Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

К ИСТОРИИ ТЮРОК XI-XII вв.

(По материалам сироязычной хроники XII в.)

Завоевание тюрками Ирана, Закавказья, Ирака, Сирии и Малой Азии во второй половине XI в. явилось одним из крупнейших событий в средневековой истории Востока. Вторжение тюркских племен в ближневосточные страны имело важные последствия, которые выразились не только в материальном ущербе, нанесенном завоеванным районам, но и в том, что означали новый этап в развитии феодализма. Изменения произошли во всех областях жизни: социально-экономической, политической и культурной. К. Маркс заметил по поводу вторжения тюрок: «...их появление изменило все отношения в Передней Азии» 1. Ученые-востоковеды, затрагивавшие вопросы, связанные с тюрками XI-XII вв., в основном единодушны в признании их места в истории этих стран 2.

История тюрок XI-XII вв., тесно переплетенная с историей ряда ближневосточных стран, не может не привлечь внимания историка-востоковеда. В связи с этим находится желание использовать для освещения истории тюрок и их завоеваний как можно более широкий круг источников, авторы которых нередко были очевидцами описываемого. Среди подобных источников определенное место занимают сироязычные письменные памятники конца XI-XIII вв. [96]

«ХРОНИКА МИХАИЛА СИРИЙЦА»

Средневековая сирийская христианская литература появилась примерно во II в. н. э. и просуществовала до XIII в. За этот период на сирийском языке составлено большое количество сочинений светского и церковного характера 3.

В связи с оживленными торговыми сношениями между Западом и Востоком, II-III вв. н. э. явились периодом развития и расцвета сирийских городов: Пальмиры, Петры, Эдессы, Нисивии и ряда других, которые были центрами не только экономической, но и культурной жизни; развитие сирийского языка и литературы происходило главным образом в городах, где преимущественно проживало сироязычное население 4.

По своему характеру и назначению сирийская литература разнообразна; в большинстве своем она оригинального происхождения, но имеется и масса переводов с греческого, арабского и персидского.

Положение сирийского духовенства в средние века способствовало тому, что в его руках было сосредоточено руководство культурной стороной жизни. Сирийские монастыри были центрами, где составлялись различного рода сочинения, авторы которых даже при изложении фактов светского характера нередко прибегали к неверной, идеалистической их трактовке.

Сочинения исторического характера у сирийцев появляются в V-VI вв. Они представляют немалую научную ценность и занимают определенное место среди подобных сочинений на других языках, также содержащих материал по средневековой истории Ближнего Востока; в них встречаются сведения об экономике, о положении непосредственных производителей материальных благ: вопросы сбора налогов, исполнение населением феодальных повинностей, сообщения о волнениях тружеников города и деревни.

Одним из крупнейших сирийских историков является Михаил Сириец. Он родился в 1126 г. в .городе Мелите- не, в семье священника-сирийца из рода Киндази. По традиции своего рода, Михаил с детства готовился стать священнослужителем. Он рано вступил в знаменитый яковитский 5 [97] монастырь бар-Саумы, недалеко от Мелитены, и в 1156 г., в возрасте 30 лет, уже был архимандритом этого монастыря.

В 1166 г. Михаил Сириец был избран яковитским патриархом; Востока. Почти все время своего патриаршества (1166-1199) он провел в поездках по различным районам Ближнего Востока. Во время многочисленных разъездов Михаил встречался с видными политическими и религиозными деятелями своего времени, которые не прочь были привлечь на свою сторону главу богатой яковитской церкви. Патриарх также не избегал встреч и использовал их для решения спорных вопросов и различных недоразумений. Вот почему его деятельность, «как яковитского патриарха, была, в сущности, деятельностью светского лица, представлявшего в смежных государствах интересы высших слоев своих единоверцев» 6. Михаил Сириец умер в 1199 г., оставив после себя многочисленные сочинения светского и духовного характера.

Из его трудов для изучения истории Ближнего Востока XI-XII вв. наибольшую ценность представляет «Хроника». До конца XIX в., до открытия сирийского текста, она была известна в армянском и арабском переводах, представленных многочисленными списками. Перевод «Хроники» на армянский и арабский языки говорит о внимании к ней, как к источнику, из которого можно почерпнуть много интересного материала по истории некоторых ближневосточных областей: Малой Азии, Сирии, Ирака, Ирана и Закавказья.

Сирийский текст «Хроники» был найден в 1887 г. патриархом сирийских католиков Е. Рахмани в рукописи 1598 г., которая ныне известна под именем Эдесской. С нее были сделаны две копии; одну из них издал французский сириолог Ж. Б. Щабо, снабдив издание сделанным им французским переводом, а также обширным научным введением исследовательского характера 7. Эдесская рукопись, которую Ж. Б. Шабо исследовал, представляет один том, составленный из 39 тетрадей в 10 листов каждая, всего 777 страниц сирийского текста. По восточному обычаю, текст начинается с обратной стороны первого листа. В последних тетрадях имеются шесть значительных лакун. В издании своей копии Ж.-Б. Шабо оставил чистыми листы, на которых отсутствует текст в Эдесской рукописи. Во французском переводе он заполнил лакуны фрагментами из армянского перевода «Хроники» и большими вставками из [98] «Всеобщей истории» бар-Эбрея, который значительную часть материала для периода до XII в. заимствовал из этого труда Михаила Сирийца.

Абуль-Фарадж Григорий бар-Эбрей (1226-1286), сирийский автор XIII в., был ученым-энциклопедистом своего времени. В 1268 г. бар-Эбрей читал лекции об Эвклиде в монастыре в городе Марате; позже там читал лекции о трудах Птоломея. Большую ценность представляет исторический труд бар-Эбрея «Всеобщая история», составленная им при помощи книг, которые имелись в библиотеке Мараги. Примерно в середине

в. он ознакомился с «Хроникой» Михаила Сирийца, из которой взял массу материала для «Всеобщей истории».

«Хроника» Михаила Сирийца начинается от «сотворения мира» и заканчивается 1195 г. н. э. Сочинение состоит из 21 книги, разделенной на главы, и ряда приложений. Первые страницы сирийского текста, которые содержали оглавление, введение и начало изложения, не сохранились. Михаил Сириец последовательно изложил в «Хронике» светскую и церковную историю и дал хронику случайных событий. Он старался писать по принципу греческого автора V в. н. э., первого историка церкви— Евсевия Кесарийского, который в своем «Хронологическом каноне» синхронно изложил события светской II церковной истории. Но метод, принятый греком, не был соблюден Михаилом в точности. «Хроника» в основном написана в три столбца: правый отведен церковной истории, средний— светской истории, левый — хронике случайных событий.

Труд Михаила Сирийца хронологически можно разделить па две части. В первую входят книги I-XIII, содержащие материал по истории стран и народов древнего мира и раннего средневековья. Вторая часть, книги XIV-XXI, содержит материал по истории XI-XII вв. Эти книги представляют наибольший интерес; в них систематизированы сведения по истории ряда ближневосточных государств: тюркских владений, Византии, крестоносных княжеств и некоторых других: достаточно подробно изложены завоевание тюрками ряда областей, междоусобная борьба тюркских феодальных владетелей; нашли отражение сложные взаимоотношения крестоносцев, византийцев и тюрок. От внимания Михаила Сирийца не ускользнуло положение местного податного населения и его реакция на эксплуатацию, которая усилилась с приходом завоевателей.

Как для первой, так и для второй части Михаил привлек большое количество сочинений. Он переписывал источники, часто не пытаясь согласовать их сообщения. У него не было да же той дозы критического чутья, которая присуща некоторым историкам средневековья. Эта черта Михаила Сирийца, как историка, позволила одному из советских сириологов [99] сделать замечание: «Подобно многим компиляторам, Михаил не заботился о переработке использованного им материала, а предлагал его почти в сыром виде» 8. Сирийские авторы 9, чьи труды использовал Михаил Сириец, были, как и он, яковитами. В этом сказалась ограниченность Михаила Сирийца, не сумевшего подняться выше того круга, к которому он принадлежал; и, как следствие этого, его тенденциозность в выборе источников: на первое место он ставил не авторитет автора, а вероисповедание. Забвение сочинений сирийских историков-несториан 10 снижает до некоторой степени полноту сведений, содержащихся в «Хронике». Несколько умаляет достоинства «Хроники» клерикализм ее автора, сказавшийся не только в отборе источников.

Несмотря на отдельные личные недостатки, а также недостатки в его труде, Михаил Сириец представляет одну из интересных и колоритных фигур XII в., как крупный религиозный деятель и плодовитый писатель, многогранный в своем литературном творчестве. Многотомная «Хроника» — результат большой работы Михаила Сирийца в области истории, является полезным историческим источником, она дает много сведений о Ближнем Востоке XI-XII вв. и, в частности, содержит небезынтересным материал о тюрках этого периода, которые сыграли определенную роль также в истории советских республик Закавказья.

«Хроника» позволяет осветить ряд моментов в недостаточно разработанной социально-экономической и политической истории тюрок XI-XII вв.

«Хроника» своими материалами дополняет другие источники, также освещающие историю ближневосточных областей. Часть сведений «Хроники» больше нигде не встречается; это относится, главным образом, к подробным сообщениям о борьбе тюрок с крестоносцами и византийцами, о междоусобицах в среде тюркских феодалов; о набегах, грабежах, угоне жителей в плен и продаже их в рабство.

«Хроника» полезна и тем, что сохранила сочинения ряда сирийских и греческих авторов, непосредственно неизвестные, которые являются к тому же важными источниками. [100]

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ ТЮРОК XI-XII вв. НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ

Победа при Денданакане в 1040 г. над газневидским войском утвердила власть тюрок в Хорасане и открыла перед ними дорогу на запад, в Иран. Завоеванные области были разделены между членами династии, так называемых «великих» сельджукидов, подчинявшимися султану-сельджукиду. По сообщению Равенди, персидского автора ХЇІ —нач. XIII вв., Чагры-бек Дауд получил большую часть Хорасана; Муса Ябгу Калян — области Буст, Герат и Сеистан; старший сын Чагры-бека Дауда, Кавурд, получил область Керман; Тогрул-бек правил в Ираке; Ибрагим Йинал и Кутылмыш, сын Исраила, состояли на службе у Тогрул-бека: первого он послал в Хамадан, а второго — в Гурген и Дамган 11.

После установления своего господства в Иране тюрки предприняли ряд грабительских набегов далеко на запад. Одновременно это было оценкой местных сил, разведкой путей сообщения. Убедившись, что здесь, кроме Византии, нет силы, могущей оказать им серьезное сопротивление, тюрки затем перешли к захвату отдельных областей. Все то, что они проделали в этом отношении, начиная с 1050 г., представляется если не продуманным стратегическим планом, то все же трезвой оценкой и правильным использованием политической ситуации, существовавшей на Ближнем Востоке.

В течение 30-40 лет, благодаря энергичной военной и политической деятельности первых трех «великих» сельджукидов 12, власть тюрок распространилась на огромную территорию: от Тигра до Индии и от Закавказья до Персидского залива. А. Ю. Якубовский так характеризует деятельность Тогрул-бека: «Тогрул, с точки зрения правящей верхушки туркмен, прекрасно справился со сложной политической задачей освоения выпавшей на его долю власти. Все его поведение говорило, что он сразу наметил основную линию будущей сельджукской политики» 13. В. А. Гордлевский замечает: «План расширения государства был намечен уже первыми [101] сельджукидами» 14. Конечно, широкая завоевательная политика и создание обширного государства были предприняты не по инициативе и не в интересах рядовой массы тюрок-кочевников. Инициатором была их военная кочевая аристократия 15, которая, все больше порывая со своим родовым прошлым, феодализировалась.

Со второй половины XI в. начинаются активные действия тюрок за пределами Ирана на запад. По сообщению Михаила Сирийца, в 1050 г. Тогрул-бек послал войска, которые дошли до армянских областей, бывших под владычеством Византии. Здесь они «взяли пленных, (произвели) разрушения, сожгли (все) варварским образом. Неоднократно они брали пленных и уводили их» 16. Затем султан двинул свои войска в Иран, Азербайджан, Курдистан и Хузистан и захватил их 17. В 1055 г. Тогрул-бек вошел в Багдад, где ему была устроена торжественная встреча. Династия бувейхидов 18, узурпировавшая светскую власть халифа, была низложена; с этого времени имя Тогрул-бека упоминалось в хутбе 19 и выбивалось на монетах 20. Халиф не прочь был принять тюрок, суннитов, как и он сам, чтобы избавиться от бувейхидов. Тюрки также были не против того, чтобы помочь аббасидам, потому что одним из лозунгов последних был газават, который мог дать кочевникам добычу. Тогрул-бек, получивший от аббасидского халифа титул султана, стал светским поверенным в делах мусульманской общины повсюду, где признавался халиф-суннит. С этого времени завоевания султана и его преемников приняли определенную религиозную оболочку, под которой можно было «легально» проводить захваты, стремясь восстановить «справедливость», вернув халифу-аббасиду, вернее — присоединив к тюркским владениям, те земли, которые ранее ему принадлежали. Одним из следствий подобной тактики было стремление султана низложить шиитских халифов-фатимидов [102] Египта; это удалось осуществить лишь через сто с лишним лет Нур-ад-дину зенгиду, пославшему туда войско под руководством своих курдских военачальников — Ширкуха и Салах-аддина.

Грабежи и опустошения, произведенные тюрками, были велики и временно парализовывали хозяйственную жизнь тех областей, куда они доходили.

Из сообщения анонимного грузинского летописца видно, что тюрки в XI в. входили с военными целями в пределы Армении и Грузии через территорию нынешнего Советского Азербайджана. Тот же источник отмечает, что они здесь производили большие разрушения, убивали жителей, облагая местных правителей хараджем (поземельный налог) в свою пользу 21.

Наместники «великого» сельджукида в Закавказье также совершали грабительские походы 22. В этих набегах султана и его вассалов определенную роль играла Гянджа, где с начала XII в. правил сельджукский наместник 23. Отмечая, что Иранский Азербайджан был одним из районов концентрации туркмен, К. Каэн пишет, что еще во время Меликшаха «Азербайджан остался экономической базой тюрок, выделенных вперед, в районы, недостаточно заселенные тюрками», и далее: «Через Азербайджан и второстепенно через Диярбакр происходил контакт между туркменами Ирана и Анатолии» 24. Таким образом, Азербайджан играл немаловажную роль при дальнейшем движении тюрок далее на запад.

Набеги тюрок на ближневосточные области повторялись часто и с каждым разом производились все глубже, поэтому местное население бежало дальше на запад, спасаясь от ненасытных грабителей. Византия, имея в виду собственные интересы, оказывала населению помощь в переселении 25. Другим результатом тюркских набегов были выступления местных владетелей. Какой-нибудь мелкий феодал, пользуясь смутным временем, занимался грабежом в целях личного обогащения. Так, в 1066 г. несколько армян взбунтовались против византийского императора «по причине вторжения тюрок» и занялись разбоем. К ним присоединились еще около 300 человек. Они разграбили ряд монастырей и деревень, совершили [103] убийства. Летописец говорит; «То, что они похитили из деревни Сингис, оценивают в 1100 динаров 26, не считая быков и ослов; и из (монастыря) Мадика — в 500 (динаров)» 27. Частые набеги тюрок и выступления местных феодалов создавали довольно напряженную обстановку в некоторых областях. В отдельных городах в целях самообороны укреплялись старые и возводились новые стены, за которые уходило окрестное население, если ему угрожала опасность. Часто монастыри служили этим же целям.

Насколько можно судить по материалам «Хроники», 50-60-е гг. XI в. были временем, когда тюрки переходили за реку Тигр небольшими отрядами, которые могли лишь на короткий срок захватить какое-либо беззащитное селение, но не имели достаточно сил для осады города, окруженного крепостной стеной. 'Поэтому для этого времени характерно, что порки шли за Тигр только с целью непосредственного и легкого обогащения, и ограничивались уводом пленных и грабежом, что сопровождалось убийствами и разрушениями.

Другой характер стали носить военные действия тюрок с конца 60-х гг. XI в. Может быть отмечено, что тюрки к этому времени стали прочно обосновываться на землях по ту сторону Тигра. В 1068 г. многочисленное тюркское войско из Хорасана дошло до Алеппо. «Таково было, — пишет Михаил Сириец, — начало переселения тюрок в глубинную Сирию и прибрежную Палестину. Они подчинили эти страны жестокими разорениями и грабежами» 28. Оказать завоевателям сопротивление и прекратить их дальнейшее продвижение могла только Византия. Император Роман IV Диоген (1068-1071) предпринял подобную попытку. По сообщению летописца, он собрал огромное войско из греков, русов, армян, сирийцев и франков 29. Во главе тюркских войск стоял «великий» сельджукид Алп-Арслан. Сражение между ними произошло в 1071 г. при Маназкерте и окончилось поражением византийцев; в плен попал сам император. После победы султан разослал гонцов с радостным известием Халифу были посланы в Багдад богатые подарки; военная добыча была поделена между воинами 30. После блестящей победы тюрки утвердили свою власть в Армении; продолжалось, теперь уже почти [104] беспрепятственное, проникновение тюрок все дальше на запад. Местные феодалы предпринимали индивидуальные попытки защититься, не пытаясь объединиться и совместно выступить против захватчиков. Так было в Закавказье и Иране, Малой Азии и Сирии, Месопотамии и других ближневосточных областях. В этих действиях феодалов сказались черты периода развитого феодализма, для которого характерно дробление владений и стремление их владетелей к независимости.

Завоевательное движение тюрок сопровождалось возникновением на захваченной территории новых династий. По сообщению Михаила Сирийца, «царство тюрок простиралось вплоть до Месопотамии, Сирии, Палестины. В этих странах было несколько арабских эмиров; тюрки и арабы были перемешаны, как один народ. Тюрки воцарились в Великой и Малой Армении, в Каппадокии, Вифинии, Понте...

В Великой Армении находился эмир из рода Сокмана 31 который называется на персидском языке Шах-Армен; в Месопотамии—другие, называемые ортокидами, 32 из рода Данишменда 33 были в Севастии, Цезарее и Понте; Сулейман 34, был в Никее, Никомедии и в Икании» 35. Все эти и другие владетели считались вассалами «великого» сельджукида, а их владения — входящими в состав обширной тюркской' державы.

В 1092 г. был убит исмамлитами один из виднейших политических деятелей своего времени Низам-ал-мульк, бывший везиром при Алп-Арслане и Меликшахе. Вскоре умер и Меликшах — последний из первых трех, наиболее энергичных, «великих» сельджукидов. После смерти султана и его везира начался подготовленный предыдущим развитием тюркского общества процесс дробления сельджукского государства. «Великому». султану-сельджукиду остался фактически Хорасан. Младшие представители дома Сельджука и другие [105] тюркские владетели находились от него большей частью в формальной зависимости.

Завоевательное движение тюрок на запад продолжалось. Они все больше теснили Византию. Последняя, терявшая одну за другой свои восточные фемы, призвала на помощь западноевропейское рыцарство.

Первый крестовый поход (1096-1099) окончился, как известно, основанием крестоносных государств в Эдессе, Антиохии, Иерусалиме и Триполи. Создание этих форпостов западноевропейского феодализма на Востоке несколько потеснило порок и на некоторое время снизило активность их военных действий.

С первых же лет прихода крестоносцев начались военные стычки между ними и тюрками; последние с начала XII в. вновь получают возможность для интенсивных военных мероприятий, так как крестоносные государства сравнительно быстро ослабли. В 1102 г. Мухаммед I Гумиш-тегин даниш-мендид (1097-1105) захватил в плен антиохийского князя Бэмунда, отпустив его за выкуп 36. Затем он захватил у византийцев Мелитену, а. малоазиатский султан-сельджукид, Килидж-Арслан I (1092-1107)—Мосул. Но вскоре он утонул, и Мосул временно перешел под власть военачальника хорасанского султана Гияс-ад-дина (1105-1118) Джавали, посланного в Малую Азию для борьбы с крестоносцами. Нисибин был захвачен ортокидом Ильгази Неджм-ад-дином (1108-1122).

Уже в 1110 г. тюрки пытались, но пока безуспешно, захватить Эдессу — центр крестоносного княжества. Вскоре подобную попытку повторил Гази данишмендид (1105-1134), но, не сумев захватить город, разорил его окрестности и сжег урожай 37. Несколько лет спустя, в мае 1119 г., Гази вторгся с семью тысячами тюрок в земли Антиохии. Ее владелец, крестоносный князь, пытавшийся оказать сопротивление, был заведен со своей пехотой в ловушку, разгромлен и убит. После этого тюрки разграбили окрестности города 38.

Сообщения «Хроники» позволяют говорить о том, что тюрки вели довольно успешную борьбу с крестоносцами, но междоусобная борьба среди первых намного снижала эффективность их военных действий. Имели место случаи, когда тюрки терпели жестокие поражения от крестоносцев и иногда вынуждены были выражать им покорность.

В 1128 г., например, тюрки у Алеппо, не будучи уверены в исходе сражения с крестоносцами, согласились платить [106] эдесскому князю 12 000 динаров ежегодно 39. В следующем году этот князь разбил тюрок и курдов у Амида и разграбил его окрестности 40. В 11130 г. крестоносцы предприняли безуспешную осаду Дамаска, владельцем которого был сельджукский наместник из рода атабеков-буридов, Тадж-ал-мулюк Бури (1128-1132) 41.

По сути дела, борьба между тюрками и крестоносцами, как верно и тонко подметил один из советских востоковедов, носила «не столько религиозный характер, сколько экономический. Обе стороны оспаривали друг у друга византийское земельное наследство» 42.

Тюрки, уделяя основное внимание борьбе с крестоносцами, не выпускали из поля зрения территорию других самостоятельных владетелей. Крестоносцы также не забывали о других своих соседях. В 1129 г., воспользовавшись сменой правителя в Киликийской Армении, на ее территорию одновременно вторглись эмир Гази и Боэмунд антиохийский 43.

В 1055 г., когда тюрки захватили Багдад, династия бувейхидов была низложена. Теперь багдадский халиф находился во власти новых завоевателей, хотя последние внешне оказывали ему знаки уважения. Вполне понятно, что халифы тяготились присутствием тюрок, которые, так же как ранее бувейхиды, узурпировали их светскую власть. Поэтому они старались освободиться от опеки тюркских султанов сельджукидов. Постепенно накопив для этого силы, они затем выступили открыто, но не против султанской власти, а против отдельных тюркских эмиров; на борьбу с хорасанским или малоазиатским султаном у халифов не хватило бы сил, так как в этом случае против них поднялись бы все тюркские владетели. Последние были бы втянуты в эту борьбу не столько в силу патриотизма и солидарности, сколько ради возможности пограбить. Около 1130 г. халиф Мустаршид (1118-1135) начал войну с одним из видных тюркских эмиров — Зенги (1127-1146), владетелем Мосула и Алеппо. Зенги был разбит. Вторичная встреча этих противников вновь окончилась поражением эмира, который заперся в Мосуле.

В 1144 г. тюрки предприняли очередную, и на этот раз успешную, попытку захватить Эдессу. Эмир Зенги, применив при осаде города баллисты, овладел им 44. [107]

Политическая история тюрок после захвата ими Эдессы стала еще более насыщенной событиями, повлиявшими на их положение. Продолжалась и обострялась борьба между феодальными группировками. Тюрки все чаще прибегали к помощи крестоносцев, византийцев и армян, которые, в свою очередь, также не гнушались помощью тюрок в феодальной борьбе друг с другом. Там, где дело касалось наживы, защиты личных интересов, отступали на второй план вопросы религиозного порядка. Феодал не был бы феодалом, если бы не использовал все возможности для достижения своих целей. От этого в первую очередь и больше всех страдали непосредственные производители материальных благ, за счет которых велись многочисленные войны, совершались набеги и грабежи. Все это, несомненно, тормозило развитие общества; производительные силы и производственные отношения в подобных условиях развивались медленно.

Второй крестовый поход (1147-1149) был ответом на взятие тюрками Эдессы. В 1147 г. крестоносцы осадили город; им сравнительно легко удалось проникнуть за городскую черту, но многократные попытки (при которых в качестве подсобной силы были использованы горожане) захватить цитадель не принесли успеха. Вскоре они сняли осаду и ушли. Эдесса осталась в руках тюрок. По сообщению Михаила Сирийца, в результате только двух осад (в 1144 и 1147 гг.) общие потери в населении города равнялись 30 тыс. человек 45.

К этому же времени относятся частые набеги тюрок на Киликийскую Армению 46. Сирийский атабек Нур-ад-дин зенгид (1146-1-174), продолжавший политику своего отца в отношении крестоносцев, в 1148 г. опустошил район Антиохии. В 1150 г. малоазиатский, султан-сельджукид Масуд I (1116-1156) осадил Кишум, принадлежавший крестоносцам. Последние вынуждены были сдать город и уйти 47.

Пестрая картина непрерывной борьбы, в которой вчерашние враги становились непрочными союзниками, чтобы завтра начать новую вражду, наглядно показывает, что для феодала все средства были хороши для достижения личных целей. У бар-Эбрея имеется интересное сообщение о взаимоотношениях Византии и малоазиатских сельджукидов. Византия, которой теперь приходилось опасаться не только тюрок, но и своих «спасителей» — крестоносцев, лавировала между теми и другими. Когда султан Килидж-Арслан II (1156-1188) узнал, что некоторые тюркские эмиры задумали свергнуть его и [108] отдать престол его брату, он бежал в Константинополь, где оставался в течение восьмидесяти дней. Как сообщает летописец: «Два раза в день ему присылали еду на золотой и серебряной посуде, которую не уносили обратно, а оставляли ему. Ежедневно обе трапезы посылались ему в новой посуде.

В последний день император и султан ели за одним столом. Все чаши и украшения трапезы были даны султану вместе с другими подарками, которые были поднесены ему и сопровождавшей его тысяче тюрок» 48.

В период своих больших военных успехов Нур-ад-дин зенгид, использовав удачную ситуацию, послал в Египет своего эмира—курда Азад-ад-дина Ширкуха, брата Нежм-ад-дина Эюба, отца знаменитого впоследствии Салах-ад-дина. «Эти два брата, — сообщает бар-Эбрей, — Ширкух и Эюб, были сыновьями Шади из области Двина, города в Армении, и из племени курдов» 49.

В результате трех походов в Египет (1166-1169), Ширкух подчинил его власти Нур-ад-дина; сам он стал везиром халифа-фатимида и получил титул египетского эмира. Спустя два месяца Ширух умер, ему наследовал его племянник Салах-ад-дин (1169-1193). Последний в 1169 г. совершил переворот, захватил власть и стал первым султаном основанной им династии эюбидов (1169-1250).

В 1173 г. Нур-ад-дин готовился совершить еще одну крупную военную операцию, направленную, в основном, против крестоносцев иерусалимского королевства и антиохийского княжества. Для этого он собрал в Дамаске многочисленное войско из подвластных ему областей: Египта, Месопотамии, Армении, Каппадокии, Сирии и Киликии. Но когда все было подготовлено к выступлению, Нур-ад-дин внезапно умер 50. Вероятно, не обошлось без исмаилитов, нередко выполнявших роль наемных убийц.

Смерть Нур-ад-дина была благоприятна не только для крестоносцев, малоазиатских сельджукидов и других тюркских владетелей. Византия также стремилась извлечь выгоды из создавшейся ситуации и укрепиться. С этой целью она предприняла в середине 70-х гг. XII в. попытку облегчить положение своих малоазиатских владений. Византийцы неудачно пытались пресечь набеги тюрок, беспрерывно грабивших пограничные районы империи 51. [109]

В 1176 г. византийцы осадили Неокесарию, под стенами которой погиб племянник императора Мануила Комнина (1143-1180). Вскоре сам Мануил двинулся в тюркские пределы; разрозненные тюркские отряды отступали и императору, по сообщению Михаила Сирийца, удалось проникнуть вглубь территории на расстояние пятидневного марша.

Тюрки по пути своего отхода все сжигали, чтобы затруднить продвижение византийцев и беспокоили их постоянными налетами. Армия императора вскоре подошла к местечку Мириокефалия, на расстоянии однодневного перехода от столицы малоазиатских сельджукидов — Иконии. Здесь произошло решительное сражение, в котором византийцы потерпели второе крупное поражение от тюрок. По заключенному миру, император вернул захваченные города и обязался выплатить Килидж-Арслану II определенную сумму золотом. Тюрки пышно отпраздновали победу. Султан «послал всем эмирам, багдадскому халифу и хорасанскому султану рабов, слуг, оружие и головы греков и их волосы на остриях пик. Они возили их по улицам на спинах лошадей и радовались» 52.

Вследствие этого поражения Византия почти перестала играть какую-либо роль в ближневосточных делах.

С 70-х гг. XII в. появляется новый противник тюркских владений на Ближнем Востоке — египетский султан-эюбид Салах-ад-дин. Его успешные военные действия были причиной того, что ряд тюркских эмиров в Сирии выразили ему покорность 53. Усиление Салах-ад-дина вызывало опасения тюркских владетелей. Не без их ведома на него было организовано покушение: в Азазе его пытались убить исмаилиты.

В 1181 г. Салах-ад-дин пытался покорить малоазиатский султанат. Встреча достойных друг друга противников на реке Санге окончилась заключением мира между ними 54.

В конце XII в. усилившаяся Киликийская Армения была провозглашена царством. При Леоне II рубениде (1187-1219) она стала довольно мощным государством. С ней теперь приходилось считаться и Византии, и крестоносцам, и тюркам. Борьба Киликии с ее ближайшими соседями, тюркскими эмирами, часто оканчивалась для нее положительно. После смерти малоазиатского султана-сельджукида Килидж-Арслана II (1192) его сыновья часто обращались за помощью к Леону II, решавшему их споры 55.

Таким образом, политические и военные события второй половины XI и XII вв. на Ближнем Востоке (в основе которых [110] лежали изменения социально-экономического характера) привели к тому, что расстановка сил здесь в конце XII в. была, примерно, следующая:

Византия находилась в положении, оставлявшем желать много лучшего. Если до конца XI в. тюрки вели борьбу, главным образом, против византийцев, то XII в. был временем почти беспрерывных столкновений между тюрками и крестоносцами, в результате чего владения последних были в незавидном состоянии. В самих тюркских владениях имели место внутренние неурядицы и их владетели уже не уделяли достаточного внимания борьбе с «неверными». В лучшем положении находилась Киликийская Армения, а эюбидский Египет переживал подъем и расцвет.

ЧЕРТЫ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ТЮРОК XI-XII вв. НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ

Тюрки-завоеватели по уровню социально-экономического, политического и культурного развития стояли ниже населения завоеванных стран. В. В. Бартольд, говоря об огузах, из среды которых вышли сельджуки, возглавлявшие движение на запад, замечает, что огузы по культуре стояли ниже тюрок караханидского государства, но у них лучше сохранились тюркские обычаи 56.

У огузов, замечает тот же автор, вероятно, до арабского шрифта не было письменности, в то время как у караханидов было уйгурское письмо, постепенно замененное арабским 57. Относительно туркмен-кочевников известно, что в начале XI в. они находились на одной из ранних стадий развития феодальных отношений 58. В XI в. они еще продолжали жить родами.

Одним из важных моментов в развитии феодализма на Ближнем Востоке было широкое распространение здесь [111] земельного института икта, зародившегося еще в VII в. в омеядском халифате. Этот институт во многом способствовал дроблению некоторых государств на удельные владения. Тюрки, в частности первые «великие» сельджукиды, приняли военно-ленную систему икта и широко практиковали ее в своей земельной политике. Ф. Энгельс имел в виду институт икта, когда писал: «Особого рода землевладельческий феодализм ввели на Востоке только турки в завоеванных ими странах» 59. Система деления сельджукского государства на уделы, принятая еще при Тогрулбеке (середина XI в.), несомненно, была связана с икта и способствовала центробежным устремлениям отдельных членов династии.

Следует отметить, что немалую роль в дроблении сыграл существовавший у завоевателей родовой принцип владения территорией. Каждый царевич, принадлежавший к владетельному роду, считал вправе требовать себе удел.

Причину господства удельной системы у тюрок надо искать не только в родовом принципе, а еще глубже — в экономической основе их общества, которая представлена была хорошо выраженным натуральным хозяйством.

Михаил Сириец мало касается «великих» сельджукидов, но сообщает много существенного о тюрках, которые проникли далеко на Ближний Восток. Наряду со сведениями об их политической жизни, в «Хронике» имеется материал социально- экономического характера. Так, о туркменах конца XII в. говорится: «Великий народ туркмен живет в палатках. Зимой они спускаются в области на юге Сирии, в долины, где не выпадает снег, нет льда и имеются пастбища. Весной они поднимаются в сторону севера, где находят пастбища для своего скота. Во время спусков и подъемов дороги заполнены их многочисленным скотом» 60.

Подобные сведения о тюрках, кочевавших в пределах Ирана и Закавказья в начале XII в., сообщает анонимный грузинский источник: «...зиму тюрки проводят в местности от Тифлиса до Барды, где так прекрасно зимой; где все это время, как весной, высокая трава; где обильный лес и вода; где имеется множество различной дичи и то, что годно для любого рода пользования. Там они разбивают свои палатки. Их лошади, бараны, мулы и верблюды бесчисленны. Весной они поднимаются в горы Сомкет и Арарат. Летом они также находят изобилие травы и источники воды в этих прекрасных местах» 61. Таким образом, можно говорить о том, что тюркоязычные [112] племена на Ближнем Востоке конца XI-XII вв. вели еще кочевой скотоводческий образ жизни. Существенно отметить, что среднеазиатские туркмены «в начале XI в. были обществом классовым, но с сохранением многих родовых институтов, которые давно сделались средством эксплуатации и угнетения трудящейся массы кочевников в руках господствовавших верхов общества. Туркмены находились в это время на одной из ранних стадий развития феодальных отношений, имея однако в своей социальной структуре немалое количество рабов, не составлявших основы производства, а носящих домашний характер» 62. Тюркское общество XII в. на Ближнем Востоке недалеко ушло в своем общественном развитии от тюрок XI в. Это подтверждается приведенными выше сведениями из источников того периода. Тюрки XI-XII вв. очень медленно переходили к оседлому образу жизни, к другим формам отношений, потому что в обстановке кочевого скотоводческого хозяйства феодальные отношения развивались крайне медленно, не могли выйти за рамки патриархального быта и сохраняли полупатриархальный характер. Причем, как верно подметил один из исследователей средневекового кочевого общества, «..характерной чертой патриархально-феодальных отношений у кочевых скотоводческих народов, как и у оседлых земледельческих, является сочетание феодальной основы общественного строя с патриархальными формами общественных отношений, сохранение в них родовых пережитков» 63. Несомненно, это было одной из главных, если не главной, причин застоя в общественном развитии тюрок XI-XII вв.

Туркмены X в. в Средней Азии, тюрки XI-XII вв. на Ближнем Востоке вели кочевой образ жизни, занимаясь скотоводством. И как бы медленно, с перерывами, ни шел процесс развития их общества, все-таки тюрки XI-XII вв. были не тем, чем они были ранее, ибо общество не может надолго остановиться в своем поступательном движении вперед.

Дальнейший рост и развитие производительных сил и производственных отношений тюркского общества шли в известной степени под влиянием соседей тюрок — оседлых народов с более высоким уровнем феодального способа производства.

Внешнее влияние исходило, главным образом, от Ирана, Византии и крестоносцев.

Условия, в которые тюркские племена попали на Ближнем Востоке, отличались от условий Средней и Центральной Азии. На Ближнем Востоке было больше старых городов, мощных [113] центров торговли, в отдельных областях высоко стояла культура сельского хозяйства, самые кочевки стали простираться на сравнительно ограниченные пространства, — все это в значительной степени влияло на характер жизни кочевников. Родовой строй тюрок изживал себя, его сменяли новые формы общественных отношений, с массовой дифференциацией, эксплуатации рядовых кочевников богатой верхушкой, которая феодализировалась в первую очередь.

Товарообмен между кочевой степью и оседлыми районами являлся одной из форм влияния на кочевников, на процесс их дальнейшей феодализации. Расширение обмена, естественно, требовало увеличения производства продукции, способствовало концентрации богатства, что выражалось в скоплении пастбищ и скота в руках верхушки кочевников. Пастбищ, следовательно, и скота лишалась в первую очередь рядовая масса. Это подрывало основу хозяйства кочевника и он вынужден был переходить к оседлому образу жизни, если не шел в услужение к богачу-скотоводу или на войну. Об определенном влиянии товарообмена и других видов отношений между кочевой степью и оседлыми районами на процесс оседания кочевников говорят исследователи, затрагивавшие этот вопрос в своих работах 64. Торговля, которая была более потребна кочевникам, чем оседлому населению, обеспечивавшему себя необходимым полнее, чем первые, часто прерывалась военными действиями. Большей частью их инициаторами были кочевники, но и из оседлых районов нередко совершались набеги вглубь кочевой степи. Товарообмен, происходивший преимущественно в мирное время, не всегда страдал от военных действий. «Свобода прохода караванов через враждебные лагери весьма характерна для феодального Востока» 65. Анонимный грузинский источник отмечает наличие торговых отношений между кочевниками и оседлым населением 66. Одним из основных предметов торговли были люди, которых тюрки во множестве захватывали во время военных действий и грабительских набегов. Так как рабство у них носило домашний характер, а количество захваченных в плен было велико», тюрки большую часть пленников продавали своим оседлым соседям как рабов 67. Хотя в окружавших тюрок странах феодальный способ производства являлся господствующим, все же рабовладение в них было значительным укладом. Этим [114] объясняется факт почти постоянной погони кочевников за пленными с целью продажи их в рабство 68.

У самих тюрок все еще продолжали сохраняться полупатриархально-полуфеодальные отношения с многочисленными пережитками родового быта. Кочевое скотоводство было тесно связано с родовым строем, который являлся тяжелым, трудно одолимым в своей косности, препятствием для быстрого развития.

Исследователи кочевого общества отмечают, что при кочевом скотоводстве, когда строй может быть охарактеризован как полуфеодальный, полупатриархальный, имеет место эксплуатация феодалами-скотовладельцами патриархальных рабов и полузависимых людей, в том числе и родственников 69. Существенных изменений в материальной основе, в организации труда не происходит.

Более высокий уровень развития производительных сил и производственных отношений в государствах, на территорию которых вторглись тюрки, сыграл известную роль в дальнейшей феодализации тюркского общества. Они пришли на Ближний Восток на той стадии общественного развития, которая, как указано выше, может быть названа строем полупатриархально-полуфеодального характера. И это общество постепенно все больше феодализировалось, еще долго сохраняя ощутительные пережитки предшествующих общественных отношений.

Дальнейшая феодализация тюрок, общество которых еще в Средней Азии постепенно переходило в рамки новой общественно-экономической формации (феодальной), несла с собою усложнение их жизни.

Со временем, помимо имевшихся у них туркменских отрядов, тюркские султаны искали новую силу, на которую можно было бы опереться. Они стали прибегать к услугам местного чиновничества, которое было хорошо знакомо с приемами управления страной; установили связи с местной знатью и купечеством; нашли поддержку у мусульманского ортодоксального духовенства (тюрки были суннитами). Еще в Хорасане Тогрул-бек поддерживал местное купечество, дал ему ряд льгот. Как отмечает А. Ю. Якубовский, «в самом начале своих успехов Тогрул-бек взял курс на союз с верхами земельной и [115] денежной нишапурской знати» 70. Везиром у него был хорасанец Абу-ль Касим. Алп-Арслан и Меликшах также имели везиром хорасанца — Низам-ал-мулька, одного из крупных политических деятелей XI в. Последующие везиры «великих» сельджукидов тоже были из Хорасана, по происхождению и традиции 71.

От султанов это переняли и тюркские эмиры. По сообщению Михаила Сирийца, атабек Сирии Зенги назначил в 1131 г. главою города Мосула перса Джавали; последний являлся, как свидетельствует летописец, чиновником хорасанского султана при мосульском эмире 72. В. период, когда владел Дамаском Тадж-ал-мульк Бури 73 (1128-1132), у него был везиром исмаилит Абу-Али 74. Подобное было характерно для феодалов, которые стремились прочно закрепиться на захваченной земле. «Завоеватели в лице первых султанов из сельджукского дома сумели понять, что, если они хотят удержаться у власти, они должны идти в ногу с представителями класса феодалов. Вся история государства так называемых «великих сельджуков» и явилась полным развитием этого курса» 75. Впоследствии многочисленные наследники «великих» сельджукидов и тюркские владетели других родов проводили подобную же политику, на что прямо или косвенно указывает «Хроника». Исследователь истории тюрок XI-XII вв., К. Каэн, правильно подметил характерное для сельджукидов явление (начиная с Терул-бека); они опирались и на кочевую степь и на города 76. Это удвоило их силы и во многом способствовало дальнейшему усилению и успехам в продвижении дальше на запад. Это же способствовало тому, что сельджукиды, а следом за ними и другие тюркские владетели, обосновавшиеся на западе, стали все больше опираться на местные силы, освобождаясь от зависимости своих тюркских военных дружин.

Ф. Энгельс, говоря о завоевании германцами Рима и римских провинций, писал: «...дружина (франкского короля, — Р. Г.), первоначально состоявшая из его личных боевых дружинников и остальных низших начальников войска, скоро [116] пополнилась... римлянами, то-есть романизированными галлами, которые вскоре стали для него необходимы своим умением писать, своим образованием, своим знанием романского разговорного и латинского литературного языка, а также и местного права;..» 77. Не только тюрки ХI-XII вв., но после них более страшные разрушители и грабители—монголы, оставляли часть местной феодальной знати для лучшей организации выкачивания у населения налогов и податей.

Следует отметить новое в наследовании собственности и титула у владетельной верхушки тюрок. Происходит борьба между традицией наследования родом и семьей. Родовой принцип предполагает, что собственность или титул принадлежат всему роду и могут быть переданы от брата к брату; семейный - наследование от отца к сыну. При большом числе сыновей семейное наследование не проходило без препятствий. У Михаила Сирийца имеется масса фактов, которые ярко иллюстрируют это положение 78. В качестве примера можно сослаться на следующее сообщение. В 1172 г. действия малоазиатского сельджукрда Килидж-Арслана II вызвали недовольство ряда тюркских эмиров: султан захватил владения своего брата Шахиншаха и заключил четырех его детей в тюрьму, вероятно, как заложников. Подстрекаемые врагом Килидж-Арслана II, сирийским атабеком Нур-ад-дином зенгидом, некоторые эмиры потребовали, чтобы султан возвратил земли и детей Шахиншаху. Султан, надолго затянувший разрешение этих вопросов в надежде внести раскол в ряды своих противников и, вероятно, частично преуспевший в этом, «установил своему брату ежегодную выплату в 10000 динаров, но не вернул ни единого места.

В том, что касается детей брата, он проявил жестокость, убив одного, зажарил его на огне, положил на блюдо с хлебом и отправил эту трапезу отцу и, имея в виду трех других, угрожал переслать их подобным же образом» 79.

У тюрок стала обычной передача от отца к сыну как султанского владения, так и эмирата.; Михаил Сириец называет некоторые тюркские роды, которые практиковали, ставшую уже традиционной, передачу владения от отца к сыну: султанов-сельджукидов Малой Азии (Рума; 1077-1300), сельджукских наместников-атабеков: данишмендидов Каппадокия (1097-1174); зенгидов Сирии (1146-1181), Джезиры (1180-1250), Мосула (1127-1234) и Санджара (1170-1220), [117] ортокидов Хисн-кейфы (1101-1231) и Мардина (1108-1312). Эти наследственные тюркские династии играли большую роль в ближневосточных делах в конце XI и в XII вв., без них не обходилась ни одна стычка с крестоносцами или Византией, с Киликийской Арменией или багдадским халифом. Не менее активны были они в борьбе друг с другом. Об этом красноречиво говорит «Хроника».

Эмиры, являвшиеся крупными феодалами, чувствовали себя независимыми и вели самостоятельную внешнюю политику, нередко направленную против ставшего номинальным сюзерена. В этом отношении характерной является история династии данишмендидов. Во время завоевательного движения на запад основатель этой династии захватил Каппадокию, признав; сюзеренитет багдадского халифа и «великого» султана. Насколько; данишмендиды были влиятельными при Гази, говорит факт присвоения ему титула малика. В 1132-1133 гг. халиф Багдада и султан Хорасана послали ему «четыре черных 80 знамени, барабаны, в которые бьют перед тем, кто малик, золотое ожерелье, чтобы надевать на шею, и золотой жезл, подтверждая маликство, которое было пожаловано ему и его потомству 81», т. е. сюзерен признавал, и подтверждал наследственную передачу феодального владения.

Наследственными были не только султанаты и эмираты. В истории средневекового Востока известна передача по наследству должностей. Так, Михаил Сириец сообщает, что, когда в 1131 г. умер мосульский правитель, бывший в городе чиновник «великого» султана, перс Джавали, послал султану часть богатств умершего. Сопровождали груз в Багдад, где в это время находился султан, судья Беха-ад-дин Шахрзори и эмир Салах-ад-дин Махмуд, сын Эюба. По прибытии, они сперва встретились с Зенги Имад-ад-дином, атабеком султана. Зенги обещал им, что если его назначат правителем Мосула, он исполнит их просьбы. Беха-ад-дин «попросил, чтобы должность судьи в Мосуле была доверена ему и его потомству, пока будет существовать власть рода атабека; и чтобы все судьи его владений подчинялись его детям» 82. Салах-ад-дин же просил сделать его своим личным хаджибом 83. Впоследствии Зенги, назначенный правителем Мосула (1127), исполнил эти просьбы. [118]

«Хроника» сохранила материал, свидетельствующий о наличии у ближневосточных тюрок системы сюзеренитета и вассалитета 84. Нередко христианские владетели признавали сюзеренитет тюркских феодалов; имели место случаи и обратного порядка.

Все мусульманские, в том числе тюркские, владетели считались вассалами багдадского халифа—аббасида 85, и в свою очередь, имели вассалов. Фактически они были самостоятельны и их зависимость от халифа выражалась в том, что он подтверждал власть, наследника того или. иного владетеля. Более реальной была зависимость от «великого» султана Хорасана — светского сюзерена тюркских владетелей, но и она нередко была чистой формальностью.

Тюрки практиковали систему заложников 86. В «Хронике» имеется сообщение о том, что «великий» султан Гияс-ад-дин (1105-1118) держал в качестве заложника сына атабека Мардина Неджм-ад-дина ортокида (1108-1122) 87. Наследовавший последнему Хусам-ад-дин (1122-1152) возил при себе двух знатных крестоносцев, которые, по всей вероятности, были заложниками 88.

Следствием дальнейшего развития тюркского общества было характерное для периода феодализма (наряду с другими его чертами) дробление государства на самостоятельные уделы. Определенную роль в этом процессе сыграл феодальный земельный институт икта, который, как известно, при тюрках получил широкое распространение. А. Ю. Якубовский отмечает: «Одной из характерных черт икта, этого своеобразного лена на Ближнем Востоке, была тенденция перерастать в феод, по этой линии и шло в основном углубление феодальных отношений, переход их на высшую ступень по сравнению с саманидским и газневидским периодами» 89. Момент перерастания икта- лена в икта-феод знаменовал начало наследственного владения земельным наделом, отчужденного затем в полную собственность. Это привело к экономической самостоятельности феодала, а потом — и к политической независимости, так как, по выражению Ф. Энгельса, в средневековом феодальном государстве «...политическое положение определялось размерами землевладения» 90, потому что основной феодального [119] способа производства была феодальная собственность на землю 91.

В государстве «великих» султанов-сельджукидов боролись две идеи:

1. Идея сильной центральной власти, подчинения султану всех областей государства. Для реализации этого положения Низам-ал-мульк, в целях борьбы с центробежными устремлениями феодалов, советовал: «Следует каждые два-три года сменять мукта 92, чтобы они не могли укрепиться, создать себе прочность и доставить беспокойство» 93. Раздача икта таила опасность дробления в дальнейшем сельджукской державы. По этому поводу К. Маркс замечает относительно времени третьего «великого» сельджукида: «Меликшах основал в своем государстве ряд ленных владений, раздробивших его царство на многочисленные мелкие государства...» 94. Малоазиатский сельджукид Килидж-Арслан II еще при жизни разделил свои владения на 12 уделов, по числу своих детей 95. Поэтому, после его смерти, хотя номинально все они подчинялись преемнику Килидж-Арслана II, фактически каждый был почти самостоятелен в своем уделе. Об этом говорят засвидетельствованные Хроникой» факты междоусобной борьбы между ними. Хотя деятельность Меликшаха в области земельной политики (раздача икта своим военачальникам) отличалась по форме от подобной деятельности Килидж-Арслана II (раздача уделов своим сыновьям, как результат родового принципа), их действия имели последствием одинаковый результат — дробление государства.

2. Идея сепаратизма, сторонниками которой были владельцы земельных наделов-икта и уделов. Они стремились к независимости, следствием чего были неоднократные восстания членов династии против «великого» султана, отдельных феодалов против своих сюзеренов. Так, еще в 1058 г. Ибрагим Пинал неудачно восстал против своего племянника Тогрулбека 96. В 70-х гг. XI в. Кавурд, брат Алп-Арслана, завоевав Фарс, хотел отделиться от сельджукской державы, но потерпел неудачу 97. Происходившие в XII в. выступления тюркских [120] эмиров против центральной власти преследовали подобные же цели. Таким образом: «Сепаратистские силы были вместе с тем и феодальными силами, идущими и развивающимися, в полном соответствии с вышеуказанным процессом перерастания, икта в феод» 98....

Одним из непосредственных последствий Дробления государства было усиление междоусобной борьбы, столь характерной для феодального общества. Отсутствие сильной центральной власти, экономическая и политическая самостоятельность давали простор своеволию феодала. Вот почему вторая половина XI в. и особенно весь XII в. в истории тюркского феодального общества пестрят фактами междоусобной борьбы, которая временами, принимала жестокие и уродливые формы. «Хроника» полна сведениями подобного рода, и летописец иногда дает красочное описание характерных моментов этой борьбы 99.

Для примера сошлемся на два сообщения Михаила Сирийца. Малоазиатские сельджукиды и данишмендиды Каппадокии со второй половины XI в., постоянно находились, во враждебных взаимоотношениях, вызванных стремлением каждой, из этих династий влиять на ближневосточные дела. Данишмендиды при малике Гази особенно усилились и стали постоянной угрозой для соседних (граничивших с Каппадокией) владений малоазиатских сельджукидов. Позже, ослабев, первые нашли защитника в лице, сирийского атабека Нур-аддина зенгида, который неоднократно беспокоил султанат. Борьба шла с переменным успехом. Несмотря на свои усилия, сельджукидам Малой Азии удалось уничтожить данишмендидов, как династию, и захватить их владения лишь в 1174 г., после смерти грозного и сильного Нур-ад-дина 100.

В 1189 г., благодаря проискам, египетского султана-эюбида Салах-ад-дина, стремившегося ослабить тюркских правителей с целью захвата их владений, между Килидж-Арсланом II к его сыном — Кутб-ад-дином Меликшахом II, правившим в Севастии, произошла ссора, и последний пошел против отца- султана. Килидж-Арслана II настраивал против сына его военачальник Хасан. Вскоре отец и сын примирились, но по приказу султана были изрублены 4000 туркмен из войска Кутб-ад-дина. Военачальник Хасан за свои интриги был арестован (его имущество конфисковали) и направлен под охраной туркмен в Севастию. Конвоиры по дороге казнили его, мстя, за погибших товарищей 101. [121]

Тюркские, правители, став хозяевами огромной территории, постепенно перенимали, новые порядки и обычаи, бывшие в диковинку кочевнику-скотоводу. Еще в Средней Азии «великие» сельджукиды приобщились к иранской культуре. Впоследствии, в Малой Азии, Сирии, Месопотамии и соседних районах тюрки, в первую очередь их правящая верхушка, немало заимствовали у Византии, крестоносцев и других.

Не, доверяя уже своему тюркскому войску, малоазиатские султаны завели личную охрану из наемных отрядов крестоносцев 102, постоянных телохранителей и особую гвардию из лумямов. Крупные эмиры старались не отставать от них и вводили в свой обиход осложненный новый порядок. Дворцов церемониал в Иконии — столице малоазиатских сельджукидов - представлял смесь иранских и византийских дворцовых обычаев. Литературным языком был персидский 103.

Тюркские правители практиковали систему наместничества, завели для своих детей атабеков 104. Последние, завладев воспитанием наследников, старались отвлекать своих подопечных от государственных дел вином, женщинами и охотой; они стремились жениться на представительницах правящей династии, чтобы захват, в последующем, ими власти выглядел «законным». Со временем должности воспитателей стали наследственными, возникли династии атабеков-наместников, превратившихся затем в самостоятельных владетелей. Постепенный, переход из положения раба в положение влиятельного опекуна и потом — в государя, — такова метаморфоза атабеков, бывших дворцовых гулямов. Из них особенно были могущественными и известными зенгиды в Мосуле, Алеппо, Санджаре, и Джезире; ортокиды в Хисн-кейфе и Мардине; ильдегизиды в Азербайджане. Основатели этих династий, будучи атабеками малолетних сельджукидских владетелей, одновременно являлись и наместниками в их владениях, управляя ими от, имени центральной власти. Первые ильдегизиды (Шаме-аддин, 1136-1172; Мухаммед Джехан-Пехлеван, 1172-1186; Кызыл-Арслан, 1186-1191) самостоятельно управляли не только своими владениями, но и всем иракско-сельджукидским султанатом от имени султанов, довольствовавшихся только громким титулом.

Приведенные сведения характеризуют тюрок, в первую очередь их господствующую верхушку, как общество, все дальше шедшее, по пути феодализации. Тюркские владетели становились звеньями в общей феодальной системе, [122] господствовавший на Ближнем Востоке. Но наряду с этим, у них еще были сильны родоплеменные пережитки, главным образом в силу того, что в экономике кочевого скотоводства сохранялся и преобладал натуральный характер хозяйства.

Приход тюрок-завоевателей на Ближний Восток внес изменения в положение непосредственных производителей материальных благ. В начале завоевательного движения тюркская феодальная верхушка вполне довольствовалась определенным минимумом доходов, что не так существенно отражалось на местном населении. С другой стороны, завоеватели первое время предоставили населению некоторые льготы, несколько облегчив его положение. Еще Тогрул-бек, заняв Исфахан, «повелел, чтобы в течение трех лет с жителей города ничего не брали» 105. Малик Гази данишмендид после захвата Мелитены снял податное обложение с горожан и снабдил их продовольствием, а окрестному сельскому населению дал зерно для посева 106.

Но это были временные меры и предпринимались они для привлечения на свою сторону местного населения, что облегчало завоевателям достижение своих целей.

Примерно, с начала XII в. усиливается нажим на налогоплательщиков. Излагая события этого периода, Михаил Сириец неоднократно употребляет выражение «бедный и несчастный христианский народ», что является не только следствием притеснения, христиан за их религию (тюрки были веротерпимее византийцев), но и откликом на ухудшение материального благосостояния местного населения.

Угнетенное и бесправное положение податного населения не раз служило причиной его выступлений против эксплуататоров. Источники обычно мало и глухо сообщают о фактах классовой борьбы, сведения о которой представляют большой интерес. Тем более, поэтому, полезна «Хроника», в которой имеются свидетельства о волнениях и выступлениях местных жителей. В 1174 г. жители Севастии убили правителя Каппадокии Ибрагима данишмендида (1165-1174). Восстание против него вспыхнуло по той причине, что он, имея зерно, не дал его голодавшим горожанам. Наоборот, он продолжал гонять их полуголодных, на различные работы. «Терзаемые голодом, — повествует летописец,— они задумали убить его, чтобы прокормить его пшеницей себя и своих детей. Они организовали заговор, кинулись на него и убили его, его жену, сестру султана, и его близких, в количестве 500 человек, и выбросили их [123] на снег, не решив даже достойно похоронить. Они захватили все то, что те имели, и кормились этим» 107. Дядя убитого, воцарившийся в Севастии, начал свое правление с казней восставших: «умертвил убийц, которые убили своего господина, и они пили, как говорится, чашу, которую сами себе уготовили» 108.

На Ближнем Востоке тюркам приходилось сталкиваться также с христианскими церковными феодалами. Михаил Сириец, сам являвшийся представителем этой группы, сохранил интересные данные о взаимоотношениях христианского духовенства и тюркских владетелей. В 1171 г. Килидж-Арслан II послал ему письмо, пастырский посох, 20 золотых динаров и освободил его от налогов 109. Письмо свидетельствует о намерении султана использовать влияние Михаила Сирийца, как яковитского патриарха, в своих интересах; оно заканчивается пожеланием, чтобы патриарх молился за дарование победы тюркскому оружию. Киракос Гандзакский сообщает, что разрешение на рукоположение в католикосы Албании надо было получать от тюркского правителя 110; это было одной из форм контроля христианской церкви тюрками, которые использовали высший клир этой церкви, как орудие господства и эксплуатации христианской части местного населения, и в этих целях делали ему различные уступки. Например, известно, что «великий» сельджукид Меликшах освободил в Армении христианские церкви, монастыри и священников от налогов 111.

Интересно отметить вообще отношение тюрок к христианам Ближнего Востока. Михаил Сириец отмечает, что «тюрки, которые заняли большую часть земель, где проживали христиане, чьи священные таинства никто не понимал, и поэтому христианство 112 рассматривалось как заблуждение, не имели обыкновения осведомляться об исповедании веры, не преследовали кого-либо за его исповедание веры, как греки, народ скверный и еретический» 113. Но это не значит, что тюрки не грабили и не убивали тех же христиан, не превращали церкви в мечети. Интересно сообщение Михаила Сирийца о том, что тюрки брали подушную подать с христиан, приходивших в Иерусалим на поклонение 114. Он же повествует, что когда [124] Нур-ад-дин зенгид захватил в 1172 г. Мосул, то «увеличил подушную подать (с христиан), установил, чтобы они носили (специальные) пояса и не отращивали волос для того, чтобы их могли легко отличить» 115.

Наряду с этим, в «Хронике» имеются сведения о том, что тюрки иногда вступали в родственные отношения с христианами 116. Такой шаг, конечно, предпринимался в личных интересах феодала. Михаил Сириец сообщает, например, что матерью владетеля Мелитены, Тогрул-Арслана, а значит женою его отца — малоазиатского султана-сельджукида Килидж-Арслана I (1092-1107) — была сириянка Изабелла 117, При тюрках нередким был переход в другую веру ради сохранения наследственного владения. «Хроника» свидетельствует, что в 1137-1138 гг. в крепости Сибаберек (Самкат) был «эмир по имени Иса, армянин по происхождению. Предок! его» Богусаг, во время захвата тюрками Багдада (1055) пошел к халифу и хорасанскому султану. Он перешел в мусульманство и получил указы о том, что названная крепость остается в наследство его детям. Поэтому все его потомки принимали мусульманство» 118.

Развитие феодальных отношений способствовало повышению военного мастерства кочевников; не менее верно, что воинственный образ жизни занимал определенное место в процессе классообразования и формирования феодальных отношений у них 119. По сведениям Михаила Сирийца, тюрки-кочевники были хорошими воинами. Это вполне понятно, если учесть что «самым важным политическим фактором степной жизни были военные дружины, группировавшиеся вокруг того или иного племенного предводителя. С дружиной он ходил на охоту, в поход-за добычей, с нею пировал и, опираясь на нее, изымал с трудящегося населения часть производимого им продукта» 120. Тюркская конница XI—XII вв. была одной из лучших на Востоке. О ее качествах красноречиво говорят завоевательное движение тюрок на Ближнем Востоке, две блестящие и решающие победы над первоклассным византийским войском и успешная борьба с крестоносцами. Бувейхиды составляли свое войско из двух главных частей: дейлемской пехоты и тюркской конницы 121. [125]

Военная организация тюрок-кочевников, строившаяся, в основном, по родовому принципу, дополнялась и усиливалась военной техникой. Михаил Сириец сообщает, что тюрки использовали при осаде городов баллисты, метавшие камни 122, стенобитные орудия, устраивали подкопы под городские стены 123. Применялись деревянные башни, обитые железом 124: с их помощью осаждавшие осыпали город тучами стрел, переходили на городские стены. Если осаждаемый город или крепость находились на берегу моря, то тюрки вели осаду одновременно и с суши и с воды 125. При осаде применялись также приставные лестницы 126. В 1144 г. при осаде Эдессы тюрки установили семь баллист, метавшие камни; сделали подкоп, в результате которого рухнули две башни и часть стены между ними; но в город они ворвались не через проломы, которые самоотверженно защищали горожане, а через стену, на которую взобрались при помощи приставных лестниц 127. Для переправы через реку тюрки наводили понтонные мосты. Султан Алп-Арслан, готовя в начале 1072 г. поход на восток, приказал навести на Аму-Дарье мост 128. Правитель Гянджи 129, при вторжении в 1123 г. в Грузию приказал связать на Куре понтонный мост 130.

Богатая военная техника, применявшаяся тюрками, говорит о том, что они воспользовались военным искусством покоренных стран. Оседлые народы, стоявшие на более высокой ступени общественного развития, чем кочевники, поставляли для них военную технику и специалистов военного дела. Подобное неоднократно встречается в истории кочевников. Например, в войске Чингиз-хана и чингизидов военная техника и военные специалисты были, главным образом, китайские.

Следует отметить, что тюрки использовали в военных походах и пехоту. У Михаила Сирийца говорится: «Они ([126] тюркские предводители) собрали многочисленную пехоту» 131. Вероятно, это было не настоящее войско, а ополчение, набираемое из местных жителей; то, что позднее, у монголов, было известно под термином «хашар» 132.

Тюрок шел на войну и в набег с запасной лошадью. По сообщению Михаила Сирийца, его личное оружие было разнообразно; лук и стрелы 133, праща и пика 134, меч и кинжал 135; знатные носили металлическую кольчугу 136. В качестве защиты использовался, конечно, и щит. В военных условиях тюрки располагались лагерем и жили в палатках 137. Небезынтересно относящееся к XI в. сообщение, переписанное Михаилом Сирийцем из сирийского источника, о народе тюркского происхождения — печенегах, которые в то время беспокоили Византию с севера. «Они защищаются (при помощи) деревянных повозок, из которых создают стену вокруг своего лагеря» 138.

Во время военных действий тюрки применяли обычный для кочевников тактический прием: притворное бегство с целью завлечь противника в ловушку. Например, в решающем сражении у Мириокефалии тюрки заманили византийскую армию в ущелье и, заперев выходы из него, учинили страшное избиение увлекшихся преследователей.

В войске султана Ирака и Курдистана, сельджукида Мугис-ад-дина Махмуда (1118-1131), был лазарет на 200 человек, укомплектованный врачами, слугами, а также палатками и лекарствами 139. Перед началом и во время битвы, а в случае успешного ее окончания и после нее, в тюркском войске играли на трубах и били в барабаны 140. В тюркском войске был военный совет 141.

Как известно, средневековое феодальное мусульманское право немалое место отводило вопросу о разделе военной добычи. По этому праву «1/5 добычи шла в пользу аллаха и его посланника, близких последнего, сирот, бедных и путников; [127] 4/5 — среди войска: 3/5 — всаднику 142; 1/5 — пехотинцу» 143. Много оснований полагать, что тюрки, пришедшие на Ближний Восток, в основном, уже мусульманами, придерживались этих положений. Если военную организацию тюрок-кочевников исследуемого периода еще нельзя признать вполне оформившимся феодальным войском, то все же, вполне вероятно, что определенная феодализация тюркского войска имела место.

Таким образом, условия жизни сделали тюрок прекрасными воинами. Кочевание навстречу неизвестному, грабительские набеги, частые войны и междоусобия во многом способствовали росту их военных навыков. Один из известных советских востоковедов верно замечает: «Для кочевников в период постепенной стабилизации, когда примитивное родовое общество распадалось, становясь дифференцированным, классовым обществом, война, набеги, нападения были явлением обыденным» 144.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Тюрки, во главе которых находился род Сельджука, в сравнительно короткое время (1050-1092) овладели многими областями Ближнего Востока. Относительное единство сельджукской державы периода завоеваний не было длительным; оно сменилось феодальной раздробленностью, когда эти области стали множеством различных по величине и характеру тюркских владений. Политическая раздробленность усложняла взаимоотношения тюркских владетелей с внешним миром и между собой. Наиболее выдающиеся из числа тюркских владетелей оказали определенное влияние на политическую историю Ближнего Востока: они были втянуты в различные группировки, в которые входили не только тюркские, но и крестоносные и византийские феодалы.

Междоусобная феодальная борьба, нараставшая в течение всего XII в., являлась одной из характерных черт этого времени в истории ближневосточных тюрок. Междоусобная борьба шла и внутри различных тюркских династий. В вопросе о престолонаследии родственным узам, как и религиозному чувству, отводилось одно из последних мест. Как тюрки, так и крестоносцы, армяне, византийцы, призывали друг друга на помощь. Михаил Сириец, говоря о междоусобной борьбе среди тюрок, замечает: «Все это происходило среди тюрок, [128] которые в гневе друг на друга искали помощи у христиан» 145. С полным основанием то же самое можно сказать о христианах, искавших помощи у тюрок.

Вышеизложенное, на основании материалов «Хроники» Михаила Сирийца, позволяет говорить об изменениях, которые произошли в тюркском обществе Ближнего Востока второй Головины XI и XII в.

В политической истории тюрок этого периода можно выделить два этапа, каждый из которых характерен присущими ему специфическими явлениями.

Первый этап, охватывающий вторую, половину XI в., — после разгрома газневидского войска при Денданакане, когда тюрки уничтожили стоявшую на их пути преграду и хлынули на запад, почти не встречая сопротивления. К. Каэн считает что в Сирии и Месопотамии они приблизительно уже достигли к 80-м гг. XI в. пределов, которые тюркское заселение здесь сохранило до наших дней 146.

Движение сопровождалось грабежом 147, угоном населения в плен, убийствами. То, что тюрки, не сливаясь долгое время с покоренными оседлыми народами, разрушали Их более высокую культуру, опустошали поля и города, вполне понятно, ибо они — кочевники и действовали поэтому «...соответственно их способу производства; для скотоводства большие необитаемые пространства являются главным условием» 148.

Удается проследить, что для завоевательного движения тюрок характерны три основных момента: 1) опустошительные набеги; 2) переход к системе наместничества и вассальной Зависимости уцелевших местных владетелей; 3) ликвидация последних 149.

На первом этапе завоеватели не очень часто прибегали к междоусобице; местное население страдало не так сильно, как впоследствии, а в некоторых случаях даже получало облегчение. В начале своих завоеваний тюрки не вводили тяжелых податей отчасти потому, что в условиях кочевого быта их потребности и их государственный аппарат были сравнительно просты; отчасти же для того, чтобы примирить с тюркским [129]

владычеством население захваченных стран 150. Это было связано также с тем, что еще продолжалось завоевательное движение, и тюрки были заняты, почти полностью, освоением захваченной территории; шло становление новых тюркских владений.

Относительно мирные взаимоотношения тюркских владетелей между собою, некоторое облегчение положения местного населения объяснялось также тем, что в это время сельджукская держава была еще «едина».

Второй этап охватывает XII в. Он характерен окончанием территориальной экспансии тюрок и дроблением сельджукской державы на ряд самостоятельных владений.

Тюркские владетели, тесно соприкасавшиеся с местной культурой — византийской, иранской, отчасти— с пришлой западноевропейской, переняли многое из неё военную технику, придворный церемониал, пышность двора, личную гвардию, наемные отряды, язык (персидский).

Все эти моменты наложили отпечаток, в первую очередь, на общественную жизнь тюрок, а через нее—на политическую историю. Почти постоянные войны, набеги и междоусобия, усиление эксплуатации податного населения и, в результате этого, обнищание населения, были следствиями внутреннего развития и дальнейшей феодализации тюркского, общества.

Влиянию окружающей среды, в первую очередь, подверглась, конечно, господствующая верхушка завоевателей, которая начала оседать; т. е. процесс ее феодализации зашел дальше, чем основной массы тюрок, еще долго ведшей кочевой образ жизни.

Имевшие место военные столкновения между тюрками и крестоносцами, а также и византийцами носили главным образом позиционный характер, так как территория была почти твердо распределена еще в начале XII в. К этому времени закончился, в основном, завоевательный период и тюрки тратили свою энергию на междоусобия и мелкие стычки с соседями, лишь иногда отваживаясь на крупные военные операции. Со второй половины XII в. эти последние исчезают из военной практики тюрок, теперь уже почти целиком занятых междоусобиями.

Почти при всех малолетних владетелях ветвей дома Сельджука были атабеки и наместники из других тюркских родов, [130] которые постепенно захватили власть и основали свои династии. В этот период наблюдается усиление некоторых из них.

От происходивших событий и изменений больше всех страдало оседлое население. Несомненно, хотя Михаил Сириец не говорит об этом, что наряду с усилением эксплуатации местного населения усиливалось экономическое закабаление рядовых тюрок-кочевников.

Последняя треть XII в. в политической истории тюрок характерна беспрерывной цепью междоусобиц. Если на первом этапе обогащение войска и знати шло, в основном, за счет грабежей, то с начала XII в., когда территория была уже поделена, тюркские феодалы переходят к другим формам эксплуатации оседлого населения, рассчитанным на долгое время. В этот период почти отсутствуют военные стычки с внешней средой. Для междоусобиц у. тюркских феодалов хватало сил, так как обычно они выступали один на один. Объединение давало им достаточно сил для крупных внешних военных акций, но оно бывало не всегда и продолжалось недолго; союзы были исключением. Каждый феодал, будучи экономически, а часто и политически, самостоятельным и не желая поэтому кому-либо подчиняться, нередко предпочитал действовать в одиночку, на свой страх и риск.

Таким образом, характерным для первого этапа было объединение (относительно единая сельджукская держава) для успешного завоевательного движения. Волевой вождь, как следствие назревшей необходимости, объединенное завоевательное движение, как необходимый в жизни кочевников результат общественного развития, — всё это способствовало успехам на обширной территории. Сельджукиды получили от завоевательного движения, по меньшей мере, две выгоды: они овладели новыми территориями и дали выход военному пылу кочевников. К. Каэн верно отметил, что «структура сельджукской армии и общества требовала завоевательной деятельности, потому что расходы на содержание этой армии могли изыскиваться только на основе бесконечных, по своему существу, территориальных отчуждений, которые невозможно было предоставлять в государстве, чтобы не лишить себя жизни» 151.

Конец XI — начало XII вв. отделяют первый этап от второго. В этот переходный период произошло, в основном, дробление сельджукской державы на ряд уделов, среди которых вскоре стали выделяться своей военной силой и влиянием владения сельджукидов Малой Азии, данишмендидов, зенгидов и ортокидов. [131]

Второй этап характерен завершением основных завоеваний, обособлением фактически самостоятельных владений, ростом междоусобиц. Два последних явления, несомненно, были одними из последствий дальнейшей феодализаций тюркского общества.

Общие выводы из материалов «Хроники» о тюрках XI-XII вв. на Ближнем Востоке таковы:

1. Феодализация тюркского общества вела к тому, что крупные тюркские владения дробились, в результате происходивших изменений в социальной жизни этого общества, на уделы, которые были фактически независимы 152.

2. Среди тюрок шла острая междоусобная борьба, что еще более ухудшало положение местного оседлого населения. Последнее было или закрепощено или находилось на пути к этому 153.

3. При всей своей распространенности на Ближнем Востоке, тюрки еще не составляли основной массы городского и сельского населения, и в подавляющем большинстве не оставили кочевого образа жизни, что способствовало сохранению у них полуфеодально-полупатриархальных отношений.

4. У тюрок сохранялось домашнее рабство. В рабов обращались захваченные на войне и при набегах. Большую часть их тюрки продавали на сторону.

5. Власть тюркских владетелей была наследственной. Наследственными были и должности при них.

6. Значительную роль в тюркском обществе играла военная дружина — главная опора владетельного феодала. Последний, для большего укрепления собственной власти, искал опору также среди местных феодалов, для чего поручал некоторые должности выходцам из местной знати.

7. Общественные отношения тюрок развивались под сильным влиянием зрелых феодальных отношений, существовавших на Ближнем Востоке до тюркского завоевания. [132]

8. Политическая история тюрок конца XI-XII вв.— это бесконечный ряд войн, набегов, грабежей и междоусобиц, при помощи которых решались вопросы владения землей, взимания налогов и податей, получения доли военной добычи и излишков или же всего производимого продукта. Но, наряду с этим, политическая история тюрок этого периода характерна возникновением, расцветом, а затем угасанием ряда больших и малых государств, которые сыграли определенную роль в истории ближневосточных стран и народов.

(пер. Р. А. Гусейнова)
Текст воспроизведен по изданию: К истории тюрок XI-XII вв. (По материалам сироязычной хроники XII в.) // Труды института истории, Том XII. Баку. 1957

© текст - Гусейнов Р. А. 1957
© сетевая версия - Тhietmar. 2013
© OCR - Станкевич К. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Труды института истории. 1957