Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

АТА-МЕЛИК ДЖУВЕЙНИ

ИСТОРИЯ ЗАВОЕВАТЕЛЯ МИРА

ТАРИХ-И ДЖЕХАНГУША

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ ИСТОРИИ ЗАВОЕВАТЕЛЯ МИРА, ЗАПИСАННОЙ ДЖУВЕЙНИ

Во имя Аллаха, милостивого, милосердного Да укрепится Его слава!

СЛАВОСЛОВИЕ

Хвала и благодарение Аллаху, который зажигает сверкающие звезды лучом Своего света и чистоты и по велению Которого происходит вращение небес; Почитаемому, которому радостно поклоняться; Дающему, у которого просить сладко, как ни у кого другого; Творцу, бытие из ничего создающему и в ничто превращающему; Тому, кто возносит рабов из низости к благородству и низвергает великих с высот их могущества; Которому приличествует королевский сан и подобает божественность. Лишь при Его дворе ищи величия и высоких чинов; все, что не есть Он,-бесполезное украшение, и обман, и ветреность; того, кто выбирает Его, не постигнет гибель, ибо жизнь всего живого принадлежит Ему; добро и зло, приобретение и утрата-все исходит от него.

/2/ Для мира Ты и величие, и низость; я не знаю,
          что Ты такое, ведь все, что есть,-это Ты 1456.

И да будет благословен последний пророк, вождь первых пророков; разрывающий любые узы и управляющий любыми желаниями; который показал путь заблудшим и не отверг от себя грешников; который был послан и мужу, и пери и учил справедливости; чье имя восхвалялось на всех языках, и чей голос был услышан каждым ухом!

И да будут благословенны также его избранные друзья и достойные родственники, пока есть на земле ветер, и вода, и огонь, и пока розы на свежих зеленых стеблях делят ложе с шипами! 1457

ВВЕДЕНИЕ

В то время как в предыдущем томе 1458 мы записали обстоятельства возвышения Чингисхана, завоевания им различных стран, восшествия на престол Каана и Гуюк-хана и [396] подробности событий, произошедших в их правление, сообразно тому, что мы знаем о них, а также изложили историю султанов Хорезма и правителей других земель, в пределах того, что нам о них известно, с самого их появления и до конца их дней; в этом томе 1459 мы опишем вступление на престол Императора Мира Менгу-каана и события и обстоятельства, как прошлые, так и настоящие, его правления, поход Князя Мира Хулагу в западные земли и жизнь королей этого века и монархов этого времени, в их покорности и мятежах, от начала и до конца. И во всех этих случаях мы будем просить у Всевышнего снисхождения к нашим словам и делам, и извинения за описки и погрешности стиля, и надеяться на безграничную милость [Аллаха], ибо нет у грешника иной защиты.

[I] /3/ ОБ УЛУГ-НОЙОНЕ 1460 И СОРКОТАНИ-БЕКИ 1461

Согласно ясе и обычаям монголов наследником отца становится младший сын от старшей жены. Таким сыном был Улуг-нойон, однако Чингисхан издал ясу о том, что ханом должен стать Угэдэй, и, следуя воле отца, Улуг-нойон приложил большие труды, чтобы усадить Угэдэя на трон ханства и проявил великое усердие в стремлении упрочить его положение главы царства. Ибо любовь между братьями, а в особенности между ним и Угэдэем была сильнее обычных братских чувств.

Любовь меж нами выше, чем любовь меж родственниками, и то, что они ценят
          /261/ [высоко], [в сравнении] с нами стало низким 1462.

Он сопровождал Каана в его походе против китаев и, как уже было сказано выше 1463, выполнил свою задачу с решимостью, усердием, знанием дело и доблестью, и по этой причине восточные провинции были побеждены и покорены.

Вернувшись, когда его желания и намерения были исполнены, /4/ когда мир стал его рабом, а небеса подчинились его воле, он стал проводить время в бесконечных пиршествах, когда кубки передавались по кругу с утра и до вечера, и недуг овладел им, и не прошло и двух или трех дней, как он умер 1464. [397]

Таково обыкновение Синего Круга; если он замечает довольство,
          тому быстро приходит конец.

Каан был глубоко этим опечален, встревожен и взволнован. И до конца своей жизни он не переставал скорбеть о своем товарище и вспоминать свою дружбу с ним.

И когда мы расстались, мне стало казаться, что мы с Меликом,
          хоть и долго длился наш союз, не провели вместе даже одну-единственную ночь 1465.

И всякий раз, когда во время утренних и вечерних возлияний вино начинало струиться по его жилам и опьянение овладевало им, Каан начинал плакать и говорил: «Причина моей невоздержанности в питие-охватившее меня горе из-за невосполнимой утраты, поэтому я и пью, чтобы хоть на время освободиться от смятения, которое породило в моем сердце это горе».

Опьянение приятно, ибо оно отделяет меня от меня,
          иначе как бы мог разум вынести безумие?

После /5/ смерти Улуг-нойона Каан приказал, чтобы до конца его жизни государственные дела решались в соответствии с указаниями его жены Соркотани-беки, племянницы Онг-хана, матери его старших сыновей Менгу-каана, Хубилая и Ариг-боке, и чтобы вышеназванные сыновья, войско и народ, великие и малые, повиновались ее приказам и запретам, ее развязыванию и завязыванию и не отступали от ее повелений. И в воспитании и обучении всех своих сыновей, в управлении делами государства, в сохранении достоинства и доброго имени, в решении всяких вопросов Беки, благодаря мудрости своего суждения и знанию людей, заложила такую основу этих зданий и так их укрепила, что в этом с ней не мог сравниться ни один человек, носящий тюрбан 1466 (kulāh-dār), и никто не мог справиться с этими делами с таким же блеском. И в любом деле, замышляемом Кааном, будь то благополучие империи или использование войска, он первым делом советовался с нею и спрашивал ее мнения и не допускал ни малейшего отступления или отклонения от того, что она предлагала. Послы и ельчи также высоко ее почитали и уважали; и /6/ подданные и слуги ее двора в близких и далеких землях востока и запада [398] выделялись среди прочих своим достоинством и защитой, которую они имели, и 1467 благодаря ее усердной заботе о каждом из них их жизнь была легкой и беззаботной. И сборщики налогов, шихне и войско, боясь ее гнева, вынуждены были справедливо относиться к народу. И когда бы ни проводился курилтай, или собрание царевичей, и все являлись наряженными и украшенными с величайшим изяществом, она затмевала их всех и своей свитой, и своим войском. И покровительство ее было так велико, что если в правление Каана некоторые мелики вступали в споры с ее подданными из-за налога или купчура, которыми облагались ее вассалы 1468, и позволяли себе лишнее, она посылала гонцов, чтобы доставить к ней этих меликов, и после установления истины их предавали смерти.

А что до ее власти над ее сыновьями и до управления ими, то хоть каждый из них и был ханом и образцом высокого ума, превосходящим других царевичей мудростью и разумом, /7/ тем не менее она всякий раз, когда по причине смерти они ожидали восхождения на трон нового хана, запрещала изменять или нарушать ясы, хотя на самом деле они имели власть и могли приказывать и запрещать. И когда на трон ханства вступил Гуюк-хан и начали расследовать, кто из царевичей отступил от яс, и ввел свои обычаи, и выдал ярлыки и пайцзу, он приказал забрать все ярлыки и пайцзу, которые были выданы после смерти Каана. И на курилтае, в присутствии всех, большинство указов об установлении налогов и назначении или отзыве сборщиков налогов были положены перед царевичами [их издавшими]. И все были пристыжены, за исключением Беки и ее сыновей, которые ни на волос не отступили от закона, и все благодаря ее величайшей мудрости и власти над собой и способности увидеть последствия поступков, которыми пренебрегают даже мудрые и опытные мужи.

И если бы все женщины были подобны ей,
          они превзошли бы мужчин 1469.

И во время восшествия на престол ханство Менгу-каана то же повторилось вновь, поскольку после смерти Гуюк-хана каждый стал издавать свои собственные указы.

А что до Беки, то с того времени, /8/ когда умер Улуг-нойон, она повсюду завоевала расположение, осыпая подарками свою семью и родню и щедро одаривая войска и чужеземцев, [399] и так подчинила своей воле всех своих подданных и взрастила любовь к себе во всех сердцах и душах, и потому, когда умер Гуюк-хан, все единодушно решили доверить ключи от ханства ее сыну Менгу-каану, поскольку рассказы о ее мудрости и благоразумии и слава о ее дальновидности и прозорливости распространились повсюду и никто не думал перечить ее слову.

Более того, она заложила такую основу в управлении своей семьей и в обычаях при своем дворе, которым следовали и родные, и чужие, которой могли позавидовать величайшие ханы этого мира.

И так продолжалось до тех пор, пока Всевышний не отличил Менгу-каана, возложив благодаря посредничеству ее опыта ему на грудь невесту- царство. И ее рука была всегда простерта для щедрости и благодеяния, и хотя она исповедовала религию Иисуса, она осыпала милостыней и подарками имамов и шейхов и стремилась также возродить и укрепить веру Мухаммеда (мир и благословение ему!). И доказательство /9/ и свидетельство правоты этого утверждения заключается в том, что она пожертвовала тысячу серебряных балишей на то, чтобы был построена школа (madrasa) В Бухаре, управляющим и надзирателем которой должен был стать благочестивый шейх-уль-ислам Саиф ад-Дин из Бахарза; и она приказала приобрести деревни, собрать средства и поселить [в школе] учителей и учеников. И она всегда посылала милостыню в различные места, чтобы ее раздали бедным и нуждающимся мусульманам; и так продолжалось до месяца зуль-хиджжа 649 года [февраль-март 1252], когда Разрушитель Наслаждений возвестил о том, что пора уходить.

[II] О БАЧМАНЕ 1470 И ЕГО ГИБЕЛИ

Когда Каан направил Менгу-каана, Бату и других царевичей завоевать земли Булгара, Аса 1471, и Руса, кифчаков, аланов 1472 и других племен, все эти земли были освобождены от смутьянов, и те, кому удалось избежать меча, склонили свои головы в повиновении. Тем не менее одному из вождей поверженных кифчаков /10/, человеку по имени Бачман, удалось уйти от преследования с отрядом кифчакских [400] воинов, и к нему присоединились другие беглецы. Не имея никакого убежища или укрытия, он каждый день и каждую ночь отправлялся на новое место. И из-за своей собачьей натуры он, подобно волку, нападал на всех и каждого и уходил с награбленным. Со временем зло, причиняемое им, росло, и наносимый им вред увеличивался; и каждый раз, когда войско преследовало его, его нельзя было отыскать, поскольку он уходил на новое место и запутывал следы.

Большая часть его укрытий и убежищ находилась на берегах Итиля 1473. Здесь он прятался в лесах, откуда выскакивал, подобно шакалу, хватал что-нибудь и вновь скрывался. Князь Менгу-каан приказал построить двести кораблей и в каждый из них посадить сто монголов в полном вооружении. После этого со своим братом Бочеком 1474 он устроил нерге 1475 на обоих берегах реки. Пройдя вдоль Итиля, они подошли к лесу и увидали в нем следы лагеря, который был покинут лишь утром: разбитые повозки и /11/ лежащие повсюду испражнения людей и животных. Посреди всего этого они заметили старую больную женщину. Они спросили у нее, что произошло, кто были эти всадники и откуда, и как они выглядели. Они узнали, что Бачман только что покинул свой лагерь и укрылся на острове посреди реки и что все животные и все награбленное им добро также находились на том острове. У них с собой не было лодок, а река бушевала подобно морю, и по ней нельзя было плыть, не говоря уж о том, чтобы ехать верхом. Неожиданно налетел ветер и отогнал всю воду от подступов к острову, так что показалось дно. Менгу-каан приказал войску не медля войти в реку. Не успел Бачман опомниться, как был захвачен, и его войско было уничтожено всего за час: одних сбросили в воду, других перебили на месте. Монголы захватили в плен их жен и детей, а также забрали множество ценной добычи. После этого они отправились назад. Вода начала прибывать, и когда они достигли берега, она вновь поднялась, не причинив вреда ни одному воину.

Когда Бачман был приведен к Менгу-каану, он умолял, чтобы последний убил его собственными руками. Однако Менгу-каан велел своему младшему брату разрубить его надвое 1476.

Эти знаки указали на причину передачи власти и ключей империи Императору Мира Менгу-каану, которая не требует дальнейших доказательств. [401]

[III] О ВОСШЕСТВИИ НА ТРОН ХАНСТВА ПОВЕЛИТЕЛЯ СЕМИ СТРАН, СПРАВЕДЛИВОГО ИМПЕРАТОРА МЕНГУ-КААНА И О ТОМ, КАК ОН РАССТЕЛИЛ КОВЕР СПРАВЕДЛИВОСТИ, ПОДОБНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ НУШИРВАНА, И ВОЗРОДИЛ ОБЫЧАИ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ И ЗАЛОЖИЛ ОСНОВЫ МОНАРХИИ

Когда Всевышний и Славный Господь пожелает сделать одного из своих слуг вождем и возложить на его голову корону царства и диадему верховной власти, так чтобы из-за его справедливости и беспристрастности опустевший мир вновь расцвел и жребий жителей его обитаемой части был облегчен потоком его щедрости и милосердия; в первую очередь «Тот, кто создал душу прежде тела» украшает жизнь того человека вышивкой блаженства и освещает его душу светом великой мудрости; а потом, когда он спускается из высшего мира к месту привала, Аллах взращивает его душу в колыбели мудрости и благоразумия и прикладывает грудь кормилицы, которая есть сама доброта и степенность ко рту его сокровенного знания, и вдохновляет его на благие дела и откровенные речи, и усмиряет его в его поступках /13/ уздою разумения, так что он постепенно, день за днем, поднимается по ступеням величия и час за часом получает указания от Фортуны и Процветания.

Когда Фортуна пожелает вырастить розу, она рождает ее, а потом ищет для нее человека.
Вначале Процветание вышивает кулах, а затем возлагает его на голову царя.
Ныряльщик достает жемчужины со дна моря, и вскоре они занимают почетное место в коронах
1477.

И когда приходит время проявить мудрость и могущество, на том месте, где восходит солнце чести и славы, становятся заметны первые признаки рассвета Фортуны, а как предвестие этого, поскольку

Вещи становятся очевидными благодаря своим противоположностям 1478,

непоколебимый Рок погружает мир в темноту несправедливости и неправедности, и сладость жизни и наслаждения [402] бытия оставляет горечь мирры на небе души, чтобы слуги Аллаха, когда Фортуна переходит от возможности к действительности и от нереальности к существованию, могли познать ценность этого огромного дара и возблагодарить за это великое благо.

И верность этого утверждения подтверждается тем, что после смерти Каана мир сошел с праведного пути и вожжи коммерции и торговли были повернуты в сторону от дороги справедливости. Темнота тирании, т.е. «мрак-один поверх другого» 1479, сгустилась, и волны морей событий ударили друг о друга. Люди были раздавлены и растоптаны ногами сильных мира сего и от частых притеснений лишились денег и /14/ собственности; и чаша мира доверху наполнилась напитком несправедливости. Ельни обрушились на земли как капли дождя; сборщики налогов (muḥaṣṣilān) спешили, подобно стрелам, пущенным из лука, получить незаконные налоги 1480, и люди, которых тащили то в ту, то в эту сторону, не могли придумать, как поступить, поскольку у них не было ни сил остаться, ни места, куда бы можно было бежать.

Жестокость вращающегося свода достигла такой меры,
          что большую меру вообразить невозможно.

Но когда насилие и несправедливость достигли наивысшей точки, а неправедность и злоба дошли до предела, предание: «Когда оно станет невыносимым, оно уменьшится» сбылось, и слова: «Ведь, поистине, с тягостью легкость» 1481 подтвердились; и ворота того, «что откроет Аллах людям из Своей милости» 1482, были распахнуты настежь, а приготовления к

Отчаянному положению, за которым следует облегчение,

завершены.

Радость пришла вслед за горем, как осенней порой налетает ветер, словно отзвук прелести ранней весны.
Плач лютни, звуки песен и сетование арфы поднялись к зеленым небесам мира.
/15/ Из всего этого видно [лишь], что Аллах явил свою милость, чтобы поддержать нас.

И так ключи царства-«Ведь земля принадлежит Аллаху: Он дает ее в наследие, кому пожелает из Своих рабов» 1483-[403] были вложены в могущественную руку Верховного Монарха, Владыки всего человечества, Хана всех ханов, арабских и иных, Менгу-каана (да продлится его жизнь до скончания века!); и поверхность лица земли вновь украсилась и похорошела из-за его всеобъемлющей справедливости, и дела всего человечества и в особенности мусульман вновь пришли в порядок и достигли расцвета. Обстоятельства этого проявляются в событиях, которые будут описаны в следующих главах. «И мы полагаемся на милость Аллаха. Истинно, к Нему мы обращаемся за помощью».

Вату выступил из своей орды в стране булгар и саксинов, чтобы проследовать ко двору Гуюк-хана, и, прибыв в Алакамак 1484, что в неделе пути от города Каялыка, получил сообщение о /16/ смерти Гуюк-хана. Он остался там, где находился, и стал слать одного гонца за другим ко всем своим родственникам, чтобы сообщить о своем прибытии: он просил их прибыть [к нему туда]. Менгу-каан выступил из области Каракорума. А что до Сиремуна и других внуков и жен Каана, которые находились в том краю, они послали своим представителем Конкуртакай-нойона 1485, эмира Каракорума, передав с ним такое письмо: «Бату -ага 1486 всех царевичей. Что бы он ни приказал, его слово-закон. Мы соглашаемся со всем, что он посоветует и что сочтет наилучшим, и не будем возражать против этого». А что до других царевичей, [а именно] сыновей Гуюк-хана, то они, поскольку находились уже поблизости, явились к Бату раньше [остальных]. Они пробыли там день или два, а потом, не испросив разрешения, повернулись и отправились в свою собственную орду под тем предлогом, что люди, искусные в науке кам, не разрешили им задерживаться на более длительное время. Они оставили у Бату своим представителем Темур-нойона, наказав ему, когда ожерелье собрания будет полностью нанизанным, выразить свое согласие со всем, с чем согласятся ага и ини 1487.

Вскоре все царевичи собрались. От сыновей Каана прибыл Кадаган-Огул, а от сыновей и внуков /17/ Чагатая-Кара-Хулагу и Мочи 1488. [Также прибыл] Менгу-каан со своими братьями Моге и Ариг-боке, а от эмиров-Ухатай 1489 и Есу-Бука 1490; и из других земель прибыли эмиры и нойоны и другие царевичи и племянники Бату. Они устроили великое собрание и после пиршеств, продолжавшихся несколько дней, стали размышлять о том, что управление ханством нужно доверить человеку, который подходил бы для этого и испытал бы добро и зло, горе и радость, и вкусил бы сладость и горечь жизни, и водил [404] бы войско в далекие и близкие земли, и прославился бы на пирах и в бою. Несколько дней и ночей они взвешивали и обсуждали это, то есть кто из царевичей из племени и рода (urugh) Чингисхана своим здравым суждением и проницательным умом подходил для того, чтобы управлять землями и охранять дороги; поскольку если бы дела Империи по-прежнему оставались в запустении, сама основа благосостояния оказалась бы опрокинута, а узлы управления ослаблены, так что их нельзя было бы привести в порядок рукой мудрости и благоразумия и немыслимо исправить /18/ обсуждением.

И ни один господин не будет потерян для нас, но мы взрастим
          среди нас юношу, чтобы он стал нашим господином 1491.

Наконец после долгих раздумий и размышлений все, кто присутствовал на том сборе, царевичи, эмиры и нойоны, пришли к решению, что поскольку Бату был старшим из царевичей и вождем среди них, ему лучше было известно, что хорошо, а что плохо в делах государства и династии (daulat). Ему решать, стать ли ему самому ханом или предложить другого. Все присутствующие согласились с этим решением и написали письменные обязательства в том, что они никоим образом не отступят от своего слова и не нарушат приказания Бату. И, завершив и закончив таким образом обсуждение, они стали пить и веселиться.

На следующий день, когда было развернуто знамя дневного света и снято покрывало тьмы,-

Такой день, что ослепил [даже] освещающее мир светило;

Его рассвет поднялся над Раем, а его ветер-дыханье Мессии.

ожерелье собрания царевичей, как и в предыдущий день, было нанизано, подобно Плеядам. В тот день первым говорил Бату, а поскольку к сказанному им никто не смог ничего добавить, он продолжил: «Управление таким великим государством и решение такого непростого вопроса /19/ может быть исполнено только тем человеком, кто сможет найти выход из затруднительного положения, кто знает ясы Чингисхана и обычаи Каана и следует им, кто в состязании мудрости и на скачках мужественности перехватил стрелу 1492 превосходства у себе равных и лично занимался важными делами, и решал серьезные вопросы, и преодолением трудностей и подавлением мятежников обеспечил тому бесспорные [405] доказательства. И в роду (urugh) Чингисхана есть Менгу-каан, знаменитый своей мудростью и храбростью и прославившийся своей дальновидностью и доблестью. Дела ханства должны решаться и управляться его непревзойденными, украшающими мир решениями, и благосостояние земли и людей будет обеспечено удачей, способствующей его ослабляющим узлы решениям и предусмотрительности.

В этом мире всегда найдется человек для любого дела
          и дело для любого человека.

«Есть люди, способные на любое дело, и все доступно тому, кто создан для этого». Я хочу вложить бразды управления этими делами в руки его умения и надеть печатку империи на палец его решимости и опыта, ибо мир, этот необъезженный жеребец, будет укрощен шпорами его строгости и доблести, а меч, оберегающий государство и защищающий границы, не будет извлечен из ножен его решимости и бесстрашия».

Услышав те слова ухом разума и понимания, все присутствующие уверовали, что выгода и польза от того решения послужит на благо всего человечества, и их благо в особенности, а все, что будет решено сверх того, будет излишним: «преступая то, что решено, ты поступаешь бесчестно». И все они воскликнули как один: «Ты вручил лук тому, кто согнул его, и поселил в доме /20/ того, кто построил его» 1493. За этим привалом нет дороги. «За Аббаданом 1494 нет другой деревни». И каждый искренне произнес такие имеющие скрытый смысл слова:

«Если я вырву из твоих рук мое сердце
          и заберу у тебя мою любовь, на кого я смогу излить эту любовь
          и кому отдать это сердце?» 1495

И всякий драгоценный камень находит подобающую ему оправу.

Однако Менгу-каан не дал своего согласия и несколько дней продолжал отказываться и не брал на себя эту тяжелую ношу и не принимал этот высокую обязанность. Когда его упорство перешло всякие границы, его брат Моге-Огул 1496, украшенный драгоценными камнями мудрости и влияния, поднялся и сказал: «Все на этом собрании приняли на себе письменные обязательства и все здесь присутствующие пообещали повиноваться приказаниям Бату-каана 1497, и не нарушать их, [406] и не отступать от них, и не желать ничего прибавить к его словам. Но поскольку Менгу-каан теперь стремится уклониться от совета аги и от выполнения своего собственного обещания, то пусть тогда потом, когда между агой и ини возникнут какие-либо разногласия, это не станет причиной для порицания и поводом для упреков».

И он продолжал говорить такие речи и алмазом своих слов пронзил жемчужину этого решения. И это стало убедительным доказательством и наглядным свидетельством, и Бату одобрил эти слова и похвалил Моге. А Менгу-каан наконец дал свое согласие 1498.

И поскольку необычайные и удивительные дела Аллаха придали крепости корням и сделали раскидистой крону растущего у ручья молодого дерева государства, о котором сказано: «И мы сделали вас царями» 1499, Бату, по обычаю монголов, встал, и все царевичи вместе с ним преклонили колени. И он взял кубок и отвел ханству подобающее ему место. И все проповедники и новообращенные 1500 одобрили его поступок.

Власть явилась к тебе с покорностью, волоча полы своей одежды.
Она была создана лишь для него, а он был создан лишь для нее.
И если бы кто-то другой возжелал ее, земля содрогнулась бы своим содроганием
1501.

И все, кто был на том собрании, провозгласили [Менгу-каана] своим властелином и договорились провести великий курилтай в Онан-Келурене 1502 в следующем году. И с этим намерением каждый вернулся в свой собственный лагерь.

Слухи об этом распространились по всему миру и достигли самых отдаленных его уголков. И Соркотани-беки стала оказывать чужеземцам всевозможные знаки внимания и благоволения и склонять на свою сторону родственников величайшей учтивостью и обходительностью.

А что до тех, кто высказывался уклончиво и откладывал [решение] этого дела, придумывая отговорки и сочиняя небылицы под предлогом, что власть над ханством должна принадлежать роду (urugh) Каана или Гуюк-хана, они забыли о смысле слов: «Ты даруешь власть, кому пожелаешь» 1503, и потому отправили гонцов во все стороны, а также послали гонца к Бату, чтобы заявить о своем несогласии с этим решением и о неучастии в этом договоре. [407]

Бату отвечал так: «Соглашением между агой и ини мы решили это дело, и его обсуждение завершено-"Решено дело, о котором вы спрашиваете" 1504. Невозможно отступить от него, и если мы не завершим его так, как было установлено, и назначим кого-то другого вместо Менгу-каана, порядок ведения дел будет нарушен, и в законах государства и делах людей воцарится такое смятение, что с этим нельзя будет ничего поделать. И если вы посмотрите на это глазами разума и дальновидности, вам станет ясно, что интересы сыновей и внуков Каана были соблюдены, ибо для управления такой великой империей, которая простирается от самых дальних земель востока до крайних западных областей, не достаточно детских сил и детского разума».

Так прошли назначенный год и половина следующего, и все еще не видно было никаких признаков решения этого дела. А с каждым годом дела мира приходили во все более отчаянное положение, и с каждым месяцем на одеждах человечества появлялись новые прорехи.

Бату назначил своими представителями своих братьев Берке и Тока-Темура. /23/ Выступили также Кадаган и Кара-Хулагу. Отправились в путь и другие царевичи, согласные с общим мнением. Из Улуг-Эфа, орды Чингисхана 1505, прибыли другие царевичи.

Тем временем Менгу-каан и Соркотани-беки послали за теми, кто не был постоянен и откровенен в своем сердце, и ступили на путь увещевания и доброго совета-«нужно приласкать верблюдицу, прежде чем доить ее». Поскольку их уговоры и предостережения не оказали на них никакого воздействия и /24/ ничто не говорило об изменении в их поведении, они посылали к ним одного гонца за другим, то используя лесть, то прибегая к запугиваниям и угрозам; и они усилили свои доводы, надеясь сдержать их добротой и словами примирения и пробудить их души от сна гордыни и пренебрежения. Но дальновидная Мудрость говорит так:

О ты, упрекающий любящих, оставь тех, кого Аллах ввел в заблуждение, ибо Он вернет их на путь истинный.
Упреки бессильны, и те, кто ближе всех к тебе, отдалятся от тебя
1506.

Неудачливый человек ничего не сделает по просьбе мудреца;
          ничто никогда не сделает неудачника удачливым. [408]

Когда год подошел к концу и людские сердца возрадовались очередной весне, Повелитель Планет начал постепенно продвигаться от мест своего убывания и ущерба к своему апогею во дворцах чести и славы и отправился в путь к дому своего наивысшего величия. Подобно победоносному Хосрову Парвизу 1507, он обратил свой озаряющий мир лик ко дворцу могущества. И когда он возложил бремя власти на помет Овна, задули ветры плодородия-нежные, как северный зефир, чье дуновение, исходящее из спальни роз, колышет благоуханные травы. И усмиренные 1508 озера, скованные холодом Дая 1509 /25/, и, подобно Бачману 1510, помещенные в оковы снега и льда (bahman), усилиями теплого ветра стали свободны и сбросили поводья.

Усилием ветра на поверхности воды возникла тысяча волн (chīn),
          а на каждой волне-тысяча китайских (Chīn) мускусных мешков.

И поверхность земли стала веселой и радостной от тепла горячих испарений. Природные силы [живых организмов] пришли в движение с их ростом и развитием, и запели птицы в лугах.

Теперь мы должны испить сладкого вина,
Ведь запах мускуса поднимается от ручья;
Каждый сад покрылся лепестками цветов;
Каждый холм-тюльпанами и гиацинтами
1511.

Великолепие зелени и свежести украсило лик мира. Ветви [деревьев] вытянули шеи и выставили зеленые головы. Сады, подобно веселым женам с прекрасными формами, расцветали с каждым днем (rūz-afzūn āmadand), приближая мечту своего сердца. Сотни тысяч цветущих фруктовых деревьев и водяных лилий радовали глаз восхитительной красотой и великолепием. Багряник похитил румянец у ланит, а ромашки одолжили, сияние и чистоту у зубов возлюбленных. Фиалки благоухали, как локоны, умащенные галией 1512, и склонились (tūi bar tūi), подобно лицам влюбленных. Бутоны цветов напоминали кокетливых красавиц и радость, не вызывающую боли. Жасмин приковывал к себе взоры всех обитателей лугов, а жонкилии (nasrīn) украсили землю, как два орла (nasrain) 1513 в небесах. Нарциссы, подобные тюркам, несущим колчаны, осветили сад сиянием высоко поднятых голов. [409] И уста тюльпанов были подобны краям кубка, доверху наполненного розовым вином. /26/ И от усеявших их поверхность цветов каналы можно было принять за индийские мечи с стальными клинками, украшенными искусной гравировкой. Сладкоголосый соловей, как лилия с десятью языками, пел тысячи песен во славу сада и луга, и музыканты подыгрывали песне жаворонка. И эта двуязычная (mulammaʽ) кита, которую сахиб-диван тех земель 1514 (да продлит Аллах его дни!) написал и сложил в дни своей юности, как дыхание восточного зефира, стала припевом, который утром и вечером исполняли дискант и бас арфы и органа (arghanūn):

Горлицы причитают на дереве, и сад благоухает подобно коморийскому алоэ.
Воздух наполнился ароматом: ты умастился мускусом, и теперь должен бодрствовать [с нею] всю ночь.
Передавай кубок по кругу, о мой друг, будем же беззаботны, как дикое племя (khuzāma) или прожигатели жизни (bahār).
Губы бутона раскрылись в улыбке при виде весеннего облака.
Улыбается сад, усыпанный ромашками, словно мерцающие звезды появились на горизонте.
Все готово к веселью, и ты не откажешь мне и проведешь со мной эту единственную ночь.

Погода, подобная любви красавицы с родинкой на щеке, была так приятна, как только можно было желать, и болезнь года сменилось его выздоровлением. Мир превратился в розовый сад, и дни поражали великолепием.

Эта весна и ее свет-прекрасны ее ночи,
          и прекрасны ее дни 1515.

Большинство царевичей уже собрались на Келурене. Они отправили Шилемуна-битикчи 1516 /27/ к Огуль-Гаймиш и ее сыновьям Ходже и Наку и Алам-Дара-битикчи 1517 к Есу-Менгу со следующим посланием: «Большинство членов семьи Чингисхана уже собралось, и дело, из-за которого созван курилтай, откладывается из-за вас. Нет больше времени для оправданий и отсрочек. Если вы хотите единства и согласия, вы должны как можно скорее прибыть на курилтай, чтобы единогласно решить дела государства и снять грязный покров отчуждения (vaḥshat) с лица гармонии». [410]

Перед этим Сиремун уже посылал гонцов к Ходже и Наку, поскольку между ними возникли отношения любви и дружбы, ибо

во времена бедствия дурные чувства исчезают 1518.

Когда они поняли, что из задержки не выйдет добра, Наку-Огуль отправился в путь. Выступили из своих ставок и Кадак-нойон и некоторые эмиры двора Гуюк-хана. И /28/ Есун-Тока-Огул 1519, брат Кара-Хулагу, [выступив] из своих владений, прибыл с ними к Сиремуну, так что все они собрались в одном месте; и пошли слухи, что они замышляли недоброе против мусульман.

После этого и Ходжа стал потихоньку собираться, говоря то «сегодня», то «завтра» и оттягивая время своими «может быть» и «возможно». И они все еще рассчитывали, что дело, ради которого был созван курилтай, не пойдет или не будет иметь успеха без их присутствия и что вопрос [вступления на трон] не будет решен. Поскольку Сиремун и Наку были очень близки, царевичи, эмиры и нойоны, бывшие с Менгу-кааном, отправили им совместное послание, в котором говорилось: «Если вы проявите медлительность и нерасторопность и не прибудете на собрание, мы [сами] возведем Менгу-каана на трон ханства». Увидав, что промедление и отсрочки не приведут к достижению их целей и желаний, они пообещали прибыть на собрание в такое-то время. И они отправились в путь со скоростью неподвижных звезд, двигаясь медленно с лошадьми, всадниками и войском, /29/ с навьюченными верблюдами и бесчисленными повозками.

Как медленна поступь верблюдов, несут ли они камни
          или железо, или людей, сидящих на них, согнувшись! 1520

Когда назначенное время прошло, а они все еще не торопились появиться и их задержка и опоздание превысило все пределы, несколько присутствовавших там мудрецов и астрологов назначили дату 9 раби II 649 года [1 июля 1251], поскольку по гороскопу в этот день счастливые планеты должны были принести удачу, Юпитер-усилить ее влияние, а Венера-озарить ее своим светом. И одним из признаков возраставшей с каждым днем удачи было то, что за эти несколько дней набежали облака, и хлынули дожди, и солнечный лик был скрыт за покровом дымки и за ширмой тумана; и в [411] назначенный час астрологи делали свои записи, но черные тучи затмили солнечное сияние, и они не могли определить высоту. И вдруг солнце, сбросив чадру, подобно невесте, которую показали жениху после того, как стерегли ее, и скрывали от него, и не позволяли на нее взглянуть, в назначенный час явило свой прекрасный лик, и небо очистилось настолько, что стал виден солнечный шар, и освободилось от плотного тумана; и /30/ астрологи стали измерять высоту. Мир украсился светом и блеском, а с лица земли исчезли тень и темнота. Восход дома Великого Покровителя 1521 был определен движением небес, была измерена сила угла Восхождения; влияние неблагоприятных планет и Темных Уровней 1522 уменьшалось из-за благоприятного Восхождения, Великое Светило 1523 находилось в апогее в десятом доме, а Анареты (qavāṭiy’) 1524-в двенадцатом доме.

Все присутствующие-царевичи, такие как Берке-Огуль и его брат Тока-Темур, их дядя 1525 Ельчитей-старший, сыновья Отегина, Котяна и Колгена и эмиры, нойоны и старшие чиновники орды Чингисхана, а также другие вожди, которые находились в тех краях, вместе с бесчисленным войском-[все эти] царевичи сняли в орде свои головные уборы, перекинули через плечо пояса и, подняв Менгу, усадили его на трон царства и верховной власти. Они стали называть его Менгу-кааном, и со звенящих небес раздался возглас, как предсказание для слуха самой души:

/31/ «О король, оставайся в своем королевстве тысячу лет, а потом еще тысячу лет гордись своей славой,
И пусть в году будет тысяча месяцев, в месяце-сотня дней, в сутках-тысяча часов, а каждый час-как тысяча лет».

А что до эмиров и войска, они придвинулись к орде-более тысячи людей, закаленных в боях, знаменитых воинов, которые были истинными львами сражений в моменты возмездия или в минуты отчаяния,-

Отряд мужей, подобных угрюмой Ночи, с папашами,
          сверкающими, как рассвет после темной ночи, -

и одновременно с царевичами, находившимися внутри орды, трижды преклонили колени 1526.

И когда Император Мира к всеобщему благу взошел на престол Империи, подобно солнцу в зените власти, его [412] великодушие потребовало, чтобы каждое живое существо и всякая неодушевленная вещь тотчас ощутили некоторое облегчение и утешение. Поэтому он издал ясу, чтобы в этот счастливый день ни один человек не следовал тропой несогласия и раздора; чтобы люди не допускали враждебных действий в отношении друг друга, но предавались бы наслаждениям и веселились. И поскольку представители человеческого рода брали от жизни свое, проводя время во всевозможных развлечениях, и всячески ублажали себя, все другие также не должны были остаться обделенными: домашние животные, используемые для верховой езды и перевозки грузов, не должны были в этот день испытывать тягот поклажи, цепей, пут, привязи и хлыста /32/, а кровь тех, которых убивали ради их плоти 1527 в соответствии со справедливым шариатом, должна была остаться непролитой в убежище безопасности, чтобы один день, как голуби в святилище, они могла провести время в удобстве и покое. А что до диких животных, которые летают или рыщут по земле, живут на суше или в море, они должны были получить передышку от нападений нападающих 1528; и махать крыльями в свое удовольствие в саду безопасности.

Небо безоблачно, так несите яйца, и свистите, и клюйте столько, сколько вам угодно.
Охотник ушел от вас, так ликуйте
1529.

А так как все живые существа в полной мере насладились последствиями его день ото дня увеличивающейся удачи, то и неодушевленные существа, поскольку они также есть создания Творца (слава ему!), и каждая частица Его творений имеет свое особое значение-«Господи наш! Не создал Ты этого попусту» 1530,-не должны были лишиться этой милости, ибо «нет ничего, что бы не прославляло Его хвалой» 1531. Поэтому мозгу земли нельзя было причинять боль колышками для палаток и копанием почвы; и душа воды не должна была оскверняться сбросом нечистот. Возблагодарите Аллаха за того, кого Всевышний делает источником /33/ сострадания и средоточием такой справедливости, что его щедрость изливается на все, имеющее имя, даже на диких зверей и безжизненные камни! И если проницательный человек поразмыслит над этими вещами и выведет из них заключения и задумается над внутренним смыслом этих обстоятельств, отражение которых по прошествии месяцев и лет все еще сохранится на [413] лице Жизни, то убедится и уверится в степени и мере благосклонного внимания его царственного ума к облегчению жребия слабых и бедных и его величайшей заботы о том, чтобы его справедливость и милосердие коснулись и великих, и малых. Да подарит ему Аллах (велика Его слава!) бессчетные годы владычества и верховной власти!

И так они провели весь тот день до наступления ночи, и когда пришла ночь, каждый удалился в свою опочивальню. На следующий день, когда облаченное в черные одежды войско Ночи повернуло спины, обратившись в бегство под ударами передового отряда Рассвета и Хосров планет поднялся, победоносный и торжествующий, над горизонтом, царевичи начали праздновать и веселиться и расстелили ковер радости, сделав следующие слова припевом своей песни:

Локоны Ночи отброшены со щек Дня: хмельным вновь настало время веселиться.
Виночерпии несут розовое вино, аромат которого создан из благовонного дыхания курильницы
1532.

И в тот день пир проходил в палатке, которую первый министр (ṣāḥib-i-aʽzarri) Ялавачи велел изготовить из превосходной ткани, напоминающей зеленый купол и похожей на высокий небосвод, узоры (ashkāl) которого из-за обилия вышивки и красоты расцветки казались небом с огнями звезд, сияющих, подобно светильникам, или садом, в котором цветы были рассыпаны подобно жемчугу. Пол в палатке, устланный множеством ковров всевозможных расцветок, напоминал луг, на котором растут благоухающие растения-фиалки, багряник и жонкили. Никто до этого не ставил палатки такой формы и красоты и не делал шатра такой искусной работы. Ее внутреннее убранство было подобно саду Ирама, да и снаружи она была красива и приятна для глаз. Когда пир возобновился и их веселье превзошло все пределы, вдруг послышалась такая песня:

Ах, Мансурия 1533, ты подобна саду и дворцу, или раю, который Бог сотворил на земле.
Нет, я не стану называть тебя земной, ты не земная, ибо этот мир сокращает жизнь, а ты ее продлеваешь
1534.

И Император Страны, подобно Хосрову, который один находится 1535 в доме своего величия, теперь утвердился на [414] троне удачи и престоле верховной власти, откинувшись на подушку силы, встав на лестницу блеска и великолепия, упершись ногами в середину счастья и успеха и сев верхом на /35/ коня могущества и славы. И царевичи, подобно Плеядам, собрались по его правую руку; и семь его братьев, каждый из которых был как полная луна на небесах царства,-Хубилай, Хулагу, Ариг-боке, Моге, Бочек, *Согету 1536 и Субетей -стояли там, подобно семи тронам 1537. Царевны, подобные /36/ садам, каждая из которых красотой и прелестью превосходила 1538 луну и солнце, сидели по левую руку она ложах расшитых, облокотившись на них друг против друга» 1539. И прекрасные как гурии виночерпии, на чьих лицах была написана сура «Красота», наливали из кувшинов вино и кумыс в один кубок за другим, и поля всех сердец очистились от колючек горя и страха.

Что и как, о Всевышний, скажу я о тех виночерпиях, что извлекают розоволикую луну из благоухающей амброй западни?

В день их победы Марс превращается в каплю крови на лезвии их кинжала, когда они берутся за рукоятку кинжала.

Венера пляшет в их кубке, подобно пузырьку, в час веселья, когда их руки держат кубок 1540.

И своевольная Судьба, сделав шаг в правильном направлении, непременно захотела ударить по струнам. И Венера процветания выбрала стихи, подходящие к ее настроению, и, вложив языком фортуны слова в уста мира, начала так:

Услышьте добрую весть! Фортуна сдержала свое обещание,
          и Рок наказан за свою жестокость и притеснения.

И, сочинив следующую газель, подходящую к этому случаю, вращающиеся небеса стали танцевать, взирая на землю с удовольствием и одобрением:

/37/ О Хосров, наслаждайся твоим царством!
B пусть весь мир подчинится тебе!
Ты разорил цветущие земли тирании, и сможешь заложить прочное основание справедливости!

И они подхватили следующую мелодию, соответствующую нынешним временам, поскольку уже не боялись удара, который мог нанести им плектр от арфы Рока: [415]

Твой дед 1541 стер тиранию со страницы мира.
Щедрость твоего дяди
1542 исправила то, что было нарушено.
О ты, которому платье Ханства как раз в пору,
Твори добро, ибо настал твой черед править
1543.

И нойоны и эмиры, вместе со своим вождем и начальником Менгесер-нойоном 1544 расположились, ряд за рядом, в том месте, где полагалось находиться меченосцам, в то время как битикчи, везиры и придворные, главой которых был Булгай-ага 1545, заняли полагающееся им место, а остальные эмиры и свита, пристегнув оружие, уселись возле шатра, образовав более ста рядов (rasta).

Люди, красотою подобные ангелам, если их встретишь,
И дьяволам, если придется с ними сразиться
1546.

Тюрки мудры и умны;
Они черноволосые гурии и дивы в железных доспехах.
Они дивы в бою, одетые в железо;
Они гурии, когда пью вино на пиру.

И в таком духе и таким манером, радуясь и наслаждаясь, они праздновали и веселились целую неделю, и печали и заботы были изгнаны от дворов их сердец. И каждый день они наряжались в платье такого же цвета, как у Императора Мира 1547, /38/ и осушали чаши и кубки. И за день они опустошали столько сосудов с вином и кумысом, сколько умещалось в двух тысячах повозок, съедали триста лошадей и быков и три тысячи овец. И поскольку там находился Берке, то было исполнено повеление: «Ешьте же то, над чем помянуто имя Аллаха» 1548.

Во время всего этого веселья прибыли Кадаган-Огул, его племянник 1549 Мелик-Огул и Кара-Хулагу. Они выполнили обряд поздравления и должным порядком выразили свое почтение, и Менгу-каан в ответ счел своим долгом выказать им свое уважение, любезность и доброту. После их появления собрание ожидало прибытия других царевичей, которые должны были явиться вслед за ними; и они по-прежнему были неумеренны в радости и веселье и недостаточно бдительны и осторожны. И поскольку никто из них /39/ и представить себе не мог, чтобы можно было изменить или нарушить ясу Императора Мира Чингисхана, и не было между ними несогласия, да и не в обычае у монголов это было, им и в голову [416] не пришло, и они не могли нарисовать себе в своем воображении [вероятность такого события], а потому и не позаботились принять меры предосторожности.

Неожиданно, по счастливой случайности, а скорее как знак покровительства небес и расположения Всевышнего, у сокольничего 1550 по имени Кешик 1551 пропал верблюд, которого можно было сравнить с верблюдицей пророка Салиха 1552 (мир ему!), ставшей причиной спасения истинно верующих и уничтожения неверных 1553. Сокольничий не жалел усилий, разыскивая животное. Он объехал ту местность справа налево и проделал двух-или трехдневный путь. И неожиданно он наткнулся на центр армии Сиремуна и Наку. Он узрел великое множество людей, тяжело нагруженные повозки и огромное количество (kharvar) пищи и питья, якобы предназначавшееся для поздравления и выражения /40/ почтения. Но Кешик не уразумел истинного назначения всего этого и продолжал расспрашивать о своей пропаже. И вдруг в разгар своих поисков он набрел на сломанную телегу, возле которой сидел молодой парень. Юноша, думая, что этот всадник был одним из его товарищей, попросил Кешика помочь починить телегу. Кешик слез с лошади и стал ему помогать. Взгляд его упал на оружие и военное снаряжение, сложенное кучами. «Что это за оружие?»-спросил он. «То же самое, что и в других телегах»,-ответил юноша. Умный Кешик тут же изобразил безразличие, но, окончив работу, подошел к другому человеку и завязал с ним знакомство. Мало помалу он выяснил, как обстояли дела, и когда понял, в чем заключалась их тайна, у него пропали всякие сомнения, ибо «прозрачное появляется из мутного». Он понял, что эти люди замышляют ложь и измену, и раздор и предательство, намереваясь во время пира, устроенного в их честь, когда завяжется веревка, опутывающая их мысли и опьянение скует и молодого, и старого, нарушить законы благородства и /41/ привести свой замысел в исполнение. «Но злое ухищрение окружает только обладателей его» 1554. Кешик отпустил поводья доброго намеренья и, следуя поговорке:«Сам надел аркан на свою шею», -за один День преодолел на своем верблюде трехдневное расстояние и прибыл в орду незадолго до вечерней молитвы. Он вошел не спросясь, без страха или колебания, и смело сказал такие слова: «Вы расстелили ковер веселья и в радости и наслаждениях прогнали от себя земные печали, в то время как враг, притаившись в засаде, наточив свои копья и опоясавшись саблей, выжидает время, чтобы вступить в бой. [417]

И если ты не поторопишься войти в эту дверь,
          твой враг набросится на тебя через эту дверь 1555».

И он рассказал им о том, что увидел, призывая их позаботиться о своих интересах и умоляя поторопиться. Но поскольку подобное никак не согласовывалось с порядками и обычаями монголов, особенно во времена потомства (urugh) Чингисхана, они не могли поверить, что таково было существующее положение дел, и заставляли его рассказывать снова и снова. И каждый раз он повторял уже сказанное и начинал с того, что говорил об их 1556 нраве.

Его слова не задержались в ушах хана, и он не придал им значения. Кешик не прекращал свои уговоры, и его отчаяние и волнение /42/ легко было увидеть, но спокойствие хана было непоколебимо. Царевичи и нойоны воспротивились этой непоколебимости. «Небеса не допустят,-сказали они,- чтобы это привело к несчастью и стало причиной сожалений и раскаяния.

Опасайся того, что имеет широкий вход и узкий выход 1557.

Прежде чем рука возмездия опустится на шею желания, и дорога 1558 благоразумия будет закрыта, и путь целесообразности отрезан, и дело станет тонким, как волос, и вспыхнет яркий свет глаз мудрости, и преследование слабого врага увенчается успехом, долг всякого разумного человека не пренебрегать никакими мерами предосторожности и предусмотрительности и не относиться к врагу с презрением, каким бы жалким ни казалось его положение. Если его догадка окажется правильной, он будет избавлен от досады и недовольства, а если она не будет иметь оснований, это не принесет никакого вреда и ущерба, и никто не пострадает от этого.

И не относись с презрением к решительности
          слабого человека, ибо от лучины загораются стволы деревьев.

Здесь надо было действовать мудро и осмотрительно, и отнестись к этому делу следует с осторожностью и постараться добиться примирения, чтобы пламя неприязни погасло, не успев вспыхнуть, а ветер вражды стих, не успев сдуть почву мира и безопасности с поверхности земли, и чтобы вода стыда, [418] которая суть /43/ жизнь всего сущего, осталась в глазах Рока и на лице их дел.

Бесполезны насилие и грубость;
          лишь мягкостью можно выманить змею из норы.

И если ничего нельзя добиться таким способом и невозможно обуздать этих людей добрыми словами и любезным обхождением, можно прибегнуть [к поговорке, утверждающей]: «Последний способ-прижигание» и заставить низко склонить спину их сопротивления.

Перед тобой, препоясавшись, предстало войско, как пика и копье во время службы и в момент возмездья;
Любой из них не уступает в мудрости Хосрову с его чашей;
Сидит в седле, словно Рустам, взобравшийся на Рахша».

Обсудив таким образом свои планы и действия, каждый из них изъявил желание ступить на этот путь и лично изучить и расследовать эти обстоятельства и достичь поставленной цели убеждением или силой, как того потребует обстановка. Однако провидение-

Решение оказалось ключом к победе: очевидно, что железное решение и есть золотой ключ.
Одно верное решение лучше сотни воинов;
Одна царская корона лучше сотни ее образцов.
Решением можно сломать хребет всему войску, мечом-убить [лишь] сотню человек
1559,-

избавило /44/ царевичей от этих тягот, и было решено, что Менгесер, который был вождем эмиров двора и самым старшим из столпов государства, отправится расследовать это дело и примет меры, чтобы опередить заговорщиков, и скажет, что необходимо предпринять. Следуя приказу, он вскочил на коня вместе с двумя или тремя тысячами всадников, тюркских воинов и нечистых тюрок, которые были воистину подобны

Джиннам верхом на джиннах, а если это люди,
          то они, должно быть, были пришиты иголками 1560.

На рассвете, когда передовой отряд Джамшида небес застал врасплох войско ночи, великий нойон приблизился к [419] палаткам того отряда, /45/ и войска подошли спереди и сзади, и справа и слева, и встали, подобно окружности круга. Не слезая с коня, нойон обратился к ним и сказал: «Рассказали о вас историю, и она дошла до слуха хана. Если эти слова-вода, вытекшая из сосуда лжи и обмана, если это неправда, тогда, чтобы доказать истину и показать свою искренность, вам следует без колебаний и с полной уверенностью прийти и выразить свое почтение и не прибегать к пустым отговоркам, но водой скорости и расторопности смыть пыль этого безучастия со щек верности и лица единства».

Услыхав эти разумные слова, они вышли из своих палаток и увидели, что повсюду, насколько хватало их зрения, стояли войска, которым не было счета и предела, и они стали центром этого круга, а их друзья и свита, конные и пешие (khail и rajil), ушли далеко и спрятались в своих укрытиях. Вожжи самообладания выпали из рук их силы и разума, и кандалы смятения, страха и замешательства крепко сковали ноги их мысли и решительности. Они были повергнуты в великое уныние и смущение; и поскольку язык оправданий онемел, а ноги наступления и отступления перестали им повиноваться, они не видели никакой надежды на то, чтобы вернуться назад, и никакой возможности остаться. У них не было никакой поддержки, на которую можно было бы опереться, не было надежного оружия, которое позволило бы им сопротивляться, не хватало им и храбрости /46/ и безрассудства, чтобы выказать неповиновение. Не было видно берега с середины [моря], на котором они могли бы произнести [поговорку]: «Тот, кто спасся, уже вознагражден», и найти выход, и избежать последствий своего поступка. В конце концов они продели свои шеи в ворот Рока и спустили ноги в дымоход 1561 Благоразумия.

И привязанному на веревку годовалому верблюжонку не след нападать на мудрых верблюдов-шестилеток 1562.

По принуждению, а не по доброй воле они отправились в путь вместе с нойоном в сопровождении всего нескольких всадников, чтобы предстать перед Императором Лица Земли. Когда они подошли к орде, большая часть их спутников была задержана, а их оружие изъято. И было отдано повеление, чтобы несколько дурных и грешных эмиров, без луков и колчанов со стрелами, совершили обряд тикишмиши 1563 вместе с царевичами на том самом месте, где [420] они находились, по девять человек за один раз, а после этого вошли в орду.

Два дня их ни о чем не спрашивали, и письмо проверки и расследования оставалось запечатанным. На третий день, когда солнце благополучно поднялось на востоке, день судьбы мятежников достиг запада отчаяния, и весна жизни лицемеров приблизилась к ее осени. Было устроено еще одно собрание, и /47/ все сошлись вместе. Менгу-каан произнес такие слова: «Вот что было рассказано о вас. Это невероятно и непостижимо, и это невозможно услышать слухом разума и принять душой мудрости. Однако такие грезы, раз уж они возникли в мыслях людей, дело нешуточное, и слухи о таких речах, раз уж они слетели с людских губ, уже не пустые слова, поэтому благородство [нашей] души и чистота [нашей] веры приказывают нам и требуют провести расследование и рассмотрение этого дела, чтобы чело уверенности было очищено от пыли колебания и покров сомнения сброшен с лика солнца правды и истины и чтобы, коли это ложь и наговоры, клеветник и лжец понес бы наказание на страницах этих событий и человечество получило бы урок и предостережение».

И было приказано, чтобы никто не входил в орду и не покидал ее, и он велел взять под стражу некоторых эмиров и нойонов, таких как Ельчитей-нойон, Таунал, *Ката-Курин, Джанги, *Канн-Хитай, Соргхан, Таунал-младший, Тогхан и Ясаур 1564, каждый из которых считал свой /48/ чин и свое положение настолько высокими, что даже небеса не имели над ним власти, а жемчужины из их ожерелья, нанизанные сменой дней и ночей, не могли рассыпаться. Возможно, им не были известны [следующие стихи]:

И разве есть на свете кипарис, который Он, одарив вначале стройностью, не заставил затем согнуться от горя?
И не всякий кусок сахара можно проглотить; и пить приходится то чистую [жидкость], то мутные отстой.

И [также были задержаны] некоторые другие начальники туменов из числа вождей мятежников, имена которых пришлось бы слишком долго перечислять; и изучение и расследование этого дела началось.

Несколько эмиров и чиновников во главе с Менгесер-нойоном как главным яргучи несколько дней вникали в тонкости и хитросплетения этого дела, продвигаясь с [421] величайшей осторожностью. Поскольку узники противоречили друг другу, не осталось никаких сомнений в их виновности. И в своем стыде и раскаянии они безмолвно воскликнули: «О, если бы я был прахом» 1565 Они обо всем рассказали и признались в своем преступлении. Менгу-каан, следуя своему похвальному обыкновению, пожелал забыть о происшедшем, поскольку «прощать, находясь на вершине власти, -одна из основ великодушия». Однако царевичи и эмиры сказали: «Неосторожность и чрезмерная уверенность в отношении врага не имеют ничего общего с мудростью и добродетелью.

И использовать бальзам вместо меча
В важных делах так же вредно
,
Как использовать меч вместо бальзаме
1566.
Бесполезно наносить бальзам на то место, где ты должен оставить шрам 1567.

И если мудрый человек, одержав верх над злым врагом, промедлит с отмщением ему, это в действительности будет далеко от истинного благоразумия и подлинной дальновидности и в конце концов станет причиной сожаления 1568 и раскаяния.

Доброта не оказывает воздействия на нечестивцев; она подобна семенам, брошенным в соленое болото: они не приносят плодов, и пусть одно облако за другим проливает на них дождь, от него не будет никакого проку, и не вырастет из них нечего.

Дерево, чья внутренность горька, посади ты его хоть в райском саду
И поливай его корни чистейшим медом и чистым мускусом из райского ручья,
Все равно в конце концов проявит свое естество и принесет все те же горькие плоды
1569.

И если бы наказание не было необходимым и великие короли и могущественные монархи могли обходиться без него, то не были бы ниспосланы стихи о «Железе и мече», и не было бы никаких повелений относительно воздаяния, которое есть основа долговечности, и рождения, и роста: «Для вас в возмездии-жизнь, о обладающие разумом1570. [422]

/50/ Дерево покрывается цветами, лишь когда они распускаются на каждой ветке.
О король, ты должен приготовить возмездие для врагов твоего королевства,
И ты должен научиться этому правилу у солнца,
Ибо пока оно не ударило мечом
1571 из своего укрытия (martaba),
Мир не был озарен его светом».

Менгу-каан увидал, что такие слова, как эти, сказаны от чистого сердца, а не из корыстного интереса или лицемерия. А что касается вышеназванных бесчестных эмиров, которые направили царевичей на этот путь и ввергли их в эту пучину и в эти преступления, он, разгневавшись, повелел предать их мечу, согласно повелению Аллаха (велика Его слава!): «От прегрешений их были они потоплены и введены в огонь» 1572. Первым был Ельчитей: ему отрубили голову и ноги. Затем был затоптан Туанал. *Ката-Курин предпочел [последовать] поговорке: «От своей руки, а не от руки Амра». Он проткнул себе живот мечом и так лишился жизни. И все остальные также по очереди расстались с жизнью: «Они понесут свои ноши на спинах! О да, скверно то, что они несут1573.

Когда слух об этом достиг Есун-Тока, внука Чагатая, он оставил все свое войско и по собственной воле отправился в путь с тридцатью всадниками 1574. Он был послан к нерге 1575 возле Наку и Сиремуна, и они остались в одном месте.

Одним словом, если кто замышлял мятеж в своем сердце, Небесное Предопределение набрасывало веревку на шею его замыслов и волочило его вслед за своим конем, а благоприятный гороскоп и день ото дня растущее величие [Менгу-каана] делало этих надменных тиранов послушными и покорными в объятиях подчинения и повиновения, так что каждый из них подумал про себя:

«Ты возжелал моей головы. Ее никому нельзя вручить.
Я приду и принесу ее на своей шее»
1576.

А за некоторыми были посланы ельчи и доставили их.

А что до Кадак-нойона, он все еще не прибыл. Он понимал, что именно от него пошло это отчуждение, что он был источником этой вражды, что он поднял пыль этого недовольства и разжег в мире огонь смуты и что не в его силах было это исправить. [423]

/52/ Сколько полков столкнул я друг с другом,
          а когда они столкнулись, я бежал 1577.

Поэтому когда Сиремун и Наку отправились в путь, он пожелал выйти из этого дела, «когда Басра была уже разрушена» 1578, и приложить руку к груди затворничества и уединения, и прислониться к горе спокойствия, и спрятать лицо, надеясь удержать свою голову на шее, а душу-в теле. И эту мечту он продолжал варить в горшке своего ума на огне скупости, напевая про себя:

«Постарайся благополучно добраться до убежища,
          ибо дорога страшна, а привал очень далек».

И так он размышлял и день, и ночь, отыскивая способ для достижения безопасности и спасения. И все это время Провидение смеялось над его горем и страданием, его слезами и плачем, и сказала ему такие слова:

«Если бы ты не распускал свой язык,
          мечу не было бы дела до твоей головы».

Неожиданно явились люди от двора, как множество Ангелов Смерти, и сказали:

«Все твои друзья ушли; настал и твой черед.
Ну же, убирай свои палатки, ибо вожак [каравана] покинул привал»
1579.

Они вытащили его из его палатки и на телеге довезли до самого Каракорума. Хотя он сказался больным, они посчитали возможным забрать его оттуда и увезли его. Когда его доставили ко двору, он был допрошен яргучи, и хоть вина его была страшнее безбожия Иблиса, тем не менее [лишь] после того, как он раскаялся и признался [в своих преступлениях], он был отправлен вслед за своими друзьями и товарищами /53/ и испил свою чашу из того источника, о котором сказано: «Скверен водопой, к которому ведут1580.

И поскольку многие из тех, кто находился в других местах, еще не прибыли, [принцы] не чувствовали себя защищенными от их бесчестных замыслов и злых козней. Поэтому они послали *Бурилджитей-нойона 1581 с десятью туменами отважных юношей и храбрых тюрков в области Улугтак 1582, *Кангай 1583 [424] и *Кумсенгир 1584, что лежат между Бешбалыком и Каракорумом, чтобы оттуда протянуть нерге к Конгуран-Огулу 1585 /54/, который находился в окрестностях Каялыка, а его войско занимало земли вплоть до области Отрара. А Йеке-нойон с двумя туменами был послан в страну киргизов и кемчиудов 1586.

Так как ни Огуль-Гаймиш, ни сын ее Ходжа еще ни прибыли, и к матери, и к сыну были отправлены ельчи с таким посланием: «Если вы не участвовали в заговоре с этими людьми, и не были согласны с ними, и не помогали им, для вашего же блага вам необходимо /55/ как можно скорее прибыть ко двору, и если вы это сделаете, это станет знаком [вашей невиновности]».

Когда Шилемун-Битикчи, который был ельчи, посланным к Ходже, закончил чтение послания, Ходжа не обратил внимания на его слова и собирался наброситься на него и совершить ужасный поступок. Но одна из его жен, которая была ниже по положению, чем другие, но превосходила их разумом и мудростью, помешала этому и сказала: «Читать послание-обязанность посла, и люди никогда не убивали послов, даже пришедших от мятежников. Как же можно покуситься на жизнь ельчи, прибывшего от Менгу-каана? И как можно ослабить его государство или причинить ему вред, убив одного человека? Такой поступок причинит большой вред; начнут бушевать океаны несчастья, мир придет в смятение; вспыхнет огонь бедствий; и ты ничего не сможешь с этим поделать; и тогда бесполезны будут раскаяние и сожаление. Менгу-каан-ага и наш отец; ты должен явиться к нему, чем бы это ни обернулось».

Поскольку судьба была благосклонна к Ходже, он поразмыслил над этими словами и увидел, что это дело было опасным и могло стать источником сожалений. Поэтому он прислушался к ее словам ухом согласия и оказал Шилемуну всевозможные почести. После этого он и его жена снялись с места и поспешили ко двору.

А что до Текши-Огула 1587, который прибыл со своим ага Кара-Хулагу, /56/ то он отправился к Бури. А Туркмен-битикчи был послан к Есу-Менгу и его жене Токаши 1588 и к эмирам и нойонам Улуг-Эф. Объявив о судьбе тех людей 1589, что попали в капкан своих собственных поступков, [Туркмен-битикчи произнес такие слова]: «Если вы не поддерживали этих людей в их мятеже, почему вы без нужды медлите и не являетесь, чтобы соединиться с нами, и в чем причина этого промедления, и отсрочки, и непочтения? Если такой мысли не [425] было места в ваших мыслях, вы должны немедленно отправиться в путь. В противном случае вам следует назначить место битвы и приготовить оружие. "Предупреждающий получает прощение"».

Когда они услыхали эти слова, их объял страх и ужас перед императором. /57/ Они отреклись от этих идей и поклялись в своей полной непричастности к ним. Объявив свое послание, ельчй 1590 тут же удалились, не задержавшись даже для того, чтобы принять пищу. Бури, Есу и Тогаши 1591 также отправились в путь.

А что до тех из этих людей, что выступили из областей Эмиля и Кайялыка, то, когда каждый из них прибывал в войско Бурилджитея, он, забрав у них оружие, посылал их вперед с великими эмирам; а что до остальных, то он поступал с ними по своему усмотрению.

Когда Ходжа прибыл ко двору, его отправили туда, где находились /58/ Сиремун с другими царевичами. А что до эмиров, которые прибыли вместе с ними, таких как *Бугатай-Корчи 1592, Аргасун 1593, сын Эльджигитея, и остальных, то всех их подвергли пыткам, а потом отправили по той дороге, по которой уже проследовали подобные им.

Вслед за другими прибыл и Чинкай, и в рамадан 650 года [ноябрь-декабрь 1252] он был препоручен Данишманд-Хаджибу. О нем рассказано в отдельной главе 1594.

Вслед за ними явилась Гаймиш-хатун. Вместе с Кадакач 1595, матерью Сиремуна, ее отправили в орду Беки. /59/ Туда прибыл Менгесер-нойон, и поскольку сыновья этих женщин признались в том, что были зачинщиками заговора, они понесли наказание за свои поступки после того, как подверглись пыткам и признали свою вину 1596.

Также прибыли Есу, жена его Токаши, Бури и несколько эмиров и высокопоставленных битикчи, таких мужей, как Миран-битикчи 1597, Суман-корчи 1598, Абачи 1599 и другие нойоны, командующие туменами. Те, кто были эмирами, встретили свой конец [тотчас]. Есу и Бури были доставлены ко двору Бату 1600. А что до Токаши-хатун, Кара-Хулагу подверг ее пыткам в присутствии Есу: он велел раздробить ей кости и тем самым утолил давнюю обиду, которую носил в сердце.

/60/ Тем временем в Бешбалыке идикут, бывший вождем многобожников и идолопоклонников 1601, сговорился с шайкой мятежников, и они порешили в то время, когда мусульмане соберутся для молитвы в Пятничной мечети, превратить белый день в темную ночь, так чтобы утро им показалось [426] полночью; и они намеревались скрыть огни ислама под темнотой неверия и рассеять верующих, чтобы они не смогли вновь собраться до самого Судного дня. «Они хотят затушить свет Аллаха своими устами, но Аллах не допускает иного, как только завершить Свой свет, хотя бы и ненавидели это многобожники» 1602. Чудо веры Мухаммедовой открыла тайну загадки (muṣaḥḥaf), и свет закона Ахмадова осветил эти намерения, начертанные на черных страницах. Один из них, раб, знавший все подробности их заговора, исповедовал ислам и потому стал айкаком против них и рассказал об их преступлении. Идикута с несколькими другими доставили в орду и предали пыткам. И когда он согласился со всеми обвинениями, /61/ его приказали привезти Бешбалык, где все население, и мусульмане, и идолопоклонники, были собраны на равнине, и в присутствии всех этих людей он был препоручен демонам ада. И мусульмане вознесли хвалы Аллаху за эту победу, благодаря которой они обрели новую жизнь.

Победа, пред которой открываются небесные врата,
И земля является в новом цветном наряде
1603.

И благодаря этому наказанию и воздаянию победоносный 1604 император Менгу-каан стал еще более почитаемым, а его достоинства еще более увеличились. Да наградит его Аллах за это справедливое возмездие процветанием его империи и долголетием его ханства! (Об этом деле во всех подробностях рассказано в главе, посвященной идикуту.) 1605

В это время Эльджигитей находился в Ираке. Гадакан-корчи вначале явился к Бату, а оттуда в сопровождении нескольких нукеров отправился в Ирак, чтобы взять его под стражу. Когда они прибыли в Ирак, Эльджигитей, взяв только самое необходимое, бежал оттуда в Бадгис. Здесь он был схвачен ельчи, которые доставили его и нескольких его /62/ сообщников к Бату. Его постигла та же участь, [что и остальных].

Он прожил несколько мгновений, а потом стал ничем.
Насмешливо мир заметил: «Вот и этот ушел».

О подробностях этого дела можно прочесть в главе, посвященной Эльджигитею 1606.

Уцелевшие мятежники попрятались по углам и щелям и удалились в уединенные места; и потребовалось время, [427] чтобы отыскать их всех. В войска Есу был послан яргучи Бала, чтобы допросить его товарищей и сторонников; и все, кто участвовал в заговоре, были преданы смерти. Еще один эмир с таким же поручением был отправлен в государство китаев.

С этими беспорядкам, пробудившими зло и приведшими лишь к тому, что мир оказался охвачен огнем, теперь было покончено, и тревоги оставили мысли людей. А тем временем вышеназванные принцы, объятые гордыней и подстрекаемые наущениями недостойных учителей и внушениями нечестивых эмиров, далеко отклонились от пути благоразумия и следования советам, а известно, что «дурная компания подобна огню: даже если тебя не коснется ее огонь, ты не укроешься /63/ от ее дыма» 1607. А кроме того, из-за доброты своей души и чистоты своего сердца этот достойный преклонения император счел своей первейшей обязанностью простить их из уважения к связывающим их родству и кровным узам; он также посчитал необходимым в момент величия и славы проявить величие, согласно поговорке: «Если ты король, будь им» 1608.

Уплати от славы своей десятину и знай,
          что уплатить ее нужно сполна,
          также, как платят десятину с имущества 1609.

Поэтому он, подобно хуме, распростер над их головами крылья милости и снисхождения и накрыл ошибки и промахи каждого из них полой извинения и прощения.

И он забыл свои старые обиды, ибо он вождь не того народа,
что долго помнит обиды
1610.

И желая наказать их, но не подвергать их мучениям, он приказал, чтобы они, согласно древним словам: «Ступай туда, где тебя ждет удача» 1611,-на некоторое время отправились бы в изгнание-

Месяц выносит тяготы путешествия, чтобы стать полным-

/64/ и в боях и сражениях проявили бы находчивость мужей и способности военачальников, ибо

Слава от преодоления опасности заключается в [самой] опасности 1612,- [428]

чтобы смыть грязь своих преступлений потом перенесенных и преодоленных тягот и тем самым очистить свои вены от скверны предательства и порока греховности.

Истинно, огонь очищает и золото.

И любое дитя, которое не обучают и не направляют любящие родственники, без сомнения, подвергнется испытаниям и наказаниям злой и вздорной Судьбы.

Тот, кого не научили родители, будет научен Ночью и Днем.

И он отдал приказание, чтобы Сиремун, Наку и Есун-Тока отправились в различные провинции /65/ Маньцзы, и чтобы Сиремун сопровождал бы Хубилай-Огула, Наку-Джага-нойона 1613, а Есун-Тока поехал бы в другое место.

А что до Ходжи, то император в знак благодарности к его жене освободил его от участия в компании и назначил ему для проживания место в области Солонкай 1614, что неподалеку от Каракорума. «И от Аллаха был этот поступок, что явил собой наивысшее великодушие и обратил в пыль деяния правителей народов».

Его дела-поистине дела Божьи, и любо на них смотреть, и радостно о них рассказывать.
Они породили во всех душах любовь, которую они выказывают Ему и тайно, и открыто.

И подобны жемчужному дождю слова Пророка: «Сохраняй родственные узы» и «Добрые отношения между родственниками продлевают жизнь» 1615. И это повеление обращено не только к одному народу, а /66/ ко все народам в равной степени, и разум улавливает истинное значение этих слов, ибо поддерживать родственные узы значит смешиваться и переплетаться. А если следовать буквальному их смыслу, тогда они не согласуются со следующими строками: «И когда придет их предел, то они не замедлят ни на час и не ускорят» 1616. Но поскольку сказания подтверждают истинность строк Священного Корана, а подлинные хадисы согласуются со словами Аллаха, было установлено как неоспоримый факт, что продление жизни с помощью добрых отношений между родственниками происходит в двух случаях. Во-первых, в браке и супружеских отношениях, когда становится [429] возможным рождение детей и поколение за поколением наследников и продолжателей рода появляются из мира небытия во дворе жизни и из убежища сокрытия на равнину проявления. А воспоминания о предках и предшественниках сохраняются на лице мира, поскольку дети следуют дорогами своих отцов. И под жизнью мудрец понимает славу и известность, распространяющуюся и разлетающуюся по миру и живущую и сохраняющуюся навеки после смерти человека. И жизнь благородного потомка, который не является дураком и негодяем,-продолжение жизни всех, кто жил до него. А во-вторых, в результате мира и согласия между близкими родственниками и членами одной семьи, а также дружеских и добросердечных отношений с дальней родней и чужими людьми, когда, помогая друг другу, они могут одолеть нескольких сильных врагов, пусть даже поодиночке будут слабы, так же, как пучок волос или сухожилий, поддерживающих друг друга, не по силам разорвать слону.

Нитку, когда она одна, сможет разорвать и старуха (zāl),
          две же нити не по силам разорвать и Зал-и-Зару 1617.

И благословенными дарами согласия и взаимной поддержки они избавлены от опасностей и угроз, от которых иначе не было бы спасения; и никто не смеет взглянуть на них с неуважением и презрением, и они живут среди людей, не зная тягот, пользуясь уважением, властью и почтением; и закрыт путь их врагам, которые желали бы покорить их себе. И для людей с высокими устремлениями один день в положении человека, внушающего трепет и благоговение, лучше, чем год, прожитый в разочаровании и унижении.

Воистину для юноши лучше смерть, чем прозябание в нищете и раболепие перед господином 1618.

Именно поэтому Чингисхан и его потомки завоевали большую часть мира, а остальное человечество дышит воздухом покорности и мирится с выплатой налогов (māl) и даней (kharāj). Как-то раз, только придя к власти, он давал им этот совет и наставлял каждого из них по отдельности. /68/ Для примера он достал из колчана и подал им стрелу. Конечно же, для того чтобы сломать ее, не потребовалось большой силы. Тогда он дал им две стрелы и продолжал до тех пор, пока стрел не стало четырнадцать, и даже силачи не смогли их [430] переломить. «Так и мои сыновья,-сказал он.-Пока они будут следовать дорогой уважения друг к другу, их не коснется зло этого мира и они будут вкушать плоды управления своим царством. Но если они поступят по-другому, они другое и получат» 1619.

И если бы султаны ислама заложили бы тот же фундамент в защите родичей и чужих людей, и если был они создали такую же основу, и предоставили беженцам приют в своих святилищах, и считали бы нападение на родственников таким же бесчестным делом по законам человеколюбия и терпимости и таким же недопустимым поступкам по канонам милосердия и снисхождения, было бы невозможно их одолеть.

В наше время более двадцати тысяч человек из числа отпрысков рода и клана (urugh) Чингисхана, живут в богатстве и изобилии. Больше об этом я ничего не скажу, но оставлю [этот предмет], чтобы читающий эту историю не обвинил автора этих строк в гиперболе и преувеличении /69/ и не стал спрашивать, как из чресел одного человека за такое короткое время могло произойти такое многочисленное потомство.

Августейший ум Менгу, таким образом, теперь был свободен от всех связанных с делами забот, и собравшиеся царевичи решили отправиться в обратный путь и возвратиться каждый к себе домой. Они находились в веселом и счастливом расположении духа, получив щедрые подарки и всевозможные знаки расположения, доброты и благоволения, а кроме того, каждый из них был отмечен и награжден особо. И поскольку Берке-Огулу и Тога-Темуру, прибывшим из орды Бату, предстоял самый длинный путь, а также потому, что они отсутствовали дольше всех, он отпустил их первыми и [одарил их] всевозможными милостями, подарками и наградами, так что в этом повествовании не хватит места, чтобы перечислить их все. И он послал с ними к Бату подарки, какие только король мира может послать королю-наставнику; ибо солнце освещает достойным себя светом планеты и неподвижные звезды, а водный поток разбрасывает жемчужины и несет воду на радость искателям жемчуга и строителям каналов.

А что до Кадаган-Огула и Мелик-Огула 1620 /70/, то каждому из них он дал по орде из числа принадлежавших Каану и подарил им находящихся в них женщин. И он также дал им около тумена эмиров и войск Каана и подарил им дорогие подарки, каких не дарит и сама Судьба, и выделил каждому из них по юрте, в которой они могли бы поселиться, отбросив посох путешествия. [431]

После них он с великими почестями отпустил Кара-Хулагу и подарил ему дворец его отца, захваченный его дядей. Радуясь и ликуя, он отправился в обратный путь, но его желаниям не суждено было осуществиться, ибо когда он достиг Алтая, указ Божий был приведен в исполнение, и он не смог сделать больше ни шага.

Не отведав вкуса твоих рубиновых губ,
          не собрав урожая с полей Желанья.

Что же до остальных царевичей, нойонов и эмиров, он проводил их всех согласно их чину и занимаемому ими положению, а также тому, что подсказало ему его великодушие.

Они отправились в обратный путь, воздавая ему заслуженную похвалу,
А если бы даже они молчали, за них все сказали бы их седельные мешки
1621.

А что до Кешика, он сделал его тарканом 1622 и дал ему столько богатства, что теперь он стал состоятельным человеком, /71/ недосягаемым, с высоким положением. И когда царевичи отбыли и их дела были решены, он сосредоточил свое внимание на управлении государством, и выпрямлением искривлений, и исправлением зла, и наказанием нечестивых, и подавлением мятежных. И когда его монаршее намерение было направлено на то, чтобы подавить сопротивление бунтарей и свернуть шею предателям, а его высокий ум вознамерился смягчить страдания человечества, облегчив его труды 1623, его совершенный разум предпочел серьезность забавам и отказался от постоянного пития старого вина и силками, и зерном 1624 величайшей доброты и справедливости он покорил самые глубины людских сердец.

В первую очередь он назначил войска в земли востока и запада, к арабом и другим народам. Восточные земли и провинции /72/ Хитай, Маньцзы, Солангай 1625 и Тангут он поручил Хубилай-Огулу, отмеченному мудростью и здравомыслием, великим умом и проницательностью. Он назначил в свиту к нему высокопоставленных нойонов и сделал его начальником над всеми эмирами, проживающими в тех областях справа и слева 1626. Западные страны он поручил другому своему брату-Хулагу-Огулу, знаменитому своей твердостью и достоинством, своею бдительностью и осторожностью, своим могуществом [432] и ревностным отношением к долгу; и ему он выделил в два раза большее войско. А Кед-Бука 1627 Бавурчи 1628 отправился в путь первым в середине месяца джумада I 650 года [июль 1252], чтобы начать расправу с еретиками.

По твоему посланному вперед слову
          пусть они спешат день и ночь, из Чина в Рум и из Рума в Чин.

А чтобы определить величину налогов и переписать имена людей, он назначила правителей, шихне и писцов. /73/ Восточные страны от начала Пятой страны 1629 на берегах реки Окс до дальних пределов земель китаев, которые есть Первая страна 1630, он, как и прежде, поручил великому министру (sāhib-i-mu 'azzarri) Махмуду Ялавачи и его достойному наследнику Масуд-беку, отдав Махмуду Ялавачи, который был вознагражден за свою прежнюю службу знаками расположения и прибыл еще до его благословенного восшествия, земли китаев, а Масуд-беку, который явился объятый страхом и трепещущий, испытав вначале ужас и опасности из-за своей преданности и приверженности императору, но в конце концов, избежав той угрозы, стал всемогущим и был удостоен великих почестей, досталась вся Трансоксания, Туркестан, Отрар, страна уйгуров, Хотан. Кашгар, Джанд, Хорезм и Фергана. И поскольку они прибыли еще до курилтая, он отпустил их раньше других, и /74/ все, кто его сопровождал, были отмечены всевозможными милостями.

После их отъезда прибыл великий эмир Аргун, преодолевший огромное расстояние [в пути], подвергаясь угрозам и опасностям, и явившийся ко двору 20 сафар 650 года [2 мая 1252], уже после того, как курилтай был окончен и все царевичи разъехались по домам. И поскольку он всегда пользовался неизменным монаршиим покровительством и его всегда отличали незаурядные способности, а также поскольку он уже ранее проявил себя непоколебимой верностью династии и искренней преданностью царствующему дому использованием жестких мер и мудрых решений («утром люди возносят благодарность вечеру»), он был вознагражден исполнением своих желаний и достижением своих целей, и в его руки было передано управление Хорасаном, Мазендераном, Индией, Ираком, Фарсом, Керманом, Луром, Арраном, Азербайджаном, Грузией, Мосулом и Алеппо. И все прибывшие с ним мелики, эмиры и битикчи были по его просьбе и его ходатайству отмечены наградами и милостями, и 20 рамадана [433] того же года 1631 они отправились [в обратный путь]. У некоторых же из их числа 1632 оставались еще различные дела, которые нужно было решить; они задержались на несколько дней, а затем, радостные, отправились вслед за ним.

Император назначил нукеров к /75/ только что названным правителям и приказал им провести в провинциях перепись и определить размер налогов, а когда они покончат с этим, не мешкая вернуться ко двору. И каждому из них даны были указания тщательно рассмотреть и изучить положение, сложившееся в прошлом, и никто из них не должен был уклоняться от трудностей этой задачи. Однако «Аллах прощает старые грехи», а император был озабочен облегчением участи людей, а не пополнением своей казны. И он издал ярлык, которым уменьшил взимаемые с людей налоги 1633 (ти’ап), текст которого хранится в архивах 1634 и из которого видно, как велико было его внимание и сочувствие к делам человечества и как он заботился об их интересах.

После смерти Гуюк-хана царевичи /76/ издали великое множество ярлыков-, они участвовали в торговых предприятиях и посылали ельчи во все части земли. Более того, люди и высокого, и низкого происхождения искали для себя защиты, которую предоставляло звание ортака, и их подданные бежали от непосильного бремени 1635. И император приказал, чтобы все ярлыки и пайцзу, изданные во времена Чингисхана, Каана, Гуюк-хана и других царевичей, находившиеся у кого бы то ни было в провинциях, были возвращены и чтобы впредь царевичи не давали устных и письменных распоряжений ни по каким вопросам, связанным с управлением доходами (maṣāliḥ) провинций, не посоветовавшись предварительно с представителями двора. А что до самых важных ельчи, то они не должны были использовать более четырнадцати улагов; им следовало продвигаться от яма к яму и не заходить в те деревни и города, в которых у них не было какого-то дела; и они должны были получать не больше провизии (ʽulūfa), чем /77/ прочие люди. Кроме того, поскольку тирания и притеснения перешли все границы 1636, а крестьяне, в особенности, были разорены непомерными налогами (mu’ūnāt), размер которых более чем вдвое превышал собираемый ими урожай, он повелел всем ортакам и налоговым и управленческим чиновникам (aṣḥāb-i-ʽamal va shughl) вести себя сдержанно 1637 по отношению к народу. Каждый должен платить сообразно своему положению и возможностям определенную для него сумму согласно расчету (bar vajh-i-mūʽāmalat) за исключением тех, которые были [434] освобождены от налоговых (ти’ап) тягот распоряжением Чингисхана и Каана, т.е. из мусульман это были великие сейиды и превосходные имамы, а из христиан, которых они называли эркеун 1638,-монахи и ученые (aḥbār), а из идолопоклонников- священники, которых они называют тойин 1639, /78/ -знаменитые тойины; а также те из представителей всех этих людей, что были в преклонных годах и не могли более зарабатывать на жизнь. Евреи услыхали об этом распоряжении и, поскольку в нем ничего не говорилось о них, они были сильно раздражены и раздосадованы, и они были смущены и озадачены и запустили в свои бороды руки замешательства. Вот как описывает Захир 1640 одного еврейского проповедника:

Рыжебородый муж явился и, выслушав, за бороду схватился.
Сказал он так «Мы не из их числа.
Нет места нам ни в том, ни в этом мире»

А чтобы каждый чиновник (ṣāḥib-shughl) не распределял (qismat) [налоги по своему собственному усмотрению], он ввел годичный порядок (muvāzaʽa), согласно которому в землях китаев богатый человек облагался налогом в одиннадцать динаров, и далее налог, соответственно, уменьшался вплоть до бедного человека, который платил всего один динар; и такой же порядок был в Трансоксании; а в Хорасане богатый платил десять динаров, а бедный-один динар. Он также повелел правителям и писцам не оказывать послаблений или снисхождений; им запрещено было брать взятки и скрывать правду или выдавать ложь за истину. А что до налога на скот (maraʽi-yi-chahār-pāi), который они называют купчур, то если у человека было сто голов животных одного вида, он должен был уплатить один динар, а если меньше-то не платить ничего. А если где были задолженности (baqāyā) по налогам, то никто из крестьян, имеющих их, не должен был выплачивать [эту задолженность], и нельзя было их с них взыскивать. А что до купцов и ортаков, заключивших крупные сделки с Гуюк-ханом, его женой и их детьми, то он приказал заплатить им из новых налоговых доходов (az māl-i-nau) 1641.

Из всех сект и общин он более всего почитал и уважал мусульман. Именно им он оказывал наибольшие милости и именно они пользовались величайшими привилегиями. Доказательством этому может служить следующее. По случаю праздника ид-и-фитр 1642 а 650 году [5 декабря 1252] мусульмане явились к императору 1643 и расположились у главных ворот его орды вместе с главным кади Джамал ад-Миллой ("al-Mila" в английском издании.-OCR) вад-Дином, достойнейшим /80/ из улемов, [435] Махмудом из Ходжента (да сохранит Аллах память о нем навечно!). Главный кади встал во главе молящихся и прочитал проповедь, украшая хутбу упоминаниями об истинных халифах 1644 и о Предводителе Правоверных. И когда они закончили праздничную молитву, которая, по словам Пророка, превосходит две тысячи поклонов в Каабе, главный кади вступил в орду и, действуя как имам, произнес [в честь императора] следующие слова:

«Да станет для тебя счастливой восходящая звезда этого праздника, ибо твой гороскоп несет счастье всему человечеству.
Ряды твоих врагов уменьшаются, как лик луны во время затмения, а твоя удача, подобно растущему месяцу, увеличивается день ото дня».

Император взирал на него милостиво и с одобрением и велел несколько раз повторить молитву. А в качестве праздничного подарка он пожаловал 1645 ему несколько телег, нагруженных золотыми и серебряными балышами и всевозможные дорогие одежды, и большинство людей также получили свою часть подарков; и его щедрость к мусульманам велика и безгранична не только в праздничные дни.

/81/ Из-за твоих подарков каждый день для нас стал как праздник,
Как же тогда мы узнаем, когда настанет настоящий праздник?
1646

И по всему своему государству каждому узнику или преступнику, которые находились в неволе и унижении заточения, он приказал даровать избавление и освобождение 1647 и тем самым спас их от испытаний и оскорблений этого мира. И здесь я привожу следующие строки, которые, хоть это и неподобающее место для них, оценит человек, обладающий вкусом и проницательностью:

Кто же я для Аллаха, если он не простит мне моих грехов, когда я грешу?
Прощения ждут от сыновей Адама, как же тогда не ждать его от Аллаха?

В скольких сердцах пробудилась надежда, когда головы были оставлены на плечах, а дирхами и динары в кошелях и [436] сумах! И с этим поручением ельчи и посыльные поспешили во все концы его государства.

Пусть короли, дарующие серебро и злато, научатся обычаю даровать жизнь 1648 у нашего султана Бахрам-шаха 1649.
Подобно солнцу, находящемуся в зените, чей свет озаряет земли востока и запада 1650.

Но если начать описывать все события, ежедневно происходящие в жизни и вспоминать все проявившие себя добрые дела, для этого не хватит и целых томов. Лишь малость от многого, каплю от океана и частичку от солнца передал и передаст язык пера уху внимающего.«Малая часть этого поведает о большей части».

И поскольку слава о его доброте и справедливости разлетелась по всему миру, /82/ все народы, далекие и близкие, искренне ищут убежища в преданности ему, чтобы тем самым найти защиту под покровом его могущества. Другие, те, кто находится слишком далеко, лелеют ту же мечту, и прибывают послы и ельчи из страны франков, и далекой Сирии, и Обители Мира 1651, и султаны привозят и присылают к его двору бессчетные дары и тяжело груженные повозки с подарками.

Те, кто живет в этих городах, присылают подарки,
ибо они слабы и не могут воевать с ним
1652.

И они возвращаются, удовлетворив свои нужды и исполнив свои желания. И обо всех из них будет рассказано в отдельной главе 1653.

О Хосров, да продлятся твое царствование и твоя жизнь,
И да будет румяным лик твоей удачи!
Твоя удача-середина солнца, да не коснется оно орбиты упадка!

[IV] ПРИМЕР ДОБРЫХ ДЕЛ ЕГО АВГУСТЕЙШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА ИМПЕРАТОРА МИРА МЕНГУ-КААНА ПОСЛЕ ВОСШЕСТВИЯ НА ПРЕСТОЛ ИМПЕРИИ

Во вступлении к этой книге было сделано короткое упоминание о его благородной душе и благородных поступках, а в [437] главе о его восшествии на престол приводилось их более подробное описание. В качестве подтверждения тому, что было сказано, мы записали историю, которая есть свидетельство справедливости и щедрости, чтобы человечество доподлинно знало, что в этом повествовании нет никаких преувеличений и что оно не грешит неточностями.

Купцы со всех концов земли поспешили к Гуюк-хану и заключили крупные сделки, а расплатились с ними платежными обязательствами (barāt) стран востока и запада. Но поскольку он очень недолго правил своим государством, большая часть денег осталась невыплаченной и не дошла до тех купцов. А после его смерти его жены, сыновья и /84/ племянники заключили еще более крупные сделки, чем при его жизни, и точно также выписали расписки. И толпы все новых и новых купцов приходили друг за другом и заключали с ними соглашения. Когда положение тех людей 1654 изменилось и дело их было проиграно, оказалось, что некоторые купцы не получили и десятую часть той платы (ḥavāla), которая им причиталось; некоторые еще не обращались за платой; другие уже доставили свои товары, но цена еще не была назначена, а кое-кто еще не имел расписки (barāt). Когда Император Мира Менгу-каан занял свое благословенное место на престоле успеха и ожерелье милосердия и справедливости было полностью нанизано, некоторые из тех торговцев попробовали обратиться к нему, с одной стороны, надеясь на его справедливость, а с другой- не рассчитывая, что эта просьба поможет им вернуть хотя бы часть денег, которые они думали получить от этой сделки; и они представили свое дело на его высочайшее рассмотрение. Все чиновники двора и столпы государства придерживались того мнения, что нет никаких обязательств выплачивать деньги по этой сделке из императорской казны и ни у одного смертного не будет причин для недовольства и возражений [если в выплате денег будет отказано]. Но, следуя словам:

Что станет с нашим государством, которое есть основа успеха, если продолжится запустение?
Щедрость облаков покорила мир, ибо она дает молоко младенцам травы,

он простер над ними крыло сострадания и приказал уплатить всю сумму /85/ из средств империи. Это составило пятьсот тысяч серебряных балышей, и если бы он не [438] стал их платить, ни у кого не было бы снований для недовольства.

И своей щедростью он превзошел славу царей, подобных Хатиму, а своею справедливостью бросил пыль в глаза императоров, подобных Нуширвану. И в каких исторических книгах можно прочитать и от какого чтеца можно услышать, чтобы царь выплачивал долги другого царя? И ни один смертный никогда еще не отвечал за долги своих врагов. Это пример его поступков и обычаев, по которому можно судить о его поведении в других делах, ибо «все дело в брюхе дикого осла» 1655.

Перед могуществом его девятиярусное небо           
не более, чем старых стен обломки 1656.

И такой император, благодаря своим приказам и запретам, обречен на то, чтобы быть могущественным и прожить долгие годы согласно Высшей Мудрости, поскольку «то, что полезно людям, остается на земле» 1657. Даруй ему, Всемогущий Аллах, вечную жизнь и власть!

[V] О СТОЛПАХ ГОСУДАРСТВА

Когда благодаря его справедливости дела мира были приведены в порядок и гной, возмущающий умы людей, был удален, когда его благословенное восшествие покончило с беспорядками, а /86/ руки притеснения и беззакония были связаны, во все четыре конца земли были направлены войска, и мятежники смиренно склонили головы, и просители и чиновники из каждого края направили к нему свои стопы и из далеких и ближних стран повернули лица к его двору, который есть убежище для человечества и приют для тех, кто объят, страхом. Их число было велико, и нужда каждого из них была чрезмерна, и требования их были различны, и они оставались при дворе долгое время. Что же до писцов и чиновников, то исход их дел был неодинаков: одним из них повезло, и они были счастливы, других постигло разочарование и несчастье.

И поскольку чрезмерное внимание и сострадание милосердного императора требовали, чтобы каждый из его [439] подданных полностью получил то, на что имел право, он отдал приказ, чтобы все дела, касающиеся просьб и заявлений просителей, рассматривались бы эмиром Менгесер-нойоном и несколькими другими опытными эмирами, что послужило бы упрочению основы справедливости. И Булгай-ака 1658, получивший особые права за свои прошлые заслуги, был назначен главой и начальником писцов и их визиром. Как управляющий, он должен был читывать заявление каждого просителя 1659 и рассматривать его; и именно он должен был писать (nivīsad va savād kunad) решения (amsila) и /87/ постановления. Он должен был действовать совместно с эмиром Булгаем, назначенным императором из числа мусульман-битикчи, эмиром Имад аль-Мульком, занимавшим эту должность еще при дворах Каана и Гуюк-хана, эмиром Фахр аль-Мульком, обладавшим старшинством над другими чиновниками двора по причине длительности своей службы, а также с некоторыми другими, которые были монголами. И каждому из них он дал отдельное задание, по которому они, посоветовавшись с эмиром Булгаем и получив его разрешение, должны были представить свое заключение на суд развязывающего любые узлы Императора Мира. А что до дел Дивана, таких как начисление налогов и назначение на должности, они находятся в совместном ведении эмира Булгая и еще одного или двух других лиц.

Другие чиновники рассматривают дела купцов и торговцев. Есть несколько классов купцов. Есть такие, которые получили балыши из казны и подрядились ежегодно доставлять определенное количество товара, а есть такие, что недавно стали ортаками. В прежние времена, до благословенного восшествия императора, у важных ортаков были ярлыки и пайцзу, и ни одно другое сословие не имело большей власти и не пользовалось большим уважением. Некоторые из них имели улаги и были освобождены от специальных налогов (ʽavārizāt). Но когда он стал ханом и ключи от империи были вложены в руку его строгости и справедливости, был издан приказ не жаловать пайцзу купцам, чтобы отличить их от тех, кто ведает делами Дивана. /88/ То, что купцы могли использовать улагов, было в высшей степени несправедлива, ведь люди не должны были терпеть неудобства. И поскольку постоянным занятием купцов было получение прибыли, каждый из них должен платить свою часть налогов (mu’an) в том месте, в котором он числится по переписи, на основании равенства с [остальными [440] императорскими] подданными, и не должен претендовать на более высокое положение.

Есть еще такие, что привезли товары для продажи императорской казне. Среди них также выделяется несколько видов. Одни из них определяют цену 1660 драгоценных камней, вторые-платья, третьи-животных и т. д.

Другие 1661 собирают и хранят одежду, которую должна сдать та или иная провинция, точно так же назначаются люди для сбора мехов, два или три человека ведают сбором золотых и серебряных монет.

Кроме того, особые люди прикрепляют алую тамгу, выдают пайцзу и ведают арсеналом.

Множество людей /89/ ведают ловчими птицами, охотничьими собаками и теми, кто о них заботится.

[Наконец,] один или два человека занимаются делами имамов, сейидов, дервишей, христиан и святых людей (aḥbār) всех религиозных общин.

Всем этим людям было приказано остерегаться получения излишков 1662 и не жадничать. Они не имели права заключать кого-либо под стражу и в случае необходимости должны были немедленно передать дело каждого человека на рассмотрение императора.

Им помогают писцы, владеющие персидским, уйгурским, китайским, тибетским, тангутским и другими языками, поскольку куда бы ни направлялся указ, он должен быть написан с использованием языка и письма живущего там народа.

[VI] О ПОХОДЕ КНЯЗЯ МИРА ХУЛАГУ В СТРАНЫ ЗАПАДА

Тот, кто недремлющую фортуну соединил с кротостью и смирением, а день ото дня усиливающееся процветание-с всенаправляющей мудростью (в сравнении с его украшающим мир разумом солнце теряет свою красоту, а /90/ его щедрость лишает пищи облака. Где ханы Чина и Мачина, которые могли бы поучиться у него обычаям управления? Где султаны былых времен, которые могли бы увидеть свидетельства высшего могущества? Если бы цезарям Рима посчастливилось находиться у него на службе, они из его указаний узнали бы, как управлять миром. А Хосровы Персии и фараоны Египта из его наставлений и решений почерпнули бы средства завоевания [441] всей земли), Повелитель Лица Земли, Менгу-каан узрел в характере своего брата Хулагу признаки властности и обнаружил в его занятиях тягу к завоеваниям. Поэтому на великом курилтае, после того как он прочно утвердился на троне ханства и его внимание не занимали более дела корыстных и завистливых, он обратил свои мысли к покорению отдаленных восточных и западных краев. И вначале он отправил Хубилая в восточные земли, включающие государство китаев, а затем, в 650/1252-1252 году начал устраивать дела другого своего брата-Хулагу и поручил ему завоевание западных областей. И так же, как и во время похода Хубилая, он выделил ему по два человека от каждых десяти воинов восточных и западных армий и велел своему младшему брату, Субетей-Огулу, сопровождать /91/ его. Он также отправил вместе с ним представителей Бату Балагая 1663, сына Сибакана, Тутар-Огула 1664 и Кули 1665 с войсками, принадлежащими Бату; представителей Чагатая Тегудер-Огула 1666, сына Мочи-Огула; от /92/ Чечекен-беки- Бука-Темура 1667 с войском ойратов; и от своих зятьев, эмиров и нойнов с каждой стороны столько военачальников, что на перечисление их всех уйдет слишком много времени. И он послал в земли китаев за людьми, искусными в стрельбе из баллист, и за метателями горшков с горящей нефтью; и из земель китаев была доставлена /93/ тысяча семей (khāna) 1668 китайских стрелков, которые каменным ядром могли попасть в игольное ушко и превратить его в лаз для верблюда, так прочно укрепив основания баллист посредством клея и сухожилий (pai), что снаряд, посланных из надира в зенит, не возвращался на землю.

И были отправлены вперед ельчи, чтобы освободить 1669 все пастбища и луга в тех местах, где ожидалось появление войск Царя Мира 1670, от самых *Кангайских 1671 гор между Каракорумом и Бешбалыком; и на этих землях запрещено было пасти скот, чтобы не нанести урон пастбищам и не потравить луга. И все подобные садам горы и равнины стали недоступными и запретными, и животным нельзя было щипать на них траву. И во всех странах от Туркестана до Хорасана и самых отдаленных областей Рума и Грузии трава стала тем, о чем было сказано: «...но не приближайтесь к этому дереву» 1672, и это правило соблюдалось так строго, что всякий, кто скормит своему скоту хоть травинку, подвергался штрафу; пока трава (giyāh) воистину не стала грехом (gunāh) и не настало от зелени (sabzī) пресыщение (sīrī) 1673. Тогда ельчи, которых было целое войско, покинули те края и с тех лугов и пастбищ перешли в места, через которые не должны были проходить войска Царя. А что [442] до Байчу и /94/ войск Чормагуна, [им было приказано] проследовать в Рум.

А что до провианта для войск, то был отдан приказ, чтобы все земли собрали по одному тагхару 1674, то есть по сто маундов зерна и по 50 маундов, то есть по одному бурдюку вина на каждого воина. И эмиры и местные правители, кто бы они ни были, начали заготавливать провизию (ʽulūfa) и собирать тузгу, или угощение; и они разместили свое угощение на всем пути [следования войска]. Кроме того, монгольские и мусульманские эмиры пригнали табуны кобылиц 1675, и каждый по очереди обеспечивал войска кумысом, пока они не переходили к другому эмиру. И каждый фарсах пути, по которому, как рассчитывали, проследует Царь Мира, был очищен от колючек и камней, и были построены мосты через ручьи и реки, и у мест переправы были приготовлены лодки.

И при сообщении о его уходе мир и спокойствие покинули землю: мятежники, прежде останавливаемы страхом перед его гневом и могуществом, не теряли даром времени, и те, кто были иль 1676, не желали передохнуть после тягот подготовки войска и сбора провианта и вооружения.

После того как были назначены царевичи и нойоны и были отобраны войска из тысяч и сотен, Кед-Бука, занимавший должность бавурчи 1677, отправился вперед. /95/ И вот из бутона зимы распустилась весна 650/1252-1253 1678 года. Лицо земли из-за многоцветья трав стало подобно павлиньему перу; мир своею красотой не уступал розовому саду; сады наполнились свежестью и улыбались от обилия влаги и зелени; пруды, прежде скованные льдом, до краев наполнились свободно плещущей водой; цветы сияли красками, а дожди рассыпали жемчуг; соловьи пели хвалебные песни за столами розовых садов; и старики вновь превращались в юношей, вдохнув запах и аромат цветущих растений.

Хулагу приготовился устроить пир по случаю своего отъезда и направился в орду Императора Мира. С другой стороны прибыл Ариг-боке, и все царевичи и родственники, находившиеся в тех краях, собрались вместе, подобно Плеядам, при дворе Каракорума. Каждый по очереди устраивал пир, и за пиршественным столом они бросали жребий желаний, и осушали кубок за кубком, и наряжались в одежды (jāmahā) одного цвета, не забывая в то же время и о важных делах.

В конце недели, когда он решил вернуться в собственную орду, Правящий Миром Император, движимый своим подобным небу великодушием приказал разложить [на земле] [443] запасы драгоценных камней, монет и платья и привести из табунов и стад отборных 1679 верховых и вьючных животных; и отправил Хулагу, /96/ его женам и сыновьям каждому в отдельности его долю, так что земля осела под их тяжестью и миру стало легко 1680. И точно так же император одарил подарками сопровождавших его эмиров и нойонов и всех присутствовавших там воинов. И в субботу, 2 раби I 651 года [2 мая 1681 1253], Хулагу сел на жеребца достоинства и могущества и повернул поводья в сторону дома.

Прибыв в свою орду, он пробыл там некоторое время, приводя в порядок свои дела и заботясь о нуждах своих людей, пока жара немного не спала. В это время приезжали царевичи, чтобы проститься с ним, и привозили угощение. Хулагу проводил каждого из них с дарами и подарками, подобающими его чину. Наконец 24 шаабан 658 года [19 октября 1253] с сулящим удачу попутным восточным ветром он выступил из обители счастья, своей собственной орды, и путь ему прокладывал Успех, возглашая: «Дорогу!», справа и слева торопилась Победа, а следом за ним шло Завоевание.

Джумгар-Огула 1682, который /97/ благодаря своей матери 1683, старшей из его жен, [был выше всех по положению], он назначил своим заместителем и поставил надо ордой и войском. И из своих старших сыновей он взял с собой Абаку 1684 и Яшмута 1685. И войска снялись со своих мест и тронулись в путь. И от страха, вызванного этим известием, содрогнулась земля и затрепетали сердца королей. Царь продвигался очень медленно, впереди шли Балагай и Тутар, остальные поспешали справа и слева. Они шли то по летним, то по зимним дорогам 1686 и когда прибыли в область Алмалыка, жены из орды Улуг-Эф и Оркина-хатун 1687 вышли приветствовать их и устроили пир [в их честь].

Когда царские знамена проследовали через эту область, к нему присоединились главный министр (ṣāḥib-i-āʽzam) Масуд-бек и эмиры Трансоксианы. Лето 652/1254 года они провели на горных пастбищах (yailagh), вновь отправившись в путь, когда жар солнца /98/ немного уменьшился, и в месяц шаабан 653 года [сентябрь-октябрь 1255] они разбили лагерь в лугах Кан-и-Гуля 1688, у ворот Самарканда. Министр Масуд-бек поставил палатку из насиджа 1689, покрытую белым войлоком, и они провели в тех окрестностях почти сорок дней, в постоянных пирушках и веселье. И в разгар всего этого, поскольку таково обыкновение жестоких Небес, скончался его брат Субетей-Огул, а также пришло известие о смерти [444] другого его брата 1690. Из-за этих двух несчастий он весьма огорчился и был очень печален.

Когда месяц, а это был рамадан [октябрь-ноябрь], закончился, 1-го дня месяца шаввал [3 ноября] они, согласно их обычаю, устроили суюрмиши 1691 и вновь начали пировать и веселиться. В это время прибыл Мухаммад, сын Микдата 1692, чтобы приветствовать царя, опередив /99/ всех равных себе, и был отмечен среди мужей многими знаками благоволения и уважения.

И оставив то место, они не натягивали поводьев, пока не прибыли в Киш. В этом месте эмир Аргун и большая часть вельмож Хорасана вышли к ним и поднесли им свои подарки. Здесь они провели месяц, а потом ударили в походный барабан и вновь отправились в путь с намерением пересечь [реку Окс]. А в то время, когда царь со своей свитой покинули летние пастбища (yailagh), были отданы приказы захватить все лодки вместе с лодочниками и построить из этих лодок мост, так чтобы когда подойдет царская процессия, войско (ḥasham) могло бы переправиться без каких-либо затруднений. Царь пожалел их и отменил пошлину с лодок за переправу через реку, и когда не нужно стало платить эту пошлину, стало легко на сердце у всех тех, кто переправлялся через реку. /100/

Когда войско переправилось на другой берег, царь решил проехать вдоль берега. А случилось так, что в тех лесах было много тигров 1693. Он приказал войскам расположиться кольцом, образовав нерге. Поскольку лошади напугались, почуяв тигров, они сели верхом на бактрийских верблюдов в сильном возбуждении 1694, и десять тигров луга были подстрелены тиграми поля брани, по сравнению с которыми рассказ о султане Масуде 1695, сыне Махмуда, казался обычной сказкой, ибо, как сказал поэт,

Что такое простые смертные для того,
          кто одним выстрелом убивает восемь львов 1696.

На следующий день они покинули это место и разбили лагерь в лугах Шафуркана 1697, не намереваясь задерживаться там надолго. Однако в день ид-и-азха 1698 пошел снег, и в течение семи дней и семи ночей облака в этом месте не рассеивались. А та зима была очень долгой, и воздух был таким холодным, а мороз таким лютым, что все земли стали подобны «странам, покрытым снегами» 1699, и от сильного холода многие [445] животные погибли. Две или три строки, которые я написал своему отцу (да покоится он в мире!) из великой орды в Каракоруме, хорошо описывали это положение:

И ветер пронесу нас над головами палатки из снега, без веревок и шестов.
Его стрелы проникают сквозь наши одежды, словно выпущенные рукою богатыря.
/101/ И когда тайный возлюбленный обнимал красавицу с родинкой на щеке, от свирепости холода они становились одним целым.
И если бы не пылал в их печени огонь желания, слюна замерзла бы у них во рту.

И на этом привале эмир Аргун разбил большую палатку из отличного сукна, украшенную превосходной вышивкой 1700, внутри которой находилась не менее прекрасная золотая и серебряная посуда, и всячески обихаживал Хулагу. После этого по приказу царя он отправился ко двору Менгу-каана, назначив своего сына Керей-Мелика 1701 с Ахмадом-битикчи и автором этих строк управлять делами Хорасана и Ирака от имени царя.

И когда рассвет весеннего дня пришел на смену длинной зимней ночи, и свежесть распустившихся деревьев (bahār) и цветов вспенилась на губах покрывшейся травой равнины, и весенняя пора украсила землю, и мир облачился в семицветную парчу, и сад начал сосать грудь облаков, и стало уместным это четверостишье, написанное в весеннюю пору жизни:

Раз Весна приготовила пир красоты,
И соловей, возрадовавшись, устремился к своей подруге,
/102/ Явись, о рассвет, и поднеси на радостях сегодня под сенью ивы солнца вина 1702,

и животные набрались сил, был отдан приказ прикрепить знамена и штандарты [к копьям] и собрать войска для священной войны и искоренения твердыни ереси. И все силы, находящиеся в тех краях, и тюрки, и таджики, были приведены в готовность.

Поскольку город Тун 1703 еще, очевидно, не был покорен и продолжал упорствовать в своем невежестве, Хулагу прежде всего направился туда, и в начале раби I [конец марта-[446] начало апреля 1256 года] под восходящей счастливой звездой он оседлал коней Победы и Успеха и привязал к их седлам свои желания. Когда он достиг областей Завы и Хафа, здесь его поджидала неприятность, подобная большой туче, бросающей тень на землю. Он послал Коке-Ильгея 1704, Кед-Буку и других эмиров [покончить с этим делом]. Когда они прибыли, чернь (runūd) этого города пыталась оказать сопротивление, однако на седьмой день войско проникло во внутренний город (ḥiṣār) и сравняло его стены с землей. Они вывели всех мужчин и женщин на открытое место и не пощадили никого старше десяти лет /103/, кроме молодых женщин. И возвратившись оттуда с победой к Царю Мира, они затем направились в сторону Туса.

В месяц раби II [апрель-май] они поставили палатку из насиджа в Джинх-аль-Фукаре неподалеку от Туса, у ворот сада, разбитого эмиром Аргуном, и Джинх-аль-Фукара стала местом собрания эмиров 1705. Это была та самая палатка, которую Император Мира Менгу-каана велел эмиру Аргуну изготовить для своего брата. Для выполнения приказа императора собрали искусных ремесленников и стали советоваться с ними, и в конце концов порешили на том, что палатку следует сделать из одного куска двусторонней ткани. И работавшие над ней ткачи и красильщики 1706 своим искусством превзошли мастеров Санаа: /104/ лицо и изнанка были одинаковыми, и внутренняя и наружная части точным соответствием цветов и рисунка дополняли друг друга. Лезвия ножниц затупились, пока кроили ее. Солнечный диск, этот позолоченный свод, небесный шатер, потускнел от зависти, взглянув на нее, и сияющая полная луна нахмурилась, увидав, как она кругла. Несколько дней они пировали и предавались наслаждениям, и радость и веселье переполняло их сердца. После этого царь отправился дальше и, желая дать отдых своим лошадям, [разбил лагерь] в саду Мансурии, которая была восстановлена из руин эмиром Аргуном и стала теперь настолько прекрасной, что ее красоте завидовали все сады мира. Вот что писал об этом месте Анвари:

О Мансурия, ты сад и дворец, или рай,
          посланный Богом на землю.

В тот день жены эмира Аргуна и министра Изз ад-Дина Тахира выставили тузгу и устроили пир. На следующий [447] день они покинули это место и некоторое время провели в лугах Радкана. И изо всех провинций, далеких и близких, из Мерва, /105/ Язира и Дихистана доставляли вино, словно воду, и привозили бессчетное количество провизии (ʽulūfāt), которую выгружали на каждой остановке [на их пути].

И, покинув те края, они пришли к Хабушану 1707, городу, который лежал в развалинах и руинах со времени первого вторжения монгольской армии до самого того года, с домами, покинутыми жителями, и каналами (qanat), лишенными воды, и в нем не осталось целых стен, кроме стен Пятничной мечети. А я незадолго до этого купил у жителей участок города. Заметив интерес и удовольствие, с которыми царь занимался восстановлением руин, я привлек его внимание к Хабушану. Он выслушал мои слова и написал ярлык о восстановлении колодцев, возведении зданий, устройстве базара, облегчении участи жителей и о том, чтобы они вновь собрались в городе. Все расходы на строительство он покрыл за счет казны, так что людям не пришлось нести расходы. И колодцы после [долгого] перерыва вновь наполнились водой, и люди после нескольких лет изгнания вернулись сюда и привели с собой крестьян и землекопов для рытья каналов. Они построили мастерские и разбили сад у Пятничной мечети. Мечеть и кладбище были разрушены. Главный министр (ṣāḥib-i-aʽzam) Саиф ад-Дин Ага выделил три тысячи золотых динаров на то, чтобы начать строительство и восстановление.

Хулагу провел месяц в /106/ Усту 1708 и покинул его, когда на горах и равнинах не осталось травы.

Тем временем Рукн ад-Дин Хур-Шах отправил своего брата Шаханшаха и министров своего королевства заявить о своей покорности и повиновении и о своей преданности и верности его двору. Когда эти слова достигли слуха царя, он велел отнестись к ним с почтением и назначил ельчи, которых отправил к Рукн ад-Дину. Он также отправил с ельчи одного из их людей и строго наказал, чтобы Рукн ад-Дин явился к нему лично, а крепость чтобы была разрушена. Когда Рукн ад-Дину стало известно об этом приказе, он по причине молодости и безрассудства, направил ответ, полный лжи и клеветы. И царю стало ясно, что удача отвернулась от этого человека и что добротой и любезностью ничего не достигнешь; и он выступил из Хуркана 1709, чтобы сразиться с ним.

(пер. Е. Е. Харитоновой)
Текст воспроизведен по изданию: Чингисхан. История завоевателя мира, записанная Ала-ад-Дином Ата-Меликом Джувейни. М. Магистр-пресс. 2004

© текст - Харитонова Е. Е. 2004
© сетевая версия - Strori. 2018
© OCR - Иванов А. 2018
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Магистр-пресс. 2004