорнейше благорасположению в. км. сият-ва и в. пр-в, молим Бога Всемогущего, да дарует Он вам успех в трудном, предпринятом деле, клонящемся к славе имени Его и к спокойствию всего христианства, и да хранит Он особы ваши [137] в долгом здравии. В Глебове, 18 декабря в лето по Рожд. Спасителя и Господа нашего Иисуса Христа 1615, нового стиля».

Английский посол написал также в этот же день к их сият. и пр-вам, чтоб узнать, когда им угодно прибыть в новое их местопребывание, ибо он затруднялся, не имея предварительного от них известия, назначить с нами день, в который пригласить как одну так и другую партию.

20 декабря возвратились Михайло де-Мист и Иорис фан-Катц, которые были посланы с нашими вышеозначенными письмами к главным Русским уполномоченным. Упомянутый Катц говорит по-русски. Они донесли вам, что были Русскими полномочными приняты хорошо и поведены туда, где его кн. сият-во и их пр-ва пировали в Честь совершения крестного целования; им изготовили также рыбы, ибо Русские за несколько недель до Рождества соблюдают пост 82, а в питье им подали водки, пива и меду. У квартиры их поставлен быль караул, собственно, для того, чтоб они не ушли, а им [138] сказали, что караул дан им для почета. Они принесли на письмо наше следующий ответ:

«Бога в Св. Троице славим. Божиею милостию Великого Государя Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича, Самодержца Всероссийского, Владимирского, Московского, Новгородского, Царя Казанского, Царя Астраханского, Царя Сибирского, Государя Псковского, В. Князи Смоленского, Тверского, Югорского, Пермского, Вятского, Болгарского, также Государя и В. Кн. Новогорода низовыя земли, Черниговского, Рязанского, Ростовского, Ярославского, Белозерского, Лифляндского, Удорского, Обдорского, Кондинского и всех Сиверских стран (Civerischen) Государя и повелителя Иверских земель, Царя Карталинского и Грузинского и Кабардинской земли, Черкасских и Горских князей и многих других земель Государя и обладателя, Е. Ц. В-ва великие посланники окольничий и наместник Суздальский кн. Даниил Иванович Мезецкий, придворный дворянин и наместник Шатский Алексей Иванович Зюзин, Его Ц. В-ва дьяки Николай Никитич Новокщенов и Добрыня Семенов, господ генеральных [139] штатов Нидерландских, гг. посланникам Рейнольту фан-Бредероде, владетелю в Веенгейзене, Дидриху Бассу и Альберту Иоахими. Мы, великие посланники, даем вам знать, что вы в письмах к нам не пишите на имя Великого Государя и Царя и В. Князя Михаила Феодоровича, Самодержца всероссийского, полного имени и титулов Его Ц. В-ва наподобие того, как мы пишем к вам, господам, и просим впредь в письмах к нам выписывать вполне имя и титулы Е. Ц. В-ва, так как мы пишем к вам, господам, а не смотреть на то, как пишут Шведы. Король Шведский находится теперь во вражде с Е. Ц-м В-м, и посему предмету назначен съезд для переговоров на справедливом основании. Все Великие христианские Государи и владетели, и не христианские также, пишут Державному Царю и В. Кн. Михаилу Феодоровичу, Самодержцу Всероссийскому, по полному его имени и титулу, как мы к вам пишем, и прежние Шведские короли писали также к нашим державным Царям Российским полным именем и титулом. Что же касается того, что вы писали нам о готовности вашей служить нашему Великому [140] Царю и В. Князю, и что относится к доброму расположению заниматься вместе с нами делами Е. Ц. В-ва, далее, что касается до готовности вашей, господа, прибыть к нам и до желания узнать, в какой день мы будем в Песках, и что вы, господа, желаете поговорить лично с нами, то мы с удовольствием видим, что вы готовы служить Е. Ц-му В-ву и расположены к доброму делу; мы за сие хвалим вас и также писали к Е. Ц-му В-ву о службе и расположении вашем. Мы великие посланники будем в Песках, 14 декабря, в четверг, и коль скоро приедем, то дадим вам знать, когда вы, господа, можете быть у нас и переговорить о делах Е. Ц. В-ва. Дано в Полонове (Pollonovo), лета 7124, 10 декабри.

Надпись: гг. Нидерландских генеральных штатов господам посланникам Рейнгольту фан-Бредероде, владетелю в Венгейзене, Дидериху Бассу и Альберту Иоахими».

Мы 21 числа уведомили гг. главных Шведских полномочных о том, что узнали касательно приезда Русских уполномоченных, и просили их прибыть также в тот же самый день; то же сделал и [141] Великобританский посол. Он вместе с тем послал к Шведам свидетельство о протесте, о котором упомянуто выше; протест сей сочинен был его пр-м на Английском языке, потом переведен одним из домашних людей его и подписан им и нами; гг. Шведские уполномоченные пред сим чрез своих поверенных объявили, что, не имея помянутого свидетельства, они не могут решиться на отъезд внутрь России, в место собрания.

КОПИЯ С ОЗНАЧЕННОГО СВИДЕТЕЛЬСТВА (перевод с латинского):

После того как в Горке 83 (Gorcheiae), между Старою Руссою (Starussam) и Осташковым (Astaskeyam), в доме некоторого русского дворянина сошлись мы: посланные от могущественнейшего и светлейшего князя и Государя, господина Иакова, Божиею милостию короля Великобритании, Франции и Ирландии, защитника веры и проч., и от знатнейших, могущественнейших господ Соединенных Штатов Нидерландских (in Belgio regionum) посланники, долженствующие [142] действовать (во сколько нам предоставлено полномочиями) о заключении (с помощию Божиею) мира между светлейшим и вельможным Князем и Государем господином Густавом Адольфом, Божиею милостию Шведов, Готфов и Вандалов избранным королем и наследным князем, великим герцогом Финляндии, Эстляндии, Вестманландии и проч. и Государем, Великим господином, Царем (Regem) и Великим Князем всея России Михаилом Феодоровичем, Самодержцем и проч., то мы, нижеподписавшиеся Иван Меррик, кавалер (Eques auratus), Великобританского короля дворянин, тайный советник, и пр. Рейнольд Фан-Бредероде, кавалер, владетель в Венгейзене, Спанбруке, Остгузске, Эстерсеме, Спирдейке, Схардаме и Квадейке, председатель верховного совета Голландии, Зеландии и Вестфризландии, Феодор 84 Басс, бургомистр Амстердама, доктор прав, и Альберт Иоахими, кавалер, владетель в Остенде и Удекенскерке, депутат от совета Зеландии в собрании вышепоименованных генеральных штатов, все совокупно занялись об охранительных [143] грамотах, которыми господам великим комиссарам (commissariis) с обеих сторон должно быть взаимно дано на время предстоящих переговоров право (copia) свободноаго и безопасного приезда и отъезда. За сим, были у нас дружески приглашенные уполномоченные светлейшего короля Швеции и проч. великие комиссары, благородные, именитые 85, почетнейшие, многомудрые Иаков де-ла-Гарди, граф Лекский (Lecko), Шведского королевства советник и фельдмаршал (Archistrategus), господин Генрих Горн (Horne), владетель в Вендене и Гесле, Шведского королевства советник и маршал, верховный судья 86 (legislator) в Эланде, господин Арбиц Антони 87 (Anthoni), владетель в Тустербейе, градоначальник Выборга и проч., и господин Магнус Мартини (Martini), королевский секретарь, которые вышеупомянутые великие комиссары с первого раза возражали против титула «Государя, Царя (Regis) и Великого Князя всея России», подтверждая, что приписыванием этого титула приносится ущерб [144] праву их короля, но что они (дабы не препятствовать сему благому делу о мире) согласились, чтоб были в титуле великого князя приписаны следующие слова: Великий Государь, Царь и Великий Князь Михаил Феодорович всея России Самодержец с тем, однако ж, чтоб из приписания сего титула не произошел ущерб или вред могущественнейшему королю Швеции, если настоящие переговоры не будут иметь желаемого нами успеха. Сего ради они просили нас, чтоб свидетельствами и подписями нашими было удостоверено, что они ясным протестом объявили, что этот титул приписывается Великому Князю лишь под этим условием и при этом ограничении. На исполнение этой их просьбы, несомненно справедливой и основательной, мы, вышепоименованные посредники между обеими сторонами, не затрудняемся согласиться с тем, чтоб сие наше свидетельство не причинило вреда праву Государя Царя и Вел. Князя всея России; по сему извещаем великих Шведских комиссаров, дабы они воспользовались установленным порядком вышереченным протестом на основании нашего свидетельства. Дано в Дедерине, 11 декабря в лето от Рожд. Хр. 1615-е (подпис.) Иоанн Меррик, Рейнгольд Фан-Бредероде, владетель в Венгейзене, господин Феодор Басс, Альб. Иоахими. [145]

Между тем, не имея переводчика, который знал бы читать по-русски и чрез которого мы могли бы основательным образом узнать мысли, выраженные Русскими уполномоченными в двух письмах их, мы к ним снова написали:

«Высокородные достойные, именитые государи,

Прошло уже 5 недель, как мы отправили к Е. Ц-му В-ву в Москву Георга Фан-Гейдена с письмами, в которых мы нижайше просили Е. Ц. В. приказать прислать сюда к нам Исаака Массарта (Massart) или другого голландца, который мог бы нам служить переводчиком и толмачом в добрых переговорах о мире между Е. Ц. В-м и королем Шведским. Мы надеялись давно уже получить ответ, ожидаемый нами с часу на час. Не имея теперь при себе собственного своего переводчика, который мог бы нам перевести писанное на Русском языке, и находя неприличным, чтобы письма, писанные к нам в. кн. сият-м и в. пр-ми попадали в руки переводчиков других иностранных господ, то мы нижайше просим, чтобы [146] в. сият-ву и в. пр-ву угодно было приказать своим переводчикам перевести письмо, которое в. кн. сият-во и в. пр-ва вчера послали к нам чрез гофмейстера нашегоМихаила де-Миста, и также письмо, присланное нам пред сим чрез переводчика Е. Ц. В-ва Тимофея Фан-Немена, который прочитал нам его и перевел словесно. Мы просим приказать снять копии с обоих черновых писем, которые находятся в канцелярии в. кн. сият-ва и в. пр-в, и выслать их к нам в запечатанной обертке чрез подателя сего, помянутого нашего гофмейстера, которого мы на сей конец отправляем к вам в сопровождении одного дворянина и одного служителя, прося вас также впредь, если будете писать к нам на Русском языке, прилагать к письму перевод оного на ненецком языке. Это послужит к пользе службы Е. Ц-го В-ва, а нам вы тем окажете услугу. Письмо сие не имея другой цели 88, мы свидетельствуем наше покорнейшее почтение в. кн. сият-ву и в. пр-вам молим Бога Всемогущего: да хранить Он вас в долгом здравии для службы Е. Ц-го [147] В-ва и благоденствия вашего отечества. В Глебове, 21 декабря 1615 нового стиля, по Рожд. Спасителя нашего Иисуса Христа.

На письмо сие письменного ответа они нам не прислали, а велели только сказать чрез означенных де-Миста и Катца, что в их канцелярии не было оставлено отпусков, упомянутых двух писем; но прислали на другой день толмача Дирка Фан-Немена, который должен был перевести нам эти письма. Князь Даниил Иванович Мезецкий, Алексей Иванович Зюзин и Николай Никитич Новокщенов предложили нам все свои услуги и подарили каждому из нас по одному возу сена. Дьяк Добрыня Семенов приказал сказать, что и он подарил бы нам сена, но что у него самого в сене недостаток. Дирк Фан-Немен известил нас о возвращении Геррита фан-дер-Гейдена, посланного нами из Старой Руссы в Москву. Он прибыл к нам 24 декабря, в 9-й день по выезде из Москвы, где его задержали только 5 дней и откуда потом его отправили с письмом В. Князя к нам. Ему подарили тюк или связку из 40 собольих шкур. На пути своем [148] в Москву он задержан был набегом Лисовского, о котором говорено было выше.

ПИСЬМО ВЕЛИКАГО КНЯЗЯ.

«Божиею милостию мы (за сим следует большой титул, как выписано выше) посланникам Голландских и Нидерландских генер. штатов Рейнгольту фан-Бредероде, владетелю в Венгейзене,Дидериху Бассу и Альберту Иоахими. Вы отправили к нашему Ц-му В-ву вестника, родом из Голландии, купца Герта фан-дер-Гейдена и писали нашему Ц. В-ву, что гг. генеральные штаты Голландские и Нидерландские узнали чрез Царское письмо наше и чрез изустное сообщение наших посланников, которых мы, Великий Государь, посылали к брату нашему Римскому Цезарю Матиасу, о войне и несогласии между нашим Ц-м В-м и королем Шведским 89. Вы [149] писали также, что генер. штаты обещали служить нам, исполнили это и предложили королю Шведскому мир; потом, узнав из письма короля Шведского, что он не противится миру с нашим Ц. В-м и что полномочные двух сторон готовы съехаться на совещание, они, Голландские ваши господа, от доброго и чистого сердца им свойственного для успеха столь доброго дела и для службы нашему Ц-му В-ву отправили вас с инструкциями или наставлениями, чтоб вы прибыли на то место, где соберутся полномочные двух сторон, и приказали вам стараться о том, чтоб воспоследовал мир на справедливых и честных для нашего Ц-го В-ва основаниях. Ваши Нидерландские господа снабдили вас также письмом к нашему Ц. В-ву, и вы готовы были при приезде вашем, нижайше вручить нам сие письмо. Но прибыв в то место, где должны собраться великие посланники нашего Ц-го В-ва с посланниками Шведскими, и узнав о прибытии посланников обеих сторон и о приближении времени, означенного для переговоров, вы отложили путешествие ваше к нам потому, что вам надлежало быть там на месте и, как вам велено и приказано, приложить, сколь вам можно, старания ваши о предполагаемом деле и не терять времени, желая служить нашему Ц-му В-ву. Вы также просите нас милостиво не взыскать за то, что не отправились немедленно к нам с письмами. Мы, Великий Царь и В. Князь Михаил Феодорович, Самодержец Всероссийский, таким образом узнали о желании Голландских и Нидерландских штатов служить нам, Великому Государю, и о стараниях и расположении их к Царскому делу нашему, что доказали Голландские и Нидерландские господа нашему Ц-му В-ву тем, что отправили вас, честных мужей, на съезд наших Царских и короля Шведского посланников для совершения благих дел и заключения мира и спокойствия между нашим Ц-м В-м и королем Шведским и настоятельно приказали вам стараться о том, дабы мир был заключен но справедливости [151] и правде. За сие мы, Великий Государь, хотим быть им 90 Царскою нашею милостию благосклонны; а вы хорошо сделали, что отложили путешествие ваше к нам, потому что настало время, назначенное для переговоров, и потому что вы хотели на съезде служить нашему Ц. В-ву и употребить старания ваши на пользу нашему Ц. В-ву. Ныне же вы, по сказанию вашему, намерены служить нашему Ц-му В-ву и привести дело к доброму окончанию, что вы докажете нашему Ц. В-ву, совещаясь с посланником любезного брата нашего, Великого Государя, Иакова, короля Английского, Шотландского и Ирландского, князем Иваном Мерриком, королевским тайным советником и придворным кавалером, о мире между нашим Ц-м В-м и королем Шведским и, употребляя старания о том, дабы христианское государство наше успокоилось, поставить Шведским посланникам на вид их неправду, отклонить их от несправедливости и создать мир между нашим Ц. В-м и королем Шведским к чести и славе [152] нашей, к увеличению, а не к умалению нашего Государства Российского. Неправда Шведов, как прежнего короля Карла, так и нынешнего Адольфа и Шведского народа в отношении к нашему Ц. В-ву и Великому Государству нашему вам самим известна, и ныне великий посланник, окольничий и наместник Суздальский наш, кн. Даниил Иванович Мезецкий и товарищи его объяснят обстоятельно вам несправедливость Шведов и те условия, на которых мы, Великий Государь, хотим помириться с королем Шведским. И так мы просим вас сослужить нам службу, истолковать им, сколь неправо их дело, и настоятельно склонить их на то, чтоб король Шведский исправился в своей неправде к нашему Ц. В-ву и возвратил нашему Ц. В-ву издавна принадлежавшее родовое наследие наше — Новгород — и все города и укрепленные места, которые неправым образом похищены у нас и вознаградить за все понесенные нами убытки. Если, Бог даст, восстановится мир и спокойствие между нашим Ц. В-м и королем Шведским, то, как приказано вам господами вашими, прибудьте к нам, и мы, Великий Государь, прикажем принять вас милостиво и вновь отпустить вас с [153] Царским милостивым ответом и будем хранить знатных генеральных штатов Голландских и Нидерландских и всех вас в Царской милости нашей. Мы также позволим всем купцам и торговым людям из Нидерландов и Голландии в великих Российских владениях наших свободно торговать и будем охранять их, коль скоро увидим службу, расположение и справедливость вашу. А как вы писали нашему Ц. В-ву, что нуждаетесь в толмаче и переводчике, потому что в месте пребывания вашего такого найти не можете, который был бы годен для наших Царских дел и предан нашему Ц. В-ву, и так как вы просили от нашей Царской милости приказать отправить к вам Исаака Масса (Massa) или другого, могущего служить вам, то мы, Великий Государь, снисходя на прошение ваше, приказали выслать к вам толмача и переводчикаПавла Томасова, знающего Русский, Голландский и Шведский языки. Исаака Масса в Москве нет, а он отправлен по приказанию нашего Ц. В-ва к вашему Голландскому князю Маврикию и к гг. генеральным штатам Голландским и Нидерландским с Царскими [154] письмами нашими, ныне, рано весною, по тем самым делам, с которыми он послан был к нашему Ц. В-ву от князя Маврикия и генеральных штатов. Вестнику вашему Гергарту 91 ради вас, честных мужей, мы оказали милость и приказали (sic) ему зреть Царские очи наши, и когда ему оказана была Царская милость наша, то мы приказали отправить его немедленно назад к вам с сим нашим Царским письмом. Писано в Государствия нашего двора, в Царствующем граде Москве в лето от создания мира 7124 в декабре месяце.

Надпись письма была следующая:

Посланникам гг. генеральных штатов Голландских и Нидерландских, Рейнгольду фан-Бредероде владетелю в Венгейзене, Дидериху Бассу и Альберту Иоахами.

Павел Стерлинг 92, которого Е. Ц. В-во послал к нам, происходит от Шотландских родителей и родом из Данцига (Danswyck). [155] Он был взять в плен Русскими 26 лет тому назад в Лифляндии и отпущен на свободу с тем, чтобы служить Царю переводчиком. По приезде его, мы велели присягнуть ему в том, что он будет верно переводить нам с Российского языка на Немецкий и наоборот все, что мы ему прикажем, и переводить нам все, что другие посланники будут говорить на Русском языке, и из того, что он услышит от нас не будет передавать другим более того, что нам заблагорассудится.

Гг. Шведские полномочные прислали нам 29 числа следующее письмо от их короля.

«Густав Адольф, Божиею милостию избранный (ehrkorner) король и наследный князь Шведов, Готфов и Вендов, В. Князь Финлядский, герцог Эстляндский и Вестманландский.

Милостивое привестие и расположение наше вам, благородным, честным, многоученым и особенно любезным. Хотя мы твердо надеялись, что стараниям и благоразумному посредничеству вашему и Англ. посла удастся склонить Русских отстать от обыкновенных [156] их Московских обычаев и побудить их не продолжать погружаться 93 в приготовления к переговорам (praeparatoriis) и начать наконец дело, мы, однако ж, получили от полномочных донесение, что, не смотря на то, что они подвинулись вперед к Русским, просили настоятельно о свидании и делали им во всем уступки гораздо большие, чем следовало, Русские все-таки остаются в своем местопребывании, по пустым предлогам теряют время и, по всегдашнему их обычаю, пишут к нашим оскорбительные письма, чрез что теряется только дорогое время, а мы не знаем, какое нам дать направление делам своим.

Не желая далее оставаться в сей неизвестности, мы всемилостивейше повелели своим полномочным, если переговоры еще не начались, условиться с вами, а потом Русским назначить известный решительный срок, именно 8 дней по получении сего нашего приказания, в каковой срок, если не съедутся Русские, нашим уполномоченным отправиться в Новгород, чтоб нам знать, какое принять решение. [157]

Мы правдою уверить можем, что ничего сильнее не желаем, как окончания и решения справедливым образом споров, возникших между нами и Русскими, и мы, для достижения сей цели, по сей день не преминули употребить все старания наши.

Видя же, так как видите вы и еще другие, что со стороны Москвитян ничего не делается кроме обмана, мы не можем долее оставить дел наших в настоящем их положении и надеемся, что, буде переговоры не начнутся или по коварной политике Москвитян прервутся и успеха иметь не будут, вы, равно и прочие, не будете в том винить нас и будете уверены, что мы для отвращения всякого будущего бедствия, сколько от нас зависело, не щадили ни трудов ни стараний.

Мы, таким образом, милостивейше просим вас (и не сомневаемся в том, что вы не откажете нам) обратить старания ваши на то, чтобы переговоры были не только начаты, но и приведены к окончанию в возможно скорейшем времени, дабы нам можно было приготовиться либо к миру, либо к войне. Ибо хотя мы искренно [158] хотим мира и ничего не желаем сильнее, как прекращения всякого кровопролития, но, однако ж, если нельзя избегнуть снова начать войну, то нам следует покориться сей необходимости, и в таком случае мы не сомневаемся, что Бог Всемилостивый не откажет нам в помощи своей и благословении своем на то, чтоб продолжать войну и отомстить Московитянам. Чем ни кончатся переговоры, мы всегда милостивейше признавать будем ваши старания, сердечные усилия и труды, о чем мы милостивейше вам объявляем, призывая на вас защиту Божию и пребывая к вам королевскою милостию нашею благорасположены и благосклонны. Дано в крепости нашей Нарве, 29 ноября 1615 г. (подписал) Густав Адольф.

Надпись была следующая:

Благородным, достойным, честным и многоученым, многолюбезным послам, (Ambassadeurs) отправленным господами [159] генеральными штатами свободных соединенных Нидерландов в Россию для мирных переговоров, всем и каждому.

Из письма его прев. и их благор. 94 от 12 старого стиля помянутого месяца, полученного нами 23 числа нового стиля, мы усмотрели, что они решились на другой день быть к нам, хотя помянутое свидетельство о их протесте показалось им недостаточным; но они надеялись, что им в отношении к сему предмету будет дано удовлетворение. В сем же письме писали они к нам, что им трудно будет на время продолжения переговоров получать нужные жизненные припасы для людей и фураж для лошадей, потому что все вообще должно было доставляться из Новгорода и им следовало содержать не только себя и войско, но также Великобританского посла и нас; и действительно, недостаток в фураже был так велик, что наши и другие лошади начинали уже терпеть голод.

24 декабря, около вечера, прибыли в Глебов королевские главные полномочные — гр. Яков де ла Гарди, Арфу Тоннессон и Манс [160] Мартенсон. Г. Генрих Горн, заболев горячкою, возвратился в Новгород и не принимал более участия в переговорах. Немного после них прибыли в Пески, (расстоянием на 1 милю от Глебова), гг. главные Русские полномочные; ибо они решили прибыть последние на место, потому что полагали, что это почетнее для них. В тот же вечер прислали они нам воз сена и приказали сказать толмачу, Павлу Стерлингу, быть у них на другой день утром. Мы отправили к ним Миста и Катца поблагодарить за присланное сено (ибо по их обычаю нужно благодарить и за безделицу; если же кто замедлить этим, то они напоминают о сделанных ими подарках) и сказать, что Е. Ц. В-во прислал нам этого переводчика 95 в наше распоряжение и что мы полагали, что ему нельзя идти взад и вперед из одного лагеря 96 в другой; что это было б неприятно Шведским [161] уполномоченным и вредило бы службе Е. Ц-го В-ва. Посоветовавшись между собою о сем нашем мнении, Русск. уполномоченные одобрили оное и велели нам сказать, что они в тот же день послали б в нам поклониться и узнать о здоровии, но так как они известились, что мы здоровы и наши посланные 97 могут нам передать их поклон, то они пошлют к нам спустя день или два и просят нас сообщить им на письме, коль скоро мы что-нибудь узнаем касательно переговоров.

В посещении, которое мы сделали г. Швед. великим комиссарам по прибытии их в Глебов, 25 декабря, их прев. и благор. просили нас убедительно употребить все усилия к ускорению переговоров из уважения к тому, что Его кор. В-во сильно сего желает, и также потому, что неудобство места, трудность доставлении припасов и другие затруднения не могут вынести продолжительных переговоров. Они говорили, что в этот же день отправятся к г. Великобританскому послу (разве ему рассудится первому прийти [162] приветствовать их), чтобы просить и его подвинуть вперед дело и уговорить его побудить Русских передать на следующий день, в известный час, чрез одного из их секретарей гг. посредникам, т. е. упомянутому гг. послу и посланникам вашего державия, полномочие, данное им от В. Князя, и что они, Шведские полномочные, готовы с своей стороны сделать то же. На другой день, когда их прев. и благор. отдали нам визит, они объявили нам, что вышеупомянутый посол на просьбу их ускорить дело отвечал, что подумает и после воскресенья даст им знать, что, по его мнению, следует делать; далее, что на важные дела нужно время и что прежде всего нужно ему выведать мнение главных русских полномочных, к которым он намерен отправиться в воскресенье, и которые также убедительно просили его поторопить дело. Что же касалось до посещения им, послом, русских полномочных, то Шведы сказали ему, что их король не менее значит, чем Вел. Князь Русский, и что посол покажет неуважение к Его К. В-ву, если посетит полномочных Вел. Князя [163] прежде полномочных Его К. В-ва, которые прибыли в сборное место прежде Русских. На сие посол ответил, что он вовсе не думал оказывать неуважение к Его В-ву и не пошел бы к Русским, если б они не позвали его обедать. Они не удовлетворились сим извинением, но, напротив того, сказали, что, не могут принять равнодушно того, что клонится к унижению чести их короля. Нам же они объявили, что намерены немедленно отправить к послу дворянина со вторичною просьбою ускорить дело. Сему дворянину также препоручено было дать знать г. послу, что они решились уехать назад в Новгород, если он посетит русских полномочных, не быв прежде у шведских, на их квартире. Это побудило его в тот же день посетить означенных гг. полномочных в Глебове; он, будучи у них, самым учтивым и живейшим образом уверял их о его искренности и преданности Его В-ву королю Шведскому и полномочным Е. В-ва и сказал, что главною причиною посещения его у [164] гг. русских полномочных был не обед, но намерение говорить с ними о порядке и способе, как поступать в переговорах, и что, исполнив это, он будет к нам переговорить и посоветуется с нами о всем, касающемся сего дела. Об этом нас уведомили шведские полномочные на другой день, но английский посол не посетил нас и никогда не был у нас на квартире в Глебове, ни с приветствованием, ни с прощанием.

Узнав о том, что 25 числа происходило между английским послом и шведскими полномочными, мы почли за полезное тотчас же дать знать русским главным полномочным, что шведские полномочные были у английского посла и что они с ним много говорили об ускорении переговоров, и что предложено было сделать первый шаг к начатию переговоров, о чем мы неоднократно прежде уже говорили с послом и шведскими полномочными, а именно, чтоб посредники просили обоюдосторонних главных полномочных передать [165] одновременно чрез своих секретарей на другой день, 26 числа, свои полномочия на переговоры английскому послу и нам, но что посол отложил это и хотел дать свое решение по сему предмету после воскресенья, чрез что теряется несколько дней, и что, если начнут тянуть дело, можно опасаться, что шведские полномочные уедут, потому что они снова получили приказание поспешить делом; что в виду этого король Шведский писал 29 ноября к послу и к нам и что шведские полномочные словесно объявили, что им следует держаться приказаний, заключающихся в сем письме, и что мы посему полагаем, что для службы Е. Ц-го В-ва лучше будет сряду привести в действие помянутое предложение без замедления и не протягивать дела. Мист и Катц возвратясь сказали, что сообщение наше было приятно великим русским полномочным, что они хвалили нас за ревность нашу к службе Е. Ц-го В-ва; что предложение наше они одобряют и о нем поговорят с английским послом. Миста и [166] Катца подчивали пивом, медом, водкою и рыбою и им обещали 3 воза сена, которые и были вскоре после них посланы. Когда Мист и Катц прощались с русскими полномочными, то сии последние поручили им просить нас наблюдать за тем, чтобы не были сокращаемы Е. Ц-го В-ва титулы, которые признаются и даются ему королем французским и прочими королями и владетелями.

27 декабря шведские полномочные дали нам знать, что английский посол уведомил их, что русские полномочные одобрили упомянутое выше предложение о передаче полномочий. Это случилось утром прежде, нежели английский посол отправился в местопребывание русских, откуда за ним приехали с блистательным конвоем.

28 числа, около 10 часов, до обеда пришли к нам один из русских дворян и переводчик Дирк фан-Нимен, приветствовать нас от имени гг. главных русских полномочных, поздравить с приездом и просить нас вместе с ним отправиться с ними к русским полномочным, чтоб переговорить с ними. Мы заняли у шведских полномочных двое саней, кроме тех, который мы уже [167] имели. Когда мы приближались к местопребыванию русских, нам сказали, что конвой, высланный в нам навстречу, по ошибке взял не ту дорогу 98. В стане русских поставлена была пехота при оружии. У дома полномочных, внизу, приняли нас несколько дворян, а на крыльце у дверей встретили нас сами гг. полномочные, а именно: окольничий князь Даниил Иванович Мезецкий, наместник Суздальский, дворянин Алексей Иванович Зюзин, наместник Шатский, дьяки Николай Никитин сын Новокщенов и Добрыня Семенов. После некоторых приветствий князь Даниил сел у верхнего конца стола, посадил первого из нас по левую руку и потом прочих нас посадил против других комиссаров (т. е. Русских). Потом из комнаты вышли все кроме толмача Павла Стерлинга и двух молодых людей, из которых один стоял на стороне его сият. и их прев., а другой на нашей стороне. Князь Даниил Иванович спросил нас, имеем ли что сообщить им. На это [168] мы передали его сият-у и их прев-м дружеский поклон В. Д., уверили в искренности и откровенности попечения В. Д. о благоденствии Е. Ц-го В-ва, его государств и подданных; коснулись поводов нашего путешествия и рассказали, о чем писали в письмах наших из Старой Руссы к Е. Ц-му В-ву, и передали содержание ответа, который угодно было к Е. Ц-му В-ву написать нам, после чего мы вручили им следующее письмо именем Вашего Державия.

«Высокородные, честные и достойные государи и добрые друзья:

Светлейший, вельможнейший Царь и Вел. Князь Михаил Феодорович, Самодержец Всероссийский, Владимирский, Московский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский и многих иных великих владений и земель государь и обладатель, известил нас чрез письмо царское, писанное в лето 7121 от сотворения мира, к светлейшему князю и государю Маврикию принцу Оранскому, графу Нассаусскому, губернатору и главному начальнику (Capiteyn-Generaal) 99 почти всех соединенных Нидерландов, о благополучном [169] вступлении своем на Российский Царский престол и при этом заявил о неправде, учиненной королем польским Российскому Государству; описал нам также неприятности и недоразумения, существующие между Е. Ц-м В-м и Е. В-м королем Шведским. Царь при том предлагал нам для подданных, купцов и торговых людей наших царскую милость и покровительство большие против тех, которыми они доселе пользовались при прежних Российских Государях и великих князьях, даруя им свободный въезд в Е. Ц-го В-ва владения и земли, и мирную торговлю. Обо всем этом объявили нам в прошедшем году Е. Ц-го В-ва посланники: придворный дворянин Степан Михайлович Ушаков (Ousackou) и секретарь 100 Семен Сабарокский (Sabarokskoe). Мы в ответ на это благодарили Е. Ц-ое В-во чрез письма наши и чрез господ вышереченных посланников за милостивое благорасположение, оказанное нам Е. Ц-м В-м к благоденствию наших подданных, и с своей стороны предложили оказать Е. Ц-му В-ву всю возможную почесть, любовь, приязнь и услуги, как [170] содействием заключению доброго мира между Е. Ц-м В-м и королем Шведским, так и в других случаях. Последним письмом своим, от 3 августа прошедшего года, Е. Ц-ое В-во объявил нам, что предложение наших услуг было ему приятно, и в сем же письме подтвердил еще для подданных наших свободную торговлю во всех владениях Е. Ц-го В-ва. Так как мы недавно извещены королем Шведским о том, что назначено собрание полномочных Е. Ц-го В-ва с полномочными упомянутого короля Шведского для переговоров о мире, и мы ничего сильнее не желаем, как восстановления мира между двумя помянутыми государями для предупреждения дальнейшего пролития крови христианской, и, принимая искренно и ревностно к сердцу благо Их Цар. И кор. Величеств, особ их и благоденствия их государств и подданных, мы почли за благо отправить посланников наших, благородных, честных и многоученых, гг. Рейноута фан-Бредероде, владетеля в Венгейзене, Спанбруке, Остгейзене, президента верховного совета Голландии, Зеландии и Вестфридландии, г. Дидериха [171]Басса, доктора прав, бургомистра города Амстердама и г. Альберта Иоахими, кавалера, владетеля в Остенде и Удекенскерке и проч. с поручением поспешить к гг. полномочным, назначенным для мирных переговоров между Е. В-м Царем Российскии и Е. В-м королем Шведским; способствовать с нашей стороны на сих переговорах к успеху оных, чтоб восстановился мир добрый, искренний, справедливый и прочный. О сем вы пространнее узнаете от посланников наших, которых мы вас просим выслушать и верить их заявлениям. Мы не сомневаемся в том, что на посредничество сие, предпринятое нами из искренней привязанности и особой ревности к службе Е. Ц-го В-ва, Бог Всемогущий ниспошлет благословение свое, и, полагаясь на благоразумие наших посланников, мы уверены, что они будут поступать в переговорах так, что Е. Ц-ое В-во и вы останетесь довольны их действиями. За сим поручаем вас Всемогущему Богу на долгое благоденствие. Дано в Гаге, в Голландии 16 августа в лето 1615 по Рождестве Спасителя и Искупители нашего Иисуса Христа». [172]

Его сият. и их прев. спросили нас, не имеем ли каких писем в Е. Ц-му В-ву. Мы ответили утвердительно, но прибавили, что они такого рода, что нам нужно самим их отдать лично. Услышав это князь Даниил встал, приказал встать также всем присутствующим и вынул из-за пазухи сверток бумаги, либо для освежения памяти, либо для того, чтоб слово в слово исполнить свое поручение, ибо иногда случается, что даже из самых важных сановников, иные наказываются розгами и плетьми, если чуть только переступят данные им наставления, что, говорят, было с Степаном Михайловичем Ушаковым, когда он, в 1614 году, воротился с Семеном Саберотским(Semoe Saberotskoe) из посольства к Римскому цесарю. Князь Даниил Иванович по воззвании к Всевышнему в Св. Троице сказал во многих словах (ибо Русские многословны в речах своих): что, по смерти покойного Царя Иоанна Федоровича, митрополитами, архиепископами, всем церковным собором, дворянами и всем народом русским избран Царем Всероссийским: Михаил Феодорович, Самодержец Всероссийский (все его титулы, сказал князь, [173]вы услышите в другой раз); что о вступлении своем на престол Царь известил брата своего цесаря Римского и гг. генеральных штатов Нидерландов и Голландии, с которыми гг. штатами Е. Ц-ое В-во доселе находился в дружеских сношениях; что Е. Ц-ое В-во письмами представил также помянутым штатам, сколько король Польский пролил крови в России, и что умерший и настоящий короли Шведские отняли много городов и крепостей у русского государства, и просил помощи державных генеральных штатов, которые вследствие сего ответили письмами и прислали несколько маловажных подарков, какие у них тогда были под руками, но что после сего Ваше Державие отправили Исаака Массара, который был принят почетно и который, узрев по просьбе своей ясные очи Е. Ц-го В-ва, снова уехал назад с милостивым ответом и подарками, и что вместе с ним уехал посланный от Е. Ц-го В-ва с письмами, чтоб ускорить помощь; что так как мы, послы (Ambassadeurs) Вашего Державия, прибыли, чтоб восстановить мир и согласие между Е. Ц-м В-м и королем шведским, — что Е. Ц-му В-ву весьма приятно, как они усмотрели из его [174] грамоты, — то они просили нас соединиться с великобританским послом, князем Иваном Ульяновичем, вместе с ним поставить на вид шведским полномочным всю неправду, с которою Шведы поступили с Русскими, побудить их к возвращению городов и крепостей, занятых ими, оружия и других предметов, вывезенных ими из России, и денег, забранных ими от народа, равно и вознаграждения за все убытки, понесенные Е. Ц-м В-м в сей войне; за каковое содействие наше Е. Ц-м В-м обещал даровать еще более милостей подданным Нидерландским.

Мы сказали, что генеральные штаты с удовольствием узнали о благополучном восшествии Е. Ц-го В-ва на престол Российский и желают, дабы Бог Всемогущий сохранил на долгое время особу его на мир и спокойствие христианства; мы благодарили Царя за милости, оказанный доселе Нидерландским торговцам и изъявили надежду, что Е. В-во не только будет продолжать сии милости, но и увеличит оный, и обещали употребить всевозможный старания к заключению доброго мира на честных и справедливых условиях. Русские главные [175] полномочные еще просили нас вместе с английский послом выслушать обе стороны и рассудить, кто из них прав или не прав, на это мы сказали, что прибыли в качестве посредников между обеими сторонами и будем поступать со всевозможною прямотою, не держась ни той, ни другой стороны, как то следует и приличествует искренним посредникам.

Его В-во король Шведский 101 и Е. В-ва вышеупомянутые комиссары впоследствии говорили нам, что английский посол, когда в первый раз был у Е. В-ва в Нарве, просил позволения произнести решение в споре между двумя государями 102.

Русские главные полномочные объявили нам потом, что они с английским послом положили, чтоб для обеих партий в следующий вторник, 29 декабря, были поставлены палатки, дабы начать в следующий за сим 103 день переговоры, и просили нас, возвращаясь домой, зайти к послу, чтоб по сему предмету переговорить с ним. [176] Мы сказали, что во всякое время готовы идти в нему для способствования переговорам, коль скоро он нас на то пригласит; но что до сих пор он сего не сделал и даже не посещал нас после прибытия нашего в Глебово. Что же касается прочего, о чем их сият. и пр-ва говорили, что согласились уже с послом, то мы полагаем, не успешнее ли будет для дела, если посредники выслушают обе стороны отдельно и порознь, чем если они соберутся вместе и начнут, одна в присутствии другой, приносить свои жалобы, что едва ли может обойтись без обидных и оскорбительных слов, от чего может быть взят или дан повод к замедлению дела. Они ответили нам, что должны сойтись со шведскими полномочными; что так сказано в их инструкциях и что так водится. Даже в последующих заседаниях нельзя было изменить их мнения по сему предмету. Его сият. и их пр-ва несколько раз еще убедительно просили нас при возвращении нашем зайти к английскому послу и, выслушав с ним обе стороны, начать рассуждать о главном деле. Мы касательно [177] первого 104 настаивали на прежнем своем возражении, на что они ответили, что пошлют к нему с просьбою пригласить нас к себе. Касательно всего прочего же мы повторили прежние замечания, которые они наконец приняли, прося нас быть посредниками. Для того чтоб нам действовать вернее в сеь пункте, мы их два раза решительно просили ясно ответить нам: «хотят и просят ли они, чтоб мы были посредниками и медиаторами вместе с Английским послом в переговорах о мире между Его Ц. В-м Российским и королем Шведским». На это они оба раза отвечали, что просят и хотят того. Его сият-во и их пр-а сказали нам, что им будет приятно, если мы, оставив Шведский стан, переменим квартиру, потому что они тогда свободнее могут посещать нас и снабжать всеми нужными припасами и напитками. Мы ответили, что уже 5 недель тому назад мы имели желание переехать к его сият-ву и их пр-ам, но что исполнение сего намерения отложено было, по совету Английского посла, до того времени, когда будет совершено крестное целование; [178] что мы в то время имели особую от Шведов квартиру, но что после мы просили поселиться в одном с ними квартале для безопасности от разбойников и что мы были всегда готовы, и теперь еще готовы, со всею свитою переехать в Российский стан, если то им будет приятно. Они дали нам в ответ, что посмотрят, не найдется ли где-нибудь в соседстве удобное место, где бы мы могли поселиться отдельно. Дело о квартире нашей тем и кончилось, и о нем не было более говорено; только гораздо позже они предложили взять к себе некоторых слуг наших и содержать лошадей наших в Осташкове или в окрестностях. Они также, начиная с последнего числа декабря до того времени, пока не разъехалось собрание, посылали нам всякий день или чрез два дни съестные припасы, т. е. мясо, рыбу и хлеб и разные напитки, как то: пиво, мед и хлебное вино, однако ж не в достаточном количестве, так что нам нужно было гораздо более брать у других 105 для продовольствия нашего и свиты нашей. Дальнее расстояние мест, откуда привозились [179] провизии, могло некоторым образом служить им извинением. Когда мы расставались с Русскими полномочными после описанного выше совещания, то они приказали принести в комнату разных напитков, между прочим настоек, разных сортов меду и сладкого хлеба 106; мы стоя закусили и потом простились с ними.

Английский посол в тот же день дал знать Шведским полномочным, что он накануне много толковал с Русскими о делах, могущих подвинуть вперед переговоры, просил их быть к нему для передачи их полномочия (mandatum procuratorium) и пригласить также нас быть к нему вместе с ними и прибавил к тому, что он от Русских также потребует их полномочия. На сие шведы выразили, что так как его прев. их просит предъявить свои полномочия, то вовсе не нужно, чтоб это предъявление было учинено самими главными комиссарами, но что может быть сделано чрез секретарей обеих сторон, как положено было. Но что касается их, то [180] они всегда готовы передать свои полномочия, коли Русские согласны будут с своей стороны предъявить свои полномочия, и что в таком случае посредники все вместе должны быть при этом. Гр. Лекоский 107 сказал послу частным образом, что он не смеет просить нас пожаловать со Шведскими полномочными к послу, опасаясь, чтоб мы не обиделись тем, что приглашение сие сделано нам не прямо самим послом, а чрез других (т. е. Шведов). Шведы непременно подозревали, что он старается поставить нас на их сторону и сделать нас их ходатаями 108. Вечером, когда начинало смеркаться, посол отправил к нам г. Томаса Смита извиниться в том, что не посетил нас в субботу, когда был у Шведских полномочных, потому что не имел времени, и что после ему также нельзя было быть у нас потому, что он в воскресенье, а мы в понедельник уезжали к Русским полномочным. Он просил нас быть у него [181] на другой день в 8 часов, чтоб передумать о том, как приступить к начатию переговоров.

Мы явились в назначенный час, и вскоре после нас прибыло с каждой стороны по одному секретарю с полномочиями, данными гг. главным полномочным их взаимными государями. Шведский секретарь предъявил два документа, из которых один был дан в Нарве 20 июля и был полнее другого, но в нем, однако ж, недоставало слова «Самодержец» в титуле В. Князя. После Шведские полномочные неоднократно говаривали, что слово сие в означенном документе пропущено было с согласия Английского посла. Секретарь Русских полномочных равным образом предъявил два полномочия; в одном из них в титуле В. Кн. поставлено было: «В. Князь Лифляндский», почему и документ сей не мог быть принят Шведами, которые наперед объявили, что им приказано скорее оставить переговоры, чем согласиться на употребление сего титула Великим Князем. В другом Шведском экземпляре поставлен был краткий титул В. Князя, а именно: Божиею милостию мы Великий Царь и Великий Князь Михаил Феодорович, Самодержец Всероссийский и [182] многих иных земель и государств обладатель. Русский секретарь, узнав от переводчика Брухузена, что слово Самодержец не находится в Шведском полномочии, объявил, что не может признать действительности полномочия иначе, как если будет в оном поставлен титул: «Самодержец».Вследствие сего каждому из секретарей возвращены были принесенные ими документы, а Брухузен послан с русским секретарем, чтобы уговорить Русских полномочных передать Шведским комиссарам требуемую копию с их полномочия и взамен получить копию с полномочия Шведских комиссаров. Потом шведские полномочные приглашены были явиться после обеда к гг. посредникам, чтоб с ними посоветоваться о скорейшем ходе переговоров и условиться относительно обоюдных полномочий. Когда они собрались, то Английский посол представил им, что посредники, рассмотрев оба полномочии, нашли, что предписания и пункты, означенные в оных, достаточно изъяснены для того, чтоб по ним трактовать. Посредники просили, чтоб им поверили в сем случае, и что они приступать к главному делу без обмена и [183] дальнейшего рассмотрения копий с полномочий, в предупреждение возможных споров из-за других еще слов и пунктов, находящихся в полномочиях, чрез что понапрасну тратили бы время. Гг. Шведские комиссары непременно хотели иметь копию с полномочия их противников, говоря, что они требуют только справедливого, что так водится везде и что им необходимо знать, с кем они имеют дело и от кого они посланы. После долгих разговоров позван был русский секретарь, который имел при себе полномочие своих начальников. Его просили предъявить оное, но он отказался, говоря, что не согласится иначе, как если и Шведы предъявить свое полномочие. Шведское полномочие немедленно положено было на стол, и Русский секретарь тогда объявил, что ему приказано вручить документ свой Английскому послу и запрещено было допустить, чтобы Шведы рассмотрели Русское полномочие, ниже чтоб им дана была с него копия, на чем он настаивал, не смотри на различные увещевания, ему делаемые. Шведы — комиссары — находили эти поступки весьма странными, изъявили свое неудовольствие за то, что они одни были приглашены к [184] посредникам, а не вместе с Русскими полномочными, и что их призвали состязаться с секретарем! Они говорили, что приглашены были трактовать о полномочиях, а когда пришли, то их не допускают видеть и выслушать чтение сих полномочий, из чего явствует, что у Русских на уме недоброе и что поэтому они (Шведы) лучше сделают, если уедут назад в Новгород. С этими словами они встали и поблагодарили гг. посредников за труды и старания их в сем деле. С большим трудом удалось нам остановить их пр-во и бл-ия. Между тем Английский посол принял Русское полномочие, от чего его пр-во сначала отклонялся, и наконец оно было прочтено. Полномочие это было — открытая грамота (open instrument), писанная на имя короля Шведского. Титул Великому Князю был дан краткий, и в нем не упоминалось ни о Новгороде, ни о Лифляндии. В изложении обстоятельств дела (narre) 109, сказано было, что фельдмаршал Эверт Горн, начальствуя Новгородом, предложил Е. Ц-му В-ву, чтоб обе враждующие стороны съехались для переговоров о добром [185] деле и что с согласия Горна, митрополит и различные дворяне и бояре просили о сем же Царя письменно, и что король Шведский в это же время пригласил светлейшего и державнейшего короля Великобританского Иакова быть в сем деле ходатаем у Е. Ц. В-ва, и что из уважения к сему Царь согласился и проч. Шведские комиссары, выслушав чтение полномочия, делали возражения против титула Великокняжеского, потому что король их сам имел притязания на Великое Княжество, объявили изложение обстоятельств дела несправедливым и сказали, что посему не могут принять полномочия и на основании оного вступить в переговоры с Русскими; но наконец вняли внушениям господ посредников начать дело, веря им в том, что распорядительные пункты полномочия достаточны, что в течение переговоров обе стороны представят новые полномочия, и что ни одна, ни другая сторона не будет иметь случая быть недовольною, потому что образец будет составлен посредниками с согласия заинтересованных сторон. По сему предмету надлежало выслушать [186] Русских полномочных, к которым были посланы от Английского посла толмач его Георг Брукузен, а от нас Михайло де-Мист, с приглашением к его сият-ву и их пр-вам благоволить побывать на следующий день к гг. посредникам, чтоб переговорить о скорейшем ходе переговоров. Посланные объявили, что приглашение сие было Русским не по сердцу и что они сначала ответили, что не будут, а после, посоветовавшись между собою, приказали сказать, что на другой день письменно изъявят мнение свое кн. Ивану Ульяновичу.

В этот же день, пред обедом, когда кончилась конференция наша, вышеупомянутый русский секретарь изъявил желание поговорить с нами наедине и подал нам записку на русском языке, в которой просил, в случае если шведы не захотят сойтись с русскими полномочными для переговоров и возвратить родовые имения и города, отнятые у Царя, то чтоб генеральные штаты помогли Царю деньгами и порохом, не помогали б Шведам и запретили б всем Нидерландским подданным вступать в службу шведов, пока они не помирятся с Е. Ц-м В-м. [187]

30 декабря, около 9 часов до полудня, английский посол дал нам знать, что русские полномочные уведомили его, что будут в четвертом часу дня (восхождение солнца считается у них первым часом) в квартиру его пр-ва. Он просил нас быть у него немного ранее сего часа, чтоб нам можно было переговорить о том, что им сказать. Около означенного времени прибыли с большою свитою рейтаров и слуг гг. Алексей Иванович Зюзин и Николай Никитич Новокщенов. Великобританский посол и мы приняли их внизу на дворе у крыльца точно так, как мы всегда встречали гг. шведских полномочных. После приветствия им предложено было дать шведам копию с их полномочия; им сказано, что шведы согласны дать им копию с их полномочия и что это весьма справедливо и водится так во всех переговорах. Они ответили, что это вовсе ненужно, что они верят гг. посредникам, которые утверждают, что полномочия имеют надлежащую силу. Секретарь же шведских полномочных был готов предъявить полномочия своих начальников. С большим трудом посредники могли добиться от русских [188] полномочных впустить его и позволить ему передать эти полномочия, но никак их нельзя было принудить выслушать чтение оных. Предложение — составить новую форму полномочия — также не понравилось им. Они настаивали единственно на том, чтобы раскинуть как можно скорее шатры и свести полномочных обеих сторон. На вопрос, сколько они намерены раскинуть шатров и сколько иметь при себе во время собрания войска, они отвечали, что думали для каждого уполномоченного поставить палатку, а потом еще палатку царскую, в которой обе стороны и посредники — они же медиаторы — могли б рассуждать о делах, а касательно числа рейтаров и служителей, что было бы ниже достоинства Царя, если б они привели с собою менее трех сот человек. Английский посол обнадежил было шведов склонить русских на то, чтобы с обеих сторон уменьшить поровну число рейтаров при взаимных полномочных для охранения их; но Русские и на это не согласились. Видя, что возникнет еще множество споров, как касательно установления палаток, так и касательно титулов В. Князя, [189] мы пригласили помянутых главных комиссаров лучше предоставить посредникам ход переговоров, чем настаивать на том, чтоб были собраны обе противные партии для защищения своих претензий одна в присутствии другой. Но все было тщетно, они говорили, что это было бы противно принятым обычаям, противно поручению или приказанию, данному им от В. Князя, и что в акте о присяге и целовании креста было обещано, что главные полномочные обеих партий сойдутся вместе для ведения переговоров.

Шведские главные полномочные обиделись тем, что на совещание сие явились не все Русские полномочные, и особенно тем, что не было князя Даниила Ивановича Мезецкого; сказали, что чрез сие нанесена была обида их королю, и при том делали затруднения явиться на конференцию, о чем дали знать гг. посредникам чрез одного из своих дворян. Но им дано было удовлетворение тем, что им сказали, что Русские и Шведские уполномоченные все имеют одинаковую власть и значение, что как посредникам, так самим [190] уполномоченным обоюдных сторон дозволено иметь дело со всеми полномочными или же с некоторыми из присутствующих в комиссии, даже если иные из них будут в отсутствии. Мы заметили также Шведам, что и они не все находятся налицо 110, и что посредники не могут принуждать гг. полномочных и заставлять их всех являться во всякое время, и наконец, что если можно думать, что произошла тут кому-нибудь обида (чего, однако ж, не полагают посредники), то эта обида нанесена одним лишь посредникам, которые пригласили главных Русских полномочных к себе, а вовсе не к королю Шведскому или его полномочным. За сим Шведские полномочные пришли опять к посредникам, и сии последние довели их до того, что они согласились продолжать дело на следующих условиях:

Посредники дадут им письменное уверение в том, что их пр-во и их благ-я находят изложение обстоятельств в полномочиях обеих сторон достаточными для того, чтоб можно было на [191] основании оных приступить к делу; посредники будут хранить у себя оба полномочия и возвратят оные каждой стороне, если переговоры кончатся безуспешно.

Если же переговоры будут увенчаны успехом, то Русское полномочие не будет приложено к актам трактата, потому что оно содержит много несправедливого.

Они (Шведские полномочные) согласны на то, чтоб Русские полномочные употребили в переговорах все титулы, которые В. Князь обыкновенно употребляет, (исключая титула «Лифляндского») но с протестом, чтоб тем не произошел ущерб королю Шведскому, если разойдется собрание, не заключив мира.

Касательно установления шатров они согласились на то, чтоб они были раскинуты на другой день, коль скоро Русские уполномоченные примут вышеписанные условия и коль скоро положено будет кому первому говорить в начале переговоров (каковое преимущество его пр-во и их бл-я с удовольствием уступали гг. посредникам); сколько с каждой стороны быть войска у шатров (в чем они готовы согласиться на предложение Русских), и в которой именно [192] палатке производить переговоры, никак не соглашаясь, чтобы занятия производились в палатках Русских, но предлагали поставить палатки посредников и полномочных довольно близко одни к другим, чтоб, открыв палатки 111, находящиеся в оных лица могли удобно слышать друг друга.

Все это было в сей же день сообщено Русским главным полномочным, которые на другой день, т. е. 1 января 1616 года нового стиля, прислали письменный ответ, в котором говорили, что никак нельзя допустить и что они никак не согласятся, чтоб все те титулы, которые Богом даны их Великому Государю, не были выговорены и высказаны пространно в собрании при Шведах, которые не должны воображать, что они, Русские уполномоченные, упомянут о титулах своего Государя вкратце в начале конференции. В течение же самых переговоров, где будет упоминаемо о Государях, они согласны на употребление с обеих сторон краткого титула; касательно палаток, они настаивали на том, чтоб раскинут был [193] шатер царский, в который и являться Шведам для толкования о делах за столом Царским, если же Шведы захотят раскинуть свою палатку близь Царского шатра, то они могут это сделать, с тем, однако ж, чтоб они все-таки приходили заниматься с Русскими полномочными в шатер Царский за Царским столом, а не за их собственным. Господам посредникам же предоставляют раскинуть свою собственную палатку и сидеть за собственным столом или за Царским, все, однако, с тем, чтоб Шведским полномочным сидеть, как сказано выше. По другим пунктам, кажется, не было затруднений или были весьма не важные. Русские уполномоченные, относительно намерения назвать В. Князя большим титулом, опирались на то, что при совершении крестного целования, на которое отряжен был свидетелем г. Томас Смит, между придворными дворянами обеих сторон, которые на сей конец были назначены поверенными от полномочных, титул Царя был произнесен пространно и что то же делалось и на прежних съездах с Шведами в Тявзине и других местах. Они прибавили, что на то имеют точные приказания, от [194] которых им никак нельзя отступить. Они, в опору отстаиваемого ими, ссылались на древние обычаи, по коим Шведским полномочным надлежит явиться в палатку Царскую и заниматься за столом Царским. Английский посол говорил, что Шведские полномочные винить будут его и нас, если Русские полномочные станут вводить новости противные обычаям, существовавшим доселе между обеими нациями: они, однако ж, согласились на то, чтобы мы вместе уговаривали как одну, так и другую сторону отступиться от своих намерений и друг другу в чем-нибудь уступить по означенным пунктам. Шведы, услышав предложение Русских, захотели уехать 2-го январи, но Английский посол и мы задерживали их со дня на день, стараясь и не переставая говорить то с одною, то с другою стороною и предлагать новые средства к соглашению разных мнений. Шведские комиссары утверждали, что имеют приказания от короля, не допускать употребления В. Князем титула «Лифляндского», с именным повелением непременно прекратить переговоры, коль скоро Русские захотят употребить этот титул, и что им нельзя действовать [195] противно сим приказаниям иначе как под опасением смертной казни. Они сказали, что очень может быть, что Русские полномочные высказали словесно упомянутый титул («Лифляндский») при начале Тявзинского договора, что этого, однако ж, не видно в актах сего трактата и что В. К. Василий Иоаннович Шуйский договором, заключенным в Выборге 1609 года, отказался за себя и за преемников своих от всех притязаний на Лифляндию и на какую-либо часть оной, после чего этот Великий Князь, равно и междуцарственное правление, также и сын короля Польского — Владислав, будучи избран Вел. Князем Российским, воздерживались от употребления сего титула, и что предложение Русских клонится лишь к тому, чтоб поднять снова споры, уже решенные торжественными договорами; касательно же палаток, они объявили, что Его В-ву королю Шведскому следует не менее, чем В. Князю, иметь для своих полномочных свою палатку и свой стол и что к тому же уверения Русских полномочных: будто бы в Тявзине и других местах переговоры производились в палатке В. Князя, найдены не сообразными с истиною; [196] что они могут это немедленно подтвердить доказательством двух Русских бояр, людей значущих, Григория Федоровича Болкашина (Bolkatino) и Даниила Никитича Ворога, (Worogo), которые присутствовали при заключении Тявзинского трактата. Бояре сии показали, что в то время каждая сторона имела свою палатку, в которой занималась, но за одним и тем же столом, большая часть коего находилась в палатке Русских уполномоченных. Они готовы были повторить и подтвердить сказанное в присутствии главных Русских полномочных. Шведские полномочные ссылались на то, что после, на реке Плюсе, между Ивангородом и Гдовом, равно и на реке Нарове, между городом Нарвою и Ивангородом, обе партии переговаривались, сидя каждая в своей палатке. Они при этом объявили, что согласны на то, чтоб существо дела было решено посредниками, которым выслушать сперва одну, а потом другую сторону во избежание прежних распрей. Английский посол и мы несколько раз делали по сему предмету представления Русским и, собравшись 5 января у них, старались уговорить их всеми возможными убеждениями [197] отступиться от своих притязаний и между прочим предложили им довольствоваться позволением выговорить при начатии переговоров все титулы В. Князя и даже титул «Лифляндский», но не иначе как, обращая речь свою к посредникам, и в отсутствии Шведских полномочных, ибо Шведы согласились на то, чтоб посредники, заседая в собственной своей палатке, открыли собрание и говорили первые, но Русские настаивали на своем намерении и на своих прежних ссылках, присовокупляя, что в переговорах, которые в это же время велись под Смоленском, Русские полномочные высказали все титулы своего Государя, между прочим и «Лифляндский»; они прибавили, что там уже условились и согласились в 6 или 7 пунктах, о чем просили нас уведомить Шведов и сильно настаивали на том, чтоб мы уговорили их согласиться на требования Русских и во всем следовать прежним обычаям, обещая при начатии переговоров употребить однажды лишь титул «Лифляндский», а потом воздерживаться от сего во все продолжение переговоров. Мы в сей же день были угощены обедом у дворянина Алексея [198] Ивановича Зюзина вместе с Английским послом и прочими Русскими полномочными.

В этот день, около 10 часов прибыли к нам несколько бояр, которые просили нас немедленно пожаловать в стан главных Русских полномочных, куда уже отправился князь Иван Ульянович (так называли они Английского посла) и где уже приготовлен для нас обед. Мы поехали в ним, точно также как и в первый раз, т. е. отчасти в санях, занятых у Шведов, отчасти — в собственных своих. Обед был пышный и состоял, по их обычаю, из множества блюд, которые подавались одно за другим 112. Напитки были: наливки 113 (ressolis), хлебное вино, мед разных сортов, пиво и Испанское вино. За верхним концом стола сидели кн. Даниил Иванович и Английский посол; по одну сторону стола сидели прочие Русские полномочные, а мы — против них. Алексей Иванович, [199] который давал обед, стоял у своего места, чтоб угощать гостей, а потом вперемежку сидело множество Русских бояр, Англичан и лиц из нашей свиты. У них существует обычай, по коему все сидящие за столом должны встать, коль скоро пьет знатная особа (sic). Под конец обеда князь Даниил предложил выпить за здравие Царя и В. Князя и приказал всем встать и отойти от стола. Он один остался стоя у стола, произнес имя Царя со всеми его титулами и выпил за его здоровье; после того, подозвав Английского посла, подал ему кубок, а потом назвал нас каждого по имени и подал тот же кубок одному за другим.

После того как Английский посол и мы были у Русских полномочных, мы говорили со Шведскими полномочными, чтоб склонить их на то, чтоб Русским дозволено было однажды произнесть титул «Лифляндский», и Английский посол утверждал, что они на то имеют право, упираясь особенно на то, что Царь Василий Иванович не уступал формально сего титула королю Карлу IX. Но [200] Шведы не признали сего предлога и предъявили письма, ими в настоящее время полученные от своего короля, в коих запрещалось им допустить, чтоб Русские употребляли титул «Лифляндский». Касательно палаток, мы по просьбе Английского посла, добились наконец от них того, что они позволили Русским поставить стол так, чтоб один конец находился в палатке посредников; в длину же стол должен был находиться в шатре двух противных сторон с тем, однако ж, чтоб две трети оного были под палаткою Русских, а одна треть под палаткою Шведов. У сего стола должны были заседать обе партии, каждая в собственной своей палатке. Видя при всем том, что ни одни ни другие не хотят отступиться от своих притязаний и что Русские не хотят дела начать иначе, как если им позволено будет громко и ясно произносить все титулы своего Государя, то Английский посол предложил 8 января, сначала Русским, поручить посредникам написать к обоим Государям и, объяснив им происходившее по этому спору, испросить [201] у их Величеств новых наставлений для их полномочных. Русские приняли это предложение, но Шведы ответили, что будет бесполезно писать о сем к их королю, потому что им, вследствие новых, ими полученных и ими предъявленных писем, известно решительное мнение его кор. В-ва по сему предмету, а также, что весьма неверно, где можно будет застать короля, и что им весьма неудобно откладывать переговоры до тех пор, пока получатся ответы от одной и другой стороны. Они ссылались на неудобства места и времени, на недостаток всего нужного, потому что все должно было доставляться издалека, как сказано выше; к тому же много лошадей пало от голода. Наконец, после долгих рассуждений, предложено: не возможно ли кончить спор тем, что посредники откроют собрание, и потом Русские в ответе своем произнесут один раз, как они сами предложили, титул «Лифляндский», а потом, во время переговоров, оного употреблять не будут и, произнося титул сей, обратят речь свою не к Шведам, а к посредникам, даже в присутствии[202] Шведских полномочных. Предложение сие принято было, наконец, Шведами под торжественным протестом, чтоб от этого не произошел ущерб их королю, буде переговоры прервутся безуспешно, и чтоб им выдано было подробное свидетельство в том, что если они согласились выслушать титул «Лифляндский» и согласились на другие, сделанные, или могущие быть сделанными, уступки, то лишь по просьбе посредников и для того только, чтоб не останавливать начатия переговоров.

Предложение сие было сообщено 9-го январа дьяку Ник. Никитичу Новокщенову, отправленному прочими главными Русскими полномочными для свидания с посредниками. О протесте (Шведов) упоминаемо не было. Ему сказано было также, что большего труда стоило уговорить Шведов заседать за столом Царским с тем, чтоб они, однако ж, находились в собственной палатке наподобие того, как происходило в Тявзине, т. е. так, чтоб две трети стола находились под палаткою Русских, а одна треть под палаткою Шведов. Он спросил, дозволено ли будет Русским говорить первым, на что [203] мы ответили, что посредники начнут с того, что объявят, от кого и на что они посланы, увещевая обе стороны к миру, и чтоб они с кротостью между собою сносились и избегали грубых и оскорбительных слов и речей; за сим обе стороны должны будут изъявить свою благодарность повелителям гг. посредников. Он требовал, чтоб после сего Русским позволено было говорить прежде Шведов; на что мы ответили, что трудно предписать Шведам, когда им следует говорить, но что если произойдут беспорядки, то посредники предоставляют себе увещевать обе стороны соблюдать приличие. Он (Новокщенов) просил после того посредников пригласить Шведов вставать и снимать шляпы, когда будут произноситься имя и титулы Царя, обещая что и Русские то же сделают, когда упоминаться будут имя и титулы короля Шведского. Наконец положено было, согласно сделанному уже предложению, раскинуть палатки 11-го января нового стиля, на что согласились также Шведы. Новокщенову напомнили, чтоб Русские полномочные привезли с собою свои доверительные [204] грамоты и отдали их Английскому послу согласно состоявшемуся уговору, на что он (Новокщенов) отвечал, что вышлет доверительные грамоты с большим титулом, но как мы объявили ему, что о таковом полномочии со Шведами речи не было, но говорено было с ними только о том полномочии, в коем находится краткий титул Царя, и что, принимая полномочие по большому титулу, посредники поступят против уговора, то он согласился на наше предложение.

Когда назначен был день собрания, то Шведские комиссары начали просить, чтоб свидетельство о их протесте было подписано прежде, нежели откроется собрание; на это Английский посол не хотел согласиться, и подписание сего акта было отложено до тех пор, когда разойдется съезд. В назначенный день со стороны Русских сделана была опять придирка; они требовали, чтоб раскинули две только палатки — одну для них, а другую для Шведов, а посредникам палатки дать не хотели. Узнав о сем и полагая, что это новое препятствие [205] поднято Русскими только для выигрыша или, лучше сказать, для потери времени. Шведы снова решили уехать, если Русские намерены остаться при своем. Английский посол дал нам знать 11 числа, что Русские не хотят, чтоб для посредников была раскинута палатка. Для устранения сего препятствия, мы пошли к послу, который, по сверточку на Русском языке уведомил нас, что мнение Русских действительно такое, как сказано выше. Мнение сие они основывали на том, что дьяк Ник. Никитич Новокщенов сообщил им, что когда в последний раз, т. е. 9-го января, говорено было о палатках, то будто речь шла о двух только палатках; что в Тявзине посол Римского Цезаря не имел особой палатки, а сидел на скамье у конца стола, и что посредники в настоящих переговорах могут также сесть на скамьях. Посол прибавил к сему, что он сам не слыхал о трех палатках и что, по его мнению, довольно двух. Мы ему напомнили о том, что тогда говорено было, заметили ему также, что мы, по просьбе его, толковали со Шведами о постройке [206] палаток, что нам стоило много труда уговорить их заседать за столом Великого Князя, что они уступили нам в этом с условием, чтоб стол сей поставлен был, как сказано выше; что 9 числа спор произошел лишь о том, как поставить стол, а вовсе не о числе палаток, которое прежде уже было решено. Мы прибавили, что нам все равно, сидеть ли в особой палатке или нет, если так угодно его пр-ву (т. е. послу), и что повелители наши не взыщут с нас за то, если мы в порядке заседания и других церемониях последуем его примеру и будем делать то, что не почитает непристойным посол Его В-ва (короля Великобританского); наконец, что мы согласились даже на то, чтоб переговоры производились под открытым небом; но что во всяком случае нужно узнать, будут ли Шведы согласны изменить что-либо из того, что с ними было уговорено. Его пр-во, опасаясь, чтоб предложение Русских не встретило затруднения у Шведов, послал к Русским переводчика своего Георга Брухузена, чтоб предостеречь их. Брухузен воротился в сопровождении секретаря Русских полномочных. Секретарь этот явился [207] к гг. посредникам и спросил их, чрез чье упорство останавливается и замедляется собрание обоюдосторонних полномочных, и объявил, что его сият-во и их пр-ва остаются при своем вышеизложенном мнении касательно устройства палаток, потому что в прошедшую субботу в конференции говорено было только о двух палатках. Так как посол молчал и секретарь по-видимому обращал слова свои к нам, то мы сказали, что мы готовы на все, на что согласятся противные стороны, даже если они захотят собраться под открытым небом. Посол и Русский секретарь просили нас уговорить Шведов на то, чтоб поставлено было не более двух палаток. Мы отказались и сказали, что если Английский посол допускает изменять данные прежде обещания, то нужно пригласить шведских полномочных побывать у посредников, дабы сии последние могли их уговорить на принятие сего нового предложения, и что нужно прежде подумать, в чьей палатке заседать посредникам. Посол и секретарь предложили кого-нибудь послать просить Шведов, чтоб они [208] согласились на то, чтоб поставлены были только две палатки. Мы просили подумать, не подвергают ли они переговоры опасности быть прерванными. Но, не смотря на это,Брухузен и де-Мист были посланы к шведским полномочным и принесли в ответ, что они приказали седлать лошадей и сами будут, чтоб объявить свое мнение. Мы снова увещевали секретаря предупредить прибытие Шведов и дать делам идти на положенном основании. Увещевание наше было принято, и сряду же послали просить шведских комиссаров приказать, чтоб палатки были немедленно поставлены. Приготовлено было ровное место по снегу, на расстоянии полувыстрела от квартиры Великобританского посла. Прямо против фасада сей квартиры поставлена была поперек палатка посредников, обращенная отверстием к дому. Против сей палатки поставлены были в длину палатки обеих партий, одна подле другой, каждая к той стороне, с которой им нужно было прибыть из своих квартир. Стол был поставлен одним концом в палатку посредников, а другим концом в ширину (sic), как [209] сказано выше. Положено было собраться в 3-м часу дня, что соответствовало почти одиннадцати часам утра 114.

Мы собрались в назначенный час у Великобрит. посла, но было уже за полдень, когда мы получили известие о полномочных. Русские сначала дали знать, что едут, просили уведомить о том Шведов и пригласить их приехать; после того прислали с тем же самым поручением еще 5 или 6 других дворян, одного за другим, по мере того, как подъезжали. Первые прибыли шведские комиссары и оставались на лошадях до приезда русских. Помолившись Богу и испросив благословения Его на успех дела, обе партии заняли места свои за столом, одна против другой. Приказано было открыть занавесы палаток, ибо доселе стороны одна другой еще не видели 115. Они подали друг другу руки, также и посредникам, и снова сели; старший член каждой комиссии занял то место, которое ближе было к палатке посредников. Английский посол сел по правую руку нашу. [210]

Первый начал говорить посол на английском языке (тут было два переводчика, которые немедленно переводили слова его — один на русский, а другой на немецкий языки) и сказал вкратце, что он послан пресветлейшим и вельможнейшим королем Великобританским для восстановления мира и согласия между обоими враждующими великими государями, на что он готов употребить все старании по мере сил своих. Он увещевал гг. великих полномочных обеих сторон поступать в деле сем с кроткими чувствами и употреблять все средства, которые, по их мнению, могут в чем-нибудь способствовать утверждению общего мира. Он не успел кончить речи, как князь Даниил Иванович Мезецкий и гг. товарищи его встали, и князь начал произносить имя Великого Царя и Вел. Князя Михаила Феодоровича (гг. посредники и шведские полномочные равным образом встали и остались с открытыми головами) и титулы его; при чем князь Даниил Иванович обратился лицом к гг. посредникам, но потом, окончив титулы, он обратил слова свои к шведским полномочным следующим образом: «Вы, великие комиссары Густава [211] Адольфа, короля Шведов, Готфов и Вендов» — Шведы, услышав сие, остановили его и подняли жалобу на то, что со стороны русских не соблюдается постановленное условие и, попростившись в кратких словах с посредниками, спустили занавесы своей палатки и сели на лошадей с тем, чтобы удалиться. Мы с своей стороны, упрекнули посла за то, что, противно обещанию, он в своем вступлении, не упомянул ни о генеральных штатах, ни о нас: однако ж оставили свои упреки и поспешили вместе с послом побудить шведских комиссаров сойти с лошадей и остаться, пока посредники успеют поговорить с русскими и найти средства исправить сделанную ошибку. Русские извинились только тем, что им невозможно переступить приказаний их государя, но дали себя тем не менее уговорить возвратиться в собрание и поблагодарили его величество короля Великобританского и генеральные штаты за то, что послали послов своих, а нас, посланных, за то, что мы приняли на себя труд содействовать восстановлению мира между их Царем и Вел. Князем и королем [212] Шведским; вместе с тем, они просили вышеупомянутых посланников (посредников) продолжать те старания и усилия, которые они доселе употребили в деле сем. Шведские комиссары просили настоятельно принять во внимание, что если русские в благодарственном вступлении, которое, по справедливости, должно было после произнесения титула Великого Князя быть началом речи их, произнесли вторично титул Великого Князя, то что они, Шведы, открыто объявляют и просят считать, что при повторении имени и титулов Великого Князя русские уполномоченные обращали слова свои не к шведским уполномоченным, а к главным посредникам. Затем шведские комиссары начали говорить в свою очередь и поблагодарили сначала Е. В-во короля Великобританского и Ваше Державие, а потом посла Е. В-ва и нас, называя каждого по имени и по титулам; прося, чтоб посредники продолжали старания свои и потом торжественно объявили, что они не потерпят, чтоб, если безуспешно окончится съезд, слова слышанные ими от русских или то, что было или будет сделано впредь, послужило в ущерб их королю и что в [213] таком случае обе стороны должны остаться в настоящем их положении 116; что они повторяют выраженный ими гг. посредникам протест и что только по желанию сих последних они сделали многое, чего иначе никогда бы не сделали.

За сим русские полномочные объяснили содержание их вышепомянутого полномочия, объявили, что они посланы для того, чтоб с главными уполномоченными короля шведского трактовать о добром деле, просили посла Его Великобританского Величества и нас общими силами представить королю шведскому все неправды, им Е. Ц-му В-ву и Государству Российскому причиненные — склонить его на возвращение всех городов и крепостей, взятых им у русских со всеми орудиями, колоколами и другими вывезенными оттуда вещами, далее уговорить его, возвратить собранные доходы царские и забранные у народа деньги. Вышеписанное было отчасти прочтено русскими полномочными по свертку, а отчасти высказано наизусть, так что каждый полномочный, [214] начиная с первого до последнего, высказал свою часть. Князь Даниил Иванович хотел прибавить еще кое-что, но Английский посол просил его сият-во оставить это до другого дня. Засим собрание разошлось с тем, чтоб сойтись снова на следующий день к 11-ти часам. Когда собрание кончилось, Английский посол извинился пред нами в том, что при открытии переговоров во вступлении речи не упомянул ни о Вашем Державии, ни о нас; что обдумал речь свою накануне и не сумел надлежащим образом вставить в оную генеральные штаты и нас. Он готов был на другой день в присутствии всех дать нам надлежащее удовлетворение и признаться в своей погрешности. Мы ответили его пр-ву, что не требуем сего и что довольствуемся ответами главных Русских и Шведских полномочных, сделанными приличным образом нам всем вообще.

Когда, 14 января, посредники и обоюдосторонние полномочные собрались и сели в палатках своих тем же порядком как накануне, то граф Яков де-ла-Гарди начал говорить от имени всех [215] шведских полномочных, назвал их всех по имени и по титулам, именуя между прочим Арфу Тоннисона наместником Выборгским и Карельским, Лагеманом Карельского округа, и просил гг. Русск. полномочных окончить речь, начатую ими накануне. Русские без споров и прекословий обратили речь свою к шведским комиссарам и объявили им, что они накануне, произнося имя и титулы их В. Царя и В. Князя, Михаила Феодоровича, Самодержца Всероссийского, обращались к ним (Шведам), чего Шведы признать не хотели. Обе партии повторили это друг другу по несколько раз; но наконец мы довели Русских сознаться, сначала двусмысленными, а потом ясными и понятными словами, что они накануне обратили речь свою не к шведским полномочным, а к посредникам. За сим Русские грубо требовали, чтоб шведские комиссары объявили, имеют ли они поручение возвратить Великому Царю и Вел. Князю Михаилу Феодоровичу города и крепости, отнятые ими у Рос. Государства несправедливым образом и противно вечному союзу; имеют ли они поручение [216] возвратить также орудия и военные припасы, находившиеся в означенных городах и крепостях в то время, когда Шведы заняли их, и все доходы Е. Ц-го В-ва, забранные ими, равно и отобранные у духовенства, дворянства, мещанства и прочих жителей деньги, и вознаградить за издержки войны. На сие Шведы сделали долгий вывод причин, побудивших короля на войну сию, и сказали, что когда В. Кн. Василий Иванович Шуйский, осажденный в Москве Поляками, Литовцами и Русскими, приверженцами Лжедмитрия, обратился к блаженной памяти Карлу IX, королю Шведов и проч. и просил чрез родственника своего, князя Михаила Шуйского, помощи короля, то упомянутый король Карл, хотя в то время, когда Поляки главные силы свои обратили против России, мог с значительным успехом продолжать войну, которую он вел с Польшею в Лифляндии, внял, однако ж, просьбам В. Кн. Шуйского и отправил в Выборг полномочных своих, которые с полномочными ЦаряВасилия Иоанновича положили между собою в 1609 году, что Его К. Вел. пошлет [217] Царю на помощь 2000 хорошо снаряженных рейтеров и 3000 пехоты на иждивение Е. Ц. В-ва, который обязан для содержания сего войска вносить ежемесячно 32 000 р. или 100 000 талеров; если же Царь замедлить в уплате сей, то он обязывался заплатить двойную сумму за остальные месяцы, коль скоро войско прибудет в Москву. Кроме сего, чрез 2 месяца после вступления войска в пределы России, крепость Кексгольм и округ ее в знак признательности и благодарности за оказанную помощь и за издержки похода вспомогательного войска, должна была быть уступлена королю Карлу и Шведской короне в вечное потомственное владение. Вследствие сего граф Яков де-ла-Гарди был послан королем в качестве главного военачальника с армиею в 5000 хорошо снаряженных шведских, финляндских и иностранных рейтеров и солдат (knechten). Узнав о приближении сего войска, крепости Кексгольм и Новгород, которые до сих пор держали сторону Лжедмитрия, сдались Царю Василию Иоанновичу. Когда граф де-ла-Гарди достиг Новгорода, то [218] и Порхов последовал примеру Кексгольма и Новгорода. Поляки, которые числом до 2000, под начальством полковника Карназинского, находились в Старой Руссе, узнав о приближении помянутой армии, отступили, чрез что город с окрестностями поступил во власть Великого Князя; вскоре за сим фельдмаршал Эверт Горн 117, посланный на рекогносцировку, обратил в бегство 3000 Поляков, осаждавших Торжок под предводительством полковника Зборовского (Sborefsky), и тем освободил город. Шведское войско и Русские, над коими начальствовал кн. Михаил, подвигались вперед, встретились в открытом поле с Поляками и под Тверью разбили их; три дня спустя, шведский полководец, вопреки совету Русских, преследовал неприятеля и довершил победу. Не смотря на то, что часть войска, которое де-ла-Гарди привел в Россию, отправлена была обратно в Швецию, потому что Русские в означенном первом сражении не только постыдным образом бежали и оставили Шведов, [219] но и ограбили их обозы и имущество, он тем не менее, желая сколь возможно исполнить волю короля, вступил в Калязии (Collasin), где стоял лагерем кн. Михаил Шуйский, и вместе с ним отправился в Александровскую слободу и с помощью Божьею не только принудил Поляков, которые явились в поле с 18 000 войска, оставить поле сражения, но изгнал их из городов, крепостей и монастырей; наконец принудил Поляков снять осаду Москвы в то время, когда они имели наиболее надежды овладеть столицею. Из всего сказанного явствует, что со стороны Шведов Выборгский договор исполнен был точно и успешно; а Русские, напротив того, не заплатили даже третьей части того, что в силу сего договора, им заплатить следовало войску, как видно из данных и полученных квитанций и реверсов. Далее, гр. Яков де-ла-Гарди чрез полтора только года после назначенная срока мог добиться от В. Князя приказных грамот, по коим крепость Кексгольм должна была быть сдана Его В-ву королю Шведскому. Сдача крепости не была совершена, и укрепительные грамоты не были выданы, точно также как не были [220] исполнены Русскими условия, заключенные Царем и В. Князем с военачальником Шведским, по коим Е. Ц. В-во обещал, если сей полководец доставит от Е. Кор. В-ва большее число вспомогательного войска, чем вышеозначенные 5000 челов., то Е. Ц. В-во за это наградит короля еще большим числом городов и крепостей; что после сего граф Яков де-ла-Гарди с войском своим, которому далеко не было уплачено все должное, снова отправился с кн. Даниилом Шуйским, полководцем Российским, из Москвы, чтоб освободить осажденный Смоленск и избавить все государство от Поляков, Литовцев и Русских мятежников; на сей поход пришло еще 3000 челов. вспомогательного войска, присланных королем, под начальством фельдмаршала Эверта Горна. Войско это, прибыв на место, начало также требовать платы, угрожая, если не воспоследует удовлетворение, непокорностью по примеру других. Русский полководец настойчиво просил де-ла-Гарди и Эверта Горна освободить Русского воеводу Григория Валуева (Waloy), который безрассудным образом подвергнул себя опасности с 5000 войска попасть в плен [221] к Полякам или умереть с голоду. Шведы были вынуждены выступить поспешно, не имев времени подействовать на умы недовольного войска. Когда он дошел до Клушина (Clusin) с войском, которое в этот день совершило 8 миль переходу, вся неприятельская сила нагрянула на него. Граф Яков де-ла-Гарди и фельдмаршал Эверт Горн сделали лично с конницею несколько сильных напоров на неприятеля и, вероятно, могли бы одержать верх, если бы Русские с своей стороны сделали в свое время атаку. Но наемное недовольное войско, видя, что Русские обращаются в бегство, побужденные этим и предшествовавшим неудовлетворением их требований, перешло целыми ротами со знаменами к неприятелю. Один полк немецкой пехоты, в котором подполковником был Конрад Линк (Linck), и несколько французских капитанов вступили в переговоры с Поляками, и когда Шведские полководцы (де-ла-Гарди и Эверт Горн) снова атаковали с конницею, которая осталась им верною, то они силою и с приготовленными к выстрелу ружьями [222] стали удерживать Шведских полководцев от стычки с неприятелем, принуждая их вступить в переговоры с Польским полковником Жолкевским и утвердить заключенную капитуляцию, в которой решено было, что он, полководец (Шведский), с войском, которое захочет идти с ним, может безопасно и беспрепятственно выбраться из России, куда ему угодно. Он с 300 челов. конницы, которые одни оставались у него, отправился в Новгород с тем, чтобы взять в сем городе несколько отдыху, пока не получить из Лифляндии и Финляндии новых сил, с которыми ему возможно было бы снова служить В. Князю. Он надеялся, что Новгородцы вспомнят благодеяния и помощь, им оказанные пред сим Шведскими войсками. Новгородцы же, узнав о приближении гр. де-ла-Гарди послали ему сказать, что его и войска его знать не хотят, что они его будут подчивать лишь порохом и пулями, приказывая ему не подступать к Новгороду ближе чем на 10 миль, а отправиться чрез Тихвин в Выборг. Они также остановили несколько посланных с письмами короля к фельдмаршалу; приказали жителям Нотебурга [223] делать то же, и действительно, в сем последнем городе задержано было несколько нарочных, имевших при себе письма и другие важные бумаги, между прочими и несколько письменных условий, заключенных между королем Шведским и В. Кн. Василием Иоанновичем. В Нотебурге было задержано имущество, принадлежавшее полководцу и некоторым другим офицерам. Новгородцы взяли кроме того в плен несколько слуг графа де-ла-Гарди, которые ходили в Новгород для покупки разных необходимых для него вещей. Они выслали также тайным образом казаков и стрельцов с тем, чтобы напасть на шведских фуражиров и умертвить их. Между тем Москвитяне отвергли своего Государя В. Князя Василия Иоанновича, заперли его в монастырь, и со дня на день Новгородцы начинали более и более колебаться в своей верности. Срок, в который надлежало крепость Кексгольм передать королю Шведскому, давно уже истек, а Русские, которым приказано было совершить передачу, тянули время и собрали более 3000 человек войска, чтоб напасть на Шведов, которые, на основании договора, должны были принять эту крепость. [224]Полководец Шведский, желая поддержать право Е. К-го В-ва на крепость с принадлежащими в ней землями и предупредить стыд и позор, которые произошли бы для короля, если б Русским удалось коварным образом отстранить короля, осадил Кексгольм и хотел силою завладеть им. Во время сей осады он получил от начальника Новгородского и товарищей его, равно и от воеводы Ивана Салтыкова грамоту, чрез которую ему объявляли, что Новгород и все другие Российские земли избрали своим Государем и проч. — Владислава, сына короля Польского, который, как и Русский народ, вовсе не намерен хранить и исполнять договоров, заключенных между Царем Василием Иоанновичем и королем Шведским. Они вследствие сего приглашали Шведского полководца оставить Кексгольм и Русские пределы, объявив ему, что иначе они ему покажут дорогу и проводят его до Финляндии посредством Польского и Русского войска. Они уведомляли его также, что послали лодки и войско вдоль по Ладожскому озеру для освобождения Кексгольма. Фельдмаршал за сим двинулся с частью войска к Новгороду для того, чтоб получить[225] обратно людей, бумаги и имущество, задержанные несправедливым образом Нотебургцами, и для того, чтоб убедиться точным образом, чего его Кор. В-во мог ожидать от Русских. Между тем Москвитяне, раскаявшись в том, что избрали сына короля Польского Великим Князем, осаждали Поляков в самой Москве, а Новгородцы, изменив равным образом намерение свое, вступили в переговоры с Шведским полководцем, возвратили ему людей, бумаги и большую часть имущества, задержанных в Нотебурге. Боярин и Чашник (Zasnick) Василий Бутурлин, находясь в Новгороде с поручением от Русских земских людей, собранных в лагере под Москвою, вступил с Шведским полководцем в переговоры о вспомогательном войске с тем, что королю Шведскому, в обеспечение за уплату денег войску, дана будет в залог крепость Нотебург. Король, узнав о сем, написал к Русским земским людям, расположенным под Москвою, увещевал их между прочим остерегаться козней Поляков и приверженцев Папы, советовал им быть согласными между собою и избрать из среды себя В. Князя, который был [226] бы достоин сего звания и был бы намерен хранить достохвальные трактаты, заключенные между обеими державами. Граф де-ла-Гарди сообщил Бутурлину содержание письма, писанного королем к земским людям. Бутурлин, посоветовавшись с Новгородцами, снова обратился к де-ла-Гарди говоря, что Русский народ 118, узнав на опыте, что не имеет счастья в выборе туземных Царей и В. Князей, и не зная никого из среды себя, который был бы способен управлять ими, ничего сильнее не желает и не хочет, как приобрести своим Государем и Царем одного из сыновей короля Карла, т. е. ныне царствующего короля Густава Адольфа или младшего его брата. На это предложение и на повтореннуюБутурлиным просьбу о помощи были сделаны некоторые условия и посланы к Русским земским людям, стоявшим лагерем под Москвою; а Бутурлин уверил, что чрез 14 дней воспоследуют на эти предложения требуемые обстоятельные объявления, но вместо того посланные туда целых [227] два месяца не возвращались. Между тем заключено было перемирие между военачальником де-ла-Гарди с одной стороны и Бутурлиным и Новгородцами с другой стороны на известных уговорах и условиях, из которых Русские, однако ж, не сдержали ни одного, ибо они не давали пропуску шведским судам, которые с провиантом хотели идти мимо Ладоги в лагерь под Кексгольм, и когда Шведы старались, без всякого насилия, добывать себе продовольствия, то казаки и стрельцы, которые высылаемы были тайным образом из Новгорода, их убивали или увозили в город и там страшно секли розгами и подвергали их другим истязаниям. Де-ла-Гарди, узнав о таковых поступках и заметив, что его со дня на день обманывают тщетными предложениями и что Новгородцы имеют только в виду продержать и провести его до того времени, пока большее число войска его не пропадет от голода и других бедствий, с тем, чтоб тогда напасть на него или заставить его со срамом и стыдом отступить, решился вместе с покойным фельдмаршалом (Эвертом Горном) и другими офицерами силою взять город, чем [228] неоднократно угрожал прежде, но на угрозы его не обращали внимания, не опасаясь малочисленного шведского войска, которое, тем не менее, взяло приступом город и овладело одною стороною оного. Чашник (Zausnick) Бутурлин с казаками и стрельцами перешел чрез мост на другую сторону города и грабил ее, сколько позволила ему краткость времени, а затем пустился в бегство. Те же, которые были в замке: митрополит, кн. Иван Одоевский и прочие как светские, так и духовный особы, выслали депутатов и добровольно заключили договор, по коему Новгородцы признали короля Карла и преемников его, королей Шведских, покровителями своими и всего Государства Российского и приняли своим и всего Государства Российского Царем и Великим Князем одного из сыновей Его Величества, как пред сим предложено было вышеупомянутым Бутурлиным. Засим король Шведский приказал занять в пользу избранного Вел. Князя 119, при содействии Русских, Нотебург и Ладогу; а как Ивангород, Яма, Копорье, Гдов и все Псковское господство признали Лжедмитрия и избрали его В. Князем, то король почел [229] необходимым занять означенные города для того, чтоб они не попали в руки Поляков, неприятелей его, и для того, чтоб сохранить и поддержать права того из своих сыновей, которого не только Новгородцы, но и Москвитяне, Владимирцы и земские люди других Российских господств, собранные в Ярославле, вторично решились избрать своим Царем и В. Князем. По желанию сих земских людей, Новгородцы отправили знатное посольство в Швецию, просить, чтоб светлейший князь и Государь, Карл Филипп, младший брат ныне царствующего короля (Густава Адольфа), дан был Российскому Государству в Цари и Великие Князья. Принц сей отправился с княжескою блестящею свитою, не без больших издержек в Выборг, чтоб с уполномоченными помянутых земских людей положить условия и приступить к предварительным распоряжениям. Так как никто не явился (в Выборг), кроме одного посланного Новгородского, который к тому же не имел никакого полномочия о чем-либо трактовать; так как до приезда Его Высочества Тихвинский монастырь и крепость Гдов вопреки данной ими клятвы отпали от его Княжеской Милости; так как наконец Шведы узнали, что Новгородские князья [230] и бояре, забыв присягу, бежали и разорили весь край, и что Москвитяне, завоевав у Поляков Москву, избрали В. Князем Михаила Феодоровича, то Его Княж. Светлость почел за благо не заниматься более делами Государства Российского и предоставил своему Государю и любезному брату (т. е. Густаву Адольфу) 120 неоспариваемое право свое на Государство Российское, в особенности же на господство Новгородское, равно и право требовать удовлетворения за нанесенное ему посрамление. Граф де-ла-Гарди кончил речь свою требованием, чтобы Русские привели в исполнение означенный законный выбор.

Русские уполномоченные, услышав, что Шведы упомянули о выборе герцога Карла Филиппа Царем и Великим Князем Российским, чрез что будто бы король Шведский приобрел право на Государство Российское, сказали, что об этом и о выборе герцога Карла Филиппа слышать не хотят и что им кажется странным, что гг. посредники могут внимать таковым речам, потому что государи и повелители [231] их признали и признают Михаила Феодоровича Царем и В. Кн. Российским. Из сего произошли споры и прения, которые заняли всю остальную часть дня.

Время было столь холодное, что не было возможности оставаться в палатках; к тому же некоторые из рейтаров сильно пострадали от мороза, вследствие чего положено было впредь собираться в квартире Английского посла и вместо 300 рейтаров и пеших солдат, с которыми выезжали гг. главные полномочные в этот день и накануне, иметь им при себе только 50 человек конных и 50 человек пеших.

15-го января гг. великие Русские комиссары собрались со Шведскими комиссарами в квартире Английского посла. Русские в присутствии гг. послов (ambassadeurs) говорили первые и спросили гг. шведских комиссаров, какое они имеют поручение касательно возвращения городов и крепостей, неправым образом отнятых у Русских. Шведы возразили, что, не смотри на то, что Русские полномочные в прошедшем собрании не отвечали на предложение их [232] касательно выбора одного из сыновей короля Карла IX Царем и В. Князем Российским, а сказали, что они не хотели, чтоб о деле сем говорено было, но, тем не менее, выбор сей имеет законную силу, и что они твердо полагать должны, что Е. В-во король Шведский не отступится от требования своего, разве только если ему дано будет другое какое-либо удовлетворение. Русские повторили сказанное ими накануне и прибавили, что они не были посланы для того, чтоб трактовать о выборе принца Карла Филиппа, но для того, чтоб трактовать о возвращении городов и крепостей, неправым образом отнятых Шведами у Русских, и чтоб возобновить мир и согласие между Е. Ц-м В-м и королем Шведским, на каковой конец и посредники отправлены были их повелителями. При сем случае возникли сильные споры и прения между князем Даниилом Ивановичем Мезецким и гр. Яковом де-ла-Гарди, потому что кн. Даниил назвал графа просто по имени «Яковом Понтусом» без всякого титула, а граф Иаков со своей стороны назвал князя просто «Даниилом [233]Ивановичем». Для того, чтоб покончить спор этот и заняться главным делом, Английский посол и мы решили иметь дело с обеими партиями порознь и просить их объявить условия, на которых они согласны заключить мир. От Русских нельзя было добиться, чтоб они назначили сумму денег или другое удовлетворение, которое можно бы было предложить Шведам взамен их притязаний и за возвращение занятых ими городов и крепостей, не смотря на то, что им настоятельно было представлено, что нельзя полагать, чтоб король Шведский оставил притязания свои и возвратил города и крепости, находящиеся в его руках, не получив взамен денег или другого какого-либо вознаграждения. Они просили посредников уговорить Шведов не упоминать более об избрании герцога Карла Филиппа, но сообщить поручения, которые им даны касательно возвращения того, что отнято Шведами у Русских. Шведы, спрошенные потом особо посредниками, повторили сказанное выше, настаивая на праве, которое Е. Кор. В-во имеет на все Российское Государство, право, основанное на вышеупомянутом избрании; упомянули о вспомоществовании, [234] данном королем В. К-ю Московскому, и о неблагодарности Русских; о вреде и убытках, понесенных Швециею от поданной Русским помощи, и наконец объявили, что отступятся от всех притязаний, которые Е. В-во имеет на Русских, тогда только, когда оставлено будет за ним и грамотою укреплено все В. Княжество Новгородское, как занятая королем уже часть оного, так и та часть, которая еще не находится в его власти, прибавляя к сему, что предложением сим они не намерены уничтожать права, которое король имеет на все Государство Российское. Посредники заблагорассудили не сообщать Русским сих объявлений Шведов и предпочли сначала выслушать предложения Русских. Они вследствие сего снова обратились к Русским полномочным, но получили тот же ответ, который им дан был прежде с присовокуплением, что им приказано требовать также возвращения Кексгольма и многих городов в Лифляндии, которые они называли родовыми владениями Русских Царей и В. Князей, прося вместе с тем посредников уговорить Шведов и советовать им принять эти предложения. Им ответили, что старания наши по сему предмету будут [235] тщетны, и когда посредники за сим пригласили обе партии собраться на другой день, то Русские полномочные извинились тем, что в этот день празднуют Богоявление Господне, каковой день торжественно ими соблюдается; но они обещали явиться в следующее воскресенье, после обеда.

17 января, до прибытия Шведских полномочных, Русские предъявили нам два письма, полученных ими от В. Князя. В одном из них было сказано, что Русские дважды поразили отряд Лисовского и взяли 300 человек в плен; что он сам бежал чрез Рязань к Польской границе, за что Е. Ц. В-во приказал принести Богу благодарственное молебствие. В другом письме находилось известие о начатии переговоров между Русскими и Поляками под Смоленском, и сказано, что Е. Ц. В-во не желает заключить окончательного договора с Поляками, не получив сначала известия о том, как окончатся переговоры со Шведами. Русские полномочные уверили нас, что дела Шведов пойдут весьма не хорошо, если Царь помирится с [236] Поляками, просили поставить это на вид Шведским уполномоченным и остеречь их. Мы поблагодарили их за сообщение, поздравили В. К-я с победою и пожелали Е. Ц. В-ву мира со всеми его соседами. Английский посол снова пригласил их предложить шведским комиссарам какие-либо вознаграждения, за которые Царю были бы возвращены занятые города, он всячески старался уговорить их; но все было тщетно. Они сильно настаивали на том, что объявлено было ими 15 числа и не соглашались ни на какую уступку. Главные доводы, на которых они основывались и которыми они оправдывали требования свои, были следующие: приведенный выше Выборгский договор со стороны Русских был исполнен и вспомогательному войску, выставленному Русским королем Карлом, все было, согласно содержанию трактата, сполна заплачено. Вечный мир, заключенный в Тявзине, нарушен был, напротив того, Шведами, которые также поступили прямо в противность Выборгскому трактату тем, что вспомогательное войско Шведское перешло под Клушиным к Полякам и [237]Литовцам и что полководец сам вступил в сношение и переговоры с военачальником неприятельским. Войско это также вместе с Поляками осаждало и взяло Москву и нанесло неисчислимый вред Российскому Государству. Полководец граф де-ла-Гарди и фельдмаршал Эверт Горн неправым образом завладели Новгородом, не выждав возвращения посланных к Русским земским людям с письмами, в которых Шведы предлагали помощь свою против Поляков, и что город сей они взяли у Русских земских людей, а не у Поляков или других неприятелей, потому что означенные земские люди уже прежде отринули королевича Польского, и что тогда уже Лжедмитрий был пойман. Шведам посему нельзя было требовать вознаграждения за издержки будто бы употребленные ими на защиту города против неприятеля, о каковой защите, впрочем, их вовсе не просили. О потерях и убытках, которые Шведы могли понести в Польской и Датской войнах, Русские полномочные сказали, что это до них не касается и не может быть принято ими в уважение, потому что король Шведский обязан был на основании [238] вышеприведенного трактата оказать помощь Русским. По всем сим причинам Русские уполномоченные полагали, что Шведы не только должны возвратить отнятое ими у Русских, отдать полученные ими доходы и вознаградить за убытки, но сверх того, в наказание за нарушение вечного мира, должны отдать обратно Русским города и крепости в Лифляндии, которые уступлены были королю Шведскому по Тявзинскому трактату. Они хотели сами трактовать о сем с Шведскими полномочными и сказали, что им кажется слишком несправедливым, что Шведы требуют еще денег за города и крепости, неправым образом отнятые у Русских. Посредники объяснили, что предложение уплатить Шведам известную сумму денег взамен городов и крепостей, находящихся в их власти, происходит от посредников, а не от Шведов, которые требуют укрепления за ними не только той части Новгородского господства (Heerlicheyt), которой они владеют, но и уступки той части этого господства, которая еще находится в руках Царя и В. Князя, взамен чего они согласны отступиться от всех своих притязаний. Русские снова многими [239] словами повторили все, что сказано было ими прежде, и нам никак нельзя было отклонить их от намерения вступить вновь в личные переговоры с Шведскими комиссарами. Шведские полномочные несколько негодовали на посредников за то, что они в этот день имели конференцию с Русскими, прежде чем с ними; кроме сего им было неприятно, что эта отдельная конференция продолжалась так долго. Когда обе партии собрались снова, то Русские полномочные сказали, что они три раза собирались со Шведами и что они неоднократно спрашивали их, какое поручение или какую комиссию они имеют относительно возвращения городов и крепостей, отнятых у Русских, но что они не могли узнать от них намерения короля Шведского по сему предмету, и наконец просили Шведских комиссаров сообщить им оное. Шведы ответили, что, по желанию гг. посредников, они уже сделали два предложения или требования: первое, чтоб Русские, в силу законная избрания одного из сыновей блаженные памяти короля Карла IX, признали одного из них Царем и В. Князем Российским; другое, что, по ходатайству посредников, король будет [240]довольствоваться уступкою и передачею ему всего В. Княжества Новгородского со всеми его принадлежностями с тем, однако ж, протестом, чтоб, если переговоры кончатся безуспешно, сие предложение или другие, ими уже наперед сделанные и могущие быть сделанными в настоящих переговорах, не послужат в ущерб прав, которые Его В-во имеет на все Российское Государство. Русские полномочные возразили, что никаких протестов не слышали и не знают, и что они не поручали посредникам принимать подобные протесты. Тут снова возникли споры до того, что Русские, наконец, спросили Английского посла, принял ли он таковые протесты. Он выпутался из затруднительного своего положения, ответив удовлетворительным для обеих партий образом, тем, что Шведским полномочным объявлено было, что они от посредников получат то, что им было обещано. На второе предложение, касающееся уступки и передачи всего В. Княжества Новгородского, Русские повторили то, что сказано выше о нарушении Шведами Тявзинского и Выборгского трактатов и о неправом завладении Шведами [241]городов и крепостей Русских; они требовали, чтоб кроме возвращения сих последних и вознаграждения за убытки, Русским сданы были, в виде пени за нарушение Шведами трактата, города в Лифляндии, которые, по их словам, искони принадлежали к родовому наследственному достоянию В. Князей Российских. Шведские комиссары просили Русских объявить причины, по которым избрание одного из сыновей короля Карла должно было почитаться незаконным; далее, по каким причинам Русские не обязаны заплатить за военные издержки, которые понес блаженные памяти король Карл в их пользу, и требовали наконец доказать, в чем Шведы поступили несправедливо в отношении к Русским. Русские полномочные ответили, что они почитают излишним разбирать дело по мелочам и с своей стороны снова требовали, чтоб Шведские комиссары объяснились о данных им поручениях касательно возвращении городов. Посредники, видя что от личных сношений и толков между обеими партиями дело не идет вперед, решили пересечь эти сношения, сколько [242] можно было, и достигли наконец того, что обе партии согласились на другой день, к 9 часам, передать на письме условия, на которых каждая из них готова заключить мир. Посредникам предоставлено было, рассмотрев эти письменные объявления, поступать впредь, как им для успешного заключения мира заблагорассудится. Русские полномочные сначала хотели иметь больший срок, но приготовили, однако ж, на другой день, прежде Шведов, документ свой. Документа сей был следующего содержания:

«В лето 124-е 121 7 января».

«Его Царского Величества великие полномочные: окольничий и наместник Суздальский, кн. Даниил Иванович Мезецкий, придворный дворянин и наместник Шатский, Алексей Иванович Зюзин и дьяки Николай Новокщенови Добрыня Семенов, говорили с великими полномочными короля Шведского Густава Адольфа, графом Яковом де-ла-Гарди, Арфу Тониссоном и секретарем Мансон Мартенсоном об издавна принадлежащих Е. Ц. В-ву родовых [243] владениях и городах, занятых вопреки присяги и вечного мира войсками Шведскими в то время, когда Государство Российское не имело Государя. Города и владения сии суть: Новгород, Старая Русса, Порхов, Карела, Ивангород, Нотебург, Яма, Копорье, Гдов, Ладога; говорили также о взятых в сих городах, принадлежащих Е. Ц. В-ву сокровищах, похищенных деньгах, орудиях и хлебных запасах, далее о вынужденных и силою взятых от монастырей и частных лиц в означенных городах деньгах и зерне; говорили еще о городах Лифляндии, уступленных Шведскому Государству прежде, в лето 103, великим полномочным дяди великого Царя и В. К. Михаила Феодоровича всея России, т. е. великим полномочным блаженный памяти Царя и В. Кн. Феодора Иоанновича, Самодержца Всероссийского, окольничим и наместником Калужским князем Иваном Самсоновичем Турениным и его товарищами, при заключении вечного мира. Города сии и родовые владения Его Ц. В-ва суть: Нарва, Ревель, Пайдо (Paydoe), Везенберг, Пец (Paetz), Стольцборг, Сережборгольм, Гапсаль, Коливер, Лиговер и дворы Вихоли со всеми окрестностями». [244]

(пер. А. Х. Бека)
Текст воспроизведен по изданию: Отчет Нидерландских посланников Рейноута фан Бредороде, Дидериха Басса и Альберта Иоахима об их посольстве в Швецию и Россию (годы 1615 и 1616) // Сборник русского исторического общества, Том 24. СПб. 1878

© текст - Бек А. Х. 1878
© сетевая версия - Strori. 2013
© OCR - Андреев-Попович И. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Русское историческое общество. 1878