Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

АТА-МЕЛИК ДЖУВЕЙНИ

ИСТОРИЯ ЗАВОЕВАТЕЛЯ МИРА

ТАРИХ-И ДЖЕХАНГУША

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ ИСТОРИИ ЗАВОЕВАТЕЛЯ МИРА, ЗАПИСАННОЙ ДЖУВЕЙНИ

[VII] О ПОХОДЕ ЦАРЯ МИРА ХУЛАГУ ДЛЯ ЗАХВАТА КРЕПОСТЕЙ ЕРЕТИКОВ

Рукн ад-Дин не увидел предостережения в прибытии и отъезде послов и ельчи. В ответ на приказания Каана он лишь оставил пять цитаделей /107/, не имевших запасов и плохо укрепленных, а в других снял ворота и разрушил зубчатые стены (sar-dīvār) 1710, думая, что сможет хитростью, и обманом, и глупой ложью избежать того, что предопределено. «Далеко, далеко то, что вам обещано1711

Поэтому [выступив] из Хургана в середине месяца шаабан [сентябрь 1256], царь стал готовиться к тому, чтобы напасть на крепости и уничтожить убежища Рукн ад-Дина; и он послал приказ войскам, находящимся в Ираке и других местах, находится в готовности. После этого правый фланг под командованием Бука-Темура и Коке-Ильгея проследовал через Мазендеран, а левый фланг, под командованием Тегудер-Огула и Кед-Буки,-через Хувар и Самнан. Царевичи Балагай и Тутар с иракскими войсками выступили из Аламута, а сам царь выдвинулся 1712 с воинами, которые не чувствуют боли, и тяготы войны для них-как освежающий напиток.

Они ушли, и лицо мира потемнело: небеса ослепли [при виде] Сухраба 1713.

И он вновь послал вперед ельчи, чтобы сообщить, что осуществил свое намерение /108/ выступить против Рукн ад-Дина. Последний же к своим преступлениям добавил лживые оправдания и глупые отговорки, а если бы он вышел навстречу царю с чистым сердцем, тот преподал бы ему урок, сказав: «Кто старое помянет», и бросил бы взгляд снисхождения и прощения на его обиды, и улыбнулся бы улыбкой согласия в ответ на его просьбы.

Когда царский балдахин, касающийся неба и покоряющий землю, проследовал через Фирузкух, они отправили назад ельчи и приступили к разрушению стен и крепостных валов. Вместе с ельчи прибыл вероломный везир и незадачливый министр Кай-Кубад со лживыми словами и уловками. Он пообещал уничтожить их крепости и убежища и стал просить позволить Рукн ад-Дину остаться еще на один год и пощадить от разрушения крепости Аламут, Ламмасар 1714 и Лал 1715, которые [449] издревле были их домами. Рукн ад-Дин же, говорил он, сдаст остальные крепости и подчинится любым приказаниям. Он отправил правителю (muḥtasham) Гирдкуха и правителю (muḥtasham) крепостей в Кухистане предписание (parvāna) /109/ явиться к царю. И Рукн ад-Дин думал, что так он сможет избежать своей участи, а везир этим обманом сломит непоколебимую волю Судьбы.

Когда царские войска достигли района Касрана 1716, крепость Шахдиз, которая лежала у них на пути, была окружена [войсками под командованием] Кед-Буки. Они взяли ее в кольцо и захватили ее штурмом через один или два дня. Они взяли также еще две или три другие крепости, находившиеся поблизости.

И царь послал ельчи во второй раз и приказал ему выйти из крепости, как он обещал. И вновь он отправил их назад с отговорками, надеясь оттянуть [какие-либо действия] и дожидаясь выпадения осеннего снега. Он поставил условие, чтобы его цитадели не подвергались осаде и чтобы в них не было боев и грабежей, и согласился отдать своего сына с тремя сотнями людей в заложники (ḥasbar) и разрушить все свои крепости.

Царь согласился на его просьбу и остановился в Аббасабаде возле Рея, чтобы дождаться выполнения им своих обязательств; и войска, окружавшие крепости, сняли осаду. В назначенное время Рукн ад-Дин прислал дитя семи или восьми лет от роду, /110/ которое, как он сказал, было его сыном, вместе с несколькими своими старшими чиновниками. Будучи человеком великой мудрости и проницательности, царь понял, что это был лже-сын и что еще требовалось доказать его отцовство. Он допросил Шаханшаха и министров Рукн ад-Дина, которые прибыли ранее. И те из них, чьи сердца были осквернены ересью, не сказали правды, но мудрый царь сам обо всем догадался, однако не подал виду, а принял ребенка ласково и с подобающими почестями, а потом разрешил ему вернуться домой. После того, покинув Аббасабад, он разбил лагерь в Пишкил-Дара 1717.

И день за днем Рукн ад-Дин /111/ ходатайствовал о возвращении своего брата, везира и остальных, и его слуги, будучи плохими советчиками, продолжали [сбивать его] с истинного пути покорности и уводить в пустыню заблуждений. Когда фальшивый сын вернулся к своему незадачливому отцу, последний послал заложниками другого своего брата, Ширан-шаха, с тремя сотнями людей, в то время, в которое им [450] было назначено прибыть после возвращения того проклятого, его лже-сына. Своим притворством он рассчитывал вынудить царские войска повернуть назад и не переставал просить, чтобы его брату и министрам, которых он послал ранее, было позволено вернуться, а ему самому-не выходить из крепости, пока зима не сменится весною и страх и ужас не покинет его сердца.

Царь отослал назад его брата Шаханшаха и велел ему, если он не явится в течение пяти дней, укреплять свою цитадель и готовиться к войне. Прибывший ельчи передал царю те же самые отговорки, и он увидел, что в мыслях своих Рукн ад-Дин замышлял зло, а верность его была ложью. Он решил покончить с ним, и всем войскам, окружавшим Рукн ад-Дина, было приказано одновременно двигаться вперед из своих нерге. И 10 шавваль 654 года [31 октября 1256] он выступил из Пиш-кил-Дара, /112/ отдав перед этим приказание тайно отправить в ад всех тех проклятых- чиновников и воинов 1718 Рукн ад-Дина, которые были задержаны в Джамалабаде возле Казвина. И с тех пор в Казвине, когда кого-то убивают, говорят, что его отправили в Джамалабад.

И вот ельчи отправились во все земли, чтобы обеспечить поставку тагбаров зерна для пропитания войска, а животных- верховых и для убоя. Провизию нужно было переправить [по территории, простиравшейся] от Армении до Йезда и от страны курдов до Джурджана, и поскольку у дивана не доставало для этого животных, было приказано в качестве улагов забирать животных у любого человека, знатного и низкого, турка и таджика, и так обеспечить отправку тагбаров.

Восемнадцатого дня того месяца [8 ноября 1256 года] касающийся неба балдахин остановился на вершине горы севернее Маймун-Диза 1719, и на следующий день царь объехал окрестности, чтобы осмотреть и изучить места, наиболее подходящие для наступления. А Маймун-Диз был подобен той крепости, которую описал в своих стихах Абуль-Ала:

/113/ Ее вершины недоступны людям, и птицам, и даже грифам и орлам.
И людские сердца не помышляли о ней, и собаки в ней лаяли лишь на звезды
1720.

Поэтому царь стал советоваться с царевичами, нойонами и столпами государства относительно того, стоит ли сейчас [451] осаждать крепость или лучше повернуть назад и дождаться следующего года. Поскольку стояла зима, и трудно было добыть пропитание (ʽulūfa), и невозможно достать корм для животных, и они отощали, большинство эмиров были за то, чтобы вернуться. Однако Бука-Темур, родственник царя, министр Эмир Саиф ад-Дин, сильнейший из столпов государства, и эмиры Кед-Бука и Тайир не желали слышать ни о чем другом, кроме осады 1721. И поскольку их речи соответствовали желаниям самого царя, он также не пожелал слушать никаких других советов и отдал всем войскам приказ готовиться к осаде и бою. И когда Рукн ад-Дин увидал это, он пришел, и заявил о своей покорности, и спустился из крепости. А случись по-другому, провинции царства были бы разорены поставками тагбаров, и пищи, и питья. И поскольку дальнейшая судьба Рукн ад-Дина изложена в фат-нама, приведенной в этой главе, излишне повторять ее здесь, и мы ничего более не скажем об этом предмете.

/114/ Список с фат-нама Аламута

Слава единому Аллаху, Который держит Свое слово, и помогает Своим слугам, и укрепляет Свое войско, а еретиков разбивает наголову! И мир и благословение Пророку, после которого не будет другого пророка!

С того самого времени, когда в соответствии со словами «"Будь!"- и оно бывает» 1722 небо впервые вложило ключи от земель Обитаемой части мира в руки власти султанов века и могущественных каганов, и в каждую эпоху в соответствии с этим повелением и желанием являло из невидимого мира вождей человечества, и на востоке и западе расшивало платье жизни этих вождей победами, аромат которых услаждал обоняние всего сущего, о чем было записано во чреве книг и сказано с минбаров; до самого сегодняшнего дня, когда поверхность земли украсилась всеобъемлющей милостью и непогрешимой мудростью Хана Ханов, источника благословенного мира и спокойствия, Повелителя Земли и Века, вознесенного чудесной силой Всемилостивого Аллаха, Менгу-каана, и свет милосердия и добра зажегся на горизонте праведности и справедливости, ни один глаз не видал такой великой победы, и ни одно ухо о ней не слышало. И это истинное подтверждение слов «Мы даровали тебе явную победу» 1723, ибо Аллах (велика Его слава и непревзойденна Его щедрость!) обеспечил ее достижение через поступки и решимость и развязал ее [452] узел с помощью проницательного ума Благословенного Царя и Справедливого Монарха-

Того, чей меч направляет вера, отличает богатство и величие императора.

Хулагу, Бурак чьих высоких устремлений касается главы Плеяд, в то время как молнии намеченных им целей попирают лицо земли. /115/ А поскольку Всевышний сказал: «Поминайте милость Аллаха» 1724, ничтожнейший раб его день ото дня растущего могущества, Ата-Мелик ибн Мухаммад аль-Джувейни, мустафи, желает послать эту добрую весть во все страны мира, далекие и близкие, и издать возглас, который язык Веры донес бы до сердец всех истинно верующих:

Явилась Истина, столпы которой прочны, звезда восходит и строенье высоко,
Но нечестивцы и заблудшие мятежники руками потянулися ко злу

И он даст краткое описание подробностей этих событий, которые навсегда останутся на лице времени, и в двух или трех строках расскажет -так чтобы это достигло ушей высоких и низких, великих и благородных, от самого крайнего востока и до далекой Сирии (да позволит им Аллах услышать эту благую весть!), что с тех самых пор, как хума- касающийся неба балдахин Завоевывающего Мир Царя Хулагу-укрыл благословенной сенью эти края и над этими странами и землями развернулись победоносные знамена, /116/ он следовал божественной заповеди, которая гласит: «И Мы не наказывали, пока не посылали посланца» 1725, и посылал к Рукн ад-Дину гонца за гонцом, чтобы ободрить и предостеречь его, надеясь, что вежливостью и учтивостью сможет [вынудить] его прийти и в покорности и повиновении найти спасение от превратностей Судьбы. Однако по причине своей незрелости он каждый раз давал ответ, в котором не было ни слова правды и который был далек от добродетели и ясно показывал, что истинные его намерения были иными, а слова расходились с делами. И поэтому царь, благодаря своей проницательности, которая сияет как солнце и отражает суть вещей, которая есть элексир мудрости, принял решение уничтожить крепости Рукн ад-Дина, вершины которых касались рогов Быка 1726, а скалы (kamar), на которых они стояли, [453] по причине своей высоты руками касались пояса (kamar) Ориона и славой не уступали дворцам Сатурна; и [разрушить эти крепости] с мужами, в бою и сражении подобным Анаретам 1727 (если Солнце желает стать их товарищем, оно начинает светить ночью, как Месяц; а если Марс, как Венеру, ранят его стрелы, он покупает мир) 1728; и переломить спины тем людям, которые в своей беспечности повернули их к горам; и сделать зенит славы Рукн ад-Дина надиром его падения, а его веселость- унынием; и превратить его родовое гнездо, Маймун-Диз, в котором, как он считал в своем невежестве, заключалась его сила, его проклятьем и погибелью.

И, побуждаемый советом Преуспеяния и Удачи, в середине месяца шавваль 654 года [ноября 1256] он послал ельчи к эмирам и нойонам, стоявшим вокруг крепостей, как ремень вокруг пояса, и велел каждому двигаться вперед из своего места. Сукунчак-нойона 1729 и Тамгу 1730 он отправил в разведку с войском тюрков, забывших о сне и отдыхе и сытых блеском мечей. Следом за ними двинулся сам монарх, благословенный в делах и решениях, поддерживаемый Всевышним Царь Царей, с армией в полном вооружении и такой великой численности, что сами Гог и Магог были бы уничтожены натиском их отрядов 1731. На флангах находились воинственные юноши, которые темными ночами превращали Симак 1732 в добычу морских рыб, а Рака-в рыбу для Льва небес-

Те, что сказали, избежав с аль-Кана вихря смерти:
           «Вернемся назад, в самое пекло» 1733,-

/118/ лучники, каждая стрела которых делает Стрельца убийцей Меркурия и обращает сыновей седла и Рахша в «Дочерей Медведицы» 1734. А центр он укрепил опытными воинами, которые вкусили сладость и горечь жизни, мужами, для которых день битвы как брачная ночь, сверкающие клинки мечей-как щеки белокожих женщин, а удары копий-как поцелуи прекрасных дев 1735.

Они двинулись 1736 через Талакан и мчались со скоростью ветра, подобно несущемуся водному потоку и разгорающемуся огню; и подковы их коней бросали пыль в глаза Времени. И в тот самый день они, пройдя полпути, увидали горного козла. Кое-кто из молодежи, желая показать свою удаль, тут же выпустили в него свои стрелы. Царь счел это добрым знаком и благодаря ему узнал, что его противник сгорит в огне бедствий и у веры Хасана ибн Саббаха не будет последователей 1737. [454]

В тот день войска султана расположились лагерем в районе Талакана, и он приказал армиям Кермана и Йезда осадить местные крепости, такие как Алух-Нишин, Мансурия и некоторые другие; и он укрепил те войска силами монголов, которые стали их главной опорой (muʽavval) 1738.

На следующий день, когда светлоликое Солнце вытянуло шею из ворота горизонта, и они ударили в походный барабан и [отправились] через Хазар-Чам 1739, который имел такие же изгибы, как тело возлюбленной,-нет, был таким же узким, как сират-и-киямат 1740, и черным, как дорога в ад. Там негде было поставить ногу, как же можно было продвигаться вперед? И если серне было трудно удержаться на скалах, что могли сделать люди? И по ровной земле-то было нелегко идти; а в труднопроходимых местах что могло ожидать человека, кроме печального конца? /120/ [Однако] царь пренебрег этим и предпочел трудности и тяготы легкому пути. И язык Провидения пропел эту песню:

Прислушайся к своему внутреннему голосу,
          ибо он и есть душа мира, заключенная в прекрасной душе,
          которой ты обладаешь.

На следующий день отряды и полки прибыли к подножию крепости, и в полдень

Тот балдахин, перед которым склоняет голову само небо,
           [который] подобен облаку, закрывшему солнце,

был раскрыт на вершине холма напротив крепости 1741.

А от Устундара 1742, который лежал слева, по дорогам, крутым и таким же ненадежным, как обещания нечестивцев /121/, пролегающим между горными вершинами и ущельями, прибыли Бука-Темур и Коке-Ильгей с войсками, являющими собой ярость и пламя. А от Аламута, находившегося справа, прибыли царевичи Балагай и Тутар с огромным войском, жаждущим отмщения. А за ними пришел Кед-Бука-нойон с полком, подобным горе из железа.-Горы и долины стали покрылись волнующимся людским потоком. Горы, чьи головы были высоко подняты, а сердца не ведали страха, /122/ теперь лежали поверженные, со сломанными шеями, попираемые копытами лошадей и верблюдов. И слух мира оглох от пронзительных криков верблюдов и от звуков труб и литавр, а ржание лошадей и сверкания [455] копий ослепили сердца 1743 и глаза врагов. «Дело Аллаха было решением предрешенным» 1744.

И так в один день сошлось вместе великое множество бесчисленных войск, образовав вокруг вышеупомянутой крепости и города ереси и беззакония нерге, и это стало благословением для малых и великих. А история этой крепости такова. В то время, когда этот народ находился на вершине своего могущества, его 1745 отец Ала ад-Дин, в соответствии [со словами фараона]: «О Хаман, выстрой мне башню, может быть, я дойду до путей- путей небеса» 1746, велел своим чиновникам и министрам исследовать все вершины и высоты тех гор, дав им на это сроку двенадцать лет, /123/ и они выбрали высокую гору, которая поверяла свои тайны звезде Капелла; и на ее вершине, на самом верху (dahān) 1747, где был водный источник и еще три по его сторонам, они начали строить крепость Маймун-Диз, возводя вал из глины и гравия (? sang-i-rīkhta). И они направили к нему протекавший на расстоянии одного фарсаха от того места поток, подобный Джуй-и-Арзиз 1748, и заставили его воды течь в крепость. И из-за сильнейшего холода животные не могли найти здесь приют и жить в этих местах с начала осени и до середины весны. По этой причине Рукн ад-Дин полагал, что человеку не по силам будет добраться до крепости и осадить ее, поскольку горы здесь громоздились друг на друга, и даже орлы не могли здесь пролететь, и дикие звери у подножия гор искали другого пути. И об этом месте, из-за его великой высоты, можно было сказать словами [Али]: «И поток стремится прочь от меня, и птицы не долетают до моей головы».

Но теперь обитатели крепости увидели, как люди, многочисленные, словно муравьи, окружили крепость семью кольцами /124/, подобно змее, устроившейся на ночлег на твердом камне. Будто в пандже 1749, они сомкнули ряды и взялись за руки. И в дневное время жители Маймун-Диз до самого горизонта, насколько хватало их зрения, могли различить лишь людей и знамена, а ночью, из-за великого множества огней, земля им казалась небом, усеянным звездами, [а] мир- наполненным мечами и кинжалами, которым не видно было ни конца, ни края. И от великого горя сердца тех, кто находился на башне, наполнились скорбью. «Говорят они: "...Это-то, что обещал Милосердный, и правду говорили посланные!"» 1750.

Однако мудрый царь, хоть и был уверен в своей силе и мощи, пожелал заманить их в сеть наилучшим средством, чтобы не подвергать страданиям свое войско. Поэтому он послал к [456] Рукн ад-Дину ельчи, с тем чтобы объявить о прибытии своих знамен; и он все еще надеялся покорить его и его людей, велев передать ему, что до сих пор Рукн ад-Дин не мог увидеть, в чем состояла его выгода, из-за дурных советов, даваемых ему кучкой насна 1751, и по причине молодости его лет глаза его мудрости еще не пробудились от сна легкомыслия. Однако если он, прежде чем его подобные муравьям слуги, в высшей степени неосторожные и недальновидные, будут растоптаны его войском-«пусть не растопчет вас Сулайман и его войска»,-сообразно велению обстоятельств согласится вместо слов «войдите в ваше жилье» 1752 произнести слова «оставьте свое жилье», а вместо указания Хасана ибн Саббаха: «Позаботьтесь о своих крепостях» приказать своим людям: «Поспешите покинуть их!» -и выйти из крепости и не подвергать себя опасности из-за банды негодяев и их напрасной лжи, а по указанию Фортуны поспешить прочь от омутов бедствий к берегам спасения, то обещания пощадить его и его людей останутся в силе, и даже еще более укрепятся. Ведь великодушному царю всегда, при любых обстоятельствах, доставляет удовольствие прощать и проявлять терпимость.

И он 1753 прислал из крепости такой ответ: «Гиены в норе нет, а сам он не может сделать ничего, что может навлечь на них гибель, пока не получит известий 1754», имея в виду следующее: «Рукн ад-Дин отсутствует, а мы не можем выйти из крепости без его согласия и разрешения».

Ельчи возвратились, и на следующий день, когда из груди ночи потекло молоко рассвета и в мире воцарилось смятение от рокота громоподобных голосов мужей и львов 1755, царь поехал по дороге, проходящей справа, к самой высокой вершине и, изучив все возможности входа и выхода и осмотрев различные подходы, вернулся в свой лагерь другим путем. На следующий день, когда вестники небесного Джамшида вынули свои блестящие мечи из ножен горизонта и развеяли черное войско Ночи утренним ветром, [монгольское войско] ударило по струнам арфы войны, /126/ и, намереваясь разорвать завесу, за которой скрывались их противники, они приготовились привести в действие баллисты и осыпать их камнями. И они срубили и срезали для этих катапульт деревья, которые те люди оберегали и поливали уже много лет, не ведая, для чего они растут или какие плоды принесут в будущем.

Каждый день я учу его стрелять, и когда его цель станет ясна, он застрелит меня 1756. [457]

И в эти дни они расставили по группе могучих воинов на каждом амадже 1757, чтобы поднять тяжелые опоры и жерла катапульт на вершину горы.

На следующей день, когда крышка ночи была снята с печи земли и подобный караваю диск солнца был вытащен из чрева темноты, царь велел своей гвардии подняться на вершину самой высокой горы и разбить там царские палатки.

/127/ Мы взошли на Даушан 1758 с тем, кто был сильнее его и держался тверже в момент, когда скрещивались копья,
С армией, вздымающейся волнами всадников, так что казалось, что это не суша, а море
-море из сабель 1759.

Тем временем защитники крепости, за ночь приготовившиеся к сражению и поручившие охрану башен своей вознесшейся к небу крепости таким же головорезам, как они сами, начали бой; они установили свои катапульты и в середине месяца шавваль [ноябрь 1256] начали непрерывно стрелять камнями.

Ты завязал веревку и беззаботно играешь:
          хорошо, если она не порвется.

И с этой стороны также были юноши, которые разрывали волос острыми стрелами, а сами не уклонялись ни от стрелы, ни от камня. И стрелы, которые были стрелами Судьбы, пущенными Ангелом Смерти, обрушились на этих несчастных, словно ливень из подобных решету облаков.

/128/ Стрела прошла сквозь железо кольчуги,
          как предрассветный ветер сквозь лепестки цветов.

Когда солнце закрылось щитом тени, они прекратили сражение, но на четвертый день, который стал переломным моментом их недуга и доказательством истинности правого дела, когда начала заниматься заря, вновь раздались крики и вопли, и обе стороны ступили на дорогу войны. Из крепости полетели быстрые стрелы, и когда уже были испробованы все средства, в этих глупцов решено было стрелять из каман-и-гава 1760, построенного хитайскими мастерами и бившего на две с половиной тысячи шагов; и множество воинов этих дьяволов-еретиков было сожжено его подобными [458] молниям копьями. И камни полетели также и из крепости, как листья, но ранили только одного человека.

Познав в тот день силу монгольского оружия, они прекратили сражение, и защитники крепости, испытав огонь войны, постучались 1761 в двери мира. И Рукн ад-Дин отправил посыльного с таким посланием: «До этих пор я скрывался, так как не был уверен в прибытии Вашего Величества. Войско сейчас же прекратит сражение и сегодня или завтра я выйду из крепости». Такой хитростью этому пустослову удалось залить огонь водой, и в тот день они воздержались от боя. На следующий день он прислал другого гонца и попросил ярлык с обещанием сохранить ему жизнь. И в ответ на его просьбу тот, кто сообщает эту добрую весть 1762, написал ярлык, содержание которого, как и некоторых других документов, из-за нецелесообразности включения их в данное повествование, приводится в «Истории Завоевателя Мира» 1763, записанной Джувейни. Ярлык был доставлен ему и зачитан в присутствии многих людей. Те, кто не был обделен умом и ценил свою жизнь и свое имущество, возликовали и возрадовались. И когда день подошел к концу и свет сменился тьмою, они пообещали, что он явится к ним на следующий день. Когда темная Ночь родила утро и Рукн ад-Дин стал готовиться к тому, чтобы спуститься вниз, некоторые из наиболее упорствующих в своих заблуждениях федави стали всячески препятствовать ему и не позволили ему покинуть крепость. Они даже сговорились расправиться с теми, кто подбил его принять это решение. Рукн ад-Дин тогда вновь послал человека с таким сообщением: «Прежде чем поспешить предстать перед тобой, я приготовил [для тебя] подарки, /130/ однако не успел осуществить задуманное, ибо большинство моих слуг рассердились и договорились промеж собой убить меня, и потому мое намерение осталось неисполненным».

Когда эти слова достигли царственного слуха ильхана 1764, он ничем не выдал 1765 своего неудовольствия, но сказал, что Рукн ад-Дину лучше всего самому позаботиться о себе, и с этими словами отпустил гонца.

Пока происходил обмен послами, были найдены подходящие места для установки катапульт, и их части 1766 были с легкостью соединены вместе. На следующий день,

Когда Солнце, разорвав черную вуаль, явило свой лик 1767,

/131/ был отдан приказ, чтобы каждый из воинов, окружавших крепость, сразился [с врагом], стоящим впереди себя, и [459] чтобы каждый, кто бы он ни был, вышел вперед и вступил в бой с противником. И по всей окружности крепости, составлявшей фарсах или более того, воинственные крики смешались с эхом; и от града летящих сверху камней содрогнулись конечности и члены гор. И от столкновения скал равнины между ними 1768, имевшие каменную сердцевину, превратились в пыль, и от непрерывных атак разорвался ворот 1769 девятой сферы.

А что до катапульт, казалось, что их жерла были сделаны из вековых сосен (а что до их плодов, «плоды его точно головы дьяволов» 1770); и первым же пущенным из них снарядом была разбита вражеская катапульта, и много людей погибло под ее обломками. И великий страх перед стрелами, выпускаемыми из арбалетов, овладел ими, так что они совершенно обезумели и прятались за камнями, укрывшись чадрой 1771, а те, кто находились в башне, в страхе забились в норы, как мыши, и заползли, как ящерицы, в /132/ трещины в скалах. Одни остались лежать ранеными, другие-убитыми, и весь тот день они почти не оказывали сопротивления и вели себя подобно женщинам. И когда небо сняло шапку солнца и земля вознесла полог ночи к Плеядам, они прекратили сражение. На следующий день, когда Король Света продел голову в воротник Востока, могучие воины армии царя вновь вступили в бой, просунув руки в рукава Священной Войны и упершись спиной стойкости в гору сопротивления.

И тогда Рукн ад-Дин понял, что у него не останется ничего, кроме сожалений. Он пытался выиграть время своими «вероятно» и «возможно» и, посылая гонцов назад с пустыми отговорками, продолжал мешкать, в надежде, что зима, укрывающая землю ватой, превратит в вату войско царя. Но теперь он видел, что заблуждался, надеясь дождаться зимы и снега. Милостью Всемогущего Аллаха и благодаря день ото дня растущей удаче царя ни один день не казался угрюмым, а пелена шамберленовых облаков не скрывала солнца; и в продолжение всего месяца дай 1772 «вчера» было холоднее «сегодня», а «завтра»-лучше, чем «сегодня»; и снег, выпавший в /133/ начале осени до прибытия многочисленного противника, не лег на землю; и столетние старики не помнили, чтобы когда-либо было возможно попасть в эти места или покинуть их, начиная с того времени, когда солнце входило в созвездие Весов, по причине холодности воздуха, из-за обильных осадков и большого количества снега. И в этих обстоятельствах Рукн ад-Дин не увидел другого выхода, кроме как [460] подчиниться и искать убежища под сенью царской милости; и объятый великим страхом и ужасом он прибег 1773 к помощи просьб и ходатайств.

Если твоя ярость увлекает свой передовой отряд в море,
          жемчужина в горле раковины становится гранатовым зернышком.

Он отправил гонца и попросил прощения за свои прошлые преступления. И тогда бескрайняя доброта царя и его милосердие начертали пером власти на страницах деяний его и его людей: «Прости... великодушно» 1774.

Вначале Рукн ад-Дин отправил вниз большую часть своих вельмож и министров вместе со своим сыном, а на следующий день, получив обещанное, спустился сам. И тот благословенный день был последним днем месяца шавваль того года [19 ноября 1256], последним днем благоденствия людей гор- нет, первой доброй вестью о Славном Аллахе.

Рукн ад-Дин, спустившись с той высокой вершины и с того возвышенного места, попал в положение, о котором мог сказать:

На крутой горе Джалнабад 1775 я стою, как и прежде,
          как фагхфур на своем троне или Пур 1776 на своем 1777,

в недоумении и оцепенении, спотыкаясь, «подобно тому, кого соблазнили шайтаны на /134/ земле, и он растерян» 1778. И он простился со своим привычным жилищем и хорошо знакомыми местами, испытав тысячу несчастий и страданий, и это прощение сделало невозможной новую встречу. И против приговора Вечного Прошлого что могут поделать многочисленные крепости и сильные укрепления? И когда прерываются династии, чем могут помочь им разум и сила духа? Один знак Провидения обращает в ничто сотню тысяч человеческих надежд и половины кивка Судьбы довольно, чтобы разрушить миллион хитростей, порожденных человеческим коварством.

Судьба играет с людьми, как палка играет с мячом,
Или как ветер с пригоршней проса (знай это!).
Судьба-охотник, а человек-лишь жаворонок
1779.

И, поспешив вниз со своей семьей и слугами, Рукн ад-Дин искал спасения в чести целовать порог зала аудиенций [461] Царя Мира и с выражением стыда и раскаяния признался в преступлениях и грехах, совершенных в былые дни и предшествующие месяцы. И поскольку царь соединил в своем лице всю добродетель царственного милосердия и все чудеса монаршей доброты, благодаря ему одиночество и дурные предчувствия, владевшие Рукн ад-Дином, сменились ощущением покоя и счастья, а его душа получила добрую весть о том, что и он сам, и его семья, которые до этого были мертвы, ожили вновь.

На следующий день Рукн ад-Дин отправил своих братьев, детей, домашних, слуг и всех обитателей крепости вниз, на равнину, /135/ и оттуда вышли все до одного воины, взяв с собой свое добро и имущество. После этого в крепость вошли монгольские воины и начали разрушать здания, выметая их прах метлой уничтожений 1780.

Некоторые из самых фанатичных федави, жертвуя своей жизнью ради дела Заблуждения и Невежества, вновь подняли голову и, ища смерти, раскрыли крылья, подобно муравьям, и слетелись к куполу могучего дворца правителей их королевства,-нет, тех несчастных, что погубили свою жизнь и свою душу. («А если бы Господь не желал муравью добра, он не дал бы ему крыльев» 1781.) И они вынули оружие из ножен и вступили в бой. Победоносное войско направило баллисты на тех ослепленных, ожесточившихся сердцем неверных, и на них посыпался град стрел и камней, как проклятия, обрушиваемые на Иблиса.

И так они бились три дня и три ночи, но на четвертый день ловкие как змеи и бесстрашные воины взобрались на ту высокую и величавую вершину и наголову разгромили тех злодеев и ядовитых гадов и разрубили на куски тех несчастных.

Кроме того, что хранилось в сокровищнице Маймун-Диза, у Рукн ад-Дина не было ничего, что он мог бы преподнести в дар (tikish-mishī) 1782 царю /136/, поскольку во время передвижения войск все его имущество было распределено 1783. [Царь] раздал все это в виде вознаграждения и отдал это столпам государства и своим войскам.

В остальные крепости той долины (rūd-khāna) он направил своих посыльных и чиновников в сопровождении ельчи ильхана с приказанием их разрушить. А царь повернул назад, с победой и славой.

Прибыв к начальнику Аламута, ельчи призвали его смириться и последовать примеру повиновения и покорности, поданному его господином. Он заколебался, не решаясь [462] подчиниться немедленно, и тогда туда был послан Балагай с большим войском, которому было приказано осадить крепость. Балагай привел свое войско к подножию Аламута и окружил его со всех сторон. Защитники крепости, рассмотрев последствия этого дела и зная о причудах судьбы, послали гонца с просьбой о пощаде и умоляли о снисхождении. Руки ад-Дин вступился за них, и царь с радостью простил их преступления. И в конце месяца зуль-каада того года [начало декабря 1256] все обитатели той колыбели беззакония 1784 и гнезда Шайтана спустились вниз со всем своим добром и имуществом. Через три дня войско поднялось в крепость и захватило то, что не смогли унести те люди. И они быстро подожгли все постройки и развеяли их пепел по ветру метлой разрушения, равняя их с землей.

/137/ В два дня непозволительно бояться смерти:
В тот день, когда ждет гибель, и в тот, когда не ждет.
Коль суждено погибнуть, смысла нет бороться.
А коль не суждено, бояться-преступленье.

В ночь их кончины веление [Всевышнего, заключенное в его словах]: «Мы перевернули вверх дном их селения» 1785, стало ясно тем людям, как белый день. Однако же в правление Хасана ибн Саббаха, когда время еще не пришло, та же крепость Аламут, число защитников которой тогда было еще незначительно, как и численность находящихся в ней припасов, за 11 лет не единожды подвергалась осаде Мухаммадом, сыном Мелик-шаха, сына Аль-Арслана (о чем можно прочесть в исторических книгах), но все эти попытки не приносили успеха.

А мудрому человеку хорошо известно, что всякое начало имеет свой конец, и всякое совершенство когда-либо перестает им быть, и когда приходит время, ничто не может этому помешать. Апостол Аллаха (благословение и мир ему!) сказал: «И справедливость Аллаха в том, что, возвышая что-либо, он впоследствии низвергает это с высоты».

В ту неделю прибыл Шамс ад-Дин, правитель (muḥtasham) крепостей Кухистана, и попросил ярлык. После этого он вместе с чиновниками Рукн ад-Дина отправился в путь, чтобы, начиная с Гирдкуха, уничтожить все крепости, числом более пятидесяти, которые все еще оставались в области Кухистана, крепости, воздевшие руки к небесным сферам и грозившие созвездиям; и, разрушив их, превратить вино их грез /138/ в мираж [463]

И явились правители (kūtvālān) из Дайламана 1786, Ашкавара 1787, Тарума и Харкама 1788. Они были приняты в число верных слуг царя и, получив ярлыки, разрушили свои крепости.

И 1-го дня месяца зуль-хиджжа того года [21 декабря 1254] царь (да продлятся его дни вечно, подобно сияющему солнцу!) повернул назад и направился в орду. Всю собранную добычу он распределил между великими и малыми, между тюркскими и таджикскими войсками. Рукн ад-Дина и всех его родственников, мужского и женского пола он отправил в Казвин, который он назначил местом их проживания. Тем временем сам царь, с победой и славой (да продлятся его дни до самого Судного Дня!), прибыл в орду в конце вышеназванного месяца [середина января 1257] и, подобно Солнцу, вступил в дом величия.

На небо своего двора вернулся царь, подобный солнцу,
          победу празднуя над недругом-царем.

Видел ли когда хоть один человек, чтобы единым движением в мире воцарялся покой? И слышало ли ухо хоть одного мудреца, чтобы единым взмахом руки была наброшена узда на Фортуну, эту непокорную кобылицу, и она стала «подобна верблюду»? Эта победа, которая не уступает завоеванию Хайбара 1789,-а очевидное не требует доказательств, и тому, кто увидел, нет нужды слушать,-стала бесспорным свидетельством истинных намерений Аллаха, возвысившего Чингисхана и передавшего власть и господство Императору Мира Менгу-каану /139/. Этой великой победой в руки монгольского владычества были вложены ключи от государств мира, и запоры тех стран, которые продолжали колебаться, подущаемые злою Судьбой, теперь стали отперты. Добродетельные называют это ключом к победам, а нечестивцы-всего лишь утренним светилом 1790. И, услыхав эту добрую весть, подул зефир, и полетели птицы небесные. И святые стали благословлять души пророков, и живущие восславили мертвых.

Победа, пред которой открываются небесные врата,
          и земля является в новом цветном наряде 1791.

Что за волшебное снадобье объявилось в этом мире роста и смерти? Что за веселье и радость пришли в эту юдоль печали? [464]

То, что я вижу, видится мне наяву или во сне, о Господи? 1792

И от этого рассадника ереси-Рудбара 1793 Аламута, колыбели нечестивых последователей Хасана ибн Саббаха и низких приверженцев обычая ибаха 1794, не осталось камня на камне. И в этой цветущей обители нововведений (bidʽat) 1795 Живописец Вечного Прошлого пером принуждения написал на портике каждого [жилища]: «И вот-это дома их, разрушенные... » 1796 И на базарной площади государства тех несчастных муэдзин Рок выкрикнул такие слова: «Да погибнет народ неправедный1797 И их несчастливые жены (ḥaram u ḥarīm) были уничтожены все до одной, как и их пустая религия. А то, что у этих безумцев, лицемеров и обманщиков считалось /140/ чистым золотом, оказалось всего лишь свинцом.

Сегодня, благодаря великой победе Освещающего Мир Царя, если еще в каком углу и остался ассасин (kārd-zan), он занимается женским ремеслом; туда, где объявляется дей 1798, является вестник смерти; а каждый рафик 1799 превратился в раба. Проповедники исмаилизма стали жертвами мечников ислама. А их муалана, к которому они обращают слова: «О Господь, наш Защитник (maulānā1800, -да наполнятся пылью их рты! - /141/ (в то время как «у неверных нет покровителя» 1801) стал рабом ублюдков. Их мудрый имам, которого они считали повелителем этого мира, думая, что «каждый день Он за делам» 1802, попал, как дичь, в сети Провидения. Их правители (muḥtasham) утратили свою власть, а их властелины (kiyā)-свою честь. Самые великие из них стали низкими, как псы. Каждый командующий крепостью нашел свой конец на виселице, и каждый правитель цитадели поплатился своей головой и своим жезлом 1803. Они стали отверженными среди людей, подобно евреям, и лежали в пыли, как проезжие дороги. И сказал Всевышний: «И воздвигнуто было над ними унижение и бедность» 1804. «Для тех-проклятие» 1805.

Короли греков и франков, что бледнели от страха перед этими проклятыми, и платили им дань, и не стыдились такого бесчестья, теперь вкушали сладость покоя. И все обитатели мира, и в особенности правоверные, были избавлены от их злых козней и нечистой веры. И все человечество, высокие и низкие, вельможи и чернь, разделили это ликование. И в сравнении с этим история Рустама, сына Дастана, показалась старой сказкой. И эта великая победа занимала мысли всех людей, и украсился ею свет дня, освещающий мир. «И усечен был последний из тех людей, которые были неправедны. И хвала Аллаху, Господу миров!» 1806 [465]

[VIII] РАССКАЗ ОБ УЧЕНИИ ИСМАИЛИТОВ, ИЛИ БАТИНИТОВ, А ТАКЖЕ ОБ ИСТОРИИ ЭТОЙ СЕКТЫ

В раннюю эпоху ислама, после правления правоверных халифов 1807 (да благословит их всех Аллах!) среди мусульман появилась секта людей, в чьих душах не было любви к исламу и в чьих сердцах укоренилось сочувствие к магам /143/. Чтобы посеять сомнения и смуту, они пустили среди людей слух, что помимо явного (zābir) значения шариат имеет еще и тайное (bāṭin), скрытое от большей части человечества. И в доказательство своих лживых утверждений они приводили высказывания, почерпнутые ими у греческих философов и к которым они также прибавили некоторые догматы учения магов. Чтобы мусульмане не прониклись к ним отвращением и приняли их сторону, они отмежевались от тех групп верующих, кто не поддерживал семью Пророка (да благословит их Аллах!), в особенности в то время, когда Язид 1808 и его приближенные (да получат они то, что ими заслужено!) чинили им явные притеснения 1809, и никто из эмиров и людей, обладавших властью, не вступился за них, и все согласились признать право семьи Язида на престол халифов.

Когда кайсаниты 1810 отделились от остальных шиитов и признали своим вождем Мухаммада, сына Ханафии, эти люди также примкнули к кайсанитам и в изложении своих эзотерических (bāṭn) догматов стали ссылаться на Мухаммада как на своего учителя. Когда Заид, сын Али 1811, поднял мятеж, сторонники Мухаммада 1812, сына Али, сына Хусейна (да благословит их всех Аллах!) покинули его. И о них было сказано: rafadu ZaidanОни покинули Заида»), и с тех пор к ним пристало имя «рафиди». И поскольку кайсаниты были слабы и малочисленны, эти люди 1813 примкнули к рафидитам.

И в их числе был потомок /144/ Джафара Тайара 1814 по имени Абдалла 1815, сын Муавии. Он откликнулся на призывы рафидитов и внимательно рассмотрел их учение, дополнив его некоторыми положениями. Среди прочего он создал астрономическую таблицу (jadwal) для установления начала арабских месяцев. Не было нужды, сказал он, следить за растущим месяцем. И он приписал изобретение этой таблицы, которая являла собою океан заблуждений, имамам из семьи Пророка (да будет доволен ими Аллах!). Только что народившийся месяц, сказал он, может увидеть один лишь имам; он не видим [466] никому другому, потому что начало месяца наступает перед тем, как новая луна становится видимой. Рафидиты из числа шиитов отмежевались от него, и между ними произошел раскол. Джадвалисты провозгласили себя «людьми эзотерического знания», а остальные шииты- «экзотериками».

[Таково было положение] до самых дней Джафара Садика 1816 (да будет доволен им Аллах!). У Джафара было четыре сына, старший из которых, Исмаил, был по матери внуком Хасана; второй, Муса, был сыном рабыни; /145/ третий, Мухаммад Дибадж, погребен неподалеку он Джурджана возле могилы Дай 1817; а четвертый, Абдаллах, носил прозвище Афтах (Плоскоголовый). Шииты говорят (guftand), что Джафар был безгрешным (maʽṣūri) имамом. Своим преемником он назначил 1818 своего сына Исмаила. Вскоре после этого Исмаил стал много пить, и Джафар Садик выразил свое неодобрение. Согласно преданию, он сказал: «Исмаил не сын мой, он дьявол, принявший его обличье» 1819. А согласно другой легенде, он произнес такие слова: «Аллах передумал о нем»,-и потому назначил своим наследником своего второго сына, Мусу.

Вышеупомянутые люди, которые переметнулись от кайсанитов к рафидитам, теперь примкнули к Исмаилу и откололись от рафидитов. Истинным, заявили они, было первое назначение, и Аллах не может менять своих решений. Тот, кто познал скрытый смысл шариата, не понесет никакого ущерба, даже если проявит некоторое пренебрежение к внешней его форме. Все, что говорит и делает имам, истинно; и Исмаил никак не пострадал и не понес никакого ущерба от того, что пил вино. /146/ Их прозвали исмаилитами и этим названием отличали их от остальных шиитов.

А Исмаил умер прежде Джафара Садика (да будет доволен им Аллах!), в 145/762-763 1820 году. Джафар позвал правителя Медины, назначенного аббасидскими халифами (да благословит их Аллах!) и множество вельмож и старшин Медины и показал им [тело] Исмаила, который люди принесли в город на своих спинах, после того как он умер в селении Уфраид, находившемся на расстоянии четырех фарсахов. После этого он подписал документ о его смерти и велел подписать его всем собравшимся, после чего похоронил Исмаила в Баки 1821.

Те, кто примкнул к исмаилитам, говорил, что Исмаил не умер, что смерть его была подстроена, чтобы обмануть народ и защитить от нападок его и его последователей. Остальные шииты говорили, что целью Джафара Садика было показать ложность учения, которое проповедовали те, кто к нему [467] примкнул. Наверное, оба утверждения /147/ были ложными и обе группы приписывали этому поступку собственные мотивы, в то время как Джафар хотел отмести обвинения в том, что он претендовал на звание имама, объявив своими наследниками своих сыновей, поскольку после этого халифы стали с неодобрением взирать на него и его последователей.

Когда Джафар (да будет доволен им Аллах!) умер 1822, большая часть шиитов последовали за Мусой. Немногие, называемые... 1823, провозгласили своим имамом Мухаммада Дибаджа, и совсем малая их часть, которых прозвали фатхи, признали Абдаллаха Афгаха.

Через некоторое время халифы послали в Медину за Мусой, и его доставили в Багдад, чтобы запугать (ishkhāṣ). Там его заточили в тюрьму, где он и умер. Шииты говорили, что он был отравлен. Его принесли на мост и показали жителям Багдада, чтобы они увидели, что на его теле нет следов от ран. И они похоронили его на кладбище [в Кураише].

/148/ Его сын, Али ибн Муса ар-Рида, оставался в Медине, пока Мамун не переправил его в Хорасан (его история хорошо известна), и он умер в Тусе. Говорили, что он был отравлен и похоронен там же 1824.

И поскольку халифы стали преследовать их из-за их притязаний на звание имамов, сыновья Исмаила стали скрываться, и, покинув Медину, некоторые из них перебрались в Ирак и Хорасан, а кое-кто и в Магриб 1825.

Исмаилиты говорят (guftand), что Исмаил прожил еще пять лет после смерти Джафара и его видели на базаре в Басре. Паралитик попросил у него милостыню, Исмаил взял его за руку, и он был исцелен; и, встав на ноги, он ушел вместе с ним. Исмаил также помолился за слепого, и тот вновь обрел зрение.

Когда Исмаил умер, его сын Мухаммад, которые уже при жизни Джафара был взрослым, старше [его сына] Мусы, отправился в Джибал 1826, прибыл в Рей, а оттуда-в *Шаланбу 1827 и Дамаванд. В его честь назван город Мухаммадабад в Рее. У него были сыновья, которые скрывались в Хорасане, а потом отправились в Кандахар 1828, что в провинции Синд, и так и остались в той стране.

И деи, миссионеры исмаилитов, хлынули во все страны и призывали народ принять их учение, и многие люди откликнулись на их призывы,-

А Али, сын Исмаила, помня поговорку: «Тот, кто спасся...» 1829-отправился оттуда в Сирию и Магриб. И поскольку он [468] не объявлял себя имамом и не имел последователей, он жил, не скрываясь. И у него родились сыновья, и до сих пор в тех краях живут его потомки.

И между исмаилитами появились вожди, которые стали рассказывать об их учении. Мир, говорили они, никогда не был без имама, и никогда не будет. И если человек был имамом, то и его отец был имамом, и отец отца, и так до самого Адама (мир ему!), или, как говорят некоторые из них, до Вечного Прошлого, ибо они верят в то, что мир существует вечно. И точно так же сын имама будет имамом, и сын сына имама, и так, пока не наступит Вечность. И имам не может умереть прежде, чем родится или будет зачат его сын, который должен стать имамом. И они говорят, что в этом заключается смысл слов: «потомство одних от других» 1830 и «И сделал он это словом, пребывающим в потомстве его» 1831.

И когда шииты возражали им, говоря, что Хасан, сын Али, был общепризнанным имамом, которого почитали все шииты, однако сын его не был имамом, они отвечали, что имамат Хасана был одолжен ему (mustauḍaʽ), что он был не постоянным, а данным взаймы, а имамат Хусейна-постоянным (mustaqarr), и об этом сказано в Коране: «место пребывания и место хранения» 1832.

Они также говорят, что имам не всегда видим. Иногда он видим, а иногда скрыт, как день и ночь, следующие друг за другом. Когда имам видим, его ученье (daʽvat) может быть скрыто, а когда имам скрыт, /150/ его ученье может быть видимо и его деи определены, пока человечество не получило доказательств от Всевышнего 1833.

И пророки-люди откровений (tanzīl), а имамы-толкований (ta’vīl) 1834. И ни в один век, и ни при каком пророке мир не оставался без имама. После Абрахама имамом был человек, который назван в Торе на еврейском и сирийском языках Мельчизедек 1835 и Мелех Шолом и чье имя по-арабски звучит Мелик ас-Сидк и Мелик ас-Салам. И говорят, что когда Абрахам (да благословит его Аллах!) пришел к нему, он отдал ему десятую часть своего скота. И Хидр 1836, который желал обучать Мозеса Божьему слову, был имамом, или ему было назначено быть имамом 1837.

/151/ До появления ислама был период сокрытия (satr), но при жизни Али (да будет доволен им Аллах!) имам, которым был сам Али, стал видим и с тех пор и до дней Исмаила и его сына Мухаммеда, который был седьмым имамом, все имамы были видимыми. Мухаммед был последним имамом, [469] которому суждено было быть видимым. Он стал невидимым, и после него все имамы будут скрытыми, пока вновь не станут видимы.

И они говорят (guftand), что Муса, сын Джафара, заплатил своей жизнью за жизнь Исмаила, а Али ар-Рида, сын Мусы, заплатил жизнью за жизнь Мухаммеда, сына Исмаила. И о том же говорится в истории об Абрахаме и жертвоприношении-«и искупили Мы его [сына] великой /152/ жертвой» 1838. И они рассказывают еще много [подобных] глупостей.

И меж ними появились деи, среди которых были Маймун Каддах, его сын Абдаллах 1839, считающийся величайшим ученым этой секты, и Хасан Шейх Абдан 1840. Другим, жившим во времена Джафара Садика (да будет доволен им Аллах!), был Абуль-Хаттаб 1841, объявивший Джафара богом, о чем говорили также хулули и иттихади 1842. О нем Джафар сказал: «Прокляты он и его последователи». И было еще много таких, о которых рассказывается в исторических книгах и трудах о религиозных сектах.

И таковы были широко распространившиеся догматы и верования. В большинстве стран ислама, на западе и востоке, появились люди, одни из которых действовали в открытую, а другие тайно, но все сходились на том, что в мире всегда был имам, что через него можно познать Господа, а без него познание Бога невозможно. И все пророки во все века ссылались на него. А что до шариата, то он имеет внешний и внутренний смысл. Именно внутренний смысл был истинным, и если человек познавал внутреннее значение закона /153/, он не мог навредить себе несоблюдением его внешних требований. По этой причине их учение считается находящимся вне всех других учений, а также и самого ислама (millat). А некоторые из них дошли до того, что объявили законным (ibāḥat) 1843 то, что запрещено.

В 278/891-892, в правление имама Мутамида 1844 появились карматиане (карматы) 1845, первым из них, как записано в исторических книгах, был Хамдан Кармат. Он поднял мятеж с группой людей, собравшихся вокруг него в окрестностях Куфы. Они начали убивать мусульман, захватывать их имущество и уводить их детей. Они нападали 1846 на города Сирии и Ирака, а потом скрывались в пустыне. Их мятеж разрастался, и халифы были бессильны перед ними. Они захватили Бахрейн 1847, о оттуда проследовали в Мекку. Здесь они убили паломников, забросав их телами источник Замзам, и разбили Черный камень. Они держали камень у себя двадцать пять [470] лет 1848, и, хотя /154/ короли ислама предлагали за него выкуп в сто тысяч динаров, отказывались его вернуть. Через двадцать пять лет они перевезли его в Куфу, где бросили его в Пятничной мечети, оставив рядом с ним записку: «По приказанию мы забрали этот камень и по приказанию принесли его назад». Мусульмане отвезли камень в Мекку и установили его на прежнем месте.

Во время мятежа карматиан один из деев исмаилитов, потомок (az farzandān) Абдаллаха ибн Маймуна Каддаха пришел в область Куфы и Ирака в сопровождении сына 1849 и сказал: «Я дей имама, а имам скоро явится». И он послал Бул-Касима, сына Хаушаба 1850, в Йемен, чтобы читать там проповеди, и поручил ему послать деев во все земли. Этот Бул-Касим успешно проповедовал в Йемене, и много людей откликнулись на его призыв. Одного из них, по имени Бу-Абдаллах Суфи Мухтасиб 1851, из племени катама в Магрибе 1852, он направил туда проповедовать; и некоторые люди приняли его учение. Он переписывался с одним человеком, который был потомком Абдаллаха ибн Маймуна и писал ему письма, в которых утверждал, что он ближе по крови имаму, чем Бул-Касим, сын Хаушаба. /156/ Он поддерживал его учение, и когда дело его окрепло и он захватил страны Магриба и области вокруг Кайравана и Сиджилмасы 1853, этот человек, потомок Абдаллаха ибн Маймуна, отправился туда со своим сыном 1854. По их прибытии в Сиджилмасу Бу-Абдаллах Катами 1855 пришел приветствовать его 1856 с такими словами: «Я правил от имени твоего посланника. Теперь, когда ты пришел, ты-владыка». Он ответил: «До этого дня я называл себя деем имама. Я делал это по необходимости, поскольку время явиться имаму еще не пришло. Теперь, когда время пришло, я заявляю, что я имам и /157/ потомок Исмаила, сына Джафара». И он взял себе имя Абдаллах аль-Махди 1857, а своего сына назвал аль-Каимом би-Амр-Аллахом Мухаммадом и объявил себя имамом и халифом, и народ Магриба, и в особенности катамиты, признали его.

В 258 году 1858 он построил город Махдия в области Кайравана. /158/ Его дело процветало, и он задумал разрушить дворец шариата и начал объявлять свои указы.

Бу-Абдаллах Суфи Мухтасиб начал сомневаться в нем и ослабил рвение [в служении] его делу. Его брат Юсуф 1859 задумал поднять мятеж и уговорил Бу-Абдаллаха также восстать против Махди. По этой причине Махди предал смерти и Бу-Абдаллаха, и его брата. [471]

Появление Махди в Сиджилмасе, что в странах Магриба, и завоевание им этих земель произошло в 296/908-909 году. А в 302/914-15 году он завоевал и разгромил Аглабидов-правителей, назначенных Аббасидами, и стал господином всех земель Магриба, Африки 1860 и Сицилии. И они повторили слова Пророка (благословение и мир ему!): «В начале 300-х годов солнце взойдет на западе»; и сказали, что эти слова нужно толковать в том смысле, что они возвещают о появлении Махди. Они также заявили, что между Мухаммадом, сыном Исмаила, и Махди было три скрытых имама /159/,-Мухаммад, его отец Ахмад и его отец... 1861, а ихлакабами были Ради, Вафи и Таки, и Махди был сыном Таки 1862. Однако мусульмане Магриба говорили, что Махди был потомком (az aulād) Абдаллаха ибн Салима из Басры 1863, одного из деев этой секты, в то время как жители Багдада и Ирака считали его потомком Абдаллаха ибн Маймуна. Одним словом, они отказывались признать его потомком Исмаила, сына Джафара. В правление аль-Кадыра-биллаха 1864 в Багдаде было составлено воззвание (maḥzar), подписанное сейидами, кади и улемами, в котором говорилось, что родословная 1865 потомков Махди вызывала сомнения и они лгали, утверждая, что ведут свой род от Джафара Садика /160/ (да будет доволен им Аллах!). (Текст этого воззвания будет приведен в главе, посвященной Хакиму, пятому потомку Махди.) 1866 Махди единолично правил двадцать шесть лет, а его смерть случилась в 322/934-935 году.

Его преемником стал его сын 1867 Каим. В правление последнего произошло восстание под предводительством человека по имени Абу-Язид, жителя Магриба. Он был богобоязненным мусульманином, суннитом и праведником 1868. Он перечислял людям ереси (bidʽat) Махди и Кайма, и у него появилось много сторонником. Он вступил в бой с Каимом, разбил его войско и осадил его в Махдии. Сторонники Кайма прозвали его Даджалом, потому что во время битвы (malāḥim) стали говорить, что это Даджал восстал против Махди или Кайма 1869. Каим умер в разгар этой войны в месяц шавваль 334 года [май-июнь 946], и его смерть держалась в секрете.

Его преемником стал его сын аль-Мансур Исмаил, который принял меры, чтобы противостоять Абу-Язиду. Он был мудрым и храбрым человеком. Победив и разгромив Абу-Язида /161/, он некоторое время преследовал его и вступал с ним в бой, пока наконец не захватил и не убил его, велев провести его тело через все земли Магриба. После этого он взошел на трон своего отца и объявил о его смерти. В 341/952-953 году он также умер. [472]

Его сменил его сын, аль-Муизз Абу-Тамим Маадд, мудрый, способный, храбрый и удачливый муж. Он принял действенные меры по управлению государством, и его государство стало более могучим, чем государство его отцов.

Все его помыслы были направлены на завоевание королевства Египет, которое в то время находилось в руках Кафура 1870 Ихшиди. В 358/968-969 году Муизз послал в Египет своего раба Абуль-Хасана Джаухара, чтобы он проповедовал от его имени. Его слова нашли отклик в сердцах многих людей, и тогда он стал искать сближения с самим Кафуром и обращал к нему свои проповеди. Его усилия были встречены благосклонно, и, выказав неуважение к Аббасидам, муэдзины прочли хутбу в честь Муизза 1871.

Кафур умер в тот же год, а именно в 358/968-969, и Джаухар стал единолично править Египтом от имени Муизза. И в тот год он основал неподалеку от Фустата город Каир, который был достроен в 362/972-973 /162/ и назван Кахира Муззия.

Муизз прибыл в Египет в рамадан 362 года [июнь-июль 973] с бесчисленными войсками и бесчисленными богатствами и драгоценностями. Он сделал Каир столицей, и Египет и Хеджаз перешли из-под власти Аббасидов и попали в руки Муизза. И он правил так справедливо и так милосердно, что об этом рассказывают и по сию пору. Он умер в месяц раби II 365 года [декабрь 975-январь 976].

Его преемником стал его сын аль-Азиз Абу-Мансур Низар, который завладел Магрибом, Египтом и Хеджазом. О его войнах и сражениях и о его победе над Алп-Тегином Муиззи, правителем Сирии, назначенным ат-Таи-биллахом 1872, и Хасаном ибн Ахмадом Кармати, который пришел на помощь Алп-Тегину, рассказано в истории стран Магриба. Его смерть случилась в рамадан 386 года [сентябрь-октябрь 996].

Азиз был мягким и добродушным человеком-настолько, что Хасан ибн Басхар /163/ из Дамаска высмеял его, его везира ибн Киллиса 1873 и его секретаря *Абу-Насра *Кайравани 1874 в следующей кита:

Скажи Абу-Насру, секретарю Дворца, что готов погубить государство:
«Ослабь бразды правления для Везира, и заслужишь его благодарность.
/164/ И давай, не отказывая, и никого не бойся, ибо нет во Дворце его Господина,
И не знает он, чего от него желают, а если бы знал, предпочел бы не знать».
[473]

Когда ибн Киллис пожаловался на поэта и прочел кита, Азиз сказал в ответ: «В этом деле мы вместе подверглись осмеянию. Так давай же и простим это вместе».

Тогда поэт сочинил еще одно стихотворение, в котором высмеял еще и Фадла, командующего армией Азиза:

Стань христианином, ибо христианство- истинная религия, как доказывают времена, подобные нашим.
И скажи о Троице: «Они Велики и Славны»
1875, и пренебреги всем остальным, поскольку оно достойно пренебрежения.
Ибо везир Якуб-отец, Азиз-сын, а Фадл-дух святой.

И вновь везир указал Азизу на это стихотворение. Тот рассердился, но тем не менее сказал: «Прости его». И он простил его во второй раз.

Наконец везир обратился к Азизу в третий раз /165/ и сказал: «Прощение более невозможно, ибо пострадало достоинство короля. На этот раз он в своей кита оскорбил тебя, который есть Азиз 1876, меня, то есть везира, и твоего друга Ибн-Забариджа:

Забаридж-придворный, а Киллиси-везир,
          поистине, ошейник достоин собаки.

Азиз разгневался и велел везиру арестовать поэта. Затем, пожалев о своем решении, он дал указание освободить его. Узнав об этом до того, как приказ был получен, везир поспешил предать его смерти. И сердце Азиза тогда исполнилось скорби и раскаяния.

Азиз отдал управление Сирией еврею по имени Менеша 1877, а Египтом-христианину Исе ибн Несториусу, и, следуя требованиям своей религии, они притесняли мусульман и относились к ним несправедливо. Тогда одна женщина написала Азизу письмо, в котором сказала: «О Предводитель Правоверных, /166/, который вознес евреев в лице Менеши ибн *Абрама 1878 и христиан в лице Исы ибн Несториуса и который унизит мусульман в своем лице, если не рассмотрит мою просьбу». Он прогнал их обоих и взыскал с христиан триста тысяч магрибских динаров, чтобы исправить зло, которое он причинил. И несколько раз он взимал с евреев и христиан налоги, которые должны были платить мусульмане (mu’an) 1879. [474]

Его сын, Хаким Абу-Али Мансур, наследовал ему в возрасте 11 лет. Насколько его отец был мягким и умеренным, настолько он был легкомысленным и безрассудным; жестокость его в отношении жителей Египта не знала предела. И его обычаем было садиться и выслушивать обвинения в чинимых притеснениях, и, выслушав их, он никогда не отрицал зла, в котором его обвиняли. А когда ему приносили письма, они часто содержали поношения ему и его предкам, а также сомнения в законности его происхождения.

Пределом его терпения стало, когда сделали женщину из бумаги /167/, и покрыли ее чадрой, и, вложив ей в руки запечатанное письмо, поставили в том месте, где должен был проходить Хаким. Когда письмо взяли из рук чучела и отдали тирану Хакиму, [он обнаружил в нем] лишь оскорбления в свой адрес и в адрес своих предков и подробное описание их позорных и недостойных поступков. Он пришел в ярость и приказал привести к нему ту женщину. Но когда его слуги поспешили к ней, они увидали, что это было лишь чучело. Разгневавшись на это, Хаким приказал своим рабам сжечь Каир и уничтожить его население. Жители города собрались вместе, чтобы спасти свои жизни и защитить честь своих женщин; но повсюду, где им не удавалось остановить их, люди Хакима жгли, и грабили, и убивали. Хаким каждый день приходил посмотреть на это и каждый раз делал вид, что все это свершалось без его ведома и позволения. На третий день шейхи и первые люди Каира укрылись в Пятничной мечети, и, подняв вверх свои палки с нанизанными на них листами из Корана, обличали творимое ими зло, говоря: «Если это зло творится без твоего ведома и позволения, разреши нам, твоим слугам и подданным, дать отпор тем, кто творит зло » /168/. Он отвечал: «Я не отдавал приказа совершать это зло, так что давайте, прогоните их». А солдатам он сказал: «Делайте свое дело». Когда начался бой, сплотившиеся горожане отбросили войска к воротам Каира, где находилось жилище самого Хакима. Он испугался и приказал своим воинам остановиться. И во время этого бедствия была выжжена четверть Каира, и половина его разграблена, и рабы Хакима совершили столько бесчестных поступков в отношении женщин этого города, что те, кто носили чадру 1880, убивали себя, боясь позора.

У Хакима была привычка гулять ночью по базару и подсматривать за своими подданными. Он также назначил несколько старух подглядывать за женщинами: они ходили из одного дома в другой и рассказывали ему правду и ложь о тех, [475] кто носит чадру. И под этим предлогом он предал смерти много женщин и издал указ, запрещавший женщинам выходить из их домов или подниматься на крышу, а также ходить к башмачникам, делавшим женские башмаки.

Он запретил людям пить вино, а поскольку они не подчинились запрету, он приказал уничтожить большую часть виноградников.

Другой его привычкой было писать письма своею собственной рукой, и в одних говорилось: «Вручить подателю сего письма тысячу динаров, или такой-то город, /169/ или такое-то дорогое платье», а в других: «Убить подателя сего письма, или забрать у него столько-то денег, или отрезать у него такую-то конечность, или подвергнуть его пыткам». И он запечатывал эти письма сургучом, или амброй, или глиной, и в дни аудиенций разбрасывал их повсюду, и все хватали их, каждый соответственно своей судьбе, и несли их местному правителю (mutaṣarrifān-i-aʽmāl), и каково бы ни было приказание, изложенное в письме, оно немедленно исполнялось.

Хаким издал указ, запрещавший евреям и христианам ездить на лошадях и мулах и пользоваться железными стременами; и каждый из них должен был носить бусы с колокольчиками, которые отличали бы их от мусульман.

И из-за этих достойных порицания поступков все население, и мусульмане, и немусульмане, стали питать отвращение к его бесчестным делам и указам; и даже его жены, а также его наперстники и придворные потеряли терпение.

Он выдвинул обвинения против своей сестры, Ситт аль-Мульк, Ибн-Даввасу 1881, одному из своих эмиров, который командовал его войском и управлял его делами. Тогда его сестра послала к Ибн-Даввасу, и они сговорились убить Хакима и поставить вместо него его сына Али; и они заключили соглашение о том, чтобы предать его смерти. Они дали тысячу динаров двум рабам Ибн-Давваса, чтобы они устроили засаду на Мукаттамских горах неподалеку от Каира, и /170/, когда Хаким по своему обыкновению отправится туда со своим молодым конюшим, убили их обоих. А Хаким утверждал, что понимает в астрологии, и он рассчитал, что эта ночь будет решающей для него и, если он благополучно переживет ее, то проживет больше восьмидесяти лет. Он сказал об этом своей матери, и она стала просить и умолять его [остаться дома], говоря, что будет лучше, если он не станет искушать судьбу. Он позволил ей убедить себя. Однако на рассвете им овладело [476] чувство тревоги: он не находил себе места и не мог уснуть. Его мать рыдала и цеплялась за подол его одежды, но все было бесполезно. «Если я не сделаю что-нибудь в этот самый миг,-сказал он,-моя душа вылетит из моего тела». И он со своим слугой отправился в Мукаттамские горы. Рабы выскочили из засады и убили и Хакима, и его слугу. Они тайно доставили его тело его сестре, и она похоронила его в своем дворце. И никто не узнал об этом, кроме везира, которому они рассказали об этом, взяв с него клятву о том, что он будет молчать. Узнав правду, он согласился действовать вместе с ними и помочь развеять страхи людей. Они объяснили отсутствие Хакима тем, что он якобы уехал на неделю, и каждый день они предъявляли нового человека, который утверждал, что тот сейчас находится в таком-то и таком-то месте.

/171/ В конце концов они посвятили [в тайну его исчезновения] первых лиц государства и высших чиновников и, заключив соглашение и распределив дары, поклялись в верности его сыну Абуль-Хасану Али, который принял титул аз-Захир-биллах 1882, и возвели его на трон. После этого они сообщили о смерти Хакима, и Ибн-Даввас получил в подарок великолепные парадные одежды и стал полновластным правителем государства

[Ситт аль-Мульк] тогда послала за Назимом Хадимом, который был управляющим (qahramān) дворцами и надсмотрщиком за рабами и которого всегда сопровождали сто вооруженных мечами невольников, охранявших халифа; и она заключила с ним соглашение об убийстве Ибн-Давваса. Она коварно назначила тех сто рабов слугами Ибн-Давваса, и в один из дней Назим по ее приказу закрыл ворота дворца, схватил Ибн-Давваса и сказал своим слугам: «Наш господин Захир сказал: "Ибн-Даввас убийца моего отца. Убейте его"». И они пронзили его своими мечами и предали его смерти.

Вслед за Ибн-Даввасом /172/ Ситт аль-Мульк избавилась от всех людей, вовлеченных в убийство Хакима и знавших о нем. И она одна стала править королевством и управлять государством, и у нее не было соперников; и страх перед ней прочно утвердился в сердцах высших чиновников и вельмож.

А смерть Хакима и чудесное избавление жителей тех мест от тирании и притеснений произошло в месяц шавваль 411 года [январь-февраль 1021] 1883.

От Ангела Смерти-Мелику 1884.

А Захир был халифом пятнадцать лет и умер в427/1035-1036 году 1885. [477]

[IX] О ЗАЯВЛЕНИИ, КАСАЮЩЕМСЯ ЛЖЕ-МАХДИ

В 309 году 1886, в правление аль-Кадыра-биллаха 1887, Хаким вступил в переписку с правителем Мосула, назначенным Аббасидами, по имени Мутамид ад-Даула Абу-Мани Кирваш ибн Мукаллад, из племени укаилидов 1888. /174/ Он послал ему из Египта огромное множество даров и предложил, чтобы он поклялся ему в верности. Мутамид ад-Даула согласился. Он уговорил жителей Мосула подчиниться Хакиму и поднять мятеж против аль-Кадыра-биллаха. Он прочел хутбу в честь Хакима и, отправившись в Куфу, сделал там то же самое. В то время Баха ад-Даулы, сына Азуд ад-Даулы 1889, не было в Фарсе. Получив известие об этом, он послал человека к Мутамид ад-Дауле, чтобы сделать ему суровое внушение. Мутамид ад-Даула пожалел о своем поступке и вынул голову из петли повиновения Хакиму. И хутба в тех странах вновь стала читаться в честь аль-Кадыра-биллаха, а Мутамид ад-Даула был отмечен двором халифата, и ему прислали почетную одежду. Подробности и обстоятельства этого описаны в исторических книгах. Мы же проследуем по пути точности, поскольку наша задача-представить заявление (maḥzar), которое было написано, чтобы развенчать ложь об их происхождения, и вот его текст:

«Во имя Аллаха, милостивого, милосердного!

Вот то, о чем свидетельствуют очевидцы, а именно, что Маад, сын /175/ Исмаила, который захватил Египет, был Маадам, сыном Абд ар-Рахмана, сына Саида, и что они ведут свой род от Дайсана, сына Саида, от которого пошли дайсаниты 1890, что вышеназванный Саид перебрался в Магриб, где стал называться Абдаллахом и принял лакаб аль-Махди; что этот выскочка в Египте есть Мансур, взявший лакаб аль-Хаким (да проклянет его Аллах и навлечет на него смерть и погибель!), сын Низара, сына Маада, сына Исмаила, сына Абд ар-Рахмана, сына Саида; что /176/ их мерзкие и нечестивые предки (да ляжет на них проклятье Всевышнего, самое страшное из всех проклятий!) были лживыми чужеземцами-самозванцами, не состоящими ни в каком родстве с потомками Али, сына Абу-Талиба, и не имеющими к нему никакого отношения; что их утверждение о том, что они являются его потомками, лживо и все представители рода [478] Талиби не перестают обличать их как самозванцев; что в Святой Земле постоянно разоблачалась их ложь, и об этом было объявлено повсюду, когда они только появились в Магрибе; и что этот выскочка в Египте вместе со своими предками-неверные 1891, вольнодумцы 1892, безбожники 1893, материалисты 1894, еретики 1895, отрицающие ислам, сторонники двоебожия и маги, преступившие все границы, разрешившие блуд, /177/ узаконившие пьянство, пролившие кровь, оскорбившие пророков и притязающие на святость.

Написано в месяце раби II 402 года [ноябрь 1011] и засвидетельствовано тарифами Алидов, аль-Муртадой и ар-Ради из рода Мусы 1896 и другими из их числа, а также почтенными правоведами шейхом Абу-Хамидом аль-Исфараини, Абуль-Хасаном 1897 аль-Кудури, главным кади Абу-Мухаммедом ибн аль-Афкани и Абу-Абдаллахом аль-Байдави» 1898

Это заявление было прочитано с минбаров в Багдаде и в других землях.

[X] О ВСТУПЛЕНИИ НА ПРЕСТОЛ МУСТАНСИРА, СЫНА ЗАХИРА

Когда умер Захир, его сыну Абу-Тамиму Мааду, было семь лет. /178/ Он был возведен на трон халифата и получил титул Мустансир. Он прославился своим крайним безумством и ничтожным умом; и из-за его своенравия и несообразного поведения-неуместного мотовства и скупости в то время, когда следовало бы быть щедрым,-его стали называть Безумный Мустансир. Невероятные истории, мало согласующиеся с нравами и обычаями халифов и султанов, написаны о нем в книгах и содержатся в исторических трудах. Здесь мы приведем лишь один или два случая, по котором можно судить о природе других совершенных им поступков.

Примером его расточительности служит то, что он часто просил принести ему из сокровищницы драгоценные камни с хорошим блеском, а потом растирал их, как коллирий, и порошок бросал в воду. А в скупости своей он доходил до того, что не выдавал своему войску положенный провиант и задерживал причитающееся ему жалованье, и из-за него оно находилось в отчаянном положении, а потому поднимало бунты и мятежи. Однажды они осадили его в его собственном дворце и потребовали все, что им недоплатили. И он своею [479] собственной рукой написал письмо, в котором оправдывал утаивание и невыплату [их жалования]:

«Я теперь не боюсь и не чту никого, кроме Бога, от Которого вся милость.
Мой дед пророк, а мой отец имам,
А мои слова-свидетельство единства Господа и его милости.

/179/ Богатство от Бога, и все мы Его слуги, и давать лучше, чем отказывать. А те, кто несправедлив, пусть знают, что будут наказаны».

И другие его поступки были подобны этим, из которых они могут быть выведены.

Все это дьявольские наущения: он дает или отказывает не из скупости или щедрости 1899.

И так Мустансир прожил всю свою жизнь и оставался халифом на протяжении шестидесяти лет. И сказал Всевышний: «Мы продлеваем им, только чтобы они усилились в грехе» 1900.

У него было два сына, одного из которых звали Абу-Мансур Низар. Он вначале сделал наследником этого своего сына и дал ему титул аль-Мустафа ли-Дин Аллах. Впоследствии он пожалел об этом, лишил его наследства и сделал другого сына, Абуль-Касима Ахмада, своим наследником с титулом аль-Мустали-биллах 1901.

После смерти Мустнасира эмиры и деи 1902 еретиков разделились на два лагеря, и одни из них поддержали имамат Низара, утверждая, что имеет силу [лишь] первое назначение. В этот лагерь вошли исмаилиты, т.е. еретики, Ирака, Сирии, Кумыша 1903 и Хорасана, и они стали называться низаритами. Другая их часть поддержала имамат Мустали. /180/ Это исмаилиты Египта, и они называются мусталитами.

В правление Мустансира Хасан ибн Саббах открыто проповедовал 1904 в землях Дайлама, как будет рассказано ниже. А учение сторонников Низара было названо самой низкой ересью (ilḥād) 1905, поскольку в своих проповедях Хасан ибн Саббах объявил недействительными законы Мухаммеда (мир ему!) и сделал законным то, что запрещено. И сказал Всевышний: «А кто не судит по тому, что низвел Аллах, те-распутники» 1906. Мусталави же не отрицали [480] внешнюю форму шариата, а следовали обычаям своих предков.

В Каире войска и жители поддержали Мустали и возвели его на трон халифата. Низар бежал от Мустали с двумя своими сыновьями 1907 и отправился в Александрию, жители которой поклялись ему в верности. Мустали отправил туда войска, которые осаждали его в Александрии, пока город наконец не сдался, и Низар с сыновьями были доставлены в Каир. Все трое находились в тюрьме до самой своей смерти. Низариты утверждают, что у одного из сыновей Низара, который в соответствии с их ложным учением был объявлен имамом, в Александрии остался сын, которого /181/ не нашли и не узнали. И в наши дни вождь еретиков Аламута ведет свое происхождение от этого сына, как будет сказано в [главе о] «Новом призыве» 1908.

А что до Мустали, он оставался халифом до самой своей смерти.

Его преемником стал его сын Абу-Али-Мансур 1909, который 4 зуль-каада 524 года [10 октября 1130] был убит низаритами.

Не имея сыновей, он еще при своей жизни назначил наследником престола своего двоюродного брата Абуль-Маймуна Абд-аль-Маджида, сына Мухаммеда 1910, который и стал после его смерти халифом, получив титул аль-Хафиз ли-Дин-Аллах 1911. Он правил двадцать лет.

Его преемником стал Абу-Мансур Исмаил 1912, получивший титул аз-Зафир 1913. Он был убит своим везиром Аббасом ибн Тамимом 1914.

/182/ Вместо него на трон посадили его сына, Абуль-Касима Ису, которому было пять лет, и дали ему титул аль-Фаизбиллах. Он умер, пробыв халифом шесть лет.

После его смерти халифом стал его двоюродный брат Абу-Мухаммед Абдаллах ибн Юсуф, получивший титул аль-Адид ли-Дин-Аллах. Он продолжал править, когда хозяевами Египта стали Аюбиды.

[XI] РАССКАЗ О ТЕХ СОБЫТИЯХ И ОБ ИХ ПРИЧИНЕ 1915

В начале 554 года 1916 в Египет вторглось огромное войско франков и начало убивать и грабить. /183/ Они осадили Каир, и халиф, везир и все население Египта и Каира пребывали в [481] отчаянии, и тогда Шабур 1917, везир Адида, в чьих руках находилось управление страной, заключил мир с вождем 1918 франков, предложив ему за это миллион египетских динаров, часто которых была выплачена тут же, а другую предполагалось заплатить позже. Тогда франки сняли осаду с Каира, но остались в Египте, дожидаясь выплаты обещанных денег.

В те времена господином Сирии был Нур ад-Дин Махмуд ибн Занги Ак-Сонкур. Адид, везир и жители Каира обратились к нему за помощью против франков и так настойчиво просили его содействия, что /184/ даже послали ему волосы своих женщин. Нур ад-Дин отправил на защиту Египта Ширкуха, властелина Химса, с огромным войском, и Салах ад-Дин Юсуф 1919, племянник Ширкуха, сопровождал туда своего дядю. Когда войско франков услыхало о приближении сирийской армии, оно повернуло назад и вернулось домой, а Ширкух отправился в Каир, куда и прибыл 7 раби II 564 года [16 января 1169].

Адид и Шабур, чтобы оказать ему честь, вышли ему навстречу. Ширкух попросил у Шабура денег, чтобы заплатить войску, но тот медлил с оплатой. Любовь и дружелюбие превратились в ненависть и вражду, и Шабур придумал, как покончить с Ширкухом под предлогом дружелюбного обхождения. Тогда Адид, который полностью находился в руках Шабура, известил Ширкуха о его предательстве и тем самым стал причиной его смерти. Однажды Шабур пришел к Ширкуху, будто бы навестить его. Племянник последнего, Салах ад-Дин Юсуф, вышел ему навстречу, словно бы приветствовать его, как обычно, с отрядом вооруженных людей. Он схватил его и, как велел Адид, послал ему его голову. Это случилось 17 раби II 564 года [26 января 1169].

Адид /185/ сделал своим везиром Ширкуха и пожаловал ему титул Мелик Мансур. Не прошло и трех месяцев 1920, как он умер. Тогда Адид назначил везиром его племянника Салах ад-Дина Юсуфа. Салах ад-Дин навел в государстве порядок; он подчинил себе Адида и Египет, и Адид был теперь в полной от него зависимости.

Нур ад-Дин Махмуд, владыка Сирии, написал Салах ад-Дин Юсуфу, что поскольку порядок в тех странах был восстановлен, правда должна восторжествовать над ложью и вновь занять подобающее ей место, [то есть] внешние знаки ислама должны вновь открыться упоминанием в общественных молитвах имен аббасидских халифов. Салах ад-Дин согласился с этим и в первую пятницу месяца мухаррам 566 года 1921 он прочел хутбу в честь ан-Насир ли-Дин-Аллаха 1922. [482]

Адид умер в Ашуру 1923, и Салах ад-Дин заточил в темницу его детей /186/ и родственников и в конце концов заставил всех их испить напиток смерти и стер с земли весь их род. Теперь Салах ад-Дин стал полновластным владыкой; его дела достойны похвалы, а его жизнь хорошо известна.

[XII] О ХАСАНЕ ИБН САББАХЕ И ЕГО НОВОВВЕДЕНИЯХ (TAJDID) И ОБ УЧЕНИИ ЕРЕТИКОВ, КОТОРОЕ ОНИ НАЗЫВАЮТ «НОВЫЙ ПРИЗЫВ» (ДА НЕ ВОЗРОДИТ ЕГО АЛЛАХ!)

После того как Всевышний через решение и поступки Князя Мира Хулагу стер с лица земли крепости и дворцы тех проклятых и положил конец их мерзостям, в то время, когда был завоеван Аламут, автор этих строк получил и исполнил приказ осмотреть то, что было спрятано в их сокровищнице и собрано в их библиотеке, чтобы извлечь оттуда все достойное помещения в личную казну (khāṣṣ). И я изучал библиотеку, которую они собирали много лет, и из множества лживых трактатов 1924 и фальшивых учений, касающихся их веры и религии (которые они перемешали с копиями благородного Корана и всевозможными прекрасными книгами, переплетая добро со злом), отбирал редкие и ценные книги, подобно тому, как сказано: «Он изводит живое из мертвого» 1925, когда наткнулся на книгу, в которой описывались /187/ жизнь и похождения Хасана ибн Саббаха, которая у них называется Сар-Гузашт-и-Сайидна. Из этой книги я переписал все, что было уместным и подходящим для того, чтобы воспроизвести это в данной истории, приводя только то, что было проверено и подтверждено 1926.

Свое происхождение он вел от химьяритов. Его отец прибыл из Йемена в Куфу, а потом перебрался из Куфы в Кум, а из Кума в Рей. Здесь он обосновался, и здесь родился Хасан ибн Саббах.

Ты родом из Кайина, а дом твой в Кушкаке.
О глупый рогоносец, что делаешь ты в Хутлане?
1927

/188/ Его имя было Хасан, сын Али, сына Мухаммеда, сына Джафара, сына Хусейна, сына Мухаммеда [сына] Саббаха [483] Химиари-да будет он проклят Господом, и ангелами, и всем человечеством!

В Сар-Гузашт рассказывается, что люди из числа его приближенных составили его родословную и принесли ее ему; но из-за нежелания раскрыть правду о себе он не позволил ее обнародовать и смыл написанное со страниц водой.

Вот что рассказывает этот проклятый Хасан: «Я следовал религии своих отцов, шиитов-дюженников 1928. В Рейе был человек по имени Амира Зарраб 1929, который был сторонником учения египетских батинистов. Мы постоянно спорили с ним, и он стремился разрушить мою веру. Я не поддавался ему, однако его слова запали в мою душу. Вскоре мною овладела очень опасная болезнь, и я подумал про себя: "Это истинная вера, а я из-за своего упрямства не хочу признать это. Если, да не допустит этого Аллах, пробьет мой час, я так и умру, не постигнув истины". И случилось так, что я выздоровел. И там был другой батинит, которого звали Бу-Наджм Саррадж 1930. Я спросил его об их религии. Он раскрыл мне ее во всех подробностях, и я узнал ее сокровенные тайны (ghavāmiz). И был другой, по имени Муумин, которому было поручено проповедовать Абд аль-Меликом 1931, сыном Атташа. /189/ Я просил его посвятить меня и привести меня к присяге. Он отвечал: «Твое звание, поскольку ты Хасан 1932, выше моего, ибо я всего лишь Мумин 1933. Как я могу привести тебя к присяге? То есть как я могу просить тебя поклясться в верности имаму?» Однако после долгих уговоров с моей стороны он привел меня к присяге.

В 464/1071-2 году Абд аль-Мелик, сын Атташа, который в то время был деем в Ираке, прибыл в Рей. Он отнесся ко мне с одобрением и сделал меня помощником дея и сказал, что я должен поехать в Египет к Его Величеству, которым в то время был Мустансир.

В 469/1076-1077 году по пути в Египет я прибыл в Исфахан. (Оттуда он отправился в Сирию через Азарбайджан, подвергшись опасностям, о которых подробно рассказано в той истории.)

Наконец в 471/1078-1079 году я прибыл в Египет. Я пробыл там почти полтора года, и в /190/ мое пребывание там, хотя я и не был допущен к нему, он знал обо мне и несколько раз отзывался обо мне с одобрением. А полновластным и единоличным правителем при нем был Амир аль-Джуюш 1934, его главнокомандующий,-тесть его младшего сына, которого своим вторым решением он сделал своим наследником 1935. Следуя требованиям моей религии, /191/ я проповедовал в от [484] имени Низара. (Об этом было сказано выше.) 1936 По этой причине Амир аль-Джуюш невзлюбил меня и готовился напасть на меня, так что они вынуждены были отправить меня на корабле в Магриб вместе с несколькими франками.

Море было бурным, и корабль понесло к берегам Сирии, где со мной случилось чудо (vāqiʽa) 1937. Оттуда я направился в Алеппо, а оттуда, через Багдад и Хузистан, я прибыл в Исфахан в месяц зуль-хиджжа 473 года [май-июнь 1081]. Оттуда я проследовал в Керман и Йезад и некоторое время проповедовал там, после чего вернулся в Исфахан и во второй раз отправился в Хузистан, а оттуда, через пустыню, в Фиррим 1938 и Шахриар-Кух 1939.

/192/ Три года я провел в Дамгане, откуда отправил деев в Андидж-Руд 1940 и другие земли Аламута, чтоб обращать людей. И я был в Джурджане, Тарзе 1941, Сархадде 1942 и Чинашке 1943 и вернулся оттуда.

/193/ Низам аль-Мульк велел Бу-Муслиму Рази схватить меня, и он прилагал большие усилия, чтобы меня разыскать. Поэтому я не мог прийти в Рей, хотя желал отправиться в Дайламан, куда я послал деев. Поэтому я направился в Сари, откуда достиг Казвина, пройдя через Дунбаванд 1944 и Хувар Рея, и так миновал сам Рей.

Из Казвина я вновь послал дея в крепость Аламут, которая была владением Алида по имени Махди, пожалованным ему Мелик-шахом 1945. А название Аламут происходит от слов aluh-amut, что означает «орлиное гнездо», и там действительно было гнездо орла.

Некоторые жители Аламута были уже обращены деями, и они старались обратить также и Алида. Тот сделал вид, что поддался, но потом под каким-то предлогом отправил всех обращенных вниз, а сам закрыл ворота крепости, сказав, что она принадлежит султану. После долгих переговоров он пустил их назад, и после того они отказывались спускаться вниз по его просьбе.

Из Казвина я направился в Дайламан, потом в землю Ашкавар, а потом в Андиж-руд, который прилегает к Аламуту; и там я пробыл некоторое время».

Из-за его чрезмерного аскетизма многие люди стали его жертвами и были обращены им. И в ночь на среду, 6 раджаб 483 года [4 сентября 1090],-а по странному совпадению буквы, составляющие название «Аламут», если сложить вместе их значения в абджаде 1946, показывают год, в которой он пришел в Аламут,-он был тайно доставлен в крепость. Какое-то [485] время он жил там скрытно, называясь именем Диххуда. Когда Алид узнал о нем, он был бессилен что-либо сделать. Ему было позволено покинуть Аламут, и Хасан написал расписку на имя правителя Гирдкуха и Дамгана, раиса 1947 Музаффара Мустафи, тайно обращенного им, по которой ему полагалось получить три тысячи золотых динаров в виде платы за крепость. /195/ А Хасан, который из-за своего великого аскетизма в переписке был очень кратким, так же немногословен был и в этой расписке, текст которой сводился к следующему: «Раису М3 (да хранит его Аллах!) надлежит заплатить 3000 динаров, цену Аламута, Алиду Махди. Благословен Богоизбранный Пророк и весь его род! "Достаточно нам Аллаха, Он-прекрасный доверенный1948.

Алид взял расписку и подумал про себя: «Раис Музаффар достойный человек и заместитель Амирдада Хабаши 1949, сына Алтун-Така. С чего бы ему платить мне что-то в обмен на записку?» Некоторое время спустя ему случилось быть в Дамгане, и, находясь в стесненных обстоятельствах, он решил проверить это и пришел с запиской к раису Музаффару. Тот поцеловал написанное и тут же отдал ему золото.

Прочно утвердившись в Аламуте и получив над ним полную власть, Хасан ибн Саббах (да проклянет его Аллах!) разослал повсюду деев и посвятил все свое время распространению своего учения и совращению близоруких. И таким было проводимое им преобразование их ереси (bidʽat) 1950, которую после его смерти они стали называть «Новый призыв» 1951. Его предшественники основывали свое учение на иносказательном толковании (ta’vīl) 1952 текста Корана, особенно его трудных для понимания мест, на странных заключениях (istikhrāj-i-maʽānī), которые они делали из хадисов (akhbār va āsār), и тому подобном; и они говорили, что каждое откровение имеет скрытое значение, и каждая /196/ внешняя форма имеет внутренний смысл. Хасан же ибн Саббах не признавал ничего, кроме наставления и учения (taʽlīm va taʽallum) 1953. Бога, говорил он, нельзя познать разумом и размышлением (nazar), а только через наставления имама, ибо большая часть человечества обладает разумом, и у каждого свое понимание (nazar) веры. Если бы одного разума (nazar-i-ʽaql) было достаточно для познания Бога, тогда между членами разных сект не было бы споров, и все были бы равны, при условии, что все обрели веру посредством размышлений. Но поскольку [люди] продолжали спорить и опровергать, а у кого-то была потребность подражать другим, это было не что [486] иное, как (khud) вера (mazhab), обретенная через наставления (taʽlīm), то есть разума было недостаточно, и во все времена должен быть имам, чтобы люди могли получать наставления и обрести веру через его учение.

И он придумал несколько коротких фраз, которые он использовал для того, чтобы заманить в капкан своей лжи; и он назвал их илзам 1954. Глупцы и чернь считали, что в этих немногословных выражениях заключался глубокий смысл. Одним из самых хитроумных было следующее. Противнику задавался вопрос, достаточно ли одного разума или нет; и если [он отвечал, что] одного разума достаточно для того, чтобы познать Всевышнего, [это подразумевало, что] поскольку все обладают разумом, то никто не мог никому возражать. Если же его противник говорил, что одного разума недостаточно и помимо использования разума (nazar-i-ʽaql) требовался учитель, это как раз и совпадало с его учением.

И, задавая этот вопрос, то есть достаточно ли разума или нет, он имел в виду, что его собственное учение, которое он пытался утвердить, заключалось в том, что наставление так же необходимо, как и разум, а вера противника утверждала, что в нем нет необходимости. А если наставление не обязательно, оно может быть позволительным (jāyiz) и помогать разуму (khirad rā muʽīn bāshad bar nazar), или оно может быть непозволительным, и человек должен полагаться только на разум /197/, в противном случае познание Всевышнего невозможно. И это и есть две стороны дилеммы, и Хасан посвятил себя опровержению второй и вскоре заявил, что он опроверг их учение (mazhab). Но это не так, ибо вера большей части человечества подразумевает, что существования одного разума недостаточно и что он должен использоваться определенным образом, и что одному обучение и наставление может помочь, другому же в них нет нужды, однако же никаких возражений против них нет. Поэтому очевидно, что они никоим образом не опроверг веру большинства.

А что до его утверждения о том, что наставление-это право лишь одного человека, то это требует доказательств, а единственным представленным им доказательством являются его слова: «Я доказал [необходимость] наставления, и поскольку, кроме меня, нет никого, кто говорил бы о наставлениях, поэтому в решении этого дела нужно полагаться на мои слова». Но это очевидная ложь. Это как если бы кто-то сказал: «Я утверждаю, что такой-то и такой-то человек имам, и доказательством этого является то, что я это утверждаю». Если он [487] говорит: «Согласное мнение мусульман (ijmāʽ) является истиной, следовательно, если мои слова ложны, а я опроверг слова остальных, тогда получается, что мусульмане соглашаются с тем, что ложно»,-ответом ему может быть то, что согласное мнение большинства является истиной, поскольку [оно основано на Коране и хадисах], в его же случае это не так Поэтому для него основывать свое учение на согласном мнении означает полагаться на слова своих врагов, что не даст ему никакой выгоды. А помимо этого он не приводит никаких доказательств.

И вот еще он утверждает /198/, что когда Пророк (мир ему!) сказал: «Мне было велено убеждать людей, пока они не сказали: "Нет бога, кроме Аллаха"», он подразумевал, что они научились у него говорить: «Нет бога, кроме Аллаха», -и это подтверждает [учение о] наставлении. Ответом здесь может быть то, что это не соответствует рассказу о старой женщине, которая, когда ее спросили о Боге, показала на небо. И Пророк (мир ему!) сказал: «Оставьте ее, ибо она верует». И он также сказал: «Примите же и вы веру старых женщин». Он не сказал этой женщине: «Ты не познала Бога через мое учение, ты не веруешь». И еще один бедуин спросил: «Разве Время-не Бог?» И Пророк (мир ему!) ответил:«Оставьте его, ибо он сказал правильно». И можно привести еще и другие такие примеры. Однако эта книга-не место для опровержения ложных учений и утверждения Истинной Веры; а потому я счел за лучшее ограничиться вышесказанным. И таков был вздор, который он проповедовал, и внешняя его форма была капканом лжи, а внутренняя сущность-хитростями /199/ Иблиса, а его целью было помешать использованию разума и приобретению знаний. «Наложил печать Аллах на сердца их и на слух, а на взорах их-завеса. Для них-великое наказание1955.

Хасан прилагал все усилия к тому, чтобы захватить земли, прилегающие к Аламуту или находящиеся поблизости. Когда было возможно, он завоевывал их с помощью своих лживых проповедей, а если на них не действовали его льстивые речи, он прибегал к убийствам, насилию, грабежам, кровопролитию и войнам. Он захватил те крепости, которые сумел, и повсюду, где ему попадалась подходящая скалу, он строил на ней крепость.

А среди военачальников султана Мелик-шаха был эмир по имени Юрун-Таш 1956, /200/ и Аламут принадлежал ему на правах его владения (iqṭāʽ). Он постоянно нападал на [488] местность у подножия Аламута и убивал и грабил жителей, которые были подданными Хасан ад-Дина, обращенными им в свою веру. Поскольку в Аламуте все еще не было никаких запасов, жители терпели тяжелые лишения и не могли ничего поделать, а потому решили сдать крепость нескольким джарида, а самим уйти в другое место. Тогда Хасан ибн Саббах объявил, что получил послание от своего имама, то есть Мустансира, в котором говорилось, чтобы они не покидали это место, поскольку в нем их ожидает удача. И с помощью этого обмана он убедил своих последователей смириться с тяготами и остаться в Аламуте, который они после этого назвали баладат-аль-икбал 1957.

В 484/1091-1092 году он послал проповедовать в Кухистан Хусейна из Каина, одного из своих деев. Ему удалось обратить множество людей, и они обосновались в одной части той страны. И тогда был назначен представитель 1958 Хасана ибн Саббаха, чтобы править ими от его имени; и так же, как Хасан в Аламуте, они стали насаждать свою веру и завоевывать соседние земли ложью и захватом крепостей.

/201/ Когда рассказы о его новой ереси (bid’at) распространились повсюду и слух об обидах, причиняемых мусульманам его сторонниками, стали широко известны, султан Мелик-шах в начале 485/1092 года послал эмира по имени Арслан-Таш 1959 с приказом изгнать и уничтожить Хасана ибн Саббаха и его последователей. Этот эмир пришел к Аламуту в джумада I названного года [июнь-июль 1092]. В то время в Аламуте с Хасаном ибн Саббахом находилось не более шестидесяти или семидесяти человек, и у них почти не было никаких припасов. И они обходились тем немногим, что у них было, едва не умирая с голоду, и продолжали сражаться с осаждавшими. А один из деев Хасана ибн Саббаха по имени Дихдар Бу-Али, который прибыл из Зувара 1960 и Ардистана, поселился в Казвине, часть жителей которого были обращены им; и в районе Талакана и Кух-и-Бара 1961 и в Рее многие люди также верили проповедям Саббаха; /202/ и все они собрались вокруг того человека, что поселился в Казвине. И тогда Хасан ибн Саббах обратился за помощью к Бу-Али Дихдару; и он набрал огромное множество людей в Кух-и-Баре и Талакане, а также послал им из Казвина оружие и военное снаряжение. Около трехсот этих людей пришли на помощь Хасану ибн Саббаху. Они ворвались в Аламут и с помощью гарнизона и при поддержке части жителей Рудбара, которые были в союзе с ними, в одну из ночей в конце шаабана того года [489] [сентябрь-октябрь 1092] неожиданно напали на войско Арслан-Таша. И в соответствии с высшим предопределением его войско обратилось в бегство и, покинув Аламут, вернулось к Мелик-шаху.

Султан Мелик-шах был сильно огорчен этим поражением, однако не оставлял мысли покончить с сектой. Но его жизнь приблизилась к концу, а после его смерти о намерении уничтожить тех несчастных на время забыли, так что их сопротивление еще более усилилось.

В начале 485/1092 года султан послал другого своего эмира, по имени Гизил-Сариг 1962, изгнать еретиков из Кухистана; и он приказал армиям Хорасана последовать за ним и оказать ему содействие. Гизил-Сариг осадил их в крепости (ḥiṣār) /203/ Дара 1963, которая примыкает к Систану и подчиняется Муминабаду 1964, и вступил с ними в бой. Однако он не успел занять ее, поскольку получил известие о смерти Мелик-шаха, после чего снял осаду, и его войско разбежалось. И эти люди, подобно обитателям Аламута, также простерли руку тирании и занесли ногу притеснения. Поэт сказал:

Блаженный жаворонок на вспаханной земле!
Прозрачно небо над тобой, так вей гнездо и пой
1965

А в то время, когда Хасан поднял мятеж в первый раз, везиром Мелик-шаха был Низам аль-Мульк Хасан ибн Али ибн Исхак из Туса (да явит ему Аллах свою милость!). И своим проницательным взором он увидел в делах Хасана ибн Саббаха /204/ и его последователей угрозу для ислама и узрел в них признаки беспорядков; и он делал все возможное, чтобы выпустить гной смуты саббахитов, и прилагал все усилия к тому, чтобы снарядить и отправить войска, чтобы подавить и покорить их.

Хасан ибн Саббах расставил западни уловок, чтобы при первой же возможности завлечь крупную добычу, такую как Низам аль-Мульк, в сети уничтожения и тем самым увеличить свою славу. Используя фокусы и трюки, ложь и обман, нелепые приготовления и лживые измышления 1966, он заложил основание федави. Человек по имени Бу-Тахир, имеющий прозвище Аррани и происходящий из этого племени, был наказан, «утратив и ближайшую жизнь и последнюю» 1967, и в своем ложном стремлении к счастью мира грядущего в ночь на пятницу 12 рамадан 485 года [16 октября 1092] пробрался к паланкину Низам аль-Мулька в селении, называвшемся Сахна 1968, в [490] области Нихаванд. Низам аль-Мулька, который прервал пост, несли в паланкине из помещения для аудиенций султана в шатер, где размещался его гарем. Бу-Тахир, одетый как суфий, ударил его кинжалом, и этот удар сделал Низам аль-Мулька мучеником. Он стал первым человеком, убитым федави.

А когда Хасан ибн Саббах вернулся из Египта, он побывал в Исфахане. Слухи о его учениях, /205/ его связях с батинистами и о том, что он проповедовал их веру, распространились повсюду, и те, кто был обеспокоен обидами, причиняемым исламу и религии, разыскивали его, и потому он стал скрываться. В Исфахане он пришел в дом к раису Абуль-Фазлу, тайно им обращенному, и пробыл там какое-то время; и когда бы этот раис ни заходил к нему, они начинали беседовать и обсуждать свои беды. Однажды, жалуясь на свою участь и нетерпимость к нему султана и его министров, Хасан ибн Саббах, вздохнув, сказал: «Горе мне! Было бы у меня два единомышленника, я бы перевернул вверх дном все государство». Раис Абуль-Фазл решил, что от постоянных раздумий, страха и опасных приключений у Хасана случился приступ меланхолии, иначе как бы ему пришло в голову, что с двумя единомышленниками он сможет перевернуть вверх дном государство монарха, в честь которого читалась хутба и чеканились монеты от Египта до Кашгара и под чьими знаменами полчища пеших и конных могли по одному его знаку разрушить весь мир? Он поразмыслил над этим и сказал себе: «Он не тот человек, что хвастается и говорит нелепости; нет сомнения, что его поразила болезнь мозга». И, действуя сообразно своим мыслям, он стал лечить Хасана от меланхолии, не сказав ему об этом. Он готовил ароматные напитки и блюда, чтобы поддержать его силы и увлажнить мозг, полезные для тех, кто страдает таким недугом; и во время обычной трапезы подавал их ему. Как только Хасан увидел это, он прочел мысли раиса Абуль-Фазла и тут же решил уйти. Раис просил и /206/ умолял его остаться, но тот отказался. Говорят, он отправился в Керман. Вернувшись оттуда, он обосновался в Аламуте и подослал к Низам аль-Мульку своего федави, который убил его. Через сорок дней после того умер и сам султан Мелик-шах, и дела государства пришли в беспорядок, и в провинциях воцарился хаос. Хасан воспользовался этой возможностью, и его дело усилилось, и те, у которых были причины для страха, нашли у него убежище. Вышеназванный раис выбрал случай и пришел в Аламут, где вступил в ряды его последователей. Однажды Хасан ибн Саббах, обратясь к нему, [491] сказал: «И у кого же из нас тогда была меланхолия-у тебя или у меня? Ты увидел, что, когда я нашел двух друзей, я сдержал свое слово и выполнил свое обещание. Раис Абуль-Фазл упал ему в ноги и стал просить у него прощения» 1969.

Через некоторое время после смерти Низам аль-Мулька были заколоты и двое его сыновей: один, по имени Ахмад, в Багдаде-его разбил паралич,-/207/ а второй, Фахр аль-Мульк, в Нишапуре. И после них он с помощью федави убивал одного за другим эмиров, военачальников и вельмож; и таким способом избавлялся от всех, кто вставал у него на пути. На то, чтобы перечислить имена этих людей, уйдет очень много времени.

По этой причине местные правители (aṣḥāb-i-aṭrāf), далекие и близкие, подвергались опасности-и те, кто были их друзьями, и их враги, и их затягивало в водоворот разрушения, потому что их друзей покоряли и уничтожали короли ислама, и они страдали, «утратив и ближайшую жизнь и последнюю» 1970, а их враги, страшась его хитрости и коварства, укрылись в клетке обороны и предосторожности, и [все равно] по большей части были убиты.

Когда вспыхнула ссора между Берк-Яруком 1971 и его братом Мухаммедом, сыновьями Мелик-шаха, и в королевстве начались смута и волнение, раис Музаффар, правитель Дамгана, убедил своего господина, Амирдада Хабаши, попросить у султана Барк-Ярука крепость Гирдкух; /208/ и султан удовлетворил его просьбу. Тогда Раис Музаффар поднялся в крепость как представитель Хабаши и потратил большие деньги на отстройку и укрепление цитадели, после чего перевез туда все сокровища своего гсоподина. И, обеспечив себя оружием, провиантом и сокровищами, он раскрыл секрет о своем обращении в веру Новых Еретиков (ṣāḥib-bidʽat) и о том, что вступил на путь неверия и безбожия; и он прожил там сорок лет, удерживая крепость для Хасана ибн Саббаха. Он хотел выкопать колодец среди твердых камней на крепостном валу Гирдкуха, но, спустившись вниз на триста эллей (gaž) и не найдя воды, забросил его. Через много лет после его смерти случилось землетрясение, и из того колодца хлынула вода.

При поддержке раиса Музаффара, который был несокрушимой стеной и великим злом, дело Хасана и его учение процветали. Против жителей Ламмасара 1972, также расположенного в Рудбаре Аламута, которые отказались принять его учение, он послал одного из своих собратьев (rafīq) 1973, человека по имени Кийа Бузург-Умид с бандой еретиков; они тайно [492] взобрались наверх в ночь на 24 зуль-каада 495 года [10 сентября 1102] и перерезали жителей. Бузург-Умид прожил в этой крепости двадцать лет, ни разу не спустившись вниз, пока его не вызвал Хасан.

У Хасана ибн Саббаха было два сына, одного из которых звали Устад Хусейн. А в крепости Аламут был один Алид по имени Заид Хасани, который тайно проповедовал свое собственное учение и намеревался вскоре покончить с Хасаном ибн Саббахом. Вначале по его приказу рукой *Ахмада из Дунбаванда был зарезан Хусейн из Каина-дей, живший в Кухистане. В убийстве Хусейна из Каина обвинили сына Хасана, Устада Хусейна, и Хасан приказал убить и своего сына, и Ахмада /210/ из Дунбаванда. Через год, узнав, как все было на самом деле, он казнил Алида вместе с его сыном.

А Хасан ибн Саббах основывал свое учение и свой закон (nāmūs) на аскетизме, воздержании и «установлении справедливости и запрещении несправедливости», и за тридцать пять лет, что он провел в Аламуте, никто не пил вина в открытую и не наливал его в кувшины. И такова была его строгость в соблюдении этих законов, что если кто-то в крепости вдруг начинал играть на флейте, он изгонял его оттуда и не позволял вернуться. А другой его сын, Мухаммед, был обвинен в пьянстве, и он велел придать его смерти. И он часто вспоминал о казни обоих своих сыновей, чтобы никому и в голову не пришло обвинить его в том, что он насаждал свое учение ради них и держал в голове такую мысль.

В соответствии с этим законом (nāmūs) в другой раз, во время осады 1974, он отправил свою жену и двух своих дочерей /211/ в Гирдкух и написал раису Музаффару: «Поскольку эти женщины прядут пряжу на благо нашего учения, дай им самое необходимое как плату за их труд». И с тех пор их правители (muptasham), пока занимали свою должность, не имели подле себя женщин.

И поскольку всласть Хасана ибн Саббаха все усиливалась, Султан Мухаммед, сын Мелик-шаха, собрал войска, чтобы покончить с ним и поставить над ними Низам аль-Мулька Ахмада, сына Низам аль-Мулька. Он окружил Аламут и Уставанд 1975, расположенный поблизости от него на берегах Андижа 1976, и они сражались с ними некоторое время и вытоптали посевы. Вскоре /212/ войско, не сумев достичь большего, ушло из Рудбара. В их крепостях настал великий голод, и люди питались травой; и потому-то они и отправили своих жен и детей в другие места, и он тоже отправил свою жену и [493] дочерей в Гирдкух. И каждый год в течение восьми лет войска приходили к Рудбару и уничтожали посевы, и стороны вступали в сражение. Когда стало известно, что у Хасана и его людей не осталось ни сил, ни пищи, [султан Мухаммед] в начале 511/1117-1118 года назначил командовать войском атабека Нуш-Тегина Шир-Гира и приказал ему осадить крепости и не снимать осады. 1-го дня месяца сафар [4 июня 1117] они окружили Ламмасар, а 11 раби I [13 июля] -Аламут. Установив свои баллисты, они стали отчаянно сражаться и к месяцу зуль-хиджжа того года [март-апрель 1118] уже были готовы взять крепость и освободить человечество от их козней, но получили известие о том, что султан Мухаммед умер в Исфахане. Тогда войско разошлось кто куда, и еретики остались живы и перетащили в свои крепости все запасы продовольствия, оружие и военное снаряжение, оставленные армией султана.

Однако любой удаче есть предел и любому делу приходит конец, как назначено всезнающим и всесильным Аллахом /213/ в начале времен; и пока не пришел назначенный час, бессильны и могущество, и оружие, и снаряжение. И доказательством тому служит то, что завоевание и уничтожение этих крепостей зависело от счастливой фортуны Императора Мира Менгу-каана и было достигнуто благодаря могуществу, величию и решительности его брата, Царя Мира Хулагу, который в одну неделю полностью и окончательно разрушил все их жилища и убежища, и они стали подобны [тем городам, которые] «Мы верх его сделали низом» 1977, о чем будет рассказано ниже.

Из-за враждебности своего племянника султан Санджар не смог расправиться с еретиками, и они вновь вернули себе свою силу; но когда он восстановил порядок в государстве, он решил покончить с ними и для начала отправил войско в Кухистан. Война продолжалась несколько лет; Хасан ибн Саббах присылал послов, желая заключить мир, он его предложения не были приняты. Тогда он всяческими хитростями уговорил нескольких придворных султана, чтобы /214/ они вступились за него перед султаном; и подкупил большой суммой денег одного из его евнухов и прислал ему кинжал, который тот ночью воткнул в землю у ложа султана, спящего хмельным сном. Когда султан проснулся и увидел кинжал, он встревожился, но, не зная, кого подозревать, приказал никому об этом не рассказывать. После этого Хасан ибн Саббах прислал гонца со следующим посланием: «Если бы я не желал [494] султану добра, кинжал, который воткнули в твердую землю, вонзили бы в его нежную грудь». Султан испугался, и с тех пор поддерживал с ними мирные отношения. Если быть кратким, то из-за этого обмана султан воздерживался от нападения на них, и в его правление их дело процветало. Он назначил им содержание (idrār) в три тысячи динаров из налогов, собираемых с принадлежащих им земель в области Кумиш, а также разрешил им взимать небольшую пошлину с путешественников, проезжающих мимо Гирдкуха, и этот обычай сохранился по сей день. И я увидел несколько фирманов (manshūr) Санджара, которые хранились в их библиотеке и в которых он задабривал их и льстил им; и из них я мог заключить, до какой степени султан потворствовал их поступкам /215/ и искал с ними мира. Одним словом, в его правление они жили в мире и покое.

Как раз в правление султана, в месяц раби II 518 года [май-июнь 1124], Хасан ибн Саббах заболел. Он послал в Ламмасар за Бузург-Амидом и назначил его своим преемником. И он велел Дихдару Абу-Али из Ардистана [сесть] справа от него и доверил ему в особенности хранилище (? daʽvat-dīvāri) учения 1978; Хасану, сыну Адама из Касрана, он велел [сесть] слева, а Кийа Ба-Джафару, командующему его войском-перед ним. И он поручил им до той поры, пока не явится имам, управлять его государством и всем четверым действовать сообща и по взаимному согласию. И в ночь на среду 6 раби II 518 года 1979 [пятница, 23 мая 1124] он поспешил прочь-«в огонь Господа и в его ад».

Как уже было сказано выше, с того дня, когда Хасан впервые появился в крепости Аламут и до того самого времени, как он покинул этот мир, то есть в течение тридцати пяти лет, он ни разу не спускался оттуда и лишь два раза выходил из дома (sarāi), в котором он жил. В обоих этих случаях он выходил на крышу.

/216/ Все остальное время он проводил внутри своего дома, постясь и вознося молитвы, читая книги, излагая основы своего учения на бумаге и занимаясь государственными делами. О Саби 1980 рассказывают, что, когда он писал Таарих-и-Таджи, один из его друзей спросил его, чем он занимается, и он ответил:«Нанизываю одну ложь на другую и приукрашиваю тщеславные деяния».

Пустая речь, о матерь Амра! 1981

После Хасана ибн Саббаха и его сотоварищей Бузург-Умид еще в течение двадцати лет следовал тем же /217/ обычаям и [495] соверша те же поступки, что и его наставник, и укреплял здание, которое было построено «на краю осыпающегося берега» 1982. И поскольку все еще правил Санджар, никто не пытался разрушить их крепости и уничтожить их жилища.

И в то время произошла ссора между Предводителем Правоверных аль-Мустаршид-биллахом 1983 и султаном Масудом Сельджуком, который правил Ираком, Арраном и Азербайджаном в качестве наместника своего дяди султана Санджара. В те дни в Багдаде был обычай, как и во времена Бундов, при чтении хутбы после имени халифа произносить имя первого среди султанов; и с минбара не разу не было произнесено имя султана Масуда. Поэтому он твердо вознамерился напасть на Багдад. Желая опередить его, аль-Мустаршид-биллах [выступил против него] во главе большой армии. Когда он достиг Хамадана, с другой стороны со своим войском подошел султан Масуд. Часть багдадского войска перешла на сторону султана, и армия халифа поэтому уменьшилась, в то время как у султана выросла вдвое. Их противники были побеждены; аль-Мустаршид-биллах попал в руки султана; и так же были захвачены его везир и все его министры. Султан Масуд велел своему войску никому не причинять вреда и удовольствоваться добычей и трофеями. И в этом столкновении с обеих сторон погибло не более пяти человек.

Хотя Масуд и заточил министров халифа в крепости, с самим халифом он обходился почтительно. Он отправился вместе с ним в Марагху и послал гонцов к своему дяде, султану Санджару, чтобы сообщить ему эту новость. И так случилось, что в те дни одно землетрясение следовало за другим, и постоянно сверкала молния, и от сильного ветра мир пришел в смятение; и все считали это последствием того события. Султан Санджар послал к султану Масуду гонцов с письмом, в котором говорилось следующее: «Когда мой сын Масуд Гияс ад-Дин прочтет этот указ, пусть он отправится к Предводителю Правоверных и, поцеловав пол в зале аудиенций /219/, который есть убежище для всего мира, умоляет его о милостивом прощении всех своих проступков и преступлений, которые он совершил из-за того, что был покинут [Всевышним], и всех своих прегрешений; и пусть он знает, что такое множество молний, падающих на землю, и такой сильный ветер, подобного которому не было в последние сто лет и который дует не переставая уже двадцать дней,-все это я считаю следствием того события, и боюсь, как бы из-за этих беспорядков войска и народ не пришли в волнение. Во имя [496] Всевышнего! Пусть он исправит то, что он сделал, и пусть знает, что это его первейшая обязанность!»

Из этого примера можно представить себе, как благочестив был султан Санджар и насколько чиста была его вера.

Подчинившись этому приказанию, султан Масуд отправился к Предводителю Правоверных и, произнеся слова оправдания и покаявшись в грехах и преступлениях, попросил у него прощения. И, чтобы заслужить его одобрение, он взял чепрак халифа и пошел впереди его коня в шатер, который приготовил для него. Предводитель Правоверных уселся на трон, а султан Масуд встал между его придворными (ḥudjjāb) и помощниками (nuvvāb).

Султан Санджар тем временем прислал другого посыльного, который сказал, что Предводитель Правоверных, возможно, подумывает о возвращении в Обитель Мира, и в этом случае султан Масуд должен приготовить для путешествия все, что необходимо для такой высокочтимой особы. И чтобы сообщить об этом, султан Санджар оправил в качестве посыльного к султану Масуду надежного человека, одного из своих фаворитов. /220/ Когда султан Масуд, сев на коня, отправился навстречу посыльному, несколько проклятых федави и еретиков, дождавшись, когда все покинут шатер, вошли внутрь и закололи Предводителя Правоверных. И случилось это 17-го дня месяца зуль-каада 529 года [29 августа 1135]. Султан Масуд был сильно огорчен. Он устроил пышную траурную церемонию, достойную и той, и другой стороны, и похоронил халифа в Марагхе.

Некоторые близорукие люди и враги дома Санджара объявили их виновными в этом происшествии. Но «астрологи лгали, клянусь Богом Каабы!» Доброта души султана Санджара и чистота его сердца, проявившиеся в том, что он следовал ханифитской вере и законам шариата и укреплял их, его почтение ко всему связанному с халифатом и его сострадание и участие /221/ слишком очевидны и явны, чтобы выдвигать подобные грязные и клеветнические обвинения против этого человека, который был источником милосердия и ключом сочувствия. Однако «одно приводит к другому», и мы сказали все, что хотели.

Бузург-Умид остался сидеть на троне Невежества, правя Заблуждением до 26 джумада 1532 года [9 февраля 1138], когда он был раздавлен каблуком Погибели и пламя Ада поглотило его останки.

Его сын Мухаммед, которого он сделал своим наследником всего за три дня до своей смерти, последовал по его стопам, в [497] соответствии со словами: «Мы нашли наших отцов в некоем учении» 1984. И подобно тому как последним ужасным поступком отца было убийство Мустаршида, так его первым чудовищным деянием было убийство сына Мустаршида, ар-Рашид-биллаха 1985. А причиной этого было следующее.

Когда Рашид унаследовал халифат, одни желали сместить его, а другие сохраняли ему верность. После нескольких войн с султаном Масудом он выступил из Багдада, чтобы нанести удар по еретикам и отомстить за пролитую кровь своего отца. По дороге он заболел и в таком ослабленном состоянии прибыл в Исфахан. Неожиданно в его палату для аудиенций вошли несколько подлых федави и закололи его насмерть. Он был похоронен там же. С тех пор аббасидские халифы стали скрываться и прятаться от людей.

Мухаммад, сын Бузург-Умида, следуя учению Хасана ибн Саббаха и своего отца, старался укреплять его основы и продолжал соблюдать традиции ислама и закон Господа так, как они это установили, /222/ до 3 раби I 557 [20 февраля 1162 года], когда он скончался и присоединился к тем, «усердие которых заблудилось в жизни ближней, и они думают, что они хорошо делают» 1986.

[XIII] О РОЖДЕНИИ ХАСАНА СЫНА МУХАММАДА СЫНА БУЗУРГ-УМИДА

Хасан родился в 520/1126-1127 году. Почти достигнув возраста благоразумия, он ощутил желание познакомиться с учением Хасана ибн Саббаха и своих собственных предков; и внимательно изучил текст (sukhan) Учения, следуя манере саббахитов и используя тот же илзамат 1987. И он достиг в этом больших высот, и, соединив эти высказывания с суфийскими наставлениями (mavāʽiz) и хитростями, добавлял к ним собственные толкования, щедро и скупо, и при жизни своего отца, Мухаммада, постоянно произносил моральные наставления и тому подобные вещи, которые приводили в восхищение чернь и незрелых людей, впервые их услышавших (это называется «бессмысленное слушание»), /223/ и так он насаждал то учение; и учтивостью своих манер и изяществом своих слов он покорил сердца большей части тех людей. А поскольку его отец совсем не владел этим Искусством, сын рядом с ним казался великим ученым, а невежество неграмотных людей становилось [498] еще более заметным, и чернь решила последовать за ним. /224/ И, не слыша таких речей от его отца, они стали думать, что это явился имам, обещанный Хасаном ибн Саббахом. Вера людей в него еще более окрепла, и они поспешили поддержать его и провозгласить своим вождем.

Его отец Мухаммад узнал о том, как обстояли дела и каковы были мысли людей. В том, что касалось учения об имаме и внешнего соблюдения мусульманских традиций, он неукоснительно следовал правилам, установленным его отцом и Хасаном, и счел поведение своего сына несовместимым с ними. Поэтому он сурово отчитал его и, собрав людей, сказал следующее: «Этот Хасан мой сын, а я не имам, а один из его деев. Всякий, кто верит тем словам,-неверный (kafir) и безбожник (bī-dīn)». И многих из тех людей, что поверили в имамат его сына, он подверг всевозможным пыткам и мучениям, и в одном случае он казнил в Аламуте двести пятьдесят человек, а потом, привязав их трупы к спинам других двухсот пятидесяти, обвиненных в том же преступлении, изгнал этих последних из крепости. И так их дух был сломлен, и их недовольство было подавлено.

А сам Хасан испугался последствий и, боясь своего отца, сочинил целые трактаты, в которых опровергал выдвинутые против него обвинения (havalat), отрицал свою приверженность тому учению /225/ и бранил людей, его поддерживающих. И он изо всех сил старался очернить то учение и поддерживал и утверждал веру своего отца и с этой целью написал целые труды, содержание которых и по сей день хорошо известно среди людей.

Хасан часто украдкой пил вино. Его отец начал догадываться об этом и стал искать возможности узнать правду. Хасан прибегнул к всевозможным уловкам, чтобы снять с себя это обвинение, и в конце концов подозрения его отца были развеяны.

А их безбожные и бесстыдные сторонники, которые почти отказались от соблюдения шариата, считали греховные поступки и питье вина знаком появления обещанного имама. Поэтому когда Хасан сменил своего отца, его последователи и сторонники доходили до крайностей, чтобы показать свое почтение тому, кого они считали имамом. Он же теперь, когда его власть никем не ограничивалась, не отвергал и не наказывал их за глупые слова, более того, в первые же дни после своего вступления на трон он начал отменять или изменять законы и мусульманские обычаи, соблюдаемые со времен Хасана ибн Саббаха. /226/ И в рамадан 559 года [июль-август 1164] он [499] приказал установить минбар на открытом месте у подножия Аламута, так чтобы кибла была направлена в сторону, противоположную той, что установлена исламским обычаем. И когда наступило 17-е число месяца рамадан [8 августа], он приказал жителям подвластных ему провинций, которых он призвал в Аламут, собраться на этом открытом месте. Четыре больших знамени четырех цветов-белое, красное, зеленое и желтое,- доставленные специально для этого случая, были укреплены на четырех колоннах минбара. Затем, взойдя на минбар, он сообщил тем несчастным, которые под его негодным руководством следовали к своей погибели и истреблению, что от их нечестивого вождя, то есть несуществующего имама, к нему тайно прибыл некий человек, который принес ему, говоря их словами, хутбу и указ (sijil), в которых говорилось о соблюдении законов их порочной веры. И, стоя на этом неправильно установленном минбаре, он произнес проповедь, в которой рассказал о своем лживом и порочном учении. Их имам, сказал он, открыл дверь милосердия и ворота сострадания и мусульманам, и им самим, и послал им [знак своего] сострадания; он призвал своих избранных слуг и освободил их от обязанностей, тягот и ответственности, /227/ налагаемых шариатом, и даровал им Воскресение. После этого он прочел хутбу на арабском языке, и она не только не содержала ничего, кроме лжи, фальши и смеси нелепостей, но и язык, на котором она была произнесена, по большей части был ломаным, искаженным и полным грубых ошибок и запутанных выражений; и это, как он утверждал, были неизвестные слова их несуществующего имама.

Один из его невежественных, введенных в заблуждение последователей, несчастный, немного знавший арабский 1988, был поставлен Хасаном на ступенях минбара, чтобы переводить этот нечестивый вздор и эти чудовищные слова и объяснять их всем присутствующим на персидском языке. Смысл хутбы заключался в следующем: «Хасан, сын Мухаммеда, сына Бузург-Умида,-наш халиф, худжат и дей 1989. И наша секта (shīʽa) должна повиноваться ему и следовать за ним во всех духовных и мирских делах и подчиняться его приказам и считать его слово нашим словом, и знать, что Маулана (да наполнится пылью его рот!) 1990 проявил сострадание к ним, и явил им свое милосердие, и привел их к Богу» 1991.

И он переводил эти лживые тщеславные слова, эти мошеннические измышления, бесстыдные и богохульственные, неведомые закону Господа и неприемлемые для разума. [500]

/228/ Окончив свое равнодушное обращение и неубедительное чтение хутбы, Хасан сошел с минбара, дважды распростерся в праздничной молитве 1992 и, поскольку стол был накрыт, пригласил людей прервать пост, что они и сделали, в окружении всего необходимого для развлечений и запретных наслаждений, отводя душу, радуясь и веселясь, как в дни праздников. И Хасан сказал: «Сегодня праздничный день». И с тех пор еретики (да воздастся по заслугам тем из них, кто уцелел!) называли 17 рамадан «Праздником Воскресения», и в этот день многие из них с жадностию пили вино, и веселились, и предавались наслаждениям; и таким бесстыдством и даже более бесчестными поступками эти невежественные нечестивцы стремились досадить мусульманам, имевших несчастие жить среди них, и вызвать у них отвращение.

И я не один из них, хоть и живу рядом с ними,
          но земля-неисчерпаемый источник 1993.

Проклятый Хасан, мерзкий искуситель людей, в середине вышеупомянутой речи и хутбы заявил, что он худжат и дей имама, то есть его единственный наследник и наместник 1994, в то время как в действительности он был сыном Мухаммеда, сына Бузург-Умида, поскольку на воротах их крепостей и цитаделей, в надписях, делаемых ими на стенах, и в своих сочинениях он /229/ всегда писал так: «Хасан, сын Мухаммеда, сына Бузург-Умида». Но потом случилось то же, что всегда случалось со словами и делами этих заблудших глупцов, которые есть всего лишь выдумки и ложь, как в той поговорке: «Он делает вид, что глотает слюну, а сам тайком прихлебывает [молоко]». И в своих пустых сочинениях и неуклюжих проповедях он порой намекал, а порой и недвусмысленно заявлял, что, хоть он и считается сыном Мухаммада, сына Бузург-Умида, в действительности он имам, сын имама, потомок Низара, сына Мустансира.

Так, когда он послал в Кухистан слово Учения со знаком 1995, который они называют «Учение о Воскресении», и попросил проповедовать там эту мерзость, он прямо сказал об этом. Это случилось так.

Правителя Кухистана, который был его наместником в той стране, звали раис Музаффар. Вышеупомянутые хутба, указ и речь, посланные Хасаном, для того чтобы их зачитали местным жителям, были доставлены ему человеком по имени Мухаммад, сын Хакана. И устами /230/ того человека он передал [501] населению Кухистана послание, содержащее вышеупомянутую ложь.

Двадцать восьмого зуль-каада 559 года [18 октября 1164], в крепости, называемой Муминабад 1996, где брали начало их ересь и безбожие, Раис Музаффар установил минбар, отвернув его от добродетели и повернув к беззаконию, так же, как сделал в Аламуте его бесчестный имам. Затем, поднявшись на него, он прочел присланные ему хутбу, указ и речь, после чего Мухаммед, сын Хакана, поднялся на вторую ступень минбара и огласил устное послание Хасана, которое звучало следующим образом: «Мустансир уже присылал в Аламут сообщение о том, что у Всевышнего всегда есть наместник (khalīfa) среди людей, а у этого наместника-свой наместник Тогда наместником был он, Мустансир, а Хасан ибн Саббах был его наместником. Когда люди повиновались Хасану и следовали за ним, они повиновались ему, Мустансиру. А сегодня я, Хасан, говорю, что я наместник Аллаха на лице земли, а раис Музаффар- мой наместник Вы должны повиноваться его приказам и выполнять все, что он скажет».

И в тот день, когда в этом гнезде еретиков, Муминабаде, были сделаны эти бесчестные заявления и произнесены эти мерзкие слова, собравшиеся там стали играть на арфах и ребеках и открыто пить вино прямо на ступенях того минбара и рядом с ним.

А у тех бесчестных глупцов и /231/ и презренных лжецов было два предания-нет! они дважды заблуждались относительно бесславного рождения и недостойного происхождения распутного Хасана, который в действительности был проклятым идолом, а по их представлениям происходил от отпрыска несуществующего имама, из рода Низара, что они пытаются доказать его вымышленной родословной. «То, что основано на нелепости, несомненная нелепость». Более известным и широко распространенным преданием является то, согласно которому они не отпрянули от него и не заклеймили его как ублюдка, веря в то, что в Египте жил человек по имени кади Абул-Хасан Саиди, близкий родственник и доверенное лицо Мустансира, который в 488/1095 году, т.е. через год после смерти Мустансира, пришел в Аламут к Хасану ибн Саббаху, пробыл там шесть месяцев и в раджаб того же года [июль-август 1095] вернулся в Египет. И Хасан ибн Саббах велел обходиться с ним почтительно и с великим уважением и сам прилагал к тому все усилия. И он тайно привез в Аламут скрывавшегося от преследования внука Низара, который был [502] одним из их имамов, но открыл эту тайну одному лишь Хасану ибн Саббаху, и она не была разглашена. И они поселили его в деревне у подножья Аламута. По воле Аллаха /232/, высказанной в Вечном Прошлом, согласно которой местопребывание имама якобы должно быть перенесено из Египта в землю Дейлама, а этот срам, который они называют «Учение о Воскресении»,-проповедоваться в Аламуте, тот человек из Египта 1997 или его сын, родившийся в окрестностях Аламута,-это им доподлинно неизвестно-совершил прелюбодеяние с женой Мухаммеда, сына Бузург-Умида, и она понесла Хасана от имама. И когда произошло его злосчастное рождение в доме Мухаммеда, и сам Мухаммед, и его последователи подумали, что он сын Мухаммеда, в то время как в действительности он был имамом и сыном имама.

Таково более известное предание, признанное большинством из них как более истинное и подлинное; /233/ и все же оно основано на недостойных делах и бесславных поступках. Во-первых, юноша, чей имамат они признали, был ублюдком и плодом внебрачного союза. Как сказал поэт:

Когда взор ласкают лица ублюдков,
          а негодяи кажутся достойными людьми...

Во-вторых, фальшивая родословная, которую они создали для него, противоречит словам Избранного Пророка (мир ему и благословение Аллаха!): «Ребенок принадлежит постели, а прелюбодею-камень». Прав был апостол Аллаха,

ибо истинны были слова Хадхам 1998.

И в-третьих-что сулит им настоящее бедствие, и страдание, и погибель в грядущей жизни,-они, желая приукрасить это лживое предание, сравнили его с пророчествами, посланными Богом, и приписали такое же незаконное рождение тем святым людям, заявив, что происхождение Хасана было таким же, как происхождение Забих-Аллаха Ишмаела, сына Халил-Аллаха Абрахама 1999 (да будет благословение Аллаха на них обоих!), который в действительности был сыном Мелик ас-Салама, что назван в Торе именем Мельчизедек, как уже было сказано на этих страницах 2000; и Ишмаел, согласно учению этой заблудшей секты, был одним из их имамов и лишь считался сыном Абрахама (да будет на нем благословение Аллаха!). И согласно этому их утверждению, Ишмаел был имамом, а Абрахам-нет. [503]

В другом предании, /234/ признаваемом потомками и родственниками Бузург-Умида, то есть первыми людьми земель Аламута, говорится что у Мухаммеда, сына Бузург-Умида, родился сын в крепости Аламут, и в тот самый день в селении у подножия Аламута был рожден и этот Хасан своей матерью от того неизвестного и несуществующего имама. Через три дня какая-то женщина пришла в крепость Аламут и вошла в дом (sarāi) Мухаммеда, сына Бузург-Умида. Несколько человек заметили, что она несла что-то под чадрой. Она присела в том месте, где был уложен спать сын Муххамеда, и по воле Аллаха случилось так, что никого рядом не было. И она положила этого Хасана, сына имама, на место того дитя, а потом спрятала сына Мухаммеда под чадрой и унесла с собой.

Это предание еще более постыдно, чем первое: чужая женщина вошла в королевский дворец, где рядом с сыном короля никого не было, подменила чужим младенцем юного принца и унесла его, так что никто не заметил; и ни родители, ни няньки, ни слуги, ни придворные не увидели разницы между чужим дитя и их собственным! Это предание, без всякого сомнения,-плод гордыни, пренебрежения к людским чувствам и неуважения к традициям и обычаям. И как доказательство они приводят слова Мухаммеда, сына того Хасана, который сказал: «Хасан такой же сын Мухаммеда, сына Бузург-Умида, как Ишмаел-Абрахама (мир им обоим!). Единственное различие состоит в том, что Абрахам знал, что Ишмаел сын имама, а не его собственный, поскольку /235/ обмен сыновьями произошел с его ведома и согласия, и эта тайна не была скрыта от него; в то время как Мухаммед, сын Бузург-Умида, не знал этой тайны и считал Хасана, который был имамом, своим собственным сыном».

Те, кто верил тому другому преданию, утверждали, что после рождения ребенка Мухаммед, сын Бузург-Умида, понял, что это не его сын, и что тот человек, которого эта заблудшая секта считала своим имамом, совершил прелюбодеяние с его женой; и он тайно предал того человека смерти. Согласно этому предположению, Мухаммед, сын Бузург-Умида, убил имама.

Как уже было сказано выше, Мухаммед затянул пояс строгости и суровости, принуждая приверженцев учения Хасана ибн Саббаха, этого воплощения бесстыдства, следовать традициям ислама и соблюдать законы шариата.

[По этой причине] они не любили его, и большинство их посылало ему проклятья; и они не допускают 2001 паломников на его могилу, которая расположена рядом с могилами [504] Хасана ибн Саббаха, Бузург-Умида и Бу-Али из Ардистана. /236/ И вновь 2002 все еретики (да отвернется от них Аллах!) разделились на два лагеря, и на этот раз разногласия возникли из-за числа поколений от этого Хасана до Низара. Одни говорили, что между ними было три поколения, и они должны были называть их по их титулам имамами, так как их имена, как они утверждали, были неизвестны, в то время как в действительности все они были, как гласит мудрость, лишь названиями, не имеющими содержания. По их словам, его родословная была следующей: Хасан, сын аль-Кахир би-Кувват-Аллаха, сына аль-Мухтади, сына аль-Хади, сына аль-Мустафы Низара, сына аль-Мустансира. Другая сторона утверждала, что между ними было всего два поколения, поскольку аль-Кахир би-Кувват-Аллах-титул самого Хасана, и они приводили для него следующую генеалогическую линию: Хасан, сын аль-Мухтади, /237/, сына аль-Хади, сына Низара.

В речах еретиков Хасана обычно называли именем Ала Зикрихи ас-Салам 2003, и вначале, при его жизни, это было заклинанием, которое они произносили, говоря о нем, но впоследствии это стало его обычным титулом, и он уже не назывался никак иначе.

А суть этой ложной веры и тайна этого поистине губительного учения заключалась в том, что вслед за Философами они говорили, что мир не был сотворен (qadīm), время не было бесконечным, а Воскресение может быть только духовным. И они описывали рай и ад и «все, что в них заключено», придавая духовный смысл этим понятиям (vujūh). И потом на основании всего этого они утверждали, что Воскресение -это когда люди придут к Богу, и тайны и истины всего Сущего будут открыты, и будут отменены законы послушания, ибо в этом мире все-действие, и в нем нет размышления, а в мире грядущем все-размышление, и нет действия. И это и есть [духовное] Воскресение, и таково Воскресение, обещанное и ожидаемое всеми религиями и /238/ вероучениями, как было открыто Хасаном. И как следствие этого люди был освобождены от обязанностей, налагаемых шариатом, поскольку в этот период Воскресения они должны полностью обратиться к Богу и забыть о религиозных обрядах и установленных традициях поклонения. Согласно законам шариата, человек должен молиться Богу пять раз в день и быть с Ним. Это требование касалось лишь внешней формы (zābir), но теперь, в [дни] Воскресения, они должны постоянно быть с Богом в своих сердцах и постоянно направлять свои души к Божественному Присутствию, ибо такова истинная молитва. [505]

И подобным образом они истолковывали все положения шариата и все обычаи ислама и считали прежнее их соблюдение отмененным; и они отменили также большую часть [понятий о] законном и незаконном. И несколько раз Хасан заявлял, когда открыто, а когда намеками, что раз во времена шариата того человека, который не подчинялся его установлениям и не поклонялся, следуя представлению о Воскресении, согласно которому подчинение и поклонение может быть лишь духовным, наказывали, и пороли плетьми, и побивали камнями; так и во времена Воскресения человека, выполняющего требования шариата и усердно соблюдающего внешние обряды поклонения и другие обычаи, даже еще более необходимо наказывать, и предавать смерти, и побивать камнями, и карать 2004. И он изрекал еще другие глупости и нелепости в таком же духе.

И, следуя по пути соблазнов, и подстрекательств, и отрицаний, и искушений, эти несчастные погрузились в море Заблуждения и потерялись в пустыне Смущения. И, «утратив и ближайшую жизнь и последнюю» 2005, они в конце концов стали исповедовать вольнодумство (ibāḥat), и множество неумеренных из их числа приняли его в качестве своего вероучения, а другие (да наполнятся пылью их рты!) стали приписывать божественное происхождение своим заблудшим имамам, которые по своему достоинству были ниже диких зверей или паразитов.

Когда они сочли время подходящим для того, чтобы открыть свою новую ересь (bidʽat va ilḥād), некоторые из жителей того края, которые не были обделены умом и чей рассудок все еще освещался светом мудрости, вспомнили [поговорку]: «Тот, кто спасся, уже вознагражден». И они не захотели жить среди этого заблудшего народа и тайно и открыто стали перебираться в земли мусульман, в особенности из Кухистана, откуда ушло много людей, которые осели потом в Хорасане. «Так, обязанностью для Нас является спасать верующих» 2006. Другие же, кто не мог или не хотел оставить свои древние жилища, сохранили свои дома, и землю, и имущество, и вынуждены были носить имя еретиков и сносить этот позор, однако в своих сердцах оставались мусульманами и, когда было возможно, тайно следовали приказам и запретам шариата. И общее положение людей в странах еретиков (да покинет их Аллах!) было таким, как сказано в Славном Коране: «И среди них есть идущий прямым путем, но много из них распутных» 2007. [506]

И из-за этого ложного договора, подобного фальшивой монете, Хасан, сын Мухаммеда, сына Бузург-Умида, которого они называли Ала Зикрихи ас-Салам, стал зваться Господином Воскресения (qāʽim), а его учение-«Воскресением».

А среди тех людей, ноздрей сердец которых все еще достигал аромат благочестия и истинной веры, был шурин Хасана, по имени Хасан, сын Намавара, один из последних уцелевших Буидов, родиной которого был Дейламан, как записано в исторических книгах 2008. Этот человек не мог терпеть насаждения этих постыдных заблуждений. Да смилуется над ним Аллах и вознаградит его за чистоту его помыслов! В субботу, 6 раби I 561 года [9 января 1166] он заколол искусителя Хасана в крепости Ламмасар, и тот отбыл из этого мира «на пылающий костер Аллаха».

/240/ Его сыну Мухаммеду, которому этот нечестивец поручил возглавить их Заблуждение и которого, согласно их обычаям, назначил имамом, было девятнадцать лет, когда он сел на трон своего отца. «Мрак-один поверх другого» 2009. Он предал мучительной смерти Хасана, сына Намавара, и всех его родственников, мужчин, женщин и детей, всех Буидов, оставшихся в той стране, и стер род Буи 2010 с лица земли.

Этот человек, Мухаммед, т.е. достойный похвалы 2011, как следовало из его имени, а на самом деле заслуживающий порицания за свои дела, прибегал к еще большим крайностям, чем его отец, в насаждении ереси (bidʽat), которую они называли «Учение о Воскресении» и естественным продолжением которой было вольнодумство (ibāḥat), и более откровенным в своих притязаниях на имамат. Он также считался знатоком философии, хотя был полным невеждой и в ней, и в остальных науках. Он вставлял фразы, заимствованные у философов, в корявые сочинения, которые он писал, и невразумительные идеи, которые он провозглашал, и, добавляя в них несколько непонятных замечаний в их манере, выставлял напоказ свою ученость. Пророк (мир ему и благословение Аллаха!) сказал: «Приписывающий себе то, чем не обладает, подобен носящему чужую одежду». Его рассуждения об арабской литературе, философии, его толкования Корана, хадисов, пословиц и поговорок были полны нелепостей и искажений и пестрели грамматическими ошибками. И, согласно словам Божественного откровения: «Он оставляет их скитаться слепо в своем заблуждении» 2012, ему было дано править сорок шесть лет. В его правление еретики пролили много невинной крови. Они порождали смуты, творили беззакония, [507] занимались грабежами и разбоем; и упорствовали в своей ереси, и укрепляли основы безбожия.

У Мухаммеда было два сына, старший из которых, Хасан, носил титул Джалал ад-Дин. Он родился в 562/1167-1167 году. Когда он был еще ребенком /242/, Мухаммед назначил его своим наследником. Когда же он вырос и обнаружил признаки ума, он отверг веру своего отца и почувствовал отвращение к обычаям ереси и вольнодумства (ibāḥat). Поскольку Мухаммед догадался о его чувствах, между ними возникло нечто вроде вражды, и они стали опасаться друг друга и перестали доверять один другому. Всякий раз, когда устраивался прием или общий сбор и Джал ал ад-Дин желал прийти в палату для аудиенций, его отец был настороже, и ощущал беспокойство, и надевал под платье кольчугу. И, чтобы защитить себя от заговора, который мог задумать его сын, он всегда держал при себе несколько человек из числа еретиков, на которых мог положиться, ибо они придерживались крайних взглядов в толковании и проповедях того заблуждения.

А Джалал ад-Дин, то ли из-за истинности своей веры, то ли из-за враждебного отношения к отцу («и Бог лучше знает человеческие мысли, ибо сами люди судят по внешним признакам, а Бог-по тому, что в самой глубине сердца; и посему пусть он будет вознагражден или наказан по заслугам»), устроил заговор против Мухаммеда и тайно послал к халифу Багдада и к султанам и правителям других стран, чтобы сообщить им, что он, в отличие от своего отца, правоверный мусульманин и когда придет его черед править, он уничтожит ересь и вновь введет закон ислама. И таким образом он вымостил дорогу и сделал приготовления [для будущего].

Не достойный похвалы 2013 Мухаммед и предводитель нечестивцев умер 10 раби 1607 года [1 сентября 1210]; и некоторые люди говорили, что он был отравлен.

/243/ Его место на троне занял его сын Джалал ад-Дин Хасан, законный наследник. С момента вступления на престол Джалал ад-Дин стал исповедовать ислам, и сурово наказывал своих подданных и придворных за приверженность ереси, и строго запретил им упорствовать в своих заблуждениях, и убеждал их принять ислам и исполнять законы шариата. Он отправил посла к халифу Багдада, Мухаммеду Хорезмшаху, и к медикам и эмирам Ирака и в другие места, чтобы объявить об этих переменах; и поскольку он подготовил почву еще при жизни своего отца, объявив им всем о своих намерениях, они теперь поверили его слову, особенно в Багдаде, где был [508] издан указ (ḥukm), подтверждающий его обращение в ислам, и он был удостоен всевозможных почестей: халиф вступил с ним переписку, и в письмах обращался к нему, используя почетные титулы. И из-за такого счастливого поворота событий во всех странах ислама были написаны фетвы, касающиеся обращения в ислам его и его народа и разрешающие вступать с ними в сношения и заключать браки. Он стал известен как Джалал ад-Дин Новообращенный, и все его последователи в его правление назывались новообращенными (новыми мусульманами).

Он отдал приказ построить на своих землях мечети и послал в Хорасан и Ирак за богословами, которых принял со всевозможными почестями и которые потом стали кади, проповедниками и другими религиозными должностными лицами государства.

Население Казвина вначале отказалось считать Джалал ад-Дина и его последователей мусульманами. Причиной этого были их набожность и чистота их веры, а также то, что, живя рядом с еретиками, они слишком хорошо знали их хитрости и уловки; они причинили им много горя и обид. Они часто воевали между собой, и их взаимная вражда пустила глубокие корни. Поэтому их кади и имамы /244/ провели тщательное расследование, и посовещались между собой, и потребовали свидетельств и доказательств правдивости их утверждений. Однако после того как их обращение было признано в фетвах, изданных в Багдаде, а также имамами в других мусульманских странах, Джалал ад-Дин приложил множество усилий к тому, чтобы завоевать расположение [жителей Казвина]. Он старался привлечь на свою сторону первых людей [города] и убедил их прислать в Аламут вельмож, чтобы осмотреть библиотеки Хасана ибн Саббаха и собственных предков Джалал ад-Дина и изъять из них огромное множество трактатов, написанных его отцом, и дедом, и Хасаном ибн Саббахом, а также других книг, в которых излагались основы учения еретиков и безбожников и которые противоречили мусульманской вере. Джалал ад-Дин приказал сжечь эти работы в присутствии тех казвинцев и по их указанию; и он произнес слова проклятья в адрес своих предков и сочинителей тех проповедей. Я видел письмо, написанное вельможами и кади Казвина, продиктованное Джалал ад-Дином Хасаном, в котором он объявил о принятии ислама и согласии с законами шариата и отречении от ереси и веры своих предков и предшественников. И Джалал ад-Дин собственноручно написал несколько [509] слов на первой странице этого письма, и когда он упомянул о своем освобождении от их религии (mazhab) и дошел до перечисления имен своих предков, то добавил такое проклятие: «Да наполнит Аллах огнем их могилы

И так стало известно об обращении Джалал ад-Дина и его приверженцев, и мусульмане стали относиться к ним дружелюбно, и халифы того времени и султаны того века запретили своим подданным нападать на них.

Мать Джалал ад-Дина, которая была мусульманкой, в 609/1212-1213 году решила совершить паломничество, и Джалал ад-Дин послал с ней сабил. В Багдаде ее приняли с великими почестями, и на всем пути к святым местам ее сабил ставили впереди сабилов других правителей (mulūk-i-aṭrāf) 2014.

/245/ Джалал ад-Дин стал очень дружен с атабеком Музаффар ад-Дином Озбеком, повелителем Аррана и Азербайджана; и он делал и для него все, что и для других правителей, и даже более того. Насир ад-Дин Менгли 2015, правитель (mutamallik) Ирака, враждовал с атабеком, и его войска собирались напасть на земли Джалал ад-Дина. Атабек и Джалал ад-Дин заключили союз, и в 610/1213-1214 году Джалал ад-Дин прибыл в Азербайджан, чтобы оказать помощь атабеку и вступить в войну с Менгли. В течение полутора лет, что Джалал ад-Дин правил своим королевством, атабек относился к нему с великим почтением, и они были как братья. Атабек присылал ему деньги и продовольствие в больших количествах, так что после того, как тот удовлетворял свои потребности в пище (anzāl u ʽulūfāt) и раздавал подарки и почетные одежды не только своим вельможам, но и командирам своего войска, он еще ежедневно посылал в свою сокровищницу тысячу золотых динаров парпара 2016 на насущные нужды (ḥavā’ij-bahā).

Джалал ад-Дин некоторое время оставался в Байлакане с атабеком Озбеком, и они отправили совместные посольства в Багдад, Сирию и другие страны, прося помощи в изгнании Менгли из Ирака. Из Багдада к ним на подмогу был прислан Музаффар ад-Дин Ваджх ас-Сабу 2017 с большой армией, и было приказано, чтобы к ним присоединился также Музаффар ад-Дин Кок-Бури 2018, сын Заин ад-Дина Али-Кучука 2019, с войском из Ирбиля, с тем условием, что в день битвы они будут следовать его советам и указаниям и подчиняться его приказам и распоряжениям. И на помощь им также было отправлено войско из Сирии.

В 611/1214-1215 году они разбили Насир ад-Дина Менгли. О событии этом всем хорошо известно, и если рассказывать [510] о нем здесь, то это нарушит ход повествования. В Ираке вместо Менгли стал править Саиф ад-Дин Игламыш 2020, /247/ а Абхар и Зенджан были отданы Джалал ад-Дину в награду за его труды; и в течение нескольких лет в этих двух городах и прилегающих к ним землям правили его ставленники (gumāshtagān).

Проведя полтора года в Ираке, Арране и Азербайджане, Джалал ад-Дин вернулся в Аламут. Во время его путешествий и пребывания в тех странах многие признали его обращение и стали лучше к нему относиться. Он попросил эмиров Гилана выдать за него их женщин. Они воздержались от ответа, сказав, что не могут дать своего согласия без разрешения из Багдада. Тогда Джалал ад-Дин послал туда гонца, и Предводитель Правоверных ан-Насир ли-Дин-Аллах удовлетворил его просьбу и дал разрешение эмирам Гилана породниться с ним в соответствии с законами ислама. И на основании этого решения Джалал ад-Дин выбрал себе из дочерей эмиров четырех жен, первая из которых была сестрой Кай-Кауса, который до сих по жив и является правителем (mutamallik) области Кутум 2021. От этой жены родился сын Джалал ад-Дина /248/, Ала ад-Дин Мухаммед.

Они 2022 рассказывают, что когда Император Мира Чингисхан выступил из Туркестана, еще до того как он пришел в страны ислама, Джалал ад-Дин тайно послал к нему своих придворных и написал письмо, в котором заявлял о своей покорности и повиновении. Так говорили еретики, и правда ли это, неизвестно, однако известно, что, когда армии Завоевывающего Мир Императора Чингисхана вступили в страны ислама, первым из правителей по эту сторону реки Окс, который отправил к нему послов, и оказал ему почтение, и выразил покорность, был Джалал ад-Дин.

Он избрал путь добродетели, и заложил основание нравственности, но после его смерти его невежественный сын и его жалкие слуги, известные своей глупостью и нечестивостью, не только не усилили это основание, но своими дурными советами,-нет, своей несчастливой судьбой-способствовали его разрушению, пока не увидели то, что увидели. «Но злое ухищрение окружает только обладателей его» 2023.

Предводитель Правоверных Ал, сын Абу-Талиба (мир ему!), однажды во время проповеди рассказал о неких мятежниках, которые сами пострадали от своих козней. И слова, которые он тогда произнес, можно отнести к вышеназванным людям и к тому, что было о них рассказано: «Они посеяли зло, и поливали его гордыней, и пожали гибель». [511]

/249/ Ала ад-Дину было девять лет, когда он взошел на трон вместо Джалал ад-Дина, который умер в середине месяца рамадан 618 года [начало ноября 1221]. У него был лишь один сын, вышеназванный Ала ад-Дин.

Болезнью, от которой умер Джалал ад-Дин, была дизентерия, и подозревали, что он был отравлен своими женами, которые были в сговоре с его сестрой и некоторыми из его родственников. Везир, который по условиям завещания был правителем государства и наставником его сына Ала ад-Дина, по подозрению в этом казнил великое множество его родственников, его сестру, жен, их приближенных и доверенных людей.

А Ала ад-Дин был ребенком и не получил никакого образования, ибо, согласно их ложной вере и фальшивому учению, их имам всегда одинаков, будь он ребенок, юноша или старик, и все, что он говорит или делает, в каком бы состоянии он ни находился, не должно подвергаться сомнению, и в повиновении его приказаниям и состоит вера этих людей, не имеющих веры. Поэтому, что бы ни задумал Ада ад-Дин, ни один смертный не мог выразить ему неодобрения, и их нечистая вера не позволяла наказывать его, давать ему советы и наставлять на истинный путь. И вследствие этого они пренебрегали своими духовными и мирскими обязанностями, соблюдением законов, которые они обязались исполнять, приняв ислам, и государственными обязанностями; а невежественный ребенок, которому они поручили ведать духовными и мирскими делами и которого сделали защитником своих интересов,-

Тот, путь кому показывает ворон, найдет покой на кладбище магов 2024,-

играл и забавлялся с другими детьми, и ухаживал за верблюдами, и кормил овец, в то время как дела государства приходилось решать женщинам, и основы, заложенные его отцом, были разрушены, /250/ и его планы, которые начали было уже исполняться, расстроились. И прежде всего те, кто из страха перед его отцом принял ислам и шариат, но в своих подлых сердцах и грязных умах все еще следовал мерзкой вере своих отцов,-«Они напоены по своему неверию в сердцах» 2025,-видя, что никто не мешает им грешить, и не удерживает от низких поступков, и не призывает следовать законам и обычаям [Истинной Веры], и соблюдать традиции добродетели, вновь [512] вернулись к своей ереси и безбожию, и через короткое время вновь обрели силу и могущество. А остальные, принявшие ислам по убеждению и желавшие сохранить эту веру, испугались нападок еретиков и разорения от них и из страха за свою жизнь опять стали скрывать, что они мусульмане; и ересь (да не допустит Аллах ее возвращения!) вновь возобладала среди этого проклятого народа и этого сборища нечестивцев. И по этой причине дела веры и государства и заботы этого мира и мира следующего были преданы забвению и понесли великий ущерб.

Когда прошло пять или шесть лет с того времени, как это дитя стало править государством, пользующий его лекарь, действуя вопреки данным ему указаниям и без какой-либо причины, ибо ребенок этот не был болен, вскрыл ему вену и выпустил большое количество крови. Это повлияло на его мозг, его стали посещать видения, и в короткое время им овладела меланхолия. Никто не отважился посоветовать ему следовать строгому распорядку или подвергнуться лечению, и лекари, какие там были, и те, кто имел разум и понимание, не осмеливались сказать, что он был болен меланхолией или другой подобной болезнью, иначе чернь возжаждала бы их крови, ибо этот недуг, проявлением которого является помрачение рассудка и слабоумие, /251/ не может быть приписан имаму, в противном случае окажется, что некоторые его приказы и поступки объяснялись расстройством ума и упадком его телесных и душевных сил. Поэтому болезнь его день ото дня все усиливалась и вскоре полностью овладела им. В последние годы правления этот недуг, прибавившийся к природной нехватке ума и недостатку образования, которого он не получил в юности, превратил глупого Ала ад-Дина в безумца, годного только на то, чтобы держать его в цепях и оковах. (Поскольку все это происходило в наши дни и всем известны его пагубные пристрастия, его порочные фантазии, его безразличие и помешательство, его совершенное безумие и его отвратительные привычки, нет необходимости рассказывать о них в этой книге: подробный рассказ о них займет слишком много времени, да и для того, чтобы записать сотую их часть, не хватит [множества] томов.) [Ко всему этому] прибавились королевская спесь и надменность человека, чьими последователями и сторонниками с самого его детства и до конца его жизни были жалкие невежды, которые из-за своих пустых иллюзий и глупых фантазий вбили ему в голову и прочно утвердили в его грязном сердце и слабом уме, что все [513] свои мысли он читал в «Хранимой Скрижали» 2026, а все его слова произносились по высшему вдохновению, и не могло быть ни одной ошибки ни в его мыслях, ни в словах. И в конце концов он и сам в это поверил, и стал рассказывать о прошлых событиях /252/ всякие лживые измышления, которая [им] казались чудесами, а также говорить загадочные вещи о будущем, и все они были лишь выдумками, и откровенной ложью, и полным бесстыдством; и, произнося все эти бредни, он не задумывался о том, что скажут о нем те, кто имеет разум.

Из-за недостатка опыта и воспитания он был так груб и вспыльчив, что никто не смел возразить ему или упомянуть в его присутствии о государственных делах, которые его раздражали, поскольку не было сомнения, что того человека тут же ожидала бы мучительная и позорная казнь-расчленение и отсечение конечностей. И поэтому все, что творилось внутри его государства и за его пределами, и все дела его друзей и врагов держались от него в тайне, так что даже послы, которых он направлял к дворам других государей, возвращаясь, никогда не произносили при нем ответы на его просьбы и обращения, потому что они не пришлись бы ему по вкусу. Хоть он и видел это, но держал при себе; и ни один советник не помышлял о том, чтобы сказать ему об этом хоть слово. А все его послания другим королям были сплошным обманом и паутиной лжи; однако он полагал, что выдумки, которым по причине страха или невежества верили его собственные глупые слуги, будут приняты всерьез при дворах других королей и он сможет обмануть ими людей, имеющих разум.

Воровство, разбой и насилие ежедневно чинились в его государстве, с его ведома и без оного; и он думал, что сможет оправдаться в них лживыми словами и подарками. И когда все это превысило всякие пределы, ему пришлось заплатить за свое безумие и безрассудство своею жизнью, своими женами и детьми, домом, богатством и государством. И об этом нет нужды долго говорить, поскольку это и так /253/ ясно и очевидно.

Рукн ад-Дин Хур-шах был старшим сыном Ала ад-Дина, и когда он был ребенком, сам Ала ад-Дин еще был юношей, поскольку разница в годах между ними составляла восемнадцать лет. Когда Рукн ад-Дин был еще мал, Ала ад-Дин часто говорил себе, что он будет имамом и что он его законный наследник. Когда он вырос, его нечестивые слуги не делали разницы между ним и его отцом ни в их положении, ни в оказываемых им [514] почестям; и его слово было законом так же, как и слово его отца. Ала ад-Дин почувствовал к нему неприязнь и стал говорить, что его наследником будет другой его сын. Его слуги, следуя своей вере, отказались согласиться с этим и заявили, что только первое назначение имеет силу.

Ала ад-Дин всегда притеснял Рукн ад-Дина. В своем безумстве и гневливости он постоянно придирался к нему, изводил и наказывал его безо всякой причины. И тот все дни проводил на женской половине, в комнате рядом с комнатой отца, не смея показаться ему на глаза. Когда же отец его бывал пьян, или уходил, по привычке, к своему овечьему стаду, или был еще чем-то занят и забывал [о сыне], Рукн ад-Дин покидал свою комнату, чтобы пить вино или отправиться, куда пожелает.

В 653/1255-1256 году безумие Ала ад-Дина усилилось, по причинам, вызванным движением небесных сфер, перечисление которых здесь неуместно и приведет к излишнему многословию, и его неприязнь к Рукн ад-Дину стала еще заметнее. Он без конца бранил и изводил его, и его нападки и угрозы стали более частыми, чем прежде. Рукн ад-Дин не мог быть спокойным за свою жизнь рядом со своим отцом, и он так и сказал: «Я не могу быть спокойным за свою жизнь рядом с моим отцом». И по этой причине он собирался бежать от своего отца, отправиться в Сирию и завладеть там крепостями или захватить Аламут, Маймун-Диз и некоторые [другие] крепости Рудбара, в которых было много сокровищ и запасов, и, отложившись от своего отца, поднять против него мятеж.

И так случилось, что в тот год большинство министров и главных чиновников государства Ала ад-Дина испытывали особый страх перед ним, ибо никто из них не мог быть спокойным за свою жизнь. Некоторых из них он обвинил в том, что они перешли на сторону Рукн ад-Дина, и гневался на них по этой причине; против других он в своем извращенном уме и больном мозгу придумал другие обвинения и постоянно досаждал им и изводил их. И хотя они из страха перед ним ничего не говорили друг другу и продолжали лицемерить, как прежде, он опостылел всем им-и высоким, и низким, и все понимали, что меры, которые он предпринял, когда знаки грядущего несчастья стали видны в делах государства, не спасут его королевство.

И Рукн ад-Дин, для приманки, часто повторял такие слова. «Из-за дурного поведения моего отца,-говорил он,-монгольское войско готовится напасть на наше государство, а [515] моему отцу ни до чего нет дела. Я отложусь от него и отправлю послов к Императору Лица Земли и к слугам его Двора, и заявлю о подчинении и покорности. И впредь я не позволю никому в моем королевстве совершать дурные поступки [и тем самым] спасу мою землю и мой народ».

По этой причине большая часть первых людей королевства, министров и воинов, поклялась ему в верности и перешла на его сторону, с условием, что куда бы он ни отправился, они будут сопровождать его и защищать его от войск его отца и его сторонников, отдавая за него свои жизни; однако если его отец [сам] выступит против него, они не нанесут ему удара и не поднимут на него руки.

Когда после того совета прошел месяц, Рукн ад-Дин заболел и лежал в постели, и потому не мог ничего предпринять. /255/ Как то раз его отец напился вина и заснул хмельным сном в том самом месте, где пил,-в хижине из дерева и тростника, что стояла рядом с овчарней. Вокруг него спали несколько гулямов, пастухов, погонщиков верблюдов и других подобных людей самого низкого звания. И в полночь он был найден убитым: его голова была отсечена одним ударом топора 2027. И индус и туркмен, что лежали рядом с ним, также были ранены. Туркмен потом умер, а индус выздоровел. Это событие произошло в последний день месяца шавваль 653 года [1 декабря 1255], в месте, называемом Ширкух 2028, которое Ала ад-Дин часто посещал.

Сыновья и родственники Ала ад-Дина обвинили в его убийстве несколько людей и на основании своих подозрений предали смерти несколько его придворных и доверенных слуг, которых в ночь убийства видели стоящими в карауле возле места убийства. И они широко открыли дорогу подозрениям и фантазиям в отношении далеких и близких, и некоторые рассказывали даже, как из Казвина явились два или три неизвестных человека, подошли к спящему Ала ад-Дину и убили его с согласия и ведома его фаворитов и главных чиновников и под их водительством, а потом вернулись туда, откуда пришли, также под защитой и с согласия тех фаворитов. И в своих подозрениях и предположениях они зашли так далеко, что каждого обвинили в том, что он состоял с ними в заговоре и направлял их. Тем не менее когда прошла неделя, в силу очевидности знаков и указаний на то, как обстояло дело, все единодушно согласились, что человеком, убившим его, был первый фаворит Ала ад-Дина и /246/ и его товарищ, неразлучный с ним ни днем ни ночью, поверенный всех его [516] тайн Хасан из Мазендерана. И также говорили, что жена Хасана, которая была любовницей Ала ад-Дина и которой Хасан рассказал о совершенном им убийстве, открыла эту тайну Рукн ад-Дину. Как бы то ни было, по истечении недели Хасан был предан смерти, и его тело было сожжено, и некоторых из его детей, двух дочерей и сына, также сожгли; и Рукн ад-Дин стал править вместо своего отца.

Хасан из Мазендерана был уведен из той области монгольским войском, когда был ребенком; в Ираке он бежал от них и пришел в королевство Ала ад-Дина. Он был красивым юношей, и Ала ад-Дин, когда увидел его, полюбил его и привязался к нему И он стал пользоваться полным доверием Ала ад-Дина, который высоко его ценил и позволял ему великую вольность в речах; но из-за своего безумия и низости своей души непрестанно придумывал предлоги, чтобы помучить его и нередко наносил ему жестокие удары. Большая часть зубов у него была выбита, и от его мужского естества была отрезана часть. И когда у него выросла борода и до самого конца, когда в его волосах появилась седина, Ала ад-Дин не устремлял свой взор ни на кого, кроме него, и предпочитал его безусым юношам и их любви. Он отдал Хасану в жены свою служанку, которая была его любовницей, и хотя у Хасана от нее было несколько детей, он не смел войти в свой дом или лечь спать со своей женой без позволения Ала ад-Дина. Но несмотря на свою связь с его женой, Ала ад-Дин не избегал Хасана. И когда везиры, и главные чиновники, и все остальные подданные Ала ад-Дина имели какую-то просьбу или хотели доложить о чем-то, а также в других случаях, и даже /257/ когда речь шла о делах государства (maṣāliḥ), все они стремились получить доступ к уху Хасана, поскольку никто другой не мог так вольно говорить с Ала ад-Дином и ничье слово не могло так помочь решению дела, как его. И часто в ответ на их просьбы Хасан сам издавал указ (parvāna) и отдавал приказания, не спрашивая Ала ад-Дина; и все такие указания неизменно выполнялись. И из денег, которые он за это получал, он скопил богатство, которым не мог пользоваться и которое скрывал от Ала ад-Дина. Его платье было из шерсти и грубого сукна, обычно старое и оборванное, как и у его нечестивого господина, Ала ад-Дина; ибо он всегда и во всем должен был подражать Ала ад-Дину, и есть ту же пищу, и носить такую же одежду, и он всегда пешим шел с ним за овечьими стадами, и лишь изредка мог насладиться ездой на осле. А если бы его одежда была лучше или если бы у Ала ад-Дина возникли [517] подозрения о его богатстве, он был бы подвергнут избиению, и жестоким пыткам, и позорному расчленению.

И у него было много причин ненавидеть его, и к одной обиде добавлялась другая. К тому же он был мусульманином и, хоть он и прожил долгие годы с Ала ад-Дином, любовь к исламу и ненависть к ереси прочно утвердились в его уме и сердце. На службе у Ала ад-Дина было несколько мусульман, которые были вынуждены оставаться узниками в его королевстве; и с ними, такими же изгнанниками, как и он, и своими собратьями по вере, он поддерживал близкие и дружественные отношения. И всякий раз, когда ему представлялась возможность поговорить с ними, он неизменно жаловался им на свои несчастья и тяготы своей жизни, и рассказывал о пороках Ала ад-Дина, и изобличал его гнусности и преступления. И по этой причине Успех был его неизменным спутником, до тех самых пор, пока он не стал гази (ghazi), убив Ала ад-Дина, и в священной войне подверг опасности свою жизни и свою душу-да вознаградит его Аллах за его добрые намерения!

/258/ Были и такие, кто говорил, что Рукн ад-Дин Хур-шах сам убил своего отца, однако это противоречило действительности, поскольку в ту ночь у него был жар, и он был прикован к постели, и уже несколько дней не мог пошевелиться. Тем не менее, по ранее названным причинам и ввиду обстоятельств дела, нельзя сказать, чтобы смерть его отца была ему неприятна или что он не желал ее, и можно предположить, что Хасан сделал свое дело с его согласия. Весьма вероятно, что Хасан заключил соглашение с Рукн ад-Дином и совершил это деяние с его ведома и по договоренности с ним, поскольку, когда доложили, что это он убил Ала ад-Дина, Рукн ад-Дин не заключил его под стражу и не провел дознания в отношении его сообщников и тех, кто его подстрекал. Напротив, он стал его выгораживать, сказав, что это он отправил его к королевскому стаду, оставленному Ала ад-Дином, чтобы проверить овец и посмотреть, не нужно ли им чего. После этого он подослал к нему надежного человека, который, застигнув Хасана врасплох, отрубил ему топором голову, так что тот даже не увидел нападавшего /259/ и не успел вымолвить ни слова.

И по этой причине люди говорили, что Рукн ад-Дин был в сговоре с Хасаном и боялся, что тот, в случае если будет проведено дознание, расскажет о том, что убийство было совершено с его ведома, по его согласию и, более того, по его просьбе и приказанию. И мать Рукн ад-Дина и его братья в тот год, что он правил как наследник своего отца, всякий раз, [518] когда были им недовольны, обвиняли его в убийстве Ала ад-Дина и говорили, что это его вина. И они считали его сообщниками тех, кто при жизни Ала ад-Дина считался его друзьями и фаворитами и кого Рукн ад-Дин после своего вступления на престол отличил и сделал своими личными помощниками (khāṣṣān); и еще они говорили, что Рукн ад-Дин дал согласие на убийство своего отца и сделал это по их наущению. «И только Аллаху ведомо все, что сокрыто».

[XIV] О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С РУКН АД-ДИНОМ ПОСЛЕ СМЕРТИ ЕГО ОТЦА

Через три дня, завершив траурные церемонии и взойдя на трон своего отца, он отправил войско, которому последний приказал напасть на Шал-Руд 2029 в области Халхал, и они захватили ту крепость, и разграбили ее, и убили ее жителей. После этого он послал в Гилан и другие соседние страны, чтобы сообщить о смерти своего отца и; и, действуя вопреки обычаям своего родителя, стал закладывать основание дружбы с теми народами. И он также отправил гонцов во все свои земли, приказав жителям вести себя, как подобает мусульманам, и обеспечить безопасность на дорогах.

И он послал ельчи в Хамадан к Ясаур-нойону 2030, чтобы сообщить ему, что настал его черед править и что он проследует дорогой покорности и смоет пыль неприязни с лица верности. Ясаур-нойон послал ему ответ, в котором сообщил, что вот-вот должна прибыть свита Хулагу и что для него же было бы лучше, если бы он явился лично; и он настойчиво советовал ему сделать это. После [дальнейшего] обмена послами Рукн ад-Дин согласился послать вперед своего брата Шаханшаха, чтобы он изложил все Ясаур-нойону. И он отправил Шаханшаха с несколькими придворными чиновниками 1 джумада I 2031. Шаханшах встретил Ясаур-нойона возле Казвина, и тот послал его к царю в сопровождении своего сына Мораки 2032.

Десятого числа того месяца [5 июня 1256] Ясаур вошел в Рудбар Аламута во главе монгольских и таджикских войск /261/ Воины и федави Рукн ад-дина собрались на Сиялан-Кух 2033 над Аламутом. Монгольская армия поднялась туда и вступила в бой, но поскольку вершина горы была хорошо укреплена и защитников было великое множество, они отступили, [519] потравив поля и разорив окрестные земли. А ельчи, посланные от Царя Мира из Усту 2034 после приезда туда Шаханшаха, прибыли к Рукн ад-Дину в конце месяца джумада II [вторая половина июня 1256 года] и доставили ярлык, содержавший слова одобрения и /262/ благоволения, в котором говорилось, что поскольку Рукн ад-Дин прислал своего брата, и показал свою преданность и покорность, и продолжал следовать по этому пути, Царь простил преступления, совершенные его отцом и его народом во время правления его отца. А что до самого Рукн ад-Дина, то он не совершил никаких преступлений с того времени, как сменил на троне своего родителя. Он должен разрушить свои крепости и явиться к нему с выражением почтения, и тогда войска не станут разорять его земли. Рукн ад-Дин заявил о покорности и разрушил несколько цитаделей, однако в Аламуте, Маймун-Дизе и Ламмасаре он лишь снял ворота и уничтожил часть стены (sar-dīvār) и башни (kungra) 2035.

Подчиняясь только что упомянутому царскому приказу, Ясаур-нойон и войска покинули эту область. И один из членов свиты царя в сопровождении Садр ад-Дина оправился к Хулагу чтобы доложить ему, как обстояли дела, и попросить послать туда баскака; и они также просили позволить Рукн ад-Дину явиться через год. И там остались несколько ельчи, чтобы проследить за тем, как будут разрушены остальные крепости. В начале месяца шаабан [конец августа-начало сентября] царские ельчи и Садр ад-Дин, побывав у царя в Шукане 2036, /263/ вернулись из орды и доставили ярлык, который был написан так, чтобы [одновременно] и ободрить, и запугать. С ними прибыл Тукел-бахадур 2037, и они передали Рукн ад-Дину, что если он согласен подчиниться, тогда в соответствии с приказом ему надлежит предстать [перед царем], а Тукел в его отсутствие останется баскаком и позаботится о его государстве.

Однако поскольку Рукн ад-Дин из-за своей недальновидности все еще не решался выйти и испытывал страх, он заколебался, и в воздух вновь взметнулась пыль промедления. 17 шаабан [9 сентября] он отправил своего везира Шамс ад-Дина Гилаки и своего двоюродного дядю 2038 Саиф ад-Дин Султан-мелика, сына Кия бу-Мансура, сопровождать ельчи к царю и вновь повторил свои отговорки и опять попросил отсрочки. Он также послал два указа (miṣāl), в которых приказывал своим наместникам в Гирдкухе и Кухистане прибыть к царю с изъявлением преданности и покорности. Два вышеназванных человека прибыли к царю, который находился неподалеку от Рея, и поскольку [520] царские знамена следовали в Лар и Дамаванд, Шамс ад-Дин Гилаки был послан оттуда /264/ в Гирдкух, чтобы доставить его правителя к царю; а другой спутник везира был послан в Кухистан за правителем того края. А что до самого Саиф ад-Дин Султан-мелика, он был отправлен назад к Рукн ад-Дину с сообщением о том, что Царь Мира остановился в Дамаванде и он должен явиться к нему туда, а если он не сможет собраться за пять дней, то пусть отправит вперед своего сына. Они 2039 прибыли к подножию Маймун-Диз в 1-й день месяца рамадан [22 сентября]. Узнав о приближении к тому краю покоряющих мир знамен и услыхав переданный ему монарший приказ, Рукн ад-Дин и его люди пришли в смятение, и страх и ужас овладели им, и он сказал, что пошлет своего сына. Он сделал это по наущению своих советников и наставников 2040, и они занялись приготовлениями. Однако втайне, подстрекаемый женщинами и недальновидными людьми, он прибег к обману и подлогу. Там было дитя таких же лет, как и его сын, рожденное курдской женщиной, которая была служанкой у его отца. Когда беременность ее стала заметна, он отправил ее в дом ее отца, и когда родился ребенок, никто не посмел сказать, что он от Ала ад-Дина, и на него не обращали никакого внимания. И Рукн ад-Дин использовал это дитя как приманку. Обманув и введя в заблуждение своих министров и советников, он притворился, что собирается послать своего сына, а в действительности 17 рамадан [8 октября] отправил с ельчи этого ребенка.

Но как можно было скрыть правду, когда знамена царя уже достигли границ страны Рукн ад-Дина? Было ясно, что он послал подложного сына, но ни слова не было сказано царем 2041, когда обман раскрылся; и не было на это указано, и обман был скрыт 2042. Через два дня лже-сын был отправлен назад с посланием, в котором говорилось, что он еще совсем дитя и что если Рук ад-Дин все еще не может прибыть, то пусть пошлет вместо себя другого своего брата; а Шаханшах, который уже некоторое время находился в орде, вернется к Рукн ад-Дину, как он и просил. Лже-сын прибыл к Рукн ад-Дину 22 рамадан [13 октября].

Поскольку теперь расстояние между Рудбаром Аламута и ордой было совсем незначительным, ельчи непрестанно доставляли приказы царя, обещания и угрозы, ободрения и предостережения. В 5-й день месяца шавваль [26 октября] Рукн ад-Дин отправил к царю другого своего брата, по имени Ширан-шах, который прибыл к нему в землю, называемую Фискир 2043, одно из владений Рея, 7 шавваль [28 октября]. В то же [521] самое время везир Гилаки вернулся из Гирдкуха и доставил к Царю Мира правителя Гирдкуха кади Тадж ад-Дина Мардан-шаха. И 9 шавваль [30 октября] брат Рукн ад-Дина был отправлен назад со словами, что если он разрушит крепость Май-мун-Диз и прибудет, чтобы лично предстать перед царем, то, согласно великодушному обычаю Его Величества, он будет принят с добротою и почтением; но если он не примет во внимание последствия своих поступков, один Бог знает [что с ним случится] 2044.

Пока велись /266/ эти переговоры и ельчи ездили туда и обратно, прошел почти месяц с тех пор; как Бука-Темур и Коке-Илгей выступили из Устундара с огромным войском, и теперь они, двигаясь от морского берега, который находился позади королевства Рукн ад-Дина, совсем рядом с Маймун-Диз, его цитаделью и оплотом, подходили все ближе, окружая их города и селения.

В середине месяца шавваль [начало ноября] Царь Мира выступил из Пискира 2045 и направился в земли Рукн ад-Дина через Талакан, и 17-го дня того месяца [7 ноября] стал лагерем у подножья Маймун-Диз; и другие армии подошли со всех сторон и окружили крепость.

Рукн ад-Дин, продолжая выжидать и не спеша последовать за своей звездой и вступить на путь собственного блага, отказался выйти из крепости, и в течение двух или трех дней часть царского войска вела бои и вступала в стычки с горцами; и те горцы и воины Рукн ад-Дина несколько раз одерживали победу и какое-то время 2046 не чувствовали страха и не испытывали на себе царской ярости /267/. А 25 шавваль [15 ноября] состоялась битва с султаном, которому не было равных ни по могуществу, ни по страху, который он внушал своим врагам. И тогда Рукн ад-Дин увидел, что его ожидало, и осознал, что ему не хватит сил для сопротивления. На следующий день он отправил вниз своего единственного сына и другого своего брата, по имени Иран-шах, с посольством, состоящим из вельмож, чиновников и вождей тех людей; а в воскресенье, 29 шавваль [19 ноября], сам пришел к царю мира и удостоился чести предстать пред ним. Вместе с собой он привел из Маймун-Диз всю свою семью и всех своих домочадцев (muttaṣilān) и в знак покорности принес все свои сокровища. Они не были такими великолепными, как говорила о них молва, однако что было в крепости, то и было принесено, и большую их часть царь раздал своим воинам. И крепость была [522] захвачена, как и другие крепости Рукн ад-Дина. О разрушении этих крепостей и покорении этой страны будет подробно рассказано в следующей главе.

Убийство Ала ад-Дина, отца Рукн ад-Дина Хур-шаха, было совершено в последний день месяца шавваль 653 года [1 декабря 1255], и в последний же день месяца шавваль он получил власть над теми людьми, которые были его приверженцами и сторонниками; и точно так же в последний день месяца шавваль 654 года [19 ноября 1256] он вышел из крепости Маймун-Диз и смиренно предстал перед царем. После своего отца он правил один полный год.

[XV] /268/ О СУДЬБЕ КРЕПОСТЕЙ РУКН АД-ДИНА ПОСЛЕ ЕГО УХОДА

Поскольку Удача все еще улыбалась Рукн ад-Дину, он спустился из крепости, и Тамга 2047, один из эмиров двора, вместе с некоторыми другими отправился с ним, чтобы обеспечить ему защиту. Тем временем Рукн ад-Дин послал вместе с ельчи своих доверенных людей, чтобы разрушить и уничтожить крепости. Они сравняли с землей около сорока цитаделей, и их обитатели, эти собаки-еретики, повинуясь приказу, сошли вниз везде, кроме крепостей Аламута и Ламмасара, где они продолжали увиливать и попросили [разрешения] спуститься вниз тогда, когда войско царя приблизится к Аламуту.

Через два или три дня царь выступил в поход, и, во второй раз проходя через Шахрак 2048 Рудбара, они стали там лагерем. В дни Невежества до ислама и во времена ислама, до возникновения ереси, Шахрак был столицей королей Дейлама, и во времена Ала ад-Дина там был построен дворец (kūshk) и разбит сад, и он стал для них местом отдыха. Здесь монголы пировали девять дней, празднуя свою победу, а потом отправились к подножию Аламута, где остановились на один день, послав Рукн ад-Дина к подножию крепости /269/, чтобы обратиться к его защитникам и убедить их [сдаться]. Начальник крепости, некий Мукаддим 2049, продолжал упорствовать и отказался выйти из крепости. Царь оставил там царевича Балагая с большим войском, чтобы окружить и осадить крепость, а сам отправился в Ламмасар.

Тогда жители Аламута вошли в ворота благоразумия и закрыли путь мятежа, и слали одного гонца за другим к Рукн [523] ад-Дину, [который в то время находился] у подножия Ламмасара, пока он не вступился за них перед царем и не получил прощения за их проступки. Ему вручили ярлык с обещанием их безопасности, и он отправился к ним. И Мукаддим спустился из крепости, а туда поднялся отряд монголов, и Рукн ад-Дин также получил позволение подняться в крепость. Монголы тогда сломали баллисты и убрали ворота. Обитатели крепости попросили трехдневной отсрочки и принялись выносить все свое добро и имущество, которое [там все еще] оставалось. На четвертый день все войско поднялось наверх и захватило то, что они оставили.

Аламут-гора, похожая на верблюда, который подогнул передние ноги, а голову положил на землкЗ. (А когда я находился у подножия Ламмасара, мечтая осмотреть библиотеку, слава о которой распространилась по всему миру, /270/ я сказал царю, что ценные книги, находящиеся в Аламуте, не должны быть уничтожены. Он одобрил мои слова и отдал необходимые приказания; и я отправился осматривать библиотеку, из которой извлек все списки Корана и [другие] ценные книги, которые только смог найти, подобно тому, как было сказано: «Он изводит живое из мертвого» 2050. И я также отобрал астрономические приборы, такие как курси 2051, армиллярные сферы 2052, полные и неполные астролябии 2053 и другие 2054 ... которые там нашел. А что до остальных книг, в которых рассказывалось об их ереси и заблуждениях и которые не были основаны ни на учении Пророка, ни на разуме, то их я сжег все до одной. И хотя те сокровища не имели счета, и золота и серебра там было без меры, я произнес над ними слова: «О желтое, оставайся желтым, а белое оставайся белым!» 2055 и без сожаления взмахнул над ними рукавом. А во время осмотра этой библиотеки я обнаружил историю Джила 2056 и Дейлама, написанную для Фахр ад-Даулы /271/ Буида 2057. В месте, где говорилось об Аламуте, утверждалось, что один из королей Дейлама, которого звали Ал-и-Джустан 2058, начал строить крепость на этой горе в 246/860-1 году. Она была гордостью королей Дейлама и служила укреплению духа исмаилитов. В истории Саллами 2059 говорится, что во времена господства дейламов в Ираке правителя (kutvāl) этого места звали такой-то Сиях-Чашм 2060 и он был обращен египетскими исмаилитами. Как эта крепость была занята Хасаном ибн Саббахом 2061, описано в соответствующей главе.) /272/ Это была цитадель, входы и выходы которой, а также подступы и подходы были укреплены каменной стеной и покрытым свинцом крепостными валом (bunyān), [524] так что когда их разрушали, казалось, что железо ударялось головой о камень, и, хоть руки его были пусты, продолжало обороняться. И в пещерах в этой горе они устроили несколько длинных, широких и высоких галерей (sābāṭ) и глубоких чанов, используя камни и известковый раствор, как сказано: «А горы высекаете, как дома» 2062. И они также вырыли погреба и чаны для вина, уксуса, меда и всех других жидких и твердых веществ. [И искусство] «и шайтанов, всякого строителя и водолаза» 2063, которое описывается и разъясняется в Китае 2064, проявилось в этом творении человеческих рук Когда находившиеся там запасы были разграблены и вынесены, один человек залез в чан с медом, не ведая, насколько он глубок, и не успел он глазом моргнуть, как погрузился в мед, как Иона,-«Если бы его не захватила милость его Господа, то был бы он выброшен в пустыне с поношением» 2065. И от реки *Бахру 2066 они подвели водопровод к основанию крепости, и оттого места проложили его в горе, так что он охватывал половину окружности (bar madār-i-nīma) крепости /273/, а под ним были поставлены огромные как океан чаны, тоже из камня, чтобы в них скапливалась вода 2067, и он всегда был полон. Большая часть этих жидких и твердых запасов, которые они копили со времен Хасана ибн Саббаха, то есть на протяжении более ста семидесяти лет, не имела никаких признаков порчи, и это они приписывали воздействию святости Хасана 2068. Однако дальнейшее описание запасов провизии и военного снаряжения, если поместить его в книгу, не может не вызвать скуки 2069.

Царь поручил уничтожить крепость одному из эмиров и выделил ему для этого целый полк воинов и рекрутов. Кирка и кайло здесь были бессильны, и они поджигали здания, а потом разрушали их, и это отняло у них значительное время.

Царь поселился в Ламмасаре 2070, который в этом крае был местом зимовки. Он дал им несколько дней отсрочки, чтобы шайтаны, живущие в том месте, оставили свои заблуждения и чтобы заклинаниями выманить тот подобный гадам 2071 народ из их нор. Однако это ни к чему не привело. Тогда он оставил Таир-Буку держать осаду с войском монголов и таджиков /274/, а сам с победой и славой вернулся 16 зуль-хиджжа 654 года [2 января 1257].

Личное имущество (buna) Рукн ад-Дина, а также его домашние и его животные были доставлены в Казвин, его войско поделено между эмирами, а сам Рукн ад-Дин вместе с царем отправился в его орду, которая находилась в землях Хамадана. Вместе с царскими ельчи он отправил в крепости [525] Сирии двух или трех верных людей, чтобы доставить их начальников 2072, произвести осмотр сокровищниц и охранять те крепости как царские владения до того времени, когда касающийся Неба балдахин царя прибудет в те края и судьба их будет решена.

А что до Рукн ад-Дина, то царь окружил его заботой и осыпал милостями. В разгар всех этих событий в нем вспыхнула любовь к одной из дочерей низких тюрков 2073, и, подобно Меджнуну, он предложил свое царство за ее любовь; и в конце концов по приказу царя она была отдана ему. Как-то раз во время пира он обратился к менестрелю с просьбой спеть следующее четверостишье:

О царь, я пришел к твоему порогу искать защиты.
Я пришел, полный стыда за свои дела.
Это твоя удача приволокла меня к тебе за волосы К какому бы еще двору я пришел и с каким делом?

И в котле его души вскипела страсть к бактрийским верблюдам, и он постоянно говорил о них со всяким, кто хоть что-то понимал в них. И тогда царь подарил ему стадо верблюдиц, насчитывающее сто голов. Он отказался принять их, сказав: «Разве смогу я дождаться, пока они принесут потомство?» И он попросил взамен тридцать верблюдов-самцов, поскольку страстно любил верблюжьи бои. /275/

После своей свадьбы он попросил царя отправить его ко двору Менгу-каана. Царь удовлетворил его просьбу, и 1 раби I 655 года [9 марта 1257] он отправился ко двору с девятью спутниками в сопровождении ельчи, возглавляемых [Буджраем] 2074.

[XVI] О СУДЬБЕ РУКН АД-ДИНА И О ПОГИБЕЛИ ТОГО НАРОДА

Когда по его просьбе царь собирался отправить его ко двору Императора Мира Менгу-каана, он решил услужить царю и, когда тот пришел к Гирдкуху, велел тем несчастным спуститься с вершины. Когда он отправился в путь, царь послал с ним группу монголов во главе с Буджраем 2075, которые должны были охранять его и служить ему. Когда они подошли к подножию Гирдкуха, он вслух велел своим горцам спуститься вниз, а сам передал им тайный приказ воздержаться от этого. [526] Покинув те места, они пришли в Бухару, где из-за своей несдержанности он поссорился с ельчи, и дело у них дошло до драки.

А в ясе Чингисхана, так же как и в указе Менгу-каана, было сказано, чтобы не щадить никого из этих людей, даже младенца в колыбели. И ко всем тысячам и сотням его последователей были приставлены умные надсмотрщики (muvakkal); и их слова и поступки /276/ не позволяли медлить и привели в конце концов к пролитию их крови. И ельчи тогда было велено отправиться во все войска с приказом каждому подразделению предать смерти вверенных им людей. И Каракай-битикчи 2076 отправился в Казвин с приказом предать огню уничтожения сыновей и дочерей Рукн ад-Дина, его братьев и сестер и весь его род и все его семя. Двои или трое из них были переданы Булагхану 2077, чтобы он убил их, отомстив за своего отца Чагатая 2078, который был зарезан федави, и не уцелел ни один человек из их рода.

Был также отправлен приказ Отегу-Чине 2079, командующему армией Хорасана /277/, который управлял также Кухистаном, выгнать людей, проявляющих упорство в приверженности ереси, под предлогом повышения налога; и таким образом было предано смерти двенадцать тысяч человек И так они уничтожили их повсюду.

А что до Рукн ад-Дина, то, когда он прибыл в Каракорум, Император Мира Менгу-каан сказал: «Не было ему нужды проделывать столь долгое путешествие. Наша старинная яса хорошо известна». Он не позволил ему вручить подарки и отдал ему такой приказ: «Раз ты заявляешь, что ты иль 2080, почему же ты не разрушил такие крепости, как Гирдкух и Ламмасар? Ты должен вернуться назад, и, когда уничтожишь те крепости, вновь будешь удостоен чести тикишмишт» 2081.

И с этой надеждой он был отпущен. Когда они подошли к границе *Кангая 2082, ельчи отвели его в сторону от дороги под предлогом того, что устроили для него пир, и заставили его вкусить наказание за все то зло, которое его праотцы причинили народу Аллаха. Ему и его сторонникам переломали все кости, а потом предали их мечу; и от него и от его людей не осталось и следа, и он, и его род остались лишь в рассказах людей и преданиях мира.

/278/ И так был очищен мир, оскверненный их злом. И путники теперь идут своей дорогой без страха и опасений, и им не чинят неудобств взиманием пошлин 2083, и они молятся за [продление] удачи счастливого царя, который вырвал их с корнем и не оставил от них следа. И это деяние было [527] истинным бальзамом на раны мусульман и исцелением недугов Веры. И пусть люди, которые придут после этого века и этой эпохи, знают, сколько зла они принесли и какое смятение посеяли в сердцах людей. Те, кто заключил с ними соглашение, будь то короли прошлых времен или современные правители, дрожали и трепетали [от страха за свою жизнь], а те, [кто] враждовал с ними, день и ночь были скованы ужасом перед их подлыми фаворитами. Эта была чаша, наполненная до краев, это был ветер, что лишь на время стих. «Это- напоминание для помнящих» 2084, и да покарает Аллах так же всех тиранов!

(пер. Е. Е. Харитоновой)
Текст воспроизведен по изданию: Чингисхан. История завоевателя мира, записанная Ала-ад-Дином Ата-Меликом Джувейни. М. Магистр-пресс. 2004

© текст - Харитонова Е. Е. 2004
© сетевая версия - Strori. 2018
© OCR - Иванов А. 2018
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Магистр-пресс. 2004