Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

АТА-МЕЛИК ДЖУВЕЙНИ

ИСТОРИЯ ЗАВОЕВАТЕЛЯ МИРА

ТАРИХ-И ДЖЕХАНГУША

ВТОРАЯ ЧАСТЬ ИСТОРИИ ЗАВОЕВАТЕЛЯ МИРА, ЗАПИСАННОЙ ДЖУВЕЙНИ

[I] О ПРОИСХОЖДЕНИИ СУЛТАНОВ ХОРЕЗМА (ДА ПРОЛЬЕТ АЛЛАХ СВОЙ СВЕТ НА ИХ ОБРАЗЕЦ!)

О том записано в Машариб-am-Таджариб 708 Ибн Фундука аль-Байхаки, что является продолжением Таджариб-аль-Уман 709, а также упоминается в разделе истории Джавами-аль-Улум 710 Рази-а эта последняя работа была написана для султана Текиша,-что некий Бильге-Тегин 711 был главным чиновником Дома Сельджуков, как при Саманидах Алп-Тегин 712 был главнокомандующим армии Хорасана. Этот Бильге-Тегин купил в Гарчистане 713 раба-тюрка /2/ по имени Нуш-Тегин Гарча, который благодаря своему уму и благоразумию постепенно возвышался до великих чинов, пока не стал важным лицом в Доме Сельджуков, как Себук-Тегин 714 в последние дни Саманидов, и не получил должности смотрителя умывальни (ṭasht-dār) 715. А расходы на это должность в те дни покрывались за счет налогов, получаемых с Хузистана. И потому Нуш-Тегин получил звание шихне Хорезма.

У него родилось несколько сыновей, старшего из которых, Кутб ад-Дина Мухаммеда он поместил в школу в Мерве, чтобы тот мог обучиться этикету и правилам руководства и отдачи приказов.

В то время Берк-Ярук 716, сын Мелик-шаха, возложил обязанности наместника всей своей империи на Дадбека Хабаши, сына Алтун-Така, эмира Хорасана, в чью честь поэтами было написано множество стихов и чьим официальным панегиристом был Абуль-Маали Наххас из Рея. И Дагбек хабаши /3/ передал должность хорезмшаха от Екинчи, сына хорезмшаха Кочкара 717, раба Санджара, Кутб ад-Дину Мухаммеду, пожаловав ему этот титул в 491 (1097/8) году. И с тех пор Кутб ад-Дин много раз отличался на службе у Сельджуков, упоминания о чем можно найти в исторических трудах. Тридцать лет он правил Хорезмом в мире и довольстве, в один год лично [192] являясь ко Двору Санджара, а на другой год посылая вместо себя своего сына Атзиза 718, и так продолжалось до его смерти.

В 522 (1128) году его сменил его сын Атзиз. Атзиз знаменит своими добродетелями и успехами; он автор множества персидских поэм и четверостиший. По храбрости и мужеству он превзошел всех и не имеет себе равных; на службе у султана Санджара он одержал множество побед и никогда не пренебрегал своим долгом вассала, и вот тому пример.

В 524 (1129/30) году султан Санджар отправился в Трансоксанию, чтобы покончить с мятежом Тамгач-хана 719, и, прибыв в Бухару, в один из дней отправился на охоту; и несколько слуг и рабов, недавно поступивших к нему на службу, сговорились устроить на пути у султана засаду и покончить с ним. Атзиз, который в тот день не поехал на охоту, пробудился в полдень от сна, приказал подать ему лошадь и поспешил к султану. Когда он прибыл, султан, окруженный этой чернью, находился в поистине тяжелом и отчаянном положении. Атзиз не мешкая напал на тех несчастных и спас султана. Последний спросил, как он узнал о том, что с ним произошло, и он ответил: «Мне приснилось, что на охоте с султаном приключилось несчастье, и я тут же поспешил ему на выручку».

Благодаря этому проявлению преданности дела Атзиза пошли в гору; его власть и влияние крепли день ото дня, и султан неустанно осыпал ею новыми милостями и почестями. И в конце концов он стал предметом зависти других меликов и эмиров, и они из-за своей ревности составили против него заговор и пытались его убить. Начиная с зуль-каады 529 года (август-сентябрь 1135), когда султан направился с войском для подавления восстания Бахрам-шаха 720 до месяца шавваля следующего года (июль-август 1136), когда он прибыл в Балх, Атзиз неотлучно находился при нем. Во время этих путешествий он узнал об интригах тех завистливых эмиров и о вражде, которую они к нему питали; опасался он также и самого султана. Он добился разрешения вернуться домой; и когда он уезжал, султан заметил своим придворным: «Вот спина человека, лица которого мы более не увидим». Они спросили: «Если Ваше Величество уверены в этом, почему же он тогда получил разрешение вернуться домой и удостоился такой милости?» /5/ И он ответил: «Услуги, которые он нам оказал, сделали нас его великим должником; причинить ему вред противоречило бы нашим представлениям о великодушии и милосердии».

Прибыв в Хорезм, Атзиз ступил на путь неповиновения и мятежа, и день ото дня вражда с обеих сторон усиливалась и в [193] конце концов достигла такого предела, что в месяц мухаррам 553 года (сентябрь-октябрь 1138) султан Санджар направился в Хорезм, чтобы сразиться с ним. Хорезмшах собрал армию, чтобы противостоять войску султана и даже выстроил ее в боевом порядке; но потом, не сделав ни единой попытки вступить в бой, сознавая, что его войско было не слишком-то надежно, он бежал в безопасное место. Его сын Атлигх был взят в плен и приведен к султану, который приказал немедленно разрубить его тело на две части. После этого Санджар пожаловал королевство Хорезм своему племяннику Сулейману ибн Мухаммеду и вернулся в Хорасан; а вслед за этим Атзиз вновь вступил в Хорезм, и султан Сулейман бежал от него и вернулся к Санджару. И Атзиз продолжал следовать путем неповиновения и мятежа до 536 (1141/1142) года, когда султан Санджар потерпел поражение в сражении с китаями 721 у ворот Самарканда и бежал в Балх (эта история хорошо известна). Тогда Атзиз воспользовался представившейся возможностью и выступил против Мерва, разграбив город и истребив множество его жителей. Затем он вернулся в Хорезм.

Здесь мы приводим письмо из переписки, имевшей место между хакимом Хасаном Каттаном /6/ и Рашид ад-Дином Ватватом в отношении книг которые пропали из библиотеки первого во время разграбления Мерва и в присвоении которых он подозревал Ватвата:

«Слуха моего достигли слова прибывающих в Хорезм и рассказы направляющихся сюда, что Ваша Честь (да хранит Вас Всевышний!) во время, свободное от занятий своими личными делами или бесед с учениками, продолжает во время своих собраний поносить меня и всячески бранить и порочить. И обвиняет меня в присвоении его библиотеки и в этом доходит до того, что срывает завесы и покровы благородства. Подобает ли добродетели и человеколюбию, согласуется ли это с понятиями о великодушии и мужественности-измышлять о собрате мусульманине такую причиняющую беспокойство ложь и такие тягостные наветы? Клянусь Господом, когда трубы протрубят в Судный День и когда сгнившие кости будут извлечены из могил, чтобы облачиться в одеяние Следующей Жизни; когда слуги Господни соберутся вместе и займут свои места на равнинах и когда страницы с записями людских дел будут разбросаны над их головами; когда душа каждого человека будет призвана к ответу за его поступки-и грешника, которого поволокут лицом вниз в геенну огненную, и праведника, которого [194] внесут в Рай на плечах ангелов, -даже и тогда, в этом страшном месте, никто не схватит меня за полу, требуя ответа зато, что я украл, за богатство, которое я похитил, или за кровь, которую я пролил, за покров, который я сорвал, или за человека, которого я убил, или за справедливость, которую я нарушил. Ибо знайте, что Бог законным путем передал в мои руки /7/ тысячи прекрасных томов и благородных трактатов, и я все их завещал библиотекам, основанными в странах ислама, чтобы мусульмане могли получить от них пользу. И как может тот, кто имеет такие убеждения, замыслить в своем сердце украсть книги у ученого имама, который за всю свою жизнь собрал несколько жалких листков, которые, если продать их вместе с их кожаными переплетами, стоят столь мало, что этого не хватит даже на то, чтобы оплатить обед скупца? Воистину, пусть Ваша Честь побоится Бога, пусть-да хранит Вас Всевышний! - не берет на себя вину, измышляя ложь о таких, как я, пусть не совершает греха, который пристанет к его одежде в День Страшного Суда. Побойтесь Всевышнего, кроме которого нет другого бога, и подумайте о том дне, когда правдивый человек будет вознагражден за свою правду, а лжец-за свою ложь. Прощайте

Из-за такого ослабления положения султана непомерное тщеславие наполнило душу Атзиза. У Рашида Ватвата есть касыда на эту тему, вот ее начальная строка:

Король Атзиз взошел на трон королевства,
          ибо удача покинула Сельджука и весь его род.

У него есть и другие подобные касыды.

Султан Санджар, желая отомстить за этот позорный поступок, в 538 (1143/1144) году отправился в Хорезм, чтобы сразиться с ним; и, остановившись у ворот города, он установил свои баллисты и развернул знамя войны. Но когда уже был близок тот момент, когда Хорезм был бы покорен, а благополучие Атзиза сменилось бы бедствием, он послал дары и подарки эмирам Двора и стал просить у султана прощения /8/ и искать его милости. Султан смягчился и свернул на тропу мира и примирения, а Атзиз вновь, по своему обыкновению, поднял непокорную голову. Тогда султан направил к нему с посольством Адиб Сабира, и Адиб некоторое время оставался с Хорезме. Тем временем Атзиз подкупил двух негодяев из Хорезма, из секты еретиков 722, купив их души и заплатив обещанное, и [195] послал их тайно убить султана. Адиб Сабир узнал об этом и составил описание этих двоих и отправил его в Мерв. Когда письмо достигло Санджара, он приказал разыскать этих людей; и их обнаружили на постоялом дворе и отправили в ад. Когда Атзиз узнал об этом, он сбросил Адиба Сабира в реку Окс.

В месяц джумада II 542 (октябрь-ноябрь 1147) года султан вновь напал на Хорезм; и сначала он два месяца осаждал небольшой городок Хазар-Асф 723, который был разрушен в наши дни, после [вторжения] армии монголов. Анвари, который сопровождал Санджара в этой кампании, написал на стреле, которую он отправил в Хазар-Асф, такое четверостишье:

О король, вся земная империя принадлежит тебе;
Благодаря счастью и удаче весь мир-твой.
Захвати одним ударом сегодня Хазар-Асф
724,
А завтра Хорезм и сто тысяч лошадей будут твои.

Ватват, который находился в Хазар-Асфе, на посланной в ответ стреле написал следующее:

Если б твоим врагом, о король, был даже сам герой Рустам,
То и он не смог бы вывести вперед ни одного осла из твоей тысячи лошадей.

/9/ После многих трудов и больших волнений султан наконец взял Хазар-Асф. И из-за упомянутых ранее стихов и из-за приведенных выше строк, а также из-за других подобных сочинений он очень разгневался на Ватвата и поклялся, что когда того поймают, то разрежут его на куски. И он прилагал множество усилий к тому, чтобы его отыскать, издавая указ за указом. Тем временем Ватват [лежал, укрывшись,] всю ночь на крыше и весь день у русла реки 725. Затем, поняв, что побег ничем ему не поможет, он тайно вступил в переговоры с королевскими министрами, но никто из них, видя гнев султана, не пожелал ходатайствовать за него. По причине общности занятий он тогда нашел покровителя в лице дяди прадеда автора этих строк, Мунтаджаба ад-Дина Бади аль-Катыба (да прольет, Всевышний на его могилу дождь из облаков своей святости/) Мунтаджаб ад-Дин, поскольку он соединял обязанности секретаря с должностью придворного, часто проводил с султаном время утренней молитвы, перед тем как собирались вельможи-члены дивана, и после совершения молитвы он порой давал ему советы или рассказывал что-то веселое, [196] сообразное случаю, когда с серьезными делами было покончено; и султан имел обыкновение спрашивать его мнение о секретах государства. Говоря коротко, разговор мало-помалу подошел к Рашиду Ватвату, и Мунтаджаб ад-Дин поднялся и сказал: «У меня есть просьба к Его Величеству, если он обещает ее исполнить». Султан пообещал это сделать, и Мунтаджаб ад-Дин продолжил: «Ватват-всего лишь слабая маленькая птичка 726; /10/ и он не вынесет, если его разделят на семь частей. Пусть Ваше Величество велит разделить его на две части». Тогда султан рассмеялся и сохранил жизнь Ватвату.

Когда султан достиг ворот Хорезма, отшельник по имени Захиди-Аху-Пуш 727, пищей и одеждой которому служили мясо и шкура оленя, предстал перед Санджаром и, прочитав проповедь, стал ходатайствовать за жителей города. Атзиз также прислал посыльных с подарками и просьбами о прощении. Султан, который был воплощением милосердия и всепрощения, в третий раз простил ему его вину, и было решено, что Атзиб придет на берег реки Окс и выразит ему почтение. В понедельник, 12-го числа месяца мухаррама 543 года [2 июня 1148] Атзиб явился и выразил почтение, сидя верхом; а затем, не успел султан повернуться, ускакал прочь. Хотя Санджар разгневался из-за такой непочтительности, однако, поскольку он уже простил его, постарался не подать виду и ничего не сказал. И на него сразу же сошла благодать, ибо сказано: «...сдерживающих гнев, прощающих людям. Поистине, Аллах любит делающих добро728.

И когда султан достиг Хорасана, он послал гонцов и удостоил Атзира дарами и милостями. Атзиз, в свою очередь, принял гонцов со всевозможными почестями и отправил их назад с подарками и подношениями. После этого Атзиз несколько раз ходил в походы против неверных 729 и одерживал над ними победу. В то время правителем Дженда был Камал ад-Дин 730, сын Арслан-хана Махмуда, и между ними была большая дружба. Когда Атзиз покорил большую часть тех земель, он в месяце мухарраме 547 года [апрель-май 1152] отправился в Сугнак и другие земли [за ним], намереваясь проследовать туда вместе с Камал ад-Дином. Когда он достиг окрестностей Дженда, Камал ад-Дин испугался и бежал со своим войском в /11/ Рудбар 731. Когда Атзиз узнал о его панике и бегстве, он послал к нему несколько вельмож и военачальников, чтобы успокоить его заверениями и приставить к нему охрану. Камал ад-Дин пришел к нему, и он приказал заковать его в цепи, в которых тот и оставался до самой своей смерти. [197]

Камал ад-Дина и Рашида Ватвата связывало чувство дружбы и привязанности, и Атзизу дали понять, что Ватват знал об отношении Камал ад-Дина. По этой причине он на некоторое время удалил его от себя. У Ватвата есть посвященные этом касыды и кита. Вот несколько строк из такой кита:

О король, лишь Судьба увидала, что рука твоего величия не лежит на моей голове, как она раздавила мое тело ногой угнетенья.
Без блага твоей милости и счастья твоего покровительства Мир лишил мою жизнь утех, а Судьба добавила горя.
Взгляни ж на меня с добротой, ибо если мне выпадет нечто, Судьба, клянусь Богом, мне уж ни в чем не поможет.

А вот строки из другой:

Тридцать лет твой слуга пел тебе славословья, стоя там, где ставит обувь 732 входящий, а ты внимал славословьям, сидя на троне.
Хозяину [Небесного] трона известно, что ни один двор не знал певца, подобного твоему слуге.
А теперь твоему сердцу наскучил тот, кто был твоим слугой тридцать лет, ибо скука проникла в него от давности времени.
Говорят, господин, рассердившись, находит вину,-и все ж твой несчастный слуга невиновен.

/12/ И когда Дженд был очищен от мятежников, Атзиз послал туда Абуль-Фатха Иль-Арслана 733 и поставил его над той областью.

И в тот год огузские полчища (ḥasham) одержали победу и захватили в плен султана Санджара, днем сажая его на королевский трон, а на ночь помещая в железную клетку 734. Атзиз жаждал захватить королевство и под предлогом выполнения долга по отношению к своему благодетелю отправился в Амуйю со всей своей свитой и войском. Он продвигался очень медленно и, прибыв к Амуйе, попытался овладеть крепостью при помощи дипломатии. Однако правитель не пожелал его выслушать, и он направил султану Санджару послание с заверениями в верности и преданности и с просьбой отдать ему Амуйю. Султан прислал следующий ответ: «Мы не пожалеем для тебя крепости, но вначале пришли Иль-Арслана с войском нам в помощь, и тогда мы обещаем отдать тебе [198] крепость Амуйю и вдвое больше того». Два или три раза они отправляли друг к другу гонцов с вопросами и ответами, и наконец, ввиду этого отказа, Атзиз повернул назад и пришел в Хорезм, откуда вновь подготовил нападение на неверных.

В это время Рукн ад-Дин Махмуд ибн Мухаммед Богра-хан 735, племянник султана Санджара, которому войско поклялось в верности и которого они возвели на трон султаната как наследника Санджара, вспомнил о прежней дружбе с Атзизом и послал к нему из Хорасана гонца, ища его помощи в погашении огузского пламени. И хорезмшах направился в Шахристану, взяв с собой Иль-Арслана и оставив в Хорезме регентом другого своего сына-Хитай-хана 736. Прибыв в Шахристану, он созвал эмиров того края, чтобы навести порядок в королевстве, которое было потеряно, и в делах, в которых царил хаос. Тем временем /13/ пришло известие, что эмир Имад ад-Дин Ахмад ибн Абу-Бакр Камадж послал тысячу всадников и захватил султана Санджара во время охоты и доставил его в Термиз. Знать и чернь возликовали и стали веселиться; и хорезмшах остановился в Нисе дождаться Махмуд-хана и других эмиров. Они теперь пожалели и о его прибытии, и о том, что посылали за ним. Тем не менее они послали к нему Азиз ад-Дина Туграи и заключили с ним договор. После этого он уехал и направился в Хабушан Устувы, куда из Нишапура прибыл Хакан Рукн ад-Дин. Они встретились и поехали вместе по тропе дружбы, не разлучаясь в течение трех месяцев и пытаясь восстановить то, что осталось от королевства. Однажды хорезмшах устроил пир, на который пригласил Хакана Рукн ад-Дина. Ниже приводятся строки из касыды, написанной в их честь Ватватом:

Они соединились, как две счастливые звезды в одном доме, два монарха при одном счастливом дворе.

После этого хорезмшах заболел. В один из дней во время его болезни он услыхал, как кто-то читал Коран. Надеясь услышать предсказание, он внимательно слушал и приказал своим придворным хранить молчание. Чтец дошел до таких слов: «И не знает душа, в какой земле умрет»» 737. Он счел это дурным предзнаменованием; его болезнь усилилась; и в ночь на 9 джамада II 551 года [30 июля 1156] он скончался, и гордые и высокомерные мысли покинули его. /14/ Рашид ад-Дин заплакал над его телом и, указав на него, сказал: [199]

«О король, даже Небо трепетало пред твоей суровостью и трудилось для тебя подобно рабу.
Найдется ли хоть один мудрый человек, который скажет, стоило ли этого все твое королевство?»

Через четыре дня о его смерти стало известно, и Иль-Арслан отправился в Хорезм; и во время его путешествия туда все эмиры и солдаты поклялись ему в верности. Он заточил в тюрьму своего младшего брата Сулейман-шаха, на чьем челе он заметил знаки неповиновения, и казнил Огуль-бека, его атабека. И 3-го дня месяца раджаба того же года [22 августа 1156] он взошел на трон хорезмшахов; после чего арестовал тех, кто вынашивал враждебные мысли, и стал платить эмирам и солдатам большее жалованье и выделять им большие земельные наделы, чем те, что они получали при жизни его отца; и он также оказал много других милостей. Рукн ад-Дин Махмуд-хан направил к нему послов с поздравлениями по случаю его восшествия на трон и с соболезнованиями в связи со смертью его отца.

И когда пришло известие, что 6-го дня месяца раби I 552 года [8 мая 1157] султан Санджар стал ближе к Всевышнему, жители Хорезма три дня пребывали в трауре.

А в 553 году [1158-1159] некоторые из вождей карлуков, проживающих в Хорезме, под предводительством Лачин-бека и сыновей Бигу-хана 738 и других подобных им, бежали от хана Самарканда Джелал ад-Дина Али ибн Хусейна 739, известного как Кок-Сагир 740, и пришли в Хорезм, говоря, что Джелал ад-Дин убил Бигу-хана, который был предводителем карлуков, и замышлял то же самое против других вождей. Хорезмшах Иль-Арслан /15/ заверил их в своей поддержке и в месяц джумада II того же года [июль 1158] отправился в Трансоксанию. Когда хан Самарканда получил сообщение о его приближении, он укрылся в цитадели и собрал в Самарканде всех кочевников-туркменов, живших между Караколем и Джендом. Он обратился за помощью к кара-китаям, и они послали ему на выручку Илиг-Туркмена 741 с десятью тысячами конников. Тем временем хорезмшах, ободрив жителей Бухары обещаниями, оттуда направился к Самарканду. Хан Самарканда, в свою очередь, собрал свои силы, и два войска остановились на обоих берегах реки Сугд, и молодые воины устраивали между собой мелкие стычки. Но когда Илиг-Туркмен увидел хорезмшаха и его войско, он стал выражать покорность и смирение, а имамы и кулемы Самарканда занялись ходатайствами и посредничеством и [200] запросили мира. Хорезмшах согласился на их просьбы и, со всеми почестями восстановив на своих постах карлукских эмиров, вернулся в Хорезм.

А после смерти султана на трон взошел Махмуд-хан, но из-за огузов и из-за побед Муайида Ай-Абы 742, который был гулямом 743 при дворе Санджара /16/, где был поставлен над другими гулямами, поскольку был искусным наездником и первым приходил в скачках, дела в Хорасане запутались и пришли в беспорядок. И в месяц рамадан 557 года [август-сентябрь 1162] Муайид Ай-Аба изгнал султана Махмуда из города Нишапура и ослепил его; и тот умер в крепости, в которой был заточен. И в 558 году [1162/3] хорезмшах выступил в Хадиях с многочисленными полками и могучим войском; и некоторое время он осаждал там Ай-Абу, но потом они обменялись послами, и они заключили мир, и он вернулся в Хорезм.

А в 566 году [1170/1] войска (ḥasham) китаев и Трансоксании собрались в великом множестве, чтобы напасть на него. Получив это известие, он приготовился к битве, а сам послал Айяр-бека, своего главнокомандующего, одного из карлуков Трансоксании, в /17/ Амуйю. До прибытия хорезмшаха войска уже вступили в бой: армия Айяр-бека обратилась в бегство, а сам он был взят в плен. Аль-Арслан заболел и по возвращении в Хорезм умер 19-го дня месяца раджаба того же года [8 августа 1170].

Его младший сын Султан-шах, который был его бесспорным наследником, вступил на трон Хорезма вместо своего отца; а его мать, королева Теркен, стала управлять государством. Его старший брат, Текиш, в то время находился в Дженде. К нему был послан гонец с приказанием прибыть ко двору, но он отказался явиться. Тогда снарядили войско, чтобы напасть на него, и, получив это известие, он бежал и отдался на милость дочери Хана Ханов Каракитая, которая в то время сама носила титул хана 744, в то время как делами государства управлял ее муж Фума 745. Прибыв к ним, Текиш обещал им все богатства и сокровища Хорезма и обязался в случае, если государство будет завоевано, выплачивать ежегодную дань. И тогда Фума был отправлен сопровождать его с многочисленным войском. Когда они приблизились к Хорасану, Султан-шах и его мать, вместо того чтобы сражаться и вступить в бой, выбрали для себя прямую дорогу и соединились с меликом Муайидом; и в понедельник 22-го дня месяца раби I 568 года [понедельник, 11 декабря 1172] Текиш вошел в Хорезм и сел на трон хорезмшахов. Все поэты и ораторы сочинили [201] поздравительные речи и стихи. Рашида ад-Дина Ватвата, который уже 80 лет находился на службе у его предков, был принесен к Текишу на носилках. «Каждый,-сказал он,-написал тебе поздравление сообразно своей фантазии и своему таланту. Но что до твоего слуги, то эта задача, из-за моей немощи и преклонного возраста, мне не по силам. И я ограничусь одним четверостишьем, которое я сочинил на удачу:

Твой дед стер тиранство со страниц книги, называемой миром;
Твой справедливый отец исправил то, что было разрушено;
О король, которому платье султана к лицу,
Покажи, на что способен ты, ибо править пришел твой черед».

И Текиш не нарушил обычаев честности и справедливости и, исполнив то, что было обещано Фуме, отослал его с почестями и уважением.

А что до матери Султан-шаха, то она послала мелику Муайиду подарки, состоявшие из драгоценных камней и всевозможных сокровищ и предложила ему королевство Хорезм со всеми его землями, похваляясь преданностью народа и войска матери и сыну. В конце концов, мелик Муайид поддался на их уговоры, и сатанинское нашептывание его жажды земель и богатства увели его далеко от дороги добродетели. Он собрал свои войска и пошел на Хорезм вместе с Султан-шахом и его матерью. Когда они достигли Субурни 746 /19/, города, которые ныне затоплен рекой, поскольку войско Муайида не могло одновременно переправиться через пустыню, они продвигались отдельными отрядами, не зная что хорезмшах сам остановился в Субурни. Мелик Муайид следовал в авангарде. Когда он достиг Субурни, Текиш напал на его отряд, перебил большую его часть, а самого Муайида взял в плен. Его привели к нему и разрубили надвое у дверей его палатки. Это событие выпало на 8-день месяца зуль-хиджжа 569 года [11 июля 1174].

А Султан-шах со своей матерью тем временем бежал в Дихистан 747. Текиш последовал туда за ними, и Духистан ему покорился. Он предал смерти мать Султан-шаха и вернулся домой. Султан-шах бежал оттуда и направился в Шадиях, где после смерти своего отца обосновался Тоган-шах, сын мелика Муайида. Он некоторое время провел в Нишапуре, но так как Тоган-шах не мог помочь ему ни людьми, ни деньгами, он отправился оттуда к султанам Гура 748 и с мольбой припал к полам их одежды, и они приняли его милостиво, как и подобает принимать подобных гостей. [202]

А что до султана Текиша, то он закончил восстановление порядка в Хорезме, и дела государства пришли в хорошее состояние. А в то время из Хитая постоянно прибывали посольства, и их постоянные требования и поборы стали невыносимы, а более того, они не утруждали себя соблюдением приличий. А благородная душа не способна терпеть угнетения и никогда не согласится мириться с тиранией. «Свободная душа исполнена гордости». Он велел предать смерти одного китайского вельможу, пришедшего с посольством, по причине его неподобающего поведения; и Текиш и китаи оскорбляли друг друга.

Когда Султан-шах узнал об их раздорах, он возрадовался и счел это для себя /20/ добрым знаком. Чтобы унизить Текиша, хитаи призвали его к себе; и по его просьбе его доставил туда султан Гияс ад-Дин с изрядными припасами и снаряжением. Когда он оставил Гияс ад-Дина, последний обратился к своим эмирам и сказал: «Сдается мне, что этот человек вызвал бы великую смуту в Хорасане, а его прихоти уже принесли нам бедствия и тяготы. Возможно, это было божественное провидение».

По прибытии в земли китаев Султан-шах стал говорить о любви к нему народа Хорезма и армии, и они послали ему в помощь Фуму с большим войском. Когда они достигли окрестностей Хорезма, Текиш затопил подступы к городу водой из реки Окс; и по этой причине они не могли двинуться ни вперед, ни назад. А султан в это время приготовился к бою в городе и разместил там свое ударное и колющее оружие. Фума остановился у городских ворот и, не заметив никаких признаков любви народа к Султан-шаху, а, напротив, увидев лишь борьбу и вражду, пожалел о своем опрометчивом решении и приготовился вернуться назад. Султан-шах увидел, что из нападения на Хорезм не выйдет никакого толка, а поскольку у него не было иной возможности спастись, то он попросил Фуму послать отряд из своего войска вместе с ним в Сарахс. Фума удовлетворил его просьбу, и он напал на Сарахс и нанес удар Мелик-Динару, который был одним из огузских эмиров. Большинство защитников полегло под ударами мечей, а самого Мали-Динара он сбросил в крепостной ров. Его за волосы вытащили из воды те люди в крепости, у которых остатки огузов теперь искали спасения. После этого Султан-шах отправился в Мерв, где и обосновался, а китайское войско отправил назад. И он постоянно нападал на Сарахс, пока остатки огузов не рассеялись окончательно. /21/ [203] А что до Мелик-Динара, то, оказавшись в крепости совершенно беспомощным, ибо большинство его людей покинули его, он остался один, как жалкий динар на дне кошелька, и послал письмо Тоган-шаху с просьбой направить его в Вистам вместо Сарахса. Тоган-шах удовлетворил его просьбу и послал в Сарах эмира Умара из Фирузкуха 749 принять у него крепость; сам же Мелик-Динар отбыл в Бистам 750.

Когда султан Текиш прибыл в Джаджарм, следуя из Хорезма в Ирак, Мелик-Динар бросил свои динары и свои земли и отправился к Тоган-шаху. Тогда последний отозвал из Сарахса Умара из Фирузкуха, а на его место послал эмира Кара-Куша, который был одним из гулямов его отца. Тем временем Султан-шах приготовился напасть на Сарахс менее чем с тремя тысячами людей и искал возможности нарушить и разорвать свой договор. Тоган-шах, со своей стороны, выступил из Нишапура с десятью тысячами хорошо вооруженных людей, с деньгами и провиантом и проследовал к Сарахсу, намереваясь вступить в бой. В среду, 22-го дня месяца зуль-хиджжа 576 года [13 мая 1181 в Асия-и-Хафсе начали вращаться жернова (āsiyā) войны, и воины с обеих сторон вышли на поле брани, и после долгого боя и резни мощь внезапная атака войска Султан-шаха обернулась крушением и смертью Тоган-шаха; /22/ и с Божьей помощью Султан-шах одержал победу, и множество богатств и сокровищ нашли дорогу в его казну в виде военной добычи, в том числе среди прочего и триста досок для игры в нарды.

И Султан-шах сделался господином Сарахса и Туса и всего того края, и звезда его удачи, склонившаяся было, снова взошла. А поскольку, в отличие от Тоган-шаха, он был воином и солдатом, а не любителем кимвала и арфы, он постоянно нападал на последнего, так что войско того обессилело и большинство его эмиров и вельмож перешли на службу к Султан-шаху, и блеск его королевства померк Он несколько раз обращался за помощью к султану Текишу и султану Гура, посылая к ним гонцов, а один раз даже лично ездил в Герат просить дать ему в помощь войско. Все это было бесполезно, и он пребывал в отчаянном положении вплоть до ночи вторника, 12-го дня месяца мухаррама 581 года [15 апреля 1186], когда отправился из этого в другой мир, а на трон вместо него был возведен его сын, Санджар-шах. Менгли-бек 751, его атабек, пользовался теперь безграничной властью и стал заниматься вымогательством и отнимать чужое добро; и потому большинство эмиров Тоган-шаха перешли на службу к [204] Султан-шаху, который установил свою власть на большей части земель Тоган-шаха.

В начале 582 года [1186/1187] султан Текши отбыл из Хорезма в Хорасан, и Султан-шах воспользовался этим, чтобы вступить в Хорезм во главе большого войска. Султан Текиш пришел к Мерву и расположился перед городскими воротами. А что до Султан-шаха, то он, вопреки своим ожиданиям, не был допущен в Хорезм, а из-за того, что султан Текиш находился у ворот Мерва, не отважился долее остаться в этих местах. Достигнув Амуйи, он оставил там большую часть своей армии, и ночью, всего лишь с пятьюдесятью тяжеловооруженными всадниками прорвался через расположение войск /23/ Текиша и вошел в Мерв. На следующий день, когда султан узнал, что его брат вошел в город и укрепился там, он повернул поводья и, долго не раздумывая, поспешил вернуться в Шадиях. В месяц раби I 582 года [март-апрель 1186] он встал перед тем городом и осаждал Санджар-шаха и Менгли-бека два месяца. Когда установился мир и султан вернулся домой, он послал к Менгли-беку с посольством главного казначея Шихаб ад-Дина Масуда, стольничьего Саиф ад-Дина Мардан-Шира и секретаря Баху ад-Дина из Багдада, чтобы заключить договор о мире и подтвердить ранее принятые им на себя обязательства.

Поскольку их не сопровождали родственники султана, Менгли-бек заковал их в цепи и в таком виде отправил к Султан-шаху, и они находились в заточении, пока между братьями не произошло примирение.

А имам Бурхан ад-Дин Абу-Саид ибн аль-Имам Фахр ад-Дин Абд аль-Азиз из Куфы находился на службе у султана. Он был одним из величайших ученых и достойнейших имамов своего века и пользовался большим уважением султанов того времени; и ему были доверены должности кади и шейх-уль-ислама Хорасана. Вот одно из произведений его ума-несколько строк, которые он послал в Куфу и которые были продиктованы (imlā) мне одним из моих друзей, когда я писал о нем этот рассказ:

Утолит ли возвращение в Куфу жажду моего желания перед смертью?
И доведется ль мне утром пройтись между аль-Кунасом и *Киндой
752, роняя слезы на эти холмы?
/24/ Да хранит Всевышний моих собратьев в Ираке, хоть они и превратили мою жизнь в осколки, прогнав меня от себя. [205]

После заключения мира он прибыл в Шадиях, и Менгли-бек схватил его и предал смерти.

Получив известие о том, что его брат вернулся домой, Султан-шах, следуя своему обыкновению и своему желанию управлять территорией Нишапура, вновь отправился в Шадиях и сражался там некоторое время; но, видя, что никаких успехов не достиг и жители города были слишком сильны для него, он повернул оттуда к Сабзавару, осадил его и установил там свои катапульты. Жители Сабзавара выкрикивали ему в лицо оскорбления, и он разгневался и приложил все усилия к захвату города. Когда положение жителей стало отчаянным и не осталось у них никакого убежища и средства спасения, они обратились к Ахмад-и-Бадили, шейху своего века, который был одним из святых (abdāl) этого мира и не имел себе равных в религиозных и мистических науках. Он согласился спасти их и ходатайствовать за них перед Султан-шахом, который принял его с почтением и удовлетворил его мольбу великодушно простить их вину и забыть об их необдуманных словах. А шейх Ахмад был уроженцем Сабзавара, и, когда он покидал город, отправляясь исполнить свою посредническую миссию, люди осыпали его ругательствами по причине их ссоры с суфиями 753 и шейхами. И он сказал: «Если бы на свете были более упрямые люди, чем эти, тогда Ахмад, мой учитель 754, отправил бы меня к ним». Они послали ему вдогонку стрелу, и она попала ему в пятку, но он не обратил на это внимания. Шейх Ахмад-автор произведений мистической поэзии, газелей, четверостиший и посланий. Вот /25/ одно из его четверостиший:

О душа, если ты очистишься от скверны тела,
Ты станешь святым духом на небесах.
Твое место на троне: не стыдно ль тебе,
Что ты обитать в земном жилище?

Султан-шах вошел в Сабзавар, но сдержал свое слово и всего через час отбыл в Мерв.

И в пятницу, 14-го дня месяца мухаррама 583 года [27 марта 1187], султан Текиш встал у Шадияха, установил свои катапульты и начал ожесточенную битву. Менгли-бек в конце концов был вынужден назначить переговорщиков из числа имамов и шейхов, отправить их к нему и с мольбой коснуться рукой его одежд. Текиш согласился удовлетворить их просьбу и поклялся сдержать свое слово. И когда Менгли-бек [206] предстал перед султаном, последний вошел в город во вторник, в 17-й 755 день месяца раби I того же года [27 мая 1187] и расстелил ковер справедливости и милосердия и очистил то место от шипов и мусора несправедливости и угнетения. Он назначил надзирателя над Менгли-беком, чтобы видеть, что он надлежащим образам возвращает все то, что взял не по праву; а потом, чтобы отомстить Бурхан ад-Дину,-ибо «тело ученого естъяд», - он передал его, согласно фатвам имамов, имаму Фахр-ад-Дину Абд аль-Азизу из Куфы, чтобы тот предал его смерти в отместку за смерть своего сына-«душа за душу, и раны-отмщение» 756. Вся область Нишапура 757, очищенная от его тирании, была теперь подчинена хорезмшаху, который вложил бразды управления ею в умелые руки своего старшего сына Насир ад-Дина Мелик-шаха, и в месяц раджаб того же года [сентябрь-октябрь 1187] вернулся в Хорезм.

Видя, что берег опять чист, Султан-шах тут же повел войско, чтобы напасть на Мелик-шаха, и заставил жителей Шадияха испить полные кубки атак и нападений, и разрушил большую часть городской стены. И войска с каждой стороны сталкивались друг с другом /26/ и противостояли друг другу в боях и схватках. И Мелик-шах оправил посыльных к своему отцу и послал ему письма с просьбой о помощи и поддержке. После чего Текиш также, с своей стороны, не стал медлить, а тут же выступил с теми войсками, что были под рукой. И он приказал одному из своих телохранителей (mufradān-i-khāṣṣ) 758 отправиться из Нисы в обличье дезертира и сообщить Султан-шаху, что Текиш прибыл в Хорасан во главе огромного войска. Получил эти известия, Султан-шах сжег свои катапульты и удалился с покорностью пыли и скоростью ветра. И когда султан достиг города, он восстановил то, что было разрушено, и зимой удалился в свою зимнюю ставку в Мазендеране; и все эмиры, которые не перешли еще к нему на службу, теперь присоединились к нему и были отмечены и выделены, будучи принятыми в ряды тех, кто пользовался его покровительством.

Наконец, когда Весна показала свое лицо из-за покрывала Зимы и подарила миру частицу своей красоты, он вернулся в Хорасан и разбил лагерь в лугах Радкана в Тусе. Послы направлялись от него к Султан-шаху и обратно, и наконец они заключили мир друг с другом. Хорезмшах, чтобы показать свои добрые намерения, отдал Джам, Бахарз и Зир-и-Пул 759 в руки Султан-шаха; а последний, в свою очередь, отправил домой с почестями министров хорезмшаха, которых прислал [207] ему закованными в цепи Менгли-бек; и каждая из сторон очистилась от скверны разногласий, а Хорасан был очищен от врагов и мятежников. И во вторник, в 18-й день месяца джумады 1585 года [24 июля 1189] хорезмшах взошел на трон султаната в лугах Радкана в Тусе; и слава о нем распространилась по всему миру и страх перед его могуществом пустил корни в сердцах и умах всего живого. Поэты написали по этому случаю множество поздравительных стихов и обращений, и у Имади из Зузана есть касыда на эту тему, и вот ее начальные строки:

Восславим Всевышнего, ибо мир от Востока до Запада покорился мечу Всемирного Монарха.
Верховный военачальник, Император Вселенной, Выдающий печати королям, Господин Земли,
Текиш-хан, сын Иль-Арслана, сына Атзиза
-королей, отца и сына, со времен Адама,
Воссел на троне победоносной фортуны, как солнце восседает на троне бирюзового свода.

Султан осыпал дарами и милостями поэтов и весь народ и осенью того года вернулся с Хорезм.

А в то время как меж братьями установился мир, не прекращалась постоянная вражда и война между Султан-шахом и султанами Гура; но в конце концов, когда Султан-шах был наголову разбит в сражении при Марв-ар-Руде и Пандж-Дихе и столпы его могущества и славы рухнули, обе стороны сочли целесообразным прийти к соглашению и формально заключили мир друг с другом.

А что до Султан-шаха, то он постоянно досаждал своему брату и требовал от него то одно, то другое; и некоторые его поступки указывали на то, что он отступил от их соглашения и нарушил их договор. И тогда султан в 586 году [1190/1] выступил из Хорезма, чтобы нанести по нему удар, и, встав у стен Сарахса, в котором было полным-полно людей Султан-шаха, множество запасов и вооружения, он захватил его штурмом и разрушил. Оттуда он вернулся в Радкан /28/ и провел там лето. Братья после этого примирились во второй раз, Султан-шах отстроил крепость Сарахса и наполнил ее сокровищами и провиантом. И узы братства и согласия сохранялись между двумя братьями до 588 года [1192/3], когда Кутлук-Инанч, сын атабека Мухаммеда, сына Ильдегиза 760, отправил гонцов к султану из Ирака, чтобы сообщить ему о султане Тогриле Сельджуке-о том, как [208] тот бежал из крепости, в которую был заточен 761, и теперь вырывал королевство Ирак из его рук

В ответ на его просьбу о помощи султан выступил из Хорезма. А секретарь Баха ад-Дин из Багдада 762 в то время состоял на службе у султана. Когда султан пришел в Джувейн [и прибыл] в город Азадвар, мой прадед Баха ад-Дин Мухаммед ибн Али пошел повидаться с ним. И в присутствии монарха между этими двумя 763 завязался спор, и взгляд султана упал на них, и тогда по знаку министра мой прадед произнес следующий экспромт:

Твоя милость затмевает сиянье алмаза;
Твоя щедрость затмевает величие Окса;
Решения, которые ты принимаешь,
Заставляют Небо позабыть о глупых мечтаньях.

И под такие песни султан пил вино до наступления ночи; и он высоко оценил моего прадеда и удостоил его подарков.

Когда солнце вошло в созвездие Овна, он отправился в Ирак, чтобы наказать мятежников. И когда известие о его приходе дошло до Кутлук-Инанча и его матери 764, они пожалели о том, что призвали его, и решили укрыться в крепости. Встав у стен Рэя, султан за один или два дня захватил крепость Табарак 765, в которой было множество воинов и военного снаряжения /29/; и его войско воспряло духом при виде такой богатой добычи. Он провел лето в окрестностях Рэя; и из-за нездорового воздуха и плохой воды многие из его войска погибли. Тем временем султан Тогрил, видя отчуждение, возникшее между султаном и Кутлук-Инанчем, прислал дары и подношения и нашел спасение, попросив защиты. И по этой причине дорога дружбы была очищена от скверны раздоров, и кубок привязанности наполнен да краев. И султан собрал налоги и поставил в Рэе эмира Тамгача (который был старшим тюркским эмиром) вместе с войском.

Когда он возвращался назад, на дороге ему встретились разведчики с сообщением, что Султан-шах, воспользовавшись его отсутствием, направился к Хорезму, намереваясь осадить его. Султан Текиш поспешил туда с великой скоростью, но когда он достиг Дихистана, прибыли гонцы с радостным известием о том, что Султан-шах, узнав о его возвращении, повернул назад. Прибыл в Хорезм, султан провел зиму в пиршествах, но когда молодой пух появился над губами земли и когда бутон весны показал свой язык, улыбаясь во [209] весь рот, он приготовился отправиться в Хорасан и напасть на брата. Когда он прибыл в Абивард, братья опять начали обмениваться послами, которые вновь принялись за установление мира и дружественных отношений. Но несмотря на переписку и письма, отправленные обеими сторонами, гной вражды невозможно было умалить, и Султан-шах, по причине чрезвычайной злобности своей натуры и буйства своего нрава, говорил слова, никак не связанные с добродетелью и не имеющие ничего общего со скромностью и приличием. Тем временем правитель Сарахса, Бадр ад-Дин Чагир 766, испытывающий все большую тревогу по причине клеветы и наветов на него Султан-шаху, заключил в тюрьму несколько человек /30/ из своего гарнизона, которым он не доверял, и отправил посыльного в Абивард, прося султана приехать. Последний послал вперед большое войско, а сам отправился следом. Когда он приблизился, Чагир вышел встретить его и заверить его в своей верности; и он вручил ему ключи от крепости и сокровищниц. От печали при этом известии и огорчения, вызванного этой новостью, свет дня померк для Султан-шаха, и двумя днями позже, а именно в ночь на среду, последний день рамадана 589 года [22 сентября 1193] солнце его жизни и удачи закатилось. Следующий день, по причине этого известия, стал для Султана как праздник Навруз, и, обрадованный, он захватил королевство и все имущество Султан-шаха.

Унаследовав, таким образом, трон, двор, казну и войско последнего, он отправил скорохода в Хорезм с приказанием явиться Мелику Кутб ад-Дину Мухаммеду 767. Однако его старший сын, Насир ад-Дин Мелик-Шах, который был правителем Нишапура, страстно любил охоту с гепардами и соколами и по причине большого числа охотничьих угодий в окрестностях Мерва предложил обменять Нишапур на этот город.

Какая жалкая замена для тебя Сирия и ее народ, пусть даже это мой народ, а мой дам- среди них!

Султан удовлетворил его просьбу и отдал Нишапур Мелику Кутб ат-Дину; и он укрепил власть обоих сыновей в их королевствах и в ослаблении и усилении, завязывании и развязывании [государственных дел].

А султан, во время спора с братом получив известие о том, что султан Тогрил нарушил их договор, а потом еще услыхав от Тамгача о его нападении на войско Хорезма и захват крепости Табарак, в которой было множество людей Тамгача, [210] отправился в ту область в начале 590 года [1194/5], чтобы отомстить султану Тогрилу и решить это дело. Инанч в сопровождении эмиров встретил их у самого Самнана и /31/, пристыженный и раскаивающийся, стал оправдываться и просить прощения за свои прошлые преступления. Султан простил его и послал его вперед с иракским войском. Тем временен султан Тогрил с огромной армией и многочисленным войском разбил лагерь в трех фарсахах от Рэя и развернул знамя неповиновения и противоречия. Когда Инанч подошел ближе, он также развернул свои силы и обрядился в одежды сражения. А у султана Тогрила была тяжелая палица, которой он очень гордился. Он разъезжал перед войском взад и вперед и, по своему обыкновению, декламировал следующие строки из «Шахнаме»:

Когда пыль поднялась от войск бессчетных, у недругов враз побелели лица.
А я поднял булаву, что сбивает одним ударом с ног, и все то войско я уложил на месте.
И, сидя на коне, я крикнул: «Земля им стала бременем тяжелым»
768.

И в тот самый миг мельница Небес перемалывала зерно его жизни на жерновах смерти и надежду, которую он лелеял, превращала в отчаяние. Он упал с коня, и, когда он лежал на земле, к нему подскочил Кутлук-Инанч и собрался нанести ему удар, не узнавая его. Тогда он сорвал свою накидку, чтобы можно было его узнать, и когда Кутлук-Инанч понял, кто находится перед ним, он воскликнул: «Тебя-то я и искал среди всех этих людей, и ты был причиной всей этой распри между друзьями и врагами». И одним ударом он вышиб гордость и заносчивость из его тщеславной головы и отправил его дух туда, откуда он явился. Перед непостоянством вращающихся небес какой прок от тяжелой булавы султана? И помогут ли многочисленные войска и /32/ союзники тому, к кому Судьба настроена враждебно? Его перекинули через спину верблюда и доставили к султану. И когда последний увидел своего врага в таком состоянии, он сошел с коня, чтобы возблагодарить Господа, пал ниц и прижался лицом к земле. Голову Тогрила, в которой не было добрых намерений в отношении Предводителя Правоверных ан-Нисира ли-Дин-Алла 769, он отправил в Багдад, а его тело было повешено в Рэе на рыночной площади. Это случилось во вторник, 29-го дня месяца раби I, 590 года [211] [24 апреля 1194]. Поэт Камал ад-Дин, который был приближенным Тогрила и одним из его панегиристов, был брошен в тюрьму и доставлен к везиру Низам аль-Мульку Масуду, который сказал: «Так велика была слава о силе и могуществе этого Тогрила, однако он не смог устоять перед единственным ударом передового отряда войска Повелителя Ислама». Камал ад-Дин тут же ответил

«Хуман превосходил Бизхана мощью; добродетель становится пороком в час, когда заходит солнце» 770.

Султан недолго оставался в Рэе и оттуда отправился в Хамадан и в короткое время захватил большую часть крепостей Ирака.

А Предводитель Правоверных, ан-Насир ли-Дин-Алла пожелал /33/, чтобы Султан уступил Ирак или его часть Верховному Дивану 771. Гонцы направлялись от одной стороны к другой и обратно, но султан все не соглашался, и тогда халиф послал к нему своего везира, Муайид ад-Дина ибн аль-Касаба с дорогими одеждами и подношениями и всевозможными почетными дарами. К тому времени, когда везир подошел к Асадабаду, вокруг него собралось более десятка тысяч человек-курдов из Ирака и арабских солдат, и его высокое положение и недостаток ума и учености подтолкнули его к тому, чтобы отправить султану такое послание: «Верховный Диван почтил и наградил султана, и поверенный в делах государства, то есть везир, явился сюда по этому случаю. Условия оказания ему этой милости требуют, чтобы султан прибыл встретить везира с малой свитой и великим почтением и пешим приблизился бы к его коню». Королевское достоинство и звание султана, разумение того, что подобная встреча есть обман и коварство, равно как и сопутствовавшая ему удача помогли султану отвратить измену, и он послал войско, чтобы приветствовать везира; и они заставили его вкусить завтрак, когда жители Багдада не успели еще доесть ужин. Он бежал, навлекая позор на халифат, и армия преследовало его войско до самого Динавара 772. От их славы не осталось и следа, а султан вступил в Хамадан обладателем динаров, и дирхамов, и богатств сверх всякой меры. Он послал чиновников, ведавших доходами казны (ʽummāl), в страны Ирака и поручил дела того королевства эмирам и доверенным лицам (gumāshtagān). Он отдал Исфахан Кутлук-Инанчу и приставил к нему свиту, набранную из эмиров. Управление Рэем он [212] возложил на своего сына Юнис-хана, атабеком и управляющим (naqīb) /34/ армией у которого был Маянчук 773. И распределив таким же образом другие земли, султан отбыл, чтобы с триумфом вернуться в Хорасан. На пути туда он получил известие, что Мелик-шах заболел из-за нездорового климата Мерва. Он послал за ним, и когда тот прибыл в Тус и поправил свое здоровье, он вновь доверил ему эмират Нишапур и велел сворачивать палатки и возвращаться в Хорезм. Выделив султану Мухаммеду земли в Хорасане, он взял его с собой.

Когда подошла к концу зима 591 года (1194/1195), он отправился в Сукнак и те земли, чтобы напасть на Кайир-Буку-хана 774. Когда султан со всеми своими полками достиг Дженда, Кайир-Буку-хан, узнав о его приближении, повернул поводья и бежал; и султан поспешил вдогонку за ним. А в армии султана /35/ было много оранов 775 (которые обычно служили аджамами 776), которые прислуживали султану. И эти люди тогда послали Кайир-Буку письмо, в котором говорилось, чтобы он проявил твердость и что когда обе армии сойдутся, они отвернут свои лица и покажут спины. Положившись на эти заверения, Кайир-Буку возвратился, и две армии выстроились в боевом порядке в пятницу, 6-го дня месяца джумады II того года [7 февраля 1195]. Ораны султаны покинули центр войска и разграбили обоз. Армия ислама потерпела сокрушительное поражение; многие погибли под ударами меча, а еще больше умерло в пустыне от зноя и жажды. Сам султан прибыл в Хорезм через восемнадцать дней.

В то время как султан занимался приготовлениями к этой экспедиции, Юнис-хан послал надежного человека в Хорасан к своему брату Мелик-шаху, чтобы сообщить о приближении багдадского войска и попросить помощи. Услыхав это, Мелик-шах отправился в Ирак, но еще до того как он успел прийти на помощь брату, Юнис-хан сам разбил армию Багдада /36/ и захватил богатую добычу. Братья встретились в Хамадане, и после того, как они пробыли там вместе некоторое время, пируя и веселясь, Мелик-шах вернулся домой.

Прибыв в Хорасан, он послал указ Арслан-шаху 777 в Шадиях, которым назначал его своим заместителем, и отправился в Хорезм навестить своего отца. По причине его отсутствия в Нишапуре поднял голову порок благодаря нескольким людям, подобным дьяволу. Их властолюбие и наклонность к тирании сдерживались в правление султана, мудростью не уступающего Соломону 778, и потому меч беззакония и несправедливости не покидал ножен их желаний. Эти люди за пологом [213] вражды стали готовиться к войне против султана вместе с сыном Тоган-шаха, Санджар-шахом, которого султан взлелеял на груди своей милости и в твердыне своего благоволения и которого любил, как своих собственных детей, по причине существования между ними двух связей: первая заключалась в том, что мать Санджара была женой султана, а вторая-в том, что сестра султана вслед за его дочерью вошла в семью Санджара. И теперь он по причине злой судьбы и неблагоприятного расположения звезд при его рождении был принужден вышеназванными людьми вступить вместе с ними в заговор. Они строили свои планы в тайне, чтобы ни единый слух об этом не пересек границу и их намерения не были бы раскрыты прежде, чем они поднимутся справа, и слева, и в центре, и сзади. И, сочувствуя этим мятежным планам, мать Санджара посылала в Нишапур из Хорезма золото и драгоценности, чтобы подкупать вельмож и военачальников этого города и совращать их с истинного пути. Однако тайна была раскрыта, и Санджар-шаху было приказано явиться в Хорезм, где его заточили в тюрьму, лишив зрения его созерцающие мир глаза 779. Его зрение не было утрачено полностью, но он не открыл этого. Вот [часть] написанного им четверостишья:

/37/ Когда рука Судьбы ослепила мои глаза, в мире Юности поднялся плач.

Через некоторое время эмиры и Столпы Государства вступились за него, напоминая о его близком родстве с султаном; и его освободили и вернули ему его земли. И так он жил до тех пор, пока не наступил час, назначенный ему Ангелом Смерти, а было это в 595 году [1198/1199].

В то время, когда к его глазам поднесли прут, никто не знал [что он не ослеп полностью], и он тоже никому об этом не сказал, так что даже члены его семьи не знали этого обстоятельства, и он частью видел все, что происходило, добро или зло, и это не причиняло ему страданий, ибо «для мудреца довольно и знака».

После его смерти султан занялся приготовлением к войне и размещением своего ударного и колющего оружия и послал гонцов во все концы, чтобы созвать эмиров из всех краев и приготовиться к новому приключению. В этот момент прибыло известие о раздорах между эмирами Ирака. В это время его сын Юнис-хан, по причине того, что какая-то болезни приключилась с его глазом, которую нельзя было [214] вылечить (а может, это было наказанием, ибо сказал Господь Всемогущий: «И око-за око» 780), вернулся из Рэя, оставив вместо себя Маянчука. А в Багдаде войско под предводительством /38/ везира было снаряжено и готово напасть на Ирак. Кутлук-Инанч прибыл в Рэй на помощь Маянчуку. Они провели вместе несколько дней, но потом вдруг Маянчук неожиданно напал на Кутлук-Инанча и убил его. Он послал его голову в Хорезм, заявив, что тот замышлял поднять мятеж. Султан был потрясен этим позорным утверждением и очевидной изменой и понял, что это были знаки назревающего бунта, но счел благоразумным не открывать своих чувств. Наконец, в [592/1195-6] 781 он в третий раз отправился в Ирак. Так как везир халифа находился с войском в Хамадане, султан подошел к Муздакану 782 и остановился. Через день или два стороны вступили в бой, и войско Багдада, не увидело другого выхода, кроме как запросить пощады. По своему обыкновению султан сохранил им жизнь и отпустил с честью. За несколько дней до битвы везир, командовавший армией, скончался, и это держалось в таком строгом секрете, что войско узнало об этом только после своего поражения. Умершему отрезали голову и послали ее в Хорезм-поступок не рыцарский и недостойный султана.

Известие о победе султана распространилось по землям двух Ираков, и его положение еще более упрочилась. К нему явился атабек Оз-бек из Азербайджана, бежавший от своего брата. Султан принял его с почестями и отдал ему Хамадан.

Из Хамадана султан проследовал в Исфахан, где /39/ провел некоторое время. Вот кита, написанная Хакани 783 [по этому случаю]:

Добрая весть: хорезмшах занял королевство Исфахан;
          он занял королевство двух Ираков, а также Хорасан.
Полумесяц
784 на его балдахине покорил небесную крепость,
          так же как сверкание 785 его меча завоевал царство Соломона 786.

Через некоторое время он отправился в обратное путешествие, оставив в Исфахане своего внука Ербуз-Хана 787, сына Тоган-Тогди 788, а его атабекам сделав Бигу-Сипахсалара-и-Самани 789. Прибыв в Хорезм, он послал Насир ад-Дину Мелик-шаху грамоту, в которой сообщалось, что он назначается эмиром Хорасана, и в ней была такая приписка: «Не ходи в Мерв, ибо его климат вреден для твоего здоровья». Однако сила его страсти к охоте лишила его разума, и он отправился в [215] Мерв, где почувствовал себя плохо. Он уехал в Нишапур, однако болезнь его обострилась; ему не удалось победить свой недуг, и по этой причине он удалился из этой временной обители в город вечности; и это произошло в ночь на четверг, 9-го дня месяца раби II, 593 года [1 марта 1197]. Когда известие о его смерти поразило слух султана, он громко плакал и громко причитал, но это не принесло ему облегчения, и он воздержался от похода против неверных, который замышлял. И поскольку сыновья Мелик-шаха намеревались поддержать бунт и мятеж против султана, тот отправил в Шадиях Низам аль-Мулька Садр ад-Дина Масуда из Герата, чтобы он управлял государственными делами и подавил смуту; /40/ и он послал сыновей Мелик-шаха, старшим из которых был Хинду-шах, в Хорезм; и с помощью этих разумных мер и сильной власти покончил с волнениями и избежал превратностей Судьбы. И вслед за тем везиром султан отправил своего второго сына, Кутб ад-Дина Мухаммеда, принять на себя управление Хорасаном. Когда он прибыл, везир уже завершил свое дело и наказал возмутителей спокойствия и спустя два дня, во 2-й день месяца зуль-хиджжы [16 октября 1197], он вернулся к султану, а Кутб ад-Дин приступил к управлению Хорасаном.

[Он продолжал управлять этой провинцией] до того времени, когда произошла ссора между Кадыр-Буку и его племянником Алп-Диреком 790. Последний прибыл в Дженд и отправил гонцов к султану, чтобы сказать ему, что, если он получит от него помощь, то сможет избавиться от Кудыр-Буку, и тогда его королевство достанется султану. Злобная мстительность, более порочная, чем дурной глаз, овладела им и заставила его послушаться этого чужака, и он послал нарочных во все концы, чтобы собрать войска и заключить соглашения, и он также послал в Шадиях за меликом Кутб ад-Дином. Когда последний прибыл в Хорезм, они вместе выступили в месяце раби I 594 года [январь-февраль 1198], и Кадыр-Буку отправился в Дженд, чтобы напасть на Алп-Дирека. Его прибытие в Дженд совпало с приходом туда мелика Кутб ад-Дина, который явился туда раньше главного войска, чтобы произвести разведку; и этим высочайшим предопределением судьба выразила свое благоволение султану. Два войска сблизились и вступили в бой. Кадыр-Буку был обращен в бегство, а /41/ мелик Кутб ад-Дин отправился в погоню за ним. [Захватив его], он доставил его, вместе с его военачальниками и войсками-«связанных цепями» 791-к султану, который отправил его в Хорезм в кандалах и оковах в месяц [216] раби II того года [февраль-март 1198]. А вслед за ним прибыл в столицу и сам султан-победитель.

Остатки людей Кадыр-Буку, лишившиеся своего вождя, объединились вокруг *Кун-Ер-Дирека 792 и собрались вместе, чтобы устроить смуту и зажечь огонь беспорядков. Действуя согласно пословице «Разбивай железо железом» 793, султан вознес Кадыр-Буку от низости плена к высотам командования армией и, связав его строгими обязательствами, послал в главе большого войска расправиться с Алп-Диреком.

Тем временем султан отправился в Хорасан и прибыл в Шадиях во вторник, на 2-й день месяца зуль-хиджжы 594 года [5 октября 1198]. Спустя три месяца он уехал в Ирак, чтобы уладить дела с Маянчуком. Поскольку тот слишком долго управлял этой страной и занимался ее делами, в его душе утвердилось стремление к абсолютной власти и полной независимости, и демон Заблуждения поселился в его самонадеянных мыслях, и его обмануло количество снаряжения и вооружения, /42/ доставшегося ему благодаря султану. Зиму того года султан провел в Мазендеране, но в начале весны он стал готовиться к битве. А Маянчук, несмотря на то, что собрал огромную армию, услыхав рев бушующего моря, т.е. приближение войск султана, не смог сохранить постоянство в своем сердце и чрезвычайно испугался и встревожился и никак не мог решить, как ему поступить; и гордость и решительность не согласовывались с таким состоянием его души. Султан дважды прогнал его с немногими оставшимися с ним людьми по всему Ираку; и все это время Маянчук постоянно слал к нему гонцов с оправданиями и просьбами о прощении и в то же время, боясь предстать перед султаном, умолял его не вызывать его к себе. Когда султану стало ясно, что сердце его лживо, он послал вдогонку за ним войско, быстрое, как ветер. Они застигли его врасплох и предали мечу большую часть его свиты. А он с небольшим числом уцелевших отправился в крепость Фирузкух 794, которую ранее хитростью и коварством захватил у военачальников султана, убив тех, кто управлял ею от его имени и посадив там своих людей с огромным количеством провианта и снаряжения. Прибыв к крепости вслед за ним, армия султана приготовилась к осаде, и под ударами своих катапульт они выволокли его из крепости, привязали к верблюду и доставили к султану в Казвин. Последний, говоря с ним через своих царедворцев, перечислил все благодеяния и милости, оказанные ему королевским двором, и после этого подробно изложил все преступления, которыми он [217] отблагодарил за эту доброту и покровительство, проявив вероломство, отменив пошлины, запретив налоги, выслав из Исфахана Ербуз-хана и прогнав /43/ из Дивана его сборщиков налогов. «Хотя,-сказал султан,-справедливость требует примерно его наказать и подвергнуть самой жестокой каре, тем не менее, по причине признательности к его брату Акче, который ни разу не совершил бесчестного поступка, я сохранил ему жизнь, при условии, что в качестве наказания за его мятежные действия он будет закован в цепи и на год заточен в тюрьму, а после остаток своей жизни проведет в одной из крепостей, охраняя от неверных границу Дженда».

Одновременно с этой победой пришли радостные известия о поражении Кадыр-Буку от руки *Кун-Ер-Дирека, а также сообщение о том, что из Багдада прибыли гонцы с многочисленными великолепными дарами и указом о пожаловании титула султана Ирака, Хорасана и Туркестана.

Не беспокоясь более обо всех этих делах и не имея более причин опасаться козней со стороны Верховного Дивана, султан задался теперь целью искоренить и уничтожить еретиков и повел свое войско к подножию Кала-йи-Кахира 795- крепости, которая была захвачена Арсланом, сыном Тогрила 796, и с тех пор стала называться Арслан-Гушай. Он держал осаду четыре месяца, пока ее гарнизон наконец не был принужден согласиться на его условия и не начал выходить из крепости /44/ небольшими отрядами и уходить в Аламут; и так все они благополучно ушли вместе со всем своим имуществом. Крепость Арслан-Гушай расположена неподалеку от Казвина на рубежах Рудбара в Аламуте, близко к земле и далеко от неба. Ее нельзя назвать неприступной, и в ней совсем немного людей и сокровищ. Саид Садр ад-Дин в Зубдат ат-Таварих, желая приукрасить подвиги султана 797, описывает ее таким образом:«Это неприступная крепость, построенная из прочного камня на вершине высокой горы, она хватает за волосы Небо и касается Ориона; и в ней было множество людей, готовых отдать свою жизнь и защищающихся всевозможным оружием» 798.

И если бы Саид Садр ад-Дин был свидетелем завоевания неприступных крепостей, захваченных в современный век войском прославленного Короля 799 за короткое время (о чем будет рассказано в своем месте), он бы постыдился говорить об этом завоевании и уж тем более описывать эту крепость, а вспомнил бы следующие слова Унсури, подходящие к этому случаю: [218]

Таковы дела великих, когда в делах есть нужда;
          таковы следы, оставленные мечами хосроев.

И если кто-то, не видавший этих крепостей, подумает, что это всего лишь пустословие, носящее ярлык лести, подобно описанию Арслан-Гушай, такому человеку можно ответить словами Абуль-Фазла Байхаки, который в Тарих-и Нисири сообщает следующее: «Когда султан возвращался из Сомната 800, один из его сокольничих убил огромную змею. Они сняли с нее кожу, и кожа имела длину тридцать элей и ширину четыре эля». А смысл этих слов в том, что Абуль-Фазл говорит дальше: «И если кто-то сомневается в правдивости этого рассказа, пусть он пойдет к крепости Газни и сам увидит эту кожу, ибо она висит над воротами, как полог 801. Собиратель этих историй, в свою очередь, /45/ замечает, что от той кожи не осталось ничего, кроме этого рассказа, но пусть такой сомневающийся встанет и от Тарума 802 на западе до области Систана, расстояние до которой почти триста фарсахов, пусть он посмотрит на горы и крепости, который будут стоять незыблемо до той поры, когда сбудутся слова: «и будут горы, как расщипанная шерсть» 803; пусть он сравнит ту одну малую крепость с сотней и более того неприступных цитаделей, каждая из которых в сто раз неприступнее Арслан-Гушай, которые были покорены в наш век по воле Господа-Мстителя и благодаря удаче августейшего монарха Хулагу, и из этого пусть он заключит, каковы были сила и могущество каждого их войска и каждого воина.

Захватив крепость и погасив пламя беспорядков, султан поставил в Ираке своего сына Тадж ад-Дина Али-шаха, назначив ему местонахождением Исфахан, а сам повернул назад и отправился в Хорезм, в который он вошел в 10-й день месяца джумады II 596 года [28 марта 1200].

Тем временем еретики узнали, что враждебность султана была вызвана стараниями Низам аль-Мулька, который был главным везиром, и тогда федави спрятались на тропе, ведущей ко дворцу, куда ходил Низам аль-Мульк. Когда он вышел из дворца, один из этих проклятых нанес ему удар в спину, а другой, с противоположной стороны, ударил по голове, так что он стразу испустил дух. А одной из удивительнейших вещей в этом мире было то, что названный везир питал вражду к Великому Казначею, Шихаб ад-Дин Масуду из Хорезма, а также к Хамид ад-Дину Аризу из Зузана. И в те последние дни он обличал этих вельмож перед султаном. [219]

Перед самой своей смертью он велел отрубить Аризу голову у дверей того самого дворца и намеревался отправить следом за ним Шихаб ад-Дина Масуда. Но по приговору мстительной Судьбы-нет! по велению Творца-случилось так, что, не успев исполнить свое желание, он пролил свою собственную кровь на кровь Ариза. А что до федави, их разрубили на куски на месте /46/. Апостол Господа был прав, когда сказал (мир ему и всему его роду!): «Ты убил и будешь убит; и твой убийца будет убит».

Султан Текиш сильно этим опечалился и решил осуществить возмездие и воздаяние. Эту задачу он поручил Мелику Кутб ад-Дину и послал к нему гонца с приказанием набрать войско, а потом отправиться в Кухистан 804. Повинуясь этому приказанию, Кутб ад-Дин завершил приготовления и начал с Туршиза 805. С таким огромным войском, что горы не выдерживали его тяжелой поступи, он осадил эту крепость. Четыре месяца продолжалось сражение; ров Туршиза, глубокий, как ущелье, был засыпан, и осаждавшие так преуспели, что взяли крепость через неделю. В это время у султана, который собирал войска по всему Хорезму и готовился к боевым действиям, случился удар (храни нас от этого Всевышний!). Его лекари вылечили болезнь, и, начав поправляться, он отправился [в Туршиз]. Врачи запретили ему путешествовать, но султан, сжигаемый пламенем гнева, не вспомнил суру о том, что следует прислушиваться к советам. Он продолжал путь до тех пор, пока не прибыл в место, называемое Шах-и-Араб («Арабский Колодец»), и поскольку ведро его жизни упало на дно колодца, его болезнь вернулась, и он отбыл из этой временной обители в место вечного покоя. Это произошло в 19-й день месяца рамадана 596 года [23 июня 1200].

Столпы Государства немедленно отправили гонцов сообщить об этом Мелику Кутб ад-Дину. А в то время ему было знамение. Его знамя без всякой видимой причины вдруг сломалось, и его верхушка поникла. Он счел это дурным знаком, а вслед за этим получил известие о смерти отца. Он скрыл это от войска и под предлогом болезни /47/ стал готовиться к возвращению. Послы прибывали с одной и другой стороны, и они начали обсуждать условия мира. Жители Туршиза, не подозревавшие о смерти султана, пошли на большие уступки и выплатили дань, а также свыше ста тысяч динаров. После этого Мелик Кутб ад-Дин отбыл. Подобно ливню или несущемуся вниз потоку он соединял день с ночью и ночь с днем, пока не достиг ворот Шахристаны. Здесь он совершил траурные обряды и поспешил в Хорезм. [220]

[II] О ВОСШЕСТВИИ НА ПРЕСТОЛ ХОРЕЗМШАХА АЛА АД-ДИНА

Когда он прибыл в столицу, эмиры и Столпы Государства собрались вместе и устроили пиршество, и в четверг, в 20-й день месяца шавваля 596 года [4 августа 1200] с Божьей помощью они возвели его на трон королевства. Ожили и покрылись зеленью засохшие ветви государственного управления, и возвратилась к жизни и набралась сил казавшаяся мертвой душа справедливости; и гонцы с добрыми вестями направились во все концы страны.

Когда известие о смерти его отца достигло султанов Гура, Шихаб ад-Дина и Гияс ад-Дина, эти живописцы, побуждаемые дьявольским честолюбием, написали картины низменных и неблагодарных помышлений и распутных и бесплодных фантазий на страницах своего ума, и служанка по имени Человеческая Гордыня, /48/ убирающая невест в день свадьбы, умастила благовониями и подвела глаза новобрачным, зовущимся Жадность и Алчность. И тогда они вначале отправили войско в Мерв, над которым поставили Мухаммеда Харанга; а сами выступили с огромным войском и девяноста слонами, каждый из которых был величиной с гору. Сначала они подошли к Тусу, где осквернили свои руки грабежами и мародерством, а оттуда в месяце раджабе 597 года [апрель-май 1201] отправились в Шадиях. Там находился брат султана Мухаммеда Али-шах, который вернулся из Ирака, вместе с другими сановниками. Братья-султаны объехали вокруг крепостной стены, как бы любуясь окрестностями, и встали перед городом. Чтобы взглянуть на войско, огромное количество народа забралось в башню, выходящую к ним, и башня обрушилась. Солдаты сочли это добрым предзнаменованием; они захватили город в тот же день и начали его грабить, отправив шихне в жилища отшельников и святых людей, чтобы не причинили им вреда. Они продолжали грабить до полудня, когда им был объявлен приказ остановиться. /49/ И такой строгий порядок был в этой армии, что каждый солдат тут же отпустил то, что держал; а поскольку все награбленное было собрано вместе, то стоило кому-нибудь узнать свое добро, как ему его тотчас возвращали, ибо была хитрость в их грабеже.

А что до хорезмийского войска, то их вывели из Шадияха вместе с Тадж ад-Дином Али-шахом, сановниками и вельможами государства султана и подвергли многим мучениями и [221] пыткам, после чего отправили в столицу Гура. У тех, кто как-то участвовал в управлении Диваном, забрали все имущество, и были посланы шихне в Джурджан и Бистам, чтобы подчинить те города. После этого султаны повернули назад, оставив Зия ад-Дина в Нишапуре во главе большого войска и восстановив городские укрепления. Гияс ад-Дин направился в Герат, а Шихаб ад-Дин проследовал в Кухистан, чтобы разрушить жилища еретиков и уничтожить их крепости. Оказав поначалу сопротивление, жители Джунабида 806 запросили мира и объявили о своей покорности.

Он поставил кади тулака 807 управлять тем городом и отбыл в Герат.

Когда султан Мухаммед узнал о волнениях и смуте среди народа Хорасана, он помчался туда из Хорезма, как разъяренный лев или как внушающая ужас молния с огромной армией и бессчетным войском и 17-дня месяца зуль-хиджжы того же года [18 сентября 1201] появился перед Шадияхом и поставил свои войска вокруг города. Гуриды устраивали вылазки и ввязывались бой, полагаясь на свою силу и доблесть. Но когда они познали бесстрашие хорезмийского войска, они поняли, что все их старания напрасны и что сражаться бесполезно. Как мыши, заползли они в свои норы, а снаружи катапульты продолжали стрелять до тех пор, пока стены не сравнялись с землей, а рвы не были засыпаны. Увидев, что им грозит унижение пленения, они прибегли к помощи послов и, вынудив шейхов и улемов ходатайствовать за них, униженно и раболепно запросили у султана /50/ пощады. И он применил в отношении к ним поговорку: «Если ты король, тогда будь снисходителен»,-и закрыл глаза на их преступления и злодеяния; и наградив их, пожаловав им великое множество платья и денег без счета, он отправил их, нагруженных дарами и пожалованиями, к султану Гура, чтобы он узнали, как награждать, когда ты могуществен, и как быть милосердным и великодушным перед лицом великой вражды и ненависти.

Приказав разрушить городские стены до основания, султан выступил оттуда в Мерв и Сарахс, где от имени султанов Гура правил его племянник, Хинду-хан. Когда Хинду-хан узнал о приближении своего дяди, на него пролился дождь смущения, и он бежал в Гур.

По прибытии султана в Сарахс комендант крепости не вышел [ему навстречу], и он послал отряд осадить город, и они в конце концов захватили его, а коменданта посадили в тюрьму. [222]

Тем временем сам султан вернулся в Хорезм через Мерв и во второй раз приготовился к битве.

В месяц зуль-када того года 808 он вновь направился, чтобы захватить Герат и истребить его благородных правителей. Он разбил лагерь в лугах Радкана, и когда со всех концов собрались его сторонники, выступил оттуда во главе огромного войска таджиков и тюрков. Его шатер был установлен под стенами Герата, и его войска ставили палатку за палаткой вокруг города, которые были словно браслет на руке. Катапульты были приведены в действие с обеих сторон, и тараны ударяли в ворота со скоростью снарядов. А комендант (kūtvāl) крепости, Изз ад-Дин Маргази 809, был человеком, умудренным и наученным жизненным опытом. Он не видел иного средства спасения, коме как смиренно просить о пощаде. Поэтому он отправил к султану послов /51/, и согласился платить тяжелую дань, и оставил у него своих собственных сыновей в заложниках. После этого сила гнева султана умерилась, и его согласие удовлетворить просьбу этих людей о помиловании и прощении стало цепью благодарности на их шее.

Тем временем султаны Гура собирали свои войска и готовились вернуться в Хоросан. Когда султан был занят осадой Герата, они решили воспользоваться отсутствием хорезмшаха и его союзников в областях и землях того королевства и привести туда свои армии. Узнав об этом, султан вернулся назад через Марв-ар-Руд, в то время как султан Шихаб ад-Дин следовал через Талакан. Султан Мухаммед счел разумным не переправляться через реку, чтобы вода, как огонь, служила щитом между двумя армиями. А что до войска, то их мнения разделились относительно того, переправиться ли через реку или остаться на этом берегу; а некоторые все же переправились. Поскольку султан не имел намерения вступать в бой, он проследовал к Мерву, а люди из Гура стали преследовать войско султана. Достигнув Сарахса, он остановился; и послы направлялись от одной стороны к другой и наоборот. Султану было предложено уступить несколько провинций Хорасана, но поскольку он и мысли не допускал о выплате дани, он не согласился на это и из Сарахса отправился в Хорезм. А что до султана Шихаб ад-Дина, то он повел свое войско в Тус и оборвал крылья и ощипал перья местным жителям пытками и грабежами. Поскольку его армии не хватало продовольствия, он заставлял людей продавать зерно и послал людей привезти назад хлеб, который они отправили в Мешхед (Mashhad-i-Ṭūs), где он находился под защитой священной [223] гробницы. По этим причинам, в придачу к тому, что уже случилось раньше, души и знати, и черни без разбора наполнились ненавистью к его власти, и народ еще больше прежнего стремился перейти на сторону /52/ хорезмшаха.

В этот момент пришло известие о смерти его брата Гияс ад-Дина, и Шихаб ад-Дин ударил в походный барабан. Достигнув Мерва, он оставил там Мухаммеда Харанга. А этот Мухаммед Харанг был одним из первых эмиров и героев Гура и храбростию был Рустамом своего века. Он устроил набег на Абивард, где захватил несколько эмиров султана, и убил немало народу. Оттуда он проследовал в Тарку 810 и напал на Тадж ад-Дина Халаджа, который отдал ему в заложники своего сына; а когда он повернул назад, эмир города Марга 811 также послал ему сына. Воодушевленный этим успехом, он возвращался в Мерв, как вдруг получил сообщение о том, что армия Хорезма двигалась в сторону города через пустыню. Он вернулся, чтобы встретить их, и когда два войска сошлись вместе, ветры фортуны султана подули со счастливой стороны, и сердца его противников затрепетали. И хотя армия Хорезма и вполовину не достигала численности войска Гура, они бросились на них и обратили их в бегство. С помощью бесчисленных уловок Харангу удалось войти в Мерв, но полки Хорезма подошли к городу и, пробив брешь в стене, захватили его в плен. Из страха перед его яростью один из эмиров сразу же нанес ему удар, и его голова была отправлена в Хорезм, где султан снял с себя ответственность за это убийство. Когда известие о его смерти достигло султана Гияс ад-Дина 812, его сердце наполнилось тревогой и смущением, и им овладело чувство слабости и беспомощности, ибо Харанг был опорой султанов Гура и /53/ их защитой в битвах; и его сила и бесстрашие были таковы, что несколько раз они приказывали ему вступить в бой со львом 813 и слоном, и он каждый раз побеждал обоих. Когда же султаны заставили его сражаться с этими дикими зверями с промежутком в несколько дней, он убил их обоих, сказав: «Сколько должен я биться с собакой и свиньей?» Он мог сломать ногу лошади-трехлетке.

После того как войска султана одержали выиграли эту битву, Столпы Государства стали уговаривать его напасть на королевство Герат 814, о котором они рассказывали всякие соблазнительные вещи, чтобы привлечь к нему его сердце и его глаза. «Со старшим братом, Гияс ад-Дином,-говорили они,-теперь покончено, а его сыновья спорят между собой из-за королевства и того, кому быть наследником. Большая часть эмиров [224] склоняется на сторону султана, и когда его поднятые знамена укрыли в своей тени их земли, большинство из них ухватились за древко фортуны». Такие слова произвели на султана самое благоприятное действие, и в своих мыслях он представлял себе несметные сокровища. В месяц джумада I 600 года [январь 1204] он выступил по направлению к Герату с хорошо снаряженным войском, состоявшим из воинов, украшенных смелостью и бесстрашием. А Алп-Гази, главный эмир Гура, был назначен правителем Герата. Когда войско султана подошло к городу, они разбили королевский шатер. Катапульты были нацелены на башни, и камни полетели градом со всех сторон на базарную площадь и на улицы, так что людям невозможно стало пройти. Жители города пали духом, и Алп-Гази отправил к султану послов. «Я имею полномочия, данные мне султаном,-сказал он,-заключить мир и поручиться за то, что мы будем следовать тропою единства и соблюдать обычаи истинной веры. Никто с этого времени не будет досаждать Хорасану, пусть же и люди султана никоим образом не досаждают и не вредят этим областям». В дополнение к этим соглашениям и договоренностям он согласился выплатить огромную дань и выступил гарантом доброй воли Гуридов. Султан, со своей стороны, желая вскрыть гнойник злобы и раздора /54/ и сохранить жизни и достоинство собратьев-мусульман, с радостью согласился на предложение Алп-Гази и жителей Герата и защитил их от потери своих жизней и имущества. Алп-Гази отправился к султану, и пол в зале аудиенций покрылся синяками от прикосновений его губ, а его лоб-пылью от того, что он падал ниц, благодаря султана. Согласно их договору, султан отправил его назад в город сгибающимся под тяжестью подарков, а Алп-Гази, чтобы собрать дань, которую он обещался заплатить, простер над народом руку угнетения и принуждения и стал собирать ее такими средствами. Когда султан услыхал о его тиранстве и насилии, он не стал пренебрегать обязательствами справедливости в отношении жителей и счел, что отказ от этого условия станет для него более ценным сокровищем и надежным бастионом. В согласии с договором он удалился. Его войско опустошило область Бадгиса 815 и воспрянуло духом после захвата скота и имущества, хотя и опасалось и страшилось гнева султана из-за этого грабежа. Он отправился в Мерв, а Алп-Гази, который был изгнан со службы султана Шихаб ад-Дина из-за того, что решился заключить перемирие, достиг назначенного часа спустя всего лишь два или три дня после отъезда султана. [225]

Желая отомстить, султан Шихаб ад-Дин вновь стал готовиться к войне, и на этот раз он намеревался начать с нападения на Хорезм. Когда известие о его намерении достигло султана, он действовал с предосторожностями и решительностью и вернулся в Хорезм через пустыню. Таким способом он обогнал войско Гура, которое своей численностью превосходило муравьев или саранчу, и, прибыв в город, сообщил его жителям о приближении этой армии и возвестил об этом нежданном бедствии. Все население, внутренне закипая от неистового гнева, а внешне взволнованные опасностью унижения и поругания, единодушно и единогласно согласились дать противнику отпор и сражаться, оказывать сопротивление и не уступать, и все они /55/ стали вооружаться и запасать орудия войны-мечи и копья. Преподобный ими Шихаб ад-Дин из Хивака 816, который был столпом Веры и оплотом государства, прилагал все усилия, чтобы смутить врага и отвратить его от их жен и их земли, и в своих проповедях дал разрешение на битву согласно старинному обычаю: «Тот, кто был погиб, защищая свою жизнь и свое имущество, считается наравне с мучеником». По этой причине рвение и устремления людей удвоились, и они все, как один, взялись за дело. Тем временем султан направил гонцов во все области Хорасана, чтобы созвать пехоту и кавалерию, обратившись также за помощью к гурхану. Он разбил лагерь на берегу Нузвара 817, и в течение всего лишь нескольких дней туда собралось несколько тысяч человек, готовых к бою и сильных духом. А войско Гура, с таким множеством войск и слонов и таким грохотом и лязганьем оружия, что, пожелай они, и в равнину превратили бы Окс, а равнину-в кровавый Окс, встало лагерем напротив, на восточном берегу 818. Султан Гура приказал им искать брод, чтобы на следующий день переправиться через реку и замутить источник наслаждений султана. И он начал расставлять слонов и наставлять людей, чтобы на рассвете следующего дня изготовить кубки войны из человеческих черепов. Но тут вдруг они получили сообщение о том, что Таянгу 819 из Тараза 820, командующий армией каракитаев, подходит с войском, подобным пламени, а с ним-султан султанов из Самарканда. Когда народ слона 821 поняли, что Высший Господин спутал их планы и сражение не окончится дли них ни чем, кроме поражения, они вложили меч войны в ножны отступления и предпочли бежать, чем остаться; и, несмотря /56/ на досаду и бесчестье, согласно пословице: [226]

Это не твое гнездо, а потому убирайся из жилища, которое тебе не подобает,

Шихаб ад-Дин приказал своим людям ночью сжечь поклажу и залепить глаза сну; и от помрачения рассудка и из-за упрямства они перерезали сухожилия лошадям и верблюдам. Когда они повернули назад, султан бросился за ними вдогонку, как разъяренный лев или жеребец, почуявший соперника, и преследовал их до самого Хазар-Асфа, где они повернулись и вступили в бой. Войско султана атаковало их правое крыло, и знамена Гуридов были опрокинуты, а удача от них отвернулась. Многие из их эмиров и вождей попали в оковы неволи, а оставшиеся побрели спотыкаясь через безводную пустыню, «подобно тому, кого соблазнили шайтаны на земле» 822. Войско Хорезма в ярости продолжало следовать за ними по пятам, как жеребцы преследуют кобылиц, пока с помощью низких уловок они не миновали Саифабад 823. Султан, окруженный милостивой щедростью и утопающий в щедрой милости, вернулся назад с богатой добычей, слонами, и верблюдами, и лошадьми; и Благосклонная Фортуна заставила человеческие сердца возликовать, произнеся языком Высшего Блаженства такие слова: «обещал вам Аллах обильную добычу, которую вы возьмете, и ускорил Он вам это» 824. Султан устроил в Хорезме пир, и один придворный попросил Фирдаус из Самарканда, поэтессу, прочесть приличествующее случаю четверостишье. Она произнесла следующую импровизацию:

О король, Гурид бежал от тебя в смятении,
Как цыпленок, спасающийся от коршуна.
Он сошел с коня и спрятал лицо;
Король отдал ему слонов и тем избежал смерти
825.

А что до армии Гура, то когда они достигли Андхуда 826, они увидели то, что должны были увидеть; ибо войско китаев обогнало их /57/ и окружило со всех сторон. И с рассвета и до заката обе стороны бились мечами и копьями, и многие были убиты. На следующий день, когда знамя солнца поднялось на стенах горизонта, а солнечные дозорные появились из-за восточного занавеса, воины китаи явили свою отвагу и бросились в бой все как один. Шея сопротивление их врагов была сломлена, а руки борьбы связаны; все, кто остался от их армии, числом пятьдесят тысяч человек, были убиты в бою, и султан Шихаб ад-Дин оказался среди них один, а с ним около [227] ста человек. Он хитростью укрылся в цитадели Андхуда, но китайское войско пробило отверстие в стене, и его уже вот-вот должны были схватить, но тут султан Самарканда прислал ему следующее письме: «Ради чести ислама я не желал бы, чтобы мусульманский султан попал в западню неверных и был бы убит их руками. Поэтому тебе надлежит предложить за себя выкуп и отдать все, что ты имеешь,- слонов, и лошадей, и движимое, и недвижимое имущество. Под этим предлогом я попытаюсь походатайствовать за тебя перед этими людьми и получить их согласие». Султан Шихаб ад-Дин предложил в качестве выкупа все, что имел, и вмиг было щедро рассыпано содержимое всех сокровищниц и арсеналов. Путем бессчетных ухищрений он добился освобождения при посредничестве султана Самарканд и сохранил свою жизнь тогда, когда «не было это временем бегства» 827.

Если мы вернемся невредимыми, с благородными душами, которые надеялись, но были обмануты в своих надеждах,
Наши души-лучше всякой добычи: они возвращаются со своими силами и со своею жизнью
828. /58/

Когда султан Гура прибыл в свою страну без войска и сокровищ, покрытый тысячей пятен позора, султан послал к нему одного из своих царедворцев со следующими словами: «Это твои люди были причиной этой вражды, а "тот, кто нападает, более виновен", но с этого дня давай же следовать тропою согласия, а дорога раздора пусть будет перекрыта». Шихаб ад-Дин, со своей стороны, подтвердил условия мира страшными клятвами и обязался помогать и оказывать поддержку султану, когда бы он ни приказал; и об этом между двумя султанами был заключен договор. Однако два месяца спустя часть армии Гура собралась в пределах Талакана, и Тадж ад-Дин Занги, который был зачинщиком мятежа, совершил нападение на Марв-ар-Руд (в результате чего ему было суждено лишиться головы), заманил сборщика налогов (ʽāmil) в ловушку смерти, и начал усиливать гнет, и чинить жестокости, и забирать деньги. Известие об этом достигло султана, и он послал Бадр ад-Дина Чагира из Мерва и Тадж ад-Дина Али из Абиварда, чтобы усмирить этих нарушителей спокойствия. После сражения Занги, вместе с десятью эмирами, были в цепях отправлены в Хорезм, где в наказание за из поступки их головы-да минует это моих слушателей! -были отделены от их тел. Волнение, вызванное этими беспорядками, улеглось, и в королевстве установился мир. [228]

Но хотя два султана были связаны узами торжественной клятвы, султан Шихаб ад-Дин от досады из-за произошедшего грыз себе руки и, готовясь к боевым действиям, собирал войска и изготовлял оружие под предлогом отправки в поход против неверных. Наконец, в 602 году [1205/1206] он задумал начать с набега на Индию, чтобы поправить дела своих слуг и приверженцев, которые лишились всего своего имущества и снаряжения за несколько последних лет боевых действий в Хорасане 829. Прибыв в Индию, он сумел одной победой, что даровал ему Всевышний, покрыть все нужды казны и армии. Он повернул домой и вторгся в Джелум 830. /59/ Его шатер был разбит на берегу реки 831, так что часть его выступала над водой; и никто не позаботился об охране этой части от федави. Вдруг средь бела дня, когда султан предавался послеобеденному сну, два или три индуса 832 появились из воды внезапно, как огонь, и бросились в шатер, где он лежал, не ожидая и не остерегаясь врагов и забыв о своенравии Судьбы. Убив короля и лишив его возможности вкушать пищу жизни, они превратили белый день для войска в черную ночь. Если рок подстерегает нас, какой прок человеку от его мощи? И какая польза нам от великого множества слонов, если удача от нас отвернулась? И не было ему проку от его имущества и снаряжения, от всего этого белого и черного.

И те, кто властвовал и отдавал приказанья, и владел богатствами и доблестными войсками,

Правили и были вождями и военачальниками, а потом превратились в ничто и стали лишь темой для пересудов 833.

/60/ А ведь он столько раз он прилагал усилия для того, чтобы султан познал их плоды! Еще более необыкновенна была судьба мелика Бамиана, его близкого родственника, который сам растрачивал силы, ожидая конца Шихаб ад-Дина. Когда со смертью последнего исполнилась его заветная мечта, он решил, что ветви его желаний принесли плоды, а сад его удачи ожил и зазеленел. Без задержек и проволочек он отправился в путь, покрывая два перегона вместо одного и одним махом преодолев три фарсаха. И почти уже осуществилась его мечта, когда Смерть, по приказу Всевышнего, набросилась на него из засады и отрезала караван его жизни, тяжело навьюченный устремлениями этого мира. И троном ему стала могила, и страдание заняло место блаженства.

Если человек достигает своего желанья в этом мире, Судьба отнимает от него букву алиф,
Потому что из того он берет свое начало, что получается, если зачеркнуть и последнюю букву 834. [229]

И эти события стали причиной удачи для султана, как будет показано в другой главе.

[III] /61/ КАК КОРОЛЕВСТВО СУЛТАНОВ ГУРА ПЕРЕШЛО В РУКИ СУЛТАНА МУХАММЕДА

Когда султан Шихаб ад-Дин удалился из этой низменной обители в замок вечности, его рабы, каждый из которых стал местным правителем, достигли независимости в пределах земли, которой управляли. И так Кутб ад-Дин Ай-бек некоторое время был правителем Дели и рубежей Индии и совершил несколько крупных походов против неверных этой страны. Когда он умер, не оставив наследника мужского пола, его собственный раб, по имени Илтутмыш, известный своим умом и проницательностью, был возведен на трон как его преемник 835 и получил лакаб Шамс ад-Дина. Слава о нем разнеслась по большей части Индии и по всем странам и землям, и много рассказывают историй и преданий о его походах и победах. Страны, расположенные вдоль Инда, включая Учу 836, Мултан, Лахор и Пешавар, были захвачены Кубачей /62/, а после того завоеваны султаном Джелал ад-Дином, как будет сказано в нужном месте. Завулистан 837 и Газнин 838 после многих восстаний и волнений были взяты Тадж ад-Дином Ильдузом, который стал правителем тех мест. Герат, столица Гияс ад-Дина, и Фирузкух 839 были заняты его сыном, эмиром Махмудом. Как это часто случается с наследниками, он посвятил себя возлияниям и наслаждениям, излишествам и невоздержанности и, привыкнув к радостным звукам арфы, не мог примириться с тяготами войны. А поскольку эмиры не видели в его поступках ничего, кроме мягкости и вялости, слабости и бессилия, начались разногласия между вельможами и военачальниками, и Изза ад-Дин, сын Хармила, правителя Герата, который был гордостью и опорой королевства султана, опередив других, поклялся в верности султану Мухаммеду (да прольет Всевышний свет на его образец!) и слал к нему послание за посланием, гонца за гонцом, призывая его прежде всего выступить против Герата и присоединить это королевство к своим другим владениям. А в то время султан ожидал беды от хана китаев 840, опасаясь, как бы он не напал на него внезапно и не захватил Балх и соседние земли, которые до [230] того находились в руках султанов Гура и лежали поблизости от королевства китаев. Желая, таким образом, прежде всего удержать от нападения тюрков владений китаев, он воздержался приближаться к тем краям [лично], но отправил гонца в Шадиях, предлагая войску Герата отправиться в Герат. Изз ад-Дин, сын Хармила, вышел, чтобы приветствовать их, и сдал им город, и не ступил на тропу сопротивления. Он был достойно награжден султаном всевозможными подарками и дарами /63/, и ему также вручили грамоту с тогрой, в которой было сказано, что эти земли получены им в дар. Тем временем другие эмиры, которые приняли сторону эмира Махмуда, объединились, чтобы напасть на войско султана. Но не успели они оглянуться, армия султана обрушилась на них, подобно льву, набрасывающемуся на свою добычу, или ястребу, нападающему на горную куропатку. Они разбросали и рассеяли их всех, и послали к султану гонцов с этими добрыми известиями, и пожелали, чтобы он был среди них; и, дожидаясь прибытия королевских знамен, устроили привал. Когда султан прибыл в область Балха, коменданты крепостей явились к нему и поспешили сдать ключи от цитаделей. А что до правителя Балха, Имад ад-Дина, который был первым эмиром Бамиана, то он вначале непрестанно твердил о преданности султану и постоянно клялся в покорности и верности его Двору. Но когда королевские знамена показались над пустынными горизонтом, стало ясно как день, что его заверения были лживы, а его слово непостоянно; поскольку, рассчитывая найти защиту в крепости Ниндуван, которая была прочной цитаделью и надежным убежищем, он нарушил свое обещание и собрал там огромные сокровища, состоящие из драгоценных камней и денег. Победоносное войско, пешие и конные, подобно браслету окружили стены города и обрушивали на нее град стрел и снарядов, пока основание ее не стало рушиться, а гарнизон не повернул спины, убегая. И поскольку не было другого способа исцелить рану Имад ад-Дина, кроме как подчиниться и покориться, вынужденно, а не по доброй воле, он начал стучать в двери мольбы и запросил пощады. Султан выполнил его просьбу, чтобы он не испугался, и обошелся с ним более снисходительно, чем он ожидал, пообещав утвердить его в обладании землями, правителем которых он был. Когда он вышел из крепости и поцеловал пол зала аудиенций, он был отмечен величием монаршего благоволения и великими королевскими милостями, которых удостоился; и птица его защиты воспарила над горизонтом [231] безопасности; и из-за почестей, которых он удостоился на праздничном пиру, ему позавидовали и человек, и джинн-«и Господь твой знает, что скрывают их груди» 841. /64/ Неожиданно стража захватила письмо у одного придворного и принесла его султану. Содержание этого письма, которое было адресовано правителю Бамиана, с начала и до конца состояло из преуменьшений достоинств султана и призывов не подчиняться ему и не покоряться. Султан вложил это послание ему в руку со словами:«Прочти твою книгу! Довольно для тебя в самом себе счетчика842. Он пал на землю, и поскольку его язык не мог произнести никаких оправданий своему вероломству, и султан объявил, что нарушение им его договора требовало освободить его от петли жизни, но поскольку язык прощения уже даровал ему королевское милосердие, обычаи благородства и великодушия не допускали исправления или изменения этого решения. Поэтому он отправил его в Хорезм вместе со всем, чего он пожелал,-великими сокровищами и добрыми спутниками.

Его сын находился в крепости Тирмиз. Получив известие о своем отце, он решил отказаться выйти. Но его отец отправил к нему доверенного посыльного с упреками и угрозами; и он успокоился и, по приказу султана, сдал Тирмиз султану Самарканда.

После этого султан отдал область Балха Бадр ад-Дину Чагиру и укрепил его власть многочисленным войском.

Очистив ту область от скверны внутренних беспорядков, султан решил отправиться в Герат. С победой и триумфом он выступил через Джурзуван 843, и время подчинялось его приказам, а небеса вращались согласно его желанию. Гонцы с добрыми вестями проследовали к Герату, и его жители возликовали и возрадовались. Вельможи поспешили оказать ему должный прием, а другие сословия занялись украшением города. Главную улицу, проходящую через рынки и пересекающую другие улицы, они убрали расшитыми золотом тканями и вывесили образа и картины. В середине месяца джумада I того года 844 султан вступил в город с такой свитой и таким величием, какого не видал глаз человека, и с такой четкостью и порядком, о которых не слыхало человеческое ухо. Перед ним шли херувимы, выкрикивая /65/: «Войдите сюда с миром в безопасности» 845, и люди восславляли Господа, повторяя: «Хвала Аллаху, Господу миров» 846. Султан укрепил основы справедливости и под сенью его милосердия целый народ обрел мир и покой; и все местные правители явились выразить ему почтение. Так, мелик Систана поспешил к его двору и был зачислен [232] в ряды вельмож королевства, и по числу полученных им милостей и знаков благоволения он был выделен среди равных.

Так же султан отправил Алламу из Кармана склонить на свою сторону эмира Махмуда, которого он ободрил многими обещаниями. Следующие строки о султане Махмуде взяты из касыды, сочиненной Алламой в то время, когда он был послан с этим поручением:

Султан Востока и Запада, Император Запад и Востока,
          Махмуд, сын Махмуда, сына Сама, сына Хусейна 847.

Вместе с Алламой Махмуд отправил к султану посла, чтобы просить назначить его наместником Фирузкуха и отдать ему эти земли. И с тем посольством он направил подарки, состоящие из сокровищ, накопленных всеми его предками, к которым он прибавил белого слона. Следующие строки-из касыды Алламы из Кармана, описывающей белого слона, которого они привели с собой:

В столицу государства привел я слота,
          хоть я и не Абраха 848, сын ас-Саббаха.

Султан удовлетворил прошение Махмуда и сделал его наместником; и он приказал выбивать титул султана на монетах и упоминать его в хутба и усладил человеческий слух этим известием.

Покончив с делами этого края, султан решил вернуться домой. Он удостоил Изз ад-Дина, сына Хармила, должности наместника тех земель, оказав ему всяческие милости и знаки расположения в благодарность за его службу и наделив его землей стоимостью в 250 тысяч 849 золотых рукнийских динаров. И в месяц джумаду /66/ II того года 850 он натянул поводья и отбыл в направлении Хорезма, радуясь победе и наступлению времени процветания и благодаря Высшие Силы и свою Судьбу за исполнение своих желаний.

[IV] О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ХАРМИЛОМ ПОСЛЕ ВОЗВРАЩЕНИЯ СУЛТАНА

Поместив управление землями Герата в руки Хармила, султан повернул поводья и прибыл домой и после этого занялся [233] другими всевозможными делами, например набегами и походами против неверных. За границей распространился слух, что он погиб при нападении на армию Хитая, и демон Искушения наполнил мысли Хармила глупыми мечтаниями, и тщеславие гордости поселилось в его душе. Он послал лазутчика к султану Махмуду, и поскольку пойти против султана означало прийти к соглашению с ними 851, они пообещали ему всевозможные блага, и он стал чеканить монету и читать хутба во славу Гуридов, и бросил в тюрьму тех, кто имел какое-либо отношение ко двору султана. Однако когда распространилось известие о возвращении султана и его торжественном вступлении в Хорезм, Хармил испугался за свою глупость (kharmailī) и устрашился силы и ярости гнева султана. Прибегнув к фальшивым отговоркам, он пытался ложью и лицемерием скрыть свои преступления от султана и избавиться от необходимости немедленно явиться к нему. Султан простил и помиловал его и счел более разумным закрыть глаза на его проступки.

Люди Гура, увидав его лицемерие и двуличие и поняв, что он опять поддерживает двор Хорезма, приготовились лишить его жизни. Узнав об их тайных намерениях, Хармил обратился к чиновникам султана в Хорасане и запросил их /67/ помощи. Большинство первых людей отправились к Герату и разбили лагерь у городских стен. Взяв с них клятву и выпросив у султана защиту, Хармил вышел из города, и все пришли к согласию относительно необходимости уничтожения и истребления армии Гура. И в этом случае слова:«Вода ваша окажется в глубине» 852,-можно применить к источнику могущества Гуридов, и все их сторонники были рассеяны.

Когда двуличие Хармила стало очевидным, люди перестали испытывать доверие к его словам и поступкам, поскольку вначале он без какой-либо причины принял на себя узы подчинения, а затем снял с себя одежды верности, и сделал это не по причине страха или опасения. По причине таких подозрений обвинения против него были представлены султану, к которому были отправлены гонцы со словами: «Герат суть лес, в котором он лев, и океан, в котором он левиафан. Если ты не поспешишь расправиться с ним, смятение случится в сердцах и умах». Тогда султан отправил эмирам послание, в котором приказал убрать его и удалить источник его порочности. Они продолжали, как было заведено, оказывать ему почтение и, как и прежде, следовали тропой веселья и дружелюбия. Наконец, в один из дней, они призвали его для [234] совета и закрылись вместе с ним. Они беседовали на всевозможные темы, а когда они закончили, мелик Зузана, Кивам ад-Дин, пригласил его в свой дом, якобы для того чтобы вкусить яств и выпить вина; но он упорно отказывался, приводя различные незначительные отговорки (? Bi-bahāna-yi-takhfīf). Тогда мелик Зузана открыто схватил под уздцы его лошадь и дал знак высшим чиновникам вынуть из ножен мечи смерти. Его свита разбежалась, а его самого отволокли в палатку, а оттуда отправили в крепость Салумид 853 возле Хафа, а его движимое и недвижимое имущество разграбили. И через несколько дней они прислали его голову в Хорезм.

Его главным сторонником и опорой /68/ был человек по имени Сад ад-Дин Ринди, человек проницательный и разумный, не глупец и не раб своих страстей. И он ускользнул, как лиса от охотника и укрылся в цитадели Герата. Как и у него, у сторонников Хармила не было другого желания, кроме как отразить нападение, и мерзавцы (aubāsh) и распутники (rindī) со всего Герата приготовились защищаться вместе с Ринди. Он щедро раздал простым людям сокровища и все имущество Хармила, и те из них, кто до этого не имел ничего, кроме посоха, теперь стали людьми с состоянием и достатком. По этой причине они, подобно федави, забрали свои жизни в свои руки и приготовились к войне и сражению.

В этот момент Козли 854 выпростал свою руку из рукава мятежа в Шадияхе, как будет описано в следующей главе. Султан направился из Хорезма в Шадиях, а оттуда-в Сарахс.

А когда к Ринди во время его мятежа приходили послы и укоряли и упрекали его за поступок, не подобающий его положению, он в свое оправдание говорил: «Я верный слуга султана и лишь ожидаю прибытия королевских знамен, чтобы сдать город и совершить обряды верности; ибо я не доверяю слову эмиров». Эти слова были переданы султану и эмиры уговаривали его отправиться в Герат и советовали ему поспешить туда. Когда он прибыл, Ринди раскаялся в содеянном и продолжал сопротивление. Пламя гнева султана вспыхнуло и он приказал направить реку на стены города и забросать рвы стволами деревьев и мусором.

Когда прошло некоторое время и вода основательно подтопила стены, была открыта дамба, и вода, подобно ветру, устремилась назад. Башня, известная как Башня Пепла, обрушилась, после чего они засыпали ров возле ворот и навалили в него земли и мусора, обеспечив таким образом проход сражающимся /69/ со всех сторон. Однажды, когда Ринди угощал [235] толпу голодранцев и негодяев, бахадуры 855 подняли над стенами свои знамена, и не успело то сборище закончить свой завтрак, как они получили ужин возмездия. Хитроумный Ринди, увидав, что его положение безнадежно, сменил одежды беззакония на лохмотья суфизма и попытался таким образом скрыться. Сеть розысков была наброшена на улицы и базары, пока наконец его не схватили там и за волосы не приволокли к султану. Тогда последний издал приказ, повелевающий солдатам воздержаться от грабежей; и лавки города вновь открылись в тот самый день.

А что до Ринди, он был призван к ответу и допрошен о сокровищах и о том, что незаконно отнял у жителей города; и он рассказал обо всем, что у него было или о чем он знал. И, в конце концов, он был наказан за свои деяния, и Герат был очищен от скверны, принесенной раздорами и деспотизмом нечестивцев, и украшен щедрой справедливостью султана. И оттуда султан отправился в Хорезм.

[V] О КОЗЛИ И ОЖИДАВШЕМ ЕГО КОНЦЕ

Козли был тюрком, одним из родственников матери султана. Ему был вверен эмират Нишапур, и управление этим краем находилось в его руках. Когда ему сообщили о подозрениях, зародившихся на его счет у султана, он испугался и во время осады Герата, перед тем как туда отправился султан, неожиданно уехал 856 и прибыл в Шадиях. Там он распространил слух, будто войско китаев вошло в Хорезм и султан поспешно отбыл из Герата и в связи с этим приказал ему укрепить стены Шадияха. Под этим предлогом он овладел городом /70/ и простер руку грабежа и притеснения над чиновниками Дивана и богатыми горожанами. Он также приступил к укреплению крепостного вала и стен и к рытью рва и отправил посланника ко двору в Хорезм, чтобы отвлечь внимание султана лживыми предлогами и измышлениями, пока город не будет укреплен. А он думал, что когда эти укрепления будут закончены и он станет обладателем динаров и дирхамов, султан, по причине беспорядков в государстве, остережется возможных последствий и потому, не захочет отказаться от удовольствия безопасности, но встретится с ним на равных и не причинит ему вреда. Когда его посланник прибыл в Хорезм, из [236] доставленного им письма стало ясно, что Козли свернул с тропы добродетели, и благословенные знамена Повелителя Султанов века устремились вперед во главе бессчетного войска, каждый воин которого доблестью был равен горе Бизутун 857, и вихрь нетерпения раздул пламя гнева в их сердцах, и их сверкающие мечи обратили в пыль всех их врагов. Посланник Козли бежал назад в Шадиях и доложил обо всем, что произошло. Не имея достаточных средств, чтобы оказать сопротивление, Козли приготовился бежать и вместе со своей семьей и свитой ушел из города в пустыню. Наиболее высокопоставленные чиновники Дивана, такие как Шараф аль-Мульк (который был везиром), Саид Ала ад-Дин Алид и прочие, а также главный кади Рукн ад-Дин Мугиси и другие вельможи, были вынуждены последовать вместе с ним. Той же темной ночью он со своими тюрками и таджиками отправился по дороге в Туршиз. По его прибытии туда правитель (muḥtasham) 858 стал просить его освободить вельмож, которых он привел с собой по принуждению. Из страха, а не по доброй воле, он оставил их в Туршизе, захватив все их имущество, и после этого отбыл в Керман. Тем временем, на 11-й день месяца рамадана 604 года [30 марта 1208], султан прибыл в Шадиях, откуда отправился посетить Святыню /71/ Туса 859, а затем отбыл в Сарахс, в который намеревался заехать по пути в Герат. А что до Козли, то он не добился успеха в Кермане и, когда он услыхал о том, что султан покинул Хорасан, желание захватить земли Шадияха настолько воспламенило в нем тщеславные мечты, что он поспешно повернул от Кермана. Некие люди прибыли из Табаса с известием о том, что он возвращается, но цель его путешествия неизвестна. После этого появились сообщения о его прибытии в Туршиз. В ночь третьего дня, когда рассветные птицы начали свою жалобную песнь, его сын с несколькими людьми из его свиты напали на город и тем вызвали беспорядок и смятение. Жители города поспешно закрыли ворота, а воины расположились на стенах. Сын Козли и его люди объехали город кругом, а потом стали лагерем неподалеку, не зная, остаться им или уйти. Вдруг благодаря одному из тех случаев, которые есть провидение Милосердного Господа, стало известно о прибытии в Тус исфахбада 860. Шарай аль-Мульк послал к нему гонца с сообщением о мятеже, поднятом Козли, и с просьбой об избавлении от этой напасти. Исфахбад велел тысяче конников выступить без промедления. Они напали на Козли, обратили его в бегство, а потом занялись грабежом и разорением. [237] Козли вернулся со своими людьми и набросился на них, и каждому из них был уготован [свой] путь.

Однако когда Козли увидел, что не сможет войти в город, что исфахбад прибыл в Шадиях, а султан подошел к воротам Герата, он затрепетал, как птица, которой перерезали горло, и задрожал, как газель при виде ястребов и охотников. Он пожалел о содеянном и стал грызть себе пальцы из-за поднятого им бунта, испытывая боль, которую нельзя было исцелить, и стал советоваться со своей свитой, остаться им или уйти, и куда им пойти и с какой целью. Одни говорили, что им следует искать защиты у матери султана, а потому направиться в Хорезм. Бывший среди них туркмен из Язира 861 сказал: «Наилучшим выходом для нас будет пойти в Язир и укрыться в /72/ его крепостях. Я пойду вперед и придумаю какой-нибудь план. Может, я смогу сразу же с легкостью овладеть какой-нибудь крепостью». Его слова соответствовали желаниям Козли, и он послал его вперед с небольшим отрядом. Когда он прибыл в город, жители разгадали его намерения и увидели его коварство. Они надели на него оковы и в цепях отправили его к султану.

Когда этот их план также раскусили, их смятение усилилось, и возникли разногласия между Козли, его сыном и его слугами. Его сын сказал: «Мы должны пойти в Трансоксанию и примкнуть к китайскому хану». Его отец сказал: «Давайте пойдем в Хорезм и попросим защиты у Теркен-хатун». Ни один не соглашался с мнением другого, и сын Козли захватил его казну и отправился в Трансоксанию. Когда он подошел к тому месту, где можно было вброд перейти реку Окс, ему встретилась группа придворных султана, которые, после ожесточенного боя, взяли его и его свиту в плен и отправили их головы султану.

А что до самого Козли, то когда он прибыл в Хорезм, Теркен-хатун ободрила его обещаниями и сказала: «Ты можешь поправить [свои дела], если ты поселишься возле могилы султана Текиша, облачившись в лохмотья. Может быть, тогда султан будет вынужден забыть о твоей вине и твоих преступлениях». Тогда он стал исполнять обычаи суфизма у праха Текиша, пока Теркен-хатун вдруг не узнала о том, что его голова была отделена от тела и принесена султану. И так утих ветер того мятежа, и справедливость султана пролилась на вельмож и чернь.

Вращающийся свод, как мы видим, знает, где добро, а где зло.

И в том самом году, а именно в 605-м [1208-1209], Всемогущий Господь явил своим слугам ужасный образец того, как [238] «сотрясется земля своим сотрясением» 862, и только благодаря Его милости начало этого бедствия пришлось на белый день, так что все люди ринулись из города, /73/ бросив в нем все, что имели. Все дома и дворцы склонили головы к земле, подобно молящимся, и почти не осталось в городе уцелевших построек, кроме мечетей Мании, зданий, [стоявших вокруг] площади и других, им подобных. И так продолжалось некоторое время, и все люди оставались на открытом месте. Тем не менее две тысячи мужчин и женщин были погребены под стенами, а в деревнях погибло столько, что их число невозможно подсчитать. Две деревни- Дана и Банаск 863 были разрушены в один миг, и из находившихся в них людей не осталась в живых ни одна душа. Господь Всемогущий, сохрани нас от подобного несчастья и от наказания в этом мире и мире грядущем!

[VI] О ПРИСОЕДИНЕНИИ МАЗЕНДЕРАНА И КЕРМАНА

Когда Фортуна начала улыбаться султану, важные события стали ежечасно являть свои лица из-за завесы невидимого, без всякого его усилия и напряжения; и одним из примеров тому был случай с Мазендераном.

Когда султан отправился в Трансоксанию в 606 году [1209-1210] Шах-Гази 864, который был потомком короля Яздаджира 865 и из всех владений своих предков сохранил только внутреннюю часть Мазендерана, выбрал из своих сархангов человека по имени Бу-Риза 866 и стал оказывать ему покровительство, так возвысив его, что даже поделил с ним королевство, и отдав ему в жены свою сестру. Власть Бу-Ризы стала более полной, чем власть помощника, и он возжелал стать вельможей государства. Он убил Шах-Гази на охоте, но сестра последнего, его собственная жена, поступила как мужчина и, отомстив за своего брата, предала своего мужа мучительной смерти.

Когда Менгли 867, навестив султана, вернулся и прибыл в Джурджан, ему сообщили об этом. Ощутив желание обладать королевством Мазендерана /74/, он отправился туда, завладел сокровищами Шах-Гази, которые достались тому от древних правителей и благородных монархов, и просил руки его сестры. Она отказала ему и, послав гонца к султану, [239] предложила себя в жены, а королевство-в приданое. Султан послал помощника, чтобы завладеть Мазендераном и пригласить к нему эту женщину Желая вступить в брак с султаном, она прибыла в Хорезм, и он отдал ее одному из своих эмиров, а через год поручил то королевство Амин ад-Дину из Дихистана. И так было получено королевство, которое нельзя было добыть с помощью войск и оружия.

А в следующем, 607-м, году [1210-1211] в его руки перешел Керман.

[VII] О ЗАВОЕВАНИИ ТРАНСОКСАНИИ 868

После того как Хорасан был очищен им от скверны мятежей, вельможи и военачальники Трансоксании стали слать султану письмо за письмом, призывая его повернуть в ту сторону и освободить те земли от притеснения и жестокости китайских тиранов; поскольку они устали повиноваться идолопоклонникам и для них было унизительно подчиняться их приказаниям, особенно для жителей Бухары; так как один человек из простолюдинов того города по имени Санджар, сын торговца, продававшего щиты, захватил власть над ними и считал возможным относиться с презрением и дерзостью к тем, кого полагалось почитать и уважать. Его имя стало Санджар-Мелик, и один из остряков Бухары сочинил о нем такое четверостишье:

/75/ Королевский титул-полезная и ценная вещь, но сыну ножовщика [?maddai] он достался даром.
Королевский титул и королевский трон не для того, чей отец продавал щиты.

В то же время и сам султан сполна испытал на себе высокомерие китаев, пренебрежительное отношение их послов и посланников, да к тому же ему не хотелось больше платить дань, на которую согласился его отец, когда просил у китаев помощи против своего брата Султан-Шаха. Год за годом приходили послы китаев, и он платил эту дань, терзаясь от огорчения и ища предлога нарушить договор. Наконец, в ...году 869, когда китайские посланники пришли как обычно собрать дань в главе с Туши 870, последний, по своему обыкновению, [240] уселся на трон рядом с султаном и не оказал должного почтения королевской особе. Поскольку благородная душа не может снести пренебрежение от человека низкого рода, султан приказал разрезать того глупца на куски и бросить его тело в реку; и в соответствии со словами:

У тебя есть обязательство перед этим мечом,
          потому отдай ему твой долг, ибо он вправе потребовать его у тебя 871,

он открыто заявил о своей неприязни, и провозгласил свою враждебность, и в ...году 872 отправился в тот край. /76/ Когда он перешел брод и достиг Бухары, жители утонули в его всеобъемлющей справедливости и бьющей через край милости, и вся та земля расцвела от его щедрости, а сын торговца щитами получил воздаяние за свои дела «в награду за то, что они творили» 873.

Из Бухары он направился в Самарканд, послав вперед гонцов к султану Самарканда-султану Усману. Последний отдалился от гурхана из-за того, что тот отказался дать ему в жены одну из своих дочерей; поэтому он ожидал благословенного прибытия свиты султана с радостью и удовольствием, признаки которого были ясно видны на его челе. Он согласился повиноваться и подчиняться приказаниям и запретам короля и императора и прочел хутбу и отчеканил монеты в честь султана. И жители Самарканда были воодушевлены присутствием среди них султана, и два монарха стали советоваться промеж собой, как они дадут отпор гурхану и порешили объявить против него священную войну и вызвать его на битву. В виде меры предосторожности султан приказал укрепить ворота города. Он также назначил эмира Торт-Абу 874, родственника своей матери, своим представителем у султана Самарканда; и они начали готовиться к действиям и собирать свои войска и полки для сражения. И султан сам отправился оттуда на священную войну во главе отважных воинов, искушенных в атаках и нападениях. Когда известие об этом достигло гурхана, он, в свою очередь, приказал приготовиться Таянгу, который был узором, вышитым (ṭirāz) 875 на платье его королевства и находился в Таразе. Таянгу, с высокомерием гордости, собрал армию, [численностью] не уступающую змеям /77/ или муравьям.

Переправившись через реку у Фанаката, султан приказал разрушить мост, который был построен для прохода его [241] войск, чтобы они устремили свои сердца к славе и не опозорили себя и не навлекли бесчестье на свое дело, но вернули бы сюда воды ислама, которые некоторое время назад высохли в этих краях, и пролили воду истинного учения на огонь заблуждений того народа или даже обрушили «огонь, топливом для которого люди и камни, уготованный неверным» 876, на этих огнепоклонников; чтобы сдерживаемые ветры ислама вновь смогли дуть и бури несчастий разрушили их страны, и вихрь бедствий погубил урожай желаний этих лжецов и бросил пыль истинной веры в глаза этих несчастных, и отвел руки этих нечестивых от их королевства. Он дошел до самой степи Иламыш 877, в то время как Таянгу с могучим войском, ослепленный тщеславием и самообманом в отношении собственной силы и воодушевленный и поддерживаемый числом своих людей и оружия, достиг брода выше р. Джаксартес, не зная о Боге-Преобразователе, который сказал: «"Будь!" -и оно бывает» 878.

Не полагайся на воду, ибо ты тщетно будешь писать на ней картины, подобные пузырькам воздуха и измеришь ветер.

И так случилось, что они сошлись лицом к лицу и их войска стали друг против друга в пятницу, в месяц раби 1607 года [август-сентябрь 1210]. Султан приказал своим людям сохранять спокойствие и выжидать и не продвигаться вперед ни на шаг, пока проповедники ислама не взойдут на свои минбары и не произнесут слова молитвы: «О Всевышний! Помоги армиям и войскам мусульман!»,-после чего они должны будут напасть со всех сторон, и в ответ на молитвы проповедников ислама и мольбы мусульман Всевышний, возможно, дарует им победу. Повинуясь команде султана, они дожидались того момента, и молодые бойцы с обеих сторон вступали в перестрелку, и кони побеждали пешек на шахматной доске. Наконец, когда печь войны накалилась,

Когда раздались удары литавр и звуки трубы; земля вздыбилась и стала подобна небу;
Военачальники высоко подняли знамена, отважные воины приготовились проститься с жизнью-

/78/ и с обеих сторон были отброшены луки и стрелы и вынуты из ножен мечи и кинжалы. Из рядов войска этого султана был слышен такбир, а со стороны того шайтана [242] раздавались свист и пронзительные звуки флейты. Пыль поднималась от земли подобно облаку, и мечи сверкали как молнии. Султан стал Господином знамени «Мы даровали тебе явную победу» 879, а его враги стали теми, о ком говорят: «Поистине, Мы грешникам ищем отмщения» 880. Подул зефир божественной милости, и птица сердец этих неверных затрепетала. Во время молитвы все войско издало крик и обрушилось на этих несчастных. И народ заблуждения 881 в один миг стал «как жители Сабы 882», и один воин султана побеждал тысячу неприятелей, как один лев и тысяча газелей, один ястреб и тысяча куропаток 883. Большинство из этой проклятой секты погибли под ударами мечей, а сам Таянгу был ранен в сражении и упал лицом вниз, как остальные подданные китайского хана. Над ним стояла какая-то девушка, и когда кто-то попытался отрезать у него голову, она воскликнула: «Это Таянгу!»-и тот человек сразу же связал его и отнес к султану. После этого он был оправлен в Хорезм вместе с гонцами, посланными туда, чтобы объявить о победе. И благодаря той победе увеличилась мощь этой армии, и благодаря этой милости они стали обладателями несметных богатств. Каждый получил то, чего желал, и все приняли в свои объятья любовниц, о которых мечтали. И вследствие этой победы, к которой применимы слова:

У нее было два любовника: мужеложец и прелюбодей 884

Меджнун обрел Лейлу, а Вамик-Азру 885, и распутники стали наслаждаться обществом луноликих красавиц; и честолюбие было вознаграждено приобретенными богатствами и умножившимся числом лошадей и верблюдов. И во все концы владений султана отправились гонцы с радостным известием об одержанной победе. И в каждой душе появилось чувство облегчения при этом известии, и в каждом сердце радость от этих побед; и страх перед султаном в сердцах людей возрос в тысячу раз. А в то время было принять писать «Второй Александр», как один из титулов султана Мухаммеда. Султан сказал: «Правление Санджара было очень долгим. /79/ Если эти титулы приносят удачу, пусть пишут «Султан Санджар». И так к его титулам был добавлен титул «Султан Санджар». У имама Зия ад-Дина Фарси 886 есть касыда, посвященная этой победе и провозглашению султана Султаном Санджаром. Я приведу здесь несколько строф, которые я помню; начинается она так: [243]

Красота твоего лица придала совершенство миру души; великодушие твоей любви придало прелесть лику сердца.
Теперь твое лицо подобно свету полной луны; а твои волосы источают аромат северного ветра.
Взгляни же на талисман, благодаря которому ночь смешалась с чистым мускусом, а твои локоны стали цвета мускуса и родимых пятен.
Радость, которую я испытал, воссоединившись с ним, - это радость от прихода добродетельных хосроев,
Султан Ала-йи-Дуния Санджар, которого Властелин Славы выбрал из числа своих созданий и наделил богатством и славой,
Король персов, Второй Александр, велевший своим слугам завоевать королевство тюрков.
Если воздух века был отравлен безбожием, твой меч, источающий благоухание победы, вернул ему свежесть.
Подобно солнцу, твой меч поднялся на Востоке добродетели и стал причиной падение королевства Заблуждения.

От своего кузена, бывшего садр-и-имама, достойнейшего из людей нашего времени, Шамс ад-Дина Али, сына Мухаммеда фа окружит его Всевышний Своей милостью!), я слышал следующее: «Когда прибыли гонцы с известием о том, что султан одержал победу над китаями, все жители города, каждый в соответствии своим характером и обстоятельствами, стали дарить друг другу подарки и поздравлять друг друга. Орден отшельников возносил хвалы Всевышнему; вельможи и знать пировали и развлекались под звуки тимбала и флейты; простолюдины ликовали и веселились; молодежь громко резвилась в садах; а старики предавались беседам друг с другом. Вместе с некоторыми другими я пришел к своему хозяину, Саиду Муртазе, сыну Саида Садр ад-Дина (да облачит Всевышний их обоих в одежды Своей милости!). Я нашел его печально и молчаливо сидящим в углу в своем доме. Мы спросили о причине его уныния в такой радостный день. "О люди, не обладающие осторожностью,-ответил он,-дальше за этими тюрками живет народ, непреклонный в своей мстительности и ярости /80/ и превышающий Гога и Магога 887 своей численностью и множеством. И китайский народ в действительностью был стеной Зу-л-Карнайна 888 между нами и ими. И вряд ли теперь, когда стена исчезла, сохранится мир в этом государстве и вряд ли хоть один человек сможет почивать в покое и неге. Сегодня я скорблю по исламу"». [244]

То, что юноша видит в зеркале, седобородый старец видит в обожженном кирпиче.

В то время, когда султан с триумфом вернулся домой из похода против неверных, мелик Отрара начал притеснять добродетельных людей, полагаясь, по своему обыкновению, на силу и могущество; и хотя к нему постоянно прибывали гонцы с советами смягчить свое отношение, он не желал продевать голову в ворот смирения. Он отказывался выбросить из головы высокомерие гордыни и суетную жажду богатств, не желал он и быть спасенным от опасности бесчестья запретами на предостережения; и он свернул с «прямой дороги» 889, заключив союз с китаями. И сказал Господь Всемогущий: «Ничто не мешало людям уверовать, когда пришло к ним руководство, и просить прощение у их Господа, кроме того, что с ними произойдет по обычаю первых или постигнет их наказание прямо» 890. Когда султан узнал о его упрямстве и самоуверенности, он собрался нанести ему удар. Когда он приблизился к их землям, народ Отрара, увидав в его войске натиск бушующего потока и поняв, что его невозможно сдержать сопротивлением, сами пошли к мелику и сказали: «Своим безрассудством ты навлек на нас гнев разъяренного льва, которого невозможно победить; и ты против воли и бесчестьем бросил себя и нас в пасть левиафану. Попробуй уладить это затруднение учтивостью и воздержись от грубого поведения». Правитель Отрара увидел, что невозможно победить коршуна когтями соколов, и он не нашел иного способа поправить свои дела, кроме как подчиниться. Поэтому он вышел с мечом в руке, но облаченный лишь в льняную сорочку, и надежда в его душе боролась с отчаянием; и он склонил голову к полу палатки султана, прося прощения за свои преступления и обиды. Султан заплатил за его грехи и проступки извинением и /81/ прощением и сохранил его жизнь и имущество при условии, что он покинет Отрар и удалится в Нису (bā Nisā) со своими конниками и лошадьми, со своим багажом и имуществом и поселится там со своими женщинами (bā nisā) 891 и мужчинами.

И так не было пролито ни капли крови, и султан, отправив мелика в Нису, вернулся в Самарканд, где султан Усман жаждал получить жемчужину королевского дома и желал получить в жены луну с усыпанного звездами небосклона величия.

Султан удостоил его чести, удовлетворив эту просьбу, о чем будет рассказано в другой главе, и, назначив Торт-Абу, [245] родственника Теркен-хатун, шихне в Самарканде, отбыл в Хорезм, с вестниками удачи по правую и левую руку и светом процветания на шее и на челе.

Его седло было наброшено на спину солнца, звон его стремян раздавался в ушах у месяца;
Знамя Кавы
892 над головой короля было подобно клочьям облаков над луной.
И он раскрыл повелевающий рот в улыбке, и сказал небу издали: «Берегись

Прибыв в Хорезм, султан устроил пир и велел предать Таянгу смерти и бросить его в реку Эта победа в тысячу раз усилила страх перед султаном в сердцах людей, и правители со всех сторон отправили к нему посланников и прислали подарки к его двору. Слова «Тень Господа на земле» были записаны в его благословенной тогре, а главный писец Фахр аль-Мульк Низам ад-Дин Фарид из Джама написал такие стихи:

О король из королей, повелитель мира, небеса могут позавидовать величию твоего ума.
По сравнению с величием твоего ума мир, с его длиной и шириной, кажется меньше песчинки.
Все чистые херувимы твоего века, свершив обряды записанные в священном законе,
Как заклинание повторяют слова:
«Султан-тень Всевышнего на земле».

[VIII] О ТОМ, КАК СУЛТАН ВЕРНУЛСЯ ВО ВТОРОЙ РАЗ, ЧТОБЫ ВСТУПИТЬ В ВОЙНУ С ГУРХАНОМ

Во время отсутствия султана в Хорезме несколько уцелевших сторонников Кадыр-хана в землях Дженда стали дышать воздухом мятежа. По этой причине султан не задержался в Хорезме, а выступил в Дженд, чтобы вскрыть нарывы их жизни, в то время как султан Усман остался, чтобы закончить свадебный пир.

После того как султан уничтожил банду мятежников, стало известно, что войско китаев прибыло к воротам Самарканда и осадило город. Султан отправился туда из Дженда, и в то же [246] время он послал гонцов во все концы своего королевства, и собрал имевшиеся у него повсюду войска, и набрал рекрутов во всех своих землях. Тем временем он проследовал к Самарканду, где войско китаев уже некоторое время стояло лагерем на берегу реки у городских ворот. Семьдесят раз они вступали в бой, и каждый раз терпели поражение, а армия ислама побеждала, за исключением одного случая, когда они одержали победу и загнали войско Самарканда в город. Тогда они увидели, что ничего не достигнут, если будут продолжать сражение, и вскоре их положение станет отчаянным, поскольку нельзя вернуть хлеб, который упал в воду. Более того, из одного места пришло сообщение о приближении султана, а из другого-о завоеваниях Кучлук-хана. Поэтому под предлогом перемирия они отступили.

Когда /83/ султан прибыл в Самарканд, со всех сторон туда подошли войска, и он удалился из города. Тем временем правитель Игнака 893, который считал, что мусульманин слаб духом, поскольку проявляет милосердие к лицемерам и мятежникам, отказался исполнять свой долг, хотя султан несколько раз призывал его к повиновению и ободрял соблазнительными обещаниями; но поскольку он укрепился в своей цитадели, Шайтан вдохнул ветер гордыни в его голову. Султан отправил один полк от своего войска-нет! одну волну бушующего моря,-который, прибыв туда, через некоторое время выгнал его из его крепости и в цепях и оковах отправил к султану.

Вскоре султан услыхал о победах Кучлука над китаями и стал строить честолюбивые планы. К нему тайно прибыли посланники Кучлука, и между ними было заключено соглашение о том, чтобы прежде всего уничтожить гурхана: если победу над ним одержит султан, он получит все земли до Хотана и Кашгара, а если победителем станет Кучлук, ему отойдет все до реки Фанакат. После того как они достигли этого соглашения, Кучлук один раз одержал победу, а в другой раз был побежден, как было сказано в главе о Каракитае 894. Тогда султан продвинулся за Самарканд, и гурхан, получив известие об этом, также занялся приготовлениями. Когда войска подошли близко друг к другу, исфахбад Кабуд-Джамы 895 и Торт-Аба, баскак 896 Самарканда /84/, вступили в заговор против султана и тайно отправили посланника к гурхану, чтобы сообщить, что в день битвы они со своими войсками покинут султана, при условии, что после победы гурхана Хорезм достанется Торт-Абе, а Хорасан-исфахбаду. В ответ гурхан пообещал им вдвое против того, о чем они просили. И войска [247] встали лицом к лицу, и выстрелы последовали один за другим [с обеих сторон]. Левое крыло китаев атаковало правое крыло войска султана, и, согласно своему обещанию, Торт-Аба и исфахбад покинули поле боя, и их полки также удалились от центра. В то самое время правое крыло войска султана нанесло поражение левому флангу гурхана, обратив их в бегство. Центры двух армий тогда настолько смешались, что нельзя уже было различить, где победитель, а где побежденный, и обе стороны принялись грабить и разорять, а потом бросились бежать. А у султана было обыкновение в день сражения облачаться в одежду своего противника. Более того, несколько человек из его свиты в то время, когда войска смешались, оказались в армии китаев. В течение нескольких дней султан, неузнанный, находился среди чужеземцев, пока, воспользовавшись вдруг представившейся возможностью, не повернул поводья и добрался до реки у Фанаката. Его появление воодушевило армию. Когда распространилось известие о его исчезновении, все высказывали свои собственные догадки. Одни говорили, что он находился в плену во вражеском войске, другие- что убит, но никто не знал правды. Поэтому во все концы были отправлены посланники с радостным известием, и повсюду были разосланы грамоты. Тем временем султан вернулся в город Хорезм и вновь начал готовиться к войне и сражению.

[IX] О ЗАВОЕВАНИИ ФИРУЗКУХА И ГАЗНИНА

После того как султан завоевал Герат, он поручил Фирузкух султану Махмуду 897 /85/ и тем не причинил ему вреда; и султан Махмуд прочел хутбу и отчеканил монеты в честь султана.

Во время похода султана против неверных его брат Тадж ад-Дин Али-Шах отправился к султану Махмуду под предлогом своего разрыва со своим братом султаном Мухаммедом. Султан Махмуд принял его со всевозможными почестями, оказав ему предпочтение перед всеми вельможами и одарив его всевозможными дарами и подарками. Через некоторое время некто проник в гарем султана через акведук, нашел его сидящим на троне и убил. Никто не знал, кто нанес это удар, но в народе распространился слух, что его убил Али-Шах, поскольку он жаждал получить его королевство. Как бы то ни [248] было, когда султан Гура умер (а его смерть случилась в 609 году [1212-13]), у него не осталось наследника, который мог бы укрепить столпы султаната и усилить основание королевства; и тогда вельможи Фирузкуха согласились назначить Тадж ад-Дина Али-Шаха [его наследником] и возвели его на трон султаната. Чтобы соблюсти правила вежливости, он отправил гонца к султану, чтобы сообщить о том, что произошло, и просить его позволения занять место султана и стать помощником своего брата. Султан послал к нему Мухаммед-и-Башира с парадными одеждами и другими подарками по случаю его вступления на престол султана, а также печать и грамоту. Когда Башир завершил церемонию поздравления, Али-Шах удалился в свою гардеробную, чтобы облачиться в парадные одежды. Башир собрал платье и последовал за ним. Затем, вынув из ножен свой меч, он одним ударом отрубил ему голову. Тот, кто принес добрые известия (bashīr) стал вестником зла (nazīr), а поздравления обернулись соболезнованиями. Со смертью Али-Шаха не осталось претендентов на престол. Высшим сановникам была зачитана другая грамота-о склонении их на свою сторону,-и королевство Гура и Фирузкуха и весь тот край перешли в руки султана.

После того, в 611 году [1214-15], пришло известие о том, что в Газнине скончался Тадж ад-Дин Ильдуз, не оставив наследника, и что вместо него на трон взошел один из его гулямов. Султан выехал в то королевство, которое было довольно крупным государством, и направил все свое внимание на завоевание тех земель, которые впоследствии были присоединены к его владениям. /86/ В казне Газнина, которая принадлежала султану Шихаб ад-Дину, была найдена грамота Святого Престола халифата, в которой Гуридов подстрекали к нападению на султана Хорезма и где дела последнего (?) поносились и представлялись в ложном свете. После этого гнев султана на Верховный Диван усилился, поскольку теперь он знал, что враждебное отношение к нему Гуридов в значительной степени было вызвано подстрекательствами и поощрениями Престола Халифата. Захватив земли султана Гура, расположенные у границ Индии, он вернулся в Самарканд. В течение некоторого времени он ничего не сообщал о своих находках, желая вначале завоевать восточные провинции. Об этому упоминалось в предыдущей главе» 898.

Земли Герата, Гура, Гарчистана и Сиджистана до границ Индии были теперь присоединены к владениям султана. Это было государство, которое никто не мог завоевать. Эти земли [249] образовывали ядро империи султана Махмуда, сына Себук-Тегина, и его потомков на протяжении многих поколений, и при султанах Гура оставались отдельным государством. Теперь они стали вотчиной султана Джелал ад-Дина.

[X] О ХАНАХ КАРАКИТАЯ 899, ИХ ВОЗВЫШЕНИИ И ГИБЕЛИ

Первоначальным местом их обитания был Китай, где они пользовались властью и влиянием. В силу каких-то непреодолимых обстоятельств они были выдворены из своей страны и вынуждены отправиться в изгнание, подвергая себя опасностям и перенося тяготы путешествия. Своего князя и вождя они называют гурхан, т.е. хан ханов. Когда он 900 покинул Китай /67/, его сопровождали 80 человек из числа членов его семьи и свиты 901, однако согласно другому сказанию, у него было много последователей 902. Когда они достигли страны киргизов, они напали на племена, обитающие в тех краях, которые, в свою очередь, досаждали китаям. Оттуда они отправились дальше и шли, пока не достигли Эмиля, где они построили город, следы которого сохраняются и по сию пору. Здесь вокруг гурхана собралось великое множество тюрков и племен, и наконец их число достигло сорока тысяч семей. Но здесь они также не могли оставаться и поэтому отправились дальше, пока не пришли в область Баласакун, который монголы теперь называют Гузбалык 903. Правителем той страны был человек, который вел свой род от Афрасиаба, но не имел никакой силы или влияния. Карлыки 904 и тюрки-канглы, жившие в тех краях, перестали ему подчиняться и часто досаждали ему набегами на его сторонников и на его скот и занимаясь грабежами. И этот человек, который был правителем, не был способен сдерживать их или отражать их набеги. Услыхав о появлении гурхана и его последователей и об их великой численности, он отправил к нему гонцов, чтобы сообщить ему о своем бессилии и о могуществе и злобности канглы и карлуков и прибыть в его столицу, чтобы он мог передать ему власть надо всем его государством и тем самым освободить себя от забот этого мира. Гурхан проследовал в Баласакун и взошел на трон /88/, и это ничего ему не стоило. От потомка Афрасиаба он заимствовал титула хана, а ему дал имя илиг-*туркмен 905. [250]

После этого он направил шихне во все области от Кам-Кемчика 906 до Барсхана 907 и от Тараза до Яфинча 908. Когда прошло некоторое время, и его народ стал благоденствовать, а скот разжирел, он покорил канглы и, послав войска в Кашгар и Хотан, завоевал также и те области. После этого он отправил армию в страну киргизов, чтобы отомстить за то, как они с ним обошлись. Он также завоевал Бешбалык и оттуда послал войско в Фергану и Трансоксанию, и эти страны также покорились ему, а султаны Трансоксании, которые были предками султана Усмана, признали его своим повелителем. После того как он одержал эти победы, и его войско воодушевилось ими, и число его конников и лошадей умножилось, он послал Ербуза, который был его главнокомандующим, в Хорезм, где он разграбил селения и устроил великую резню. Атзиз, хорезмшах, направил к нему посланника, согласился подчиниться гурхану и платить ему дань в размере трех тысяч золотых динаров, которые он после этого выплачивал каждый год товарами или скотом. Заключив мир на этих условиях, Ербуз вернулся домой. Вскоре после этого гурхан умер, и на трон взошла его жена Куянг 909, которая стала его наследницей и начала отдавать приказания. Весь /89/ народ подчинялся ей, пока ей не овладело чувственное желание и она не была убита с тем, кто был связан с ней и был ее сообщником 910. Преемником гурхана был избран один из двух его братьев 911, которые были еще живы. Другой брат пытался захватить королевство, и был устранен. Другой брат укрепил свое положение, назначив каждому должность и повсюду разослав шихне.

Когда Атзиза сменил его сын Текиш, последний продолжал платить установленный размер дани и всячески пытался угодить гурхану. Когда он лежал на смертном одре, он наказал своим сыновьям не идти против гурхана и не нарушать соглашения, которое было достигнуто, поскольку «он есть великая стеной, за которой находятся ужасные враги» 912.

Когда на трон взошел султан Мухаммед, он некоторое время продолжал платить дань, и ничто не омрачало их дружбу. Так, когда Шихаб ад-Дин из Гура напал на султана, гурхан послал ему на помощь силы, насчитывающие десять тысяч человек Они вступили в сражение у Андхуда, и гурийское войско было обращено в бегство. Однако тщеславие султана было так велико, что он и Повелителя Планет почитал меньше своего балдахина, и он не желал больше платить подушную подать и дань султану. Он задолжал выплаты за два или три года и не торопился выполнять свои обязательства. В конце концов, [251] гурхан прислал к нему Махмуда Таи 913, своего главного везира, чтобы потребовать у него все, что ему причиталось. Когда тот прибыл в Хорезм, привезя с собой довольно резко написанное послание, султан готовился к походу против кифчаков и не хотел давать грубый ответ и тем самым нарушать приказ своего отца. Тем более что он должен был на некоторое время покинуть свое королевство, и было бы нежелательно, чтобы хитаи воспользовались этой возможностью и совершили нападение. С другой стороны, он считал позором мириться со своим положение данника. Таким образом, в своем ответе он не сказал ни доброго, ни злого и поручил улаживание /90/ этого дела своей матери, Теркен-хатун, а сам отбыл.

Теркен-хатун приказала принять посланников гурхана с великими почестями. Она обошлась с ними очень любезно и полностью выплатила дань за тот год. Она также нескольких вельмож своего двора проводить Махмуда Таи к гурхану и извиниться за задержку платежа и подтвердила, что султан все еще считал себя связанным обязательствами подчинения и покорности. Тем не менее Махмуд Тай заметил тщеславие и неповиновение султана, и увидел, что его натура была такова, что он считал свое положение слишком высоким, чтобы унижаться и пресмыкаться перед кем-либо из смертных или мириться с чем-либо; он всех монархов мира считал своими слугами, более того, он саму Фортуну считал своей служанкой.

В бою я разъяренный лев, и дротики-мои клыки, а мечи-когти.
Время
-мой раб, а Щедрость-моя пленница, земля-мое жилище, а люди на ней-мои гости.

Махмуд Тай изложил все эти обстоятельства гурхану и сказал: «Султан неискренен и более не заплатит дань», гурхан, со своей стороны, не оказал посланникам султана особых почестей и не уделил им большого внимания.

Когда султан с триумфом вернулся из похода против кифчаков в Хорезм, столицу своего королевства, он начал строить планы завоевания Трансоксании, направив войско в Бухару и рассылая повсюду секретные послания и раздавая всем обещания, в особенности стараясь убедить султана Усмана. Всем наскучило долгое правление гурхана и все невзлюбили его чиновников по сбору налогов (manṣūbān-i-ʽummāl) и местных правителей (muqalladān-i-aʽmāl), которые, в противоположность своим прежним обычаям, стали [252] чинить беззаконие и притеснения. И потому все приняли предложение султана, которое воодушевило их и обрадовало; и султан повернул от Бухары назад с условием, что вернется на следующий год, чтобы напасть на гурхана.

А на востоке эмиры гурхана также стали дышать воздухом мятежа. В то время Кучлук /91/ находился при гурхане и не мог, как он того желал, открыто пойти против него. Когда он услыхал о том, что удача изменила ему и королевство его зашаталось, он стал просить разрешения вернуться и собрать разрозненные остатки его войск, рассеянные повсюду, чтобы прийти ему на помощь. Эта отговорка пришлась по нраву гурхану, и он поверил его словам, которые исходили из источника лжи и из глубин неправедности. Он одарил его парадными одеждами и пожаловал ему титул Кучлук-хана 914. Когда он уехал, гурхан пожалел, что отпустил его-

И он стал сожалеть, когда сожаления были бесполезны.

Он послал за местными правителями, которые были его эмирами и доверенными лицами, такими как Усман и другие. А султан Усман просил в жены дочь гурхана и получил отказ. Поэтому он был преисполнен обиды на него и не подчинился приказанию явиться. Вместо того он отправил посыльного к султану Мухаммеду, чтобы заявить ему о своей верности. Он также прочел хутбу и отчеканил монеты в Самарканде в честь султана и открыто восстал против гурхана. Когда известие об этом дошли до последнего, он собрал тридцать тысяч человек и послал их войной на султана Усмана. Он вновь завоевал Самарканд, но не велел причинять ему большого вреда, поскольку считал его своим сокровищем. Но когда Кучлук собрал силы в более отдаленных областях и стал нападать на его земли и разорять их, он отвел свои войска от Самарканда, чтобы дать ему отпор, и послал их против него. Узнав о смуте, устроенной Кучлуком, и о том, что гурхан послал свои войска, чтобы разбить и изгнать его, султан воспользовался этой возможностью и отправился в Самарканд. Султан султанов вышел встретить его и передал королевство Самарканд в его руки. Оттуда они вместе выступили против гурхана и наконец пришли к Таразу, где находился Тайнгу с огромной армией. Он также собрал свое войско и вышел, чтобы вступить в бой. Когда два войска стали друг против друга, обе стороны перешли в наступление, и правое крыло каждой армии смяло противостоящее ему левое крыло неприятеля, после чего обе [253] стороны отвели войска. Вслед за этим армия гурхана отступила, а Таянгу был взят в плен, и султан также отступил. Когда они ушли, войско китаев стало чинить грабежи и убийства и разорение в городах и деревнях и среди крестьян. Когда китаи появились перед Баласакуном, жители города, которые решили, что это край должен быть завоеван султаном, отказались впустить их; более того, они вступили с ними в бой и отчаянно сражались в течение шестнадцати дней, думая, что султан преследует их по пятам. Махмуд Тай и эмиры пытались договориться с ними и увещевали их, но они им так и не поверили. Наконец войско китаев, которое располагалось по всем сторонам, открытое для нападения, было собрано вместе, после чего они погнали слонов, которых захватили у султана, на городские ворота и разрушили их. После этого их войска, подошедшие со всех сторон, вступили в город, где они взяли в руки мечи и не пощадили никого. Три дня и три ночи они избивали жителей, и среди убитых было насчитано сорок семь тысяч знатных горожан, а войско гурхана воодушевилось от огромного количества добычи. А сокровищницы хана в то время опустели, частью из-за воровства, а частью после уплаты жалований и вознаграждений, и Махмуд Тай, опасаясь, что алчный взгляд мог упасть на его собственные богатства, которые превосходили сокровища Каруна, предложил, вновь собрать денег для тайной казны, которую войско захватило у Кучлука. Но когда эмиры услыхали об этом намерении, они стали упираться и разволновались, и стали дышать воздухом независимости и мятежа. Тем временем Кучлук вновь приготовился действовать, и когда он услыхал, что гурхан был разъединен со своей армией, /93/ что города и деревни страдали от притеснения, а большая часть войска отдалилась от него, он вновь воспользовался представившейся возможностью и, обрушившись на них, как молния из тучи, захватил их врасплох. И сказал Господь Всемогущий: «Разве ты не видел, что мы послали диаволов против неверных, чтобы они их усиленно подстрекали915 Все его войско рассеялось и было далеко, и поскольку у него не было иного выбора, он предпринял попытку засвидетельствовать ему свое почтение и был готов унизиться перед ним; но Кучлук не допустил этого и оказал ему почтение, отнесясь к нему как к своему отцу и пощадив его чувства. А гурхан сосватал для себя дочь одного могущественного эмира, которая своей красотой вызывали зависть у Венеры и Юпитера. Когда он стал подчиняться Кучлуку, последний забрал у него ту [254] девушку для себя. Спустя год или два гурхан скончался 916, и ветер той династии утих после того, как она благополучно и счастливо правила в течение трех карнов и пяти лет 917, в течение которых никакая беда не коснулась подола их удачи. Но когда пришло время ее упадка и заката, тот, кто был узником в темнице, стал повелителем хана того народа, а гурхан получил могилу вместо жилища, и весь его народ пришел в смятение и отчаяние.

Когда пришло время, от того королевства не осталось следа; и вся эта пышность была ни к чему.
Когда она есть, это дар, когда исчезает-боль; лучше не иметь ничего, чем такое богатство.

И сказал Господь Всемогущий: «[Их наказание] подобно наказанию, которому подвергся род Фир’ауна и те, что жили до них. Они отринули знамения своего Господа, и Мы погубили их за грехи и потопили род Фир’ауна. И все они были нечестивцами» 918.

[XI] /94/ О ПОСЛЕДНИХ СОБЫТИЯХ В ЖИЗНИ СУЛТАНА МУХАММЕДА, О КОТОРЫХ СОХРАНИЛАСЬ ДОБРАЯ ПАМЯТЬ, И О РАССТРОЙСТВЕ ЕГО ДЕЛ

Когда в его гороскопе [власть] от восходящей звезды Удачи переходит к Анарете 919, означающей Бедствие, тогда солнце людского процветания, которое до того продевало голову в ворот восточного горизонта блаженства, склоняется к закату разочарования и сулящему несчастья западу, и нижняя точка пересечения орбит- точка дурного предзнаменования-становится причиной 920 его несчастья. И пусть он будет одарен избытком проницательности и сверхвеликой мудростью и будет украден опытом всей своей жизни среди людей, тем не менее каждое суждение, которое он высказывает, и каждое дело, за которое берется, становится источником зла и причиной смятения в его душе и мыслях, а каждое завершение, которого он ожидает, приводит к бедам и лишениям, так что и благоприятные планеты 921 становятся бессильны против могущества неблагоприятных 922, и свет его блестящего ума, который сверкал подобно луне в Море Темноты, прячется за [255] покровом затмения и за завесой изумления и окутан туманом смущения, и кремень его желаний не высекает искр, и способы спасения сокрыты от него, и он теряет из виду ту цель, к которой ведет тропа добродетели, и покров безразличия опускается на его сердце и его глаза, так что все его действия не приводят ни к чему, кроме разочарования в его благом деле. И сказал Господь Всемогущий: «А когда Аллах пожелает людям зла, то нет возможности отвратить это, нету них помимо Него заступника» 923.

Когда Бог чего-то желает человеку даже если тот наделен мудростью, и разумом, и рассудком,
И искусством, которое он использует, чтобы отвратить беды, которые уготовила ему Судьба,
Он делает его не ведающим и ослепляет его глаза, и выдергивает его из его мудрости подобно волосу,
И это длится до тех пор, пока не исполнится то, что он для него решил,

И после того он возвращает ему рассудок, чтобы он внял предостережению 924.

Поэтому, мой добрый и прекрасный друг, ты испытываешь сомнение и /95/ недоверие в отношении этих утверждений и не полагаешься на рассказы древних-

Если ты не веришь мне, тогда протяни руку,

и возьмись за повод этой поучительной притчи, и взгляни на эти события глазами истины, и прислушайся к этому рассказу внемлющим ухом, и отведай из этого горшка чудес, положив их на небо жизненного опыта, и втяни аромат этого совета ноздрями одобрения! И эти намеки объясняются, и эти тайны и секреты раскрываются в образе и на примере жизни блаженной памяти султана Мухаммеда (да озарит Всевышний Своим светом его образец и определит ему место в Своем саду!). Ибо пока горбатый круг, и слепые небеса, и порочное колесо, и переменчивый мир, и недобрая Судьба находились в согласии с его приказаниями и помыслами, все достойные удивления подарки судьбы спешили навстречу передовым отрядам его желаний, а посланцы Процветания приветствовали ядро и фланги без каких-либо усилий и напряжения с его стороны. Он повернул поводья намерений в сторону праздности, ибо его день ото дня усиливающаяся [256] удача по ночам наполняла сердца врагов и мятежников страхом и ужасом перед его суровым наказанием. Предводителем и военачальником его войска был никогда не дремлющий Счастливый Случай, а его гвардией и дозорными-защита и охрана Всемогущего. Центр и правый фланг составляли ангела и херувимы, а левый-отряды войска небесного блаженства. Его балдахин был изготовлен по согласию Судьбы и Провидения, а его знамена подняты при поддержке Победы и Триумфа, и перо Успеха начертало на нем чернилами Высочайшей Поддержки такие слова: «Божьей помощи и быстрой победы

Процветание Югу и победа Северу;
          Небеса у стремени и Судьба под уздой.

Но когда фортуна отвернулась от него, и ветер несчастья погасил огонь процветания, воды удачи помутнели от пыли разочарования, и его намерения и желания свернули с тропы справедливости и /96/ сбились с пути добродетели. И одним из первых знаков грядущих дел и вестников будущих событий было то, что в...году 925 он выступил против Обители Мира (да продлятся дни ее процветания!) 926. В то время одеяние Халифата украшал Предводитель Правоверных ан-Насир ли-Дин-Алла 927, и между ними существовала неприязнь, одной из причин которой было то, что когда Джелал ад-Дин Хасан 928 принял ислам и послал сабил 929 посетить святые места, халиф оказал его знамени и сабилу предпочтение перед знаменем и сабилом султана, отнесясь к представителям последнего с пренебрежением. Были и другие такие случаи, и Мухаммед был глубоко оскорблен и взял фатву с имамов своего королевства, суть которой сводилась к тому, что Аббасиды не имели никаких прав на халифат, и этот титул принадлежит сейидам из рода Хусейна, и тот, кто имеет на это силы, обязан исправить несправедливость. Более того, халифы из династии Аббасидов не торопились объявлять священные войны во имя Всемогущего Господа и, хоть и имели для того средства, не смогли защитить рубежи, уничтожить неверных и еретиков и обратить /97/ язычников в Истинную Веру, что есть обязанность и, более того, долг всех правителей, и тем самым пренебрегли этим столпом, который есть главный стола ислама. Используя этот довод в качестве предлога, он задумал сделать халифом одного из главных сейидов, Ала аль-Мулька из Тирмиза, и приступил к исполнения своего намерения. [257]

Прибыв в Дамган, он получил известие о том, что атабек Сад 930 подошел к Рею в надежде захватить королевство Ирак. Султан поехал вперед с отрядом воинов, с дозором, мчавшимся со скоростью молнии. Он настиг атабека в Хаил-и-Бузурге 931, где тот находился с войском Ирака. Не успела начаться битва, как иракское войско обратилось в бегство. Атабек Сад был захвачен в плен, и султан хотел предать его смерти, но он нашел защиту у мелика Зузана, которого убедил вступиться за него; и по просьбе мелика султан сохранил ему жизнь. Он передал в заложники султану своего старшего сына, атабека Занги 932, а также отдал ему две крепости-Истахр 933 и Ашканаван 934-и две трети доходов от Фарса и после того получил разрешение вернуться домой. Когда он подошел к крепости Истахр, атабек Абу-Бакр, узнавший об условиях соглашения, вышел, чтобы сразиться с ним. Отец и сын рубились друг с другом, и атабек Сад захватил своего сына в плен и исполнил взятые на себя обязательства и принятые им условия 935.

В это же время атабек Узбек, который также лелеял мечту захватить королевство Ирак, вторгся в Хамадан из Азербайджана 936, но бежал, когда туда прибыли /98/ войска султана. Они хотели было его преследовать, но султан сказал, что неразумно будет захватывать двух королей в один год, и велел им оставить его. Благополучно достигнув Азербайджана, тот отчеканил монеты и прочел хутбу в честь султана и отправил к нему посыльных с дарами и подарками.

Из Хамадана султан проследовал по направлению к Багдаду. К тому времени, как он достиг Асадабада, стояла середина осени. Головной отряд Дая 937 напал на него и нанес удары своими мечами в виде снега, который посыпался подобно граду стрел. И в ту ночь для войска султана настал Судный День, и от подобных ударам копий холода и ветра, от которых не могли защитить никакие доспехи, они испытали ужасы замбарира 938. Многие погибли в снегу, а из животных не выжило ни одно, так что в руках Намерения остались только Раскаяние и Сожаление: «ибо Аллаху принадлежат воинства небес и земли; Аллах знающ, мудр939.

Пусть они опасаются гнева Всевышнего,
          который прекрасное лицо делает отталкивающим.

И это был удар (chasm-zakhm) по лицу его фортуны и царапина на лице его благого дела и после этого притязания [258] Неудачи раздавались не переставая и караваны Отчаяния и Разочарования следовали один за другим.

Я не был тем, кто любил тебя, я знаю это           но Рок опустил пелену у моих глаз.

И поскольку такая слабость и бессилие приникли в его дела и чудо магометанского учения отвело его руку-

Судьба отвела руку моей удачи; поэтому моя рука
          не может коснуться кончиков волос моей Возлюбленной-

он вынужден был отказаться от этого намерения и задержался в Ираке на несколько дней с тем лишь, чтобы привести в порядок дела своих последователей и очистить то королевство от скверны /99/ недовольства.

Когда он вернулся домой, к нему явился посыльный от Гаир-хана, эмира Отрара, сообщивший о прибытии купцов от татар и обо всех связанных с этим обстоятельствах. Не подумав и не размыслив об этом деле, и не взвесив пользу или вред от него в своем уме, султан тут же приказал предать смерти этих мусульман, которые искали пристанища под его защитой, а их товары, которые они сочли отличной добычей,-унести.

Часто один укус не позволял сделать второй, и минутное наслаждение становилось последней трапезой в жизни.

Когда жизнь поворачивается к человеку темной стороной, он делает то, что не приносит ему никакой пользы.

Согласно его приказам Гаир-хан отнял жизни у четырехсот пятидесяти мусульман и тем самым принудил к мятежу Мир и Безопасность. Действительно, если сразу не задуматься о последствиях поступка, нужно ждать неожиданных бед, которые не были очевидны вначале.

Опасайся вражды, ибо она оскверняет любой источник
И не развязывай войну
; даже если имеешь надежную поддержку и сильное плечо,
Поскольку мудрец не станет пить яд из-за того, что обладает проверенным противоядием. [259]

А Чингисхан отправил к султану с теми купцами такое послание: «Области, граничащие с нашими землями, очищены от врагов и полностью завоеваны и подчинены нашей воле; и теперь нас связывают соседские обязательства. Человеческая мудрость требует, чтобы обе стороны следовали тропой согласия и чтобы соблюдался долг дружбы; чтобы мы обязались помогать друг другу и оказывать один другому поддержку; и чтобы мы держали открытыми пути безопасности, и торные, и заброшенные, так чтобы купцы могли следовать туда и обратно в безопасности и без ограничений».

/100/ Султан не только не прислушался к этим советам ухом понимания, он предал смерти посланников. И эти недостойные поступки вызвали появление зловещих слухов и стали причиной возмездия и стремительного нападения.

Когда известие об этих событиях достигло уха Чингисхана, огонь его гнева породил такой ураган насилия, что водами разрушения и гибели он уничтожил саму почву империи султана. Кучлук, сын [правителя] найманов, бежал от него и, нанеся поражение хану Каракитая, захватил его королевство; и его войско было единственным щитом между двумя сторонами, а потому Чингисхан в первую очередь направил силы против Кучлука, как уже было рассказано 940.

Когда султан отбыл из Ирака в Трансоксанию, он оставил королевство на султана Рукн ад-Дина-о нем сказано в отдельной главе 941-и, достигнув Хорасана, отправился в Нишапур. Там он оставался месяц и беспечно и вопреки своему обыкновению сошел с тропы серьезности, соответствующей его желаниям, ступил в пустыню веселья и в течение нескольких дней предавался наслаждениям распутной жизни.

Пей вино, ибо жасмин увидит небо множество раз;
Живи весело, ибо кипарис увидит звезду Суха
942 множество раз.
Наслаждайся этим украденным тобой моментом Знай, что этот луг увидит множество таких, как мы.

Оттуда он отправился в Бухару, где находился с 8 шаабана до 10 шавваля... 943 /101/. И поскольку тогда была весна, и мир был прекрасен, как невеста, он забыл об угрозе вращающегося круга, согласно следующим строкам:

Теперь, когда весна улыбнулась, свежая и юная,
          давай наслаждаться музыкой, и красным вином,
          и волосами наших возлюбленных. [260]

И до конца своей жизни он постоянно утолял свои желания в компании прекрасных певуний и в постоянном питии пурпурного вина, удовлетворяя любое желание и любую склонность и этим отвечая на упреки недоброй Судьбы:

Это время розы. Осталось недолго. Пей же вино!
Для чего тебе роза, когда жизнь прошла? Пей вино!
Небеса вращаются, и в этом заброшенном караван-сарае
Никто не задерживается надолго, лишь на короткое время. Так пей же вино!

Оттуда он направился в Самарканд с намерением выступить против Кучлука и собрать все войска, располагавшиеся в той области. В Самарканде, из беспричинной гордости или, скорее, от беспечности, а также потому, что счастье и удача ему изменили, он, подобно Венере, расстелил ковер веселья, и стал пить даргамское 944 вино, и разбил шатер Желания на равнине Веселья. И под звуки (?navīr) и басовых и дискантовых струн лютни с языка султана сорвались такие слова, которые услыхало ухо души мудрости:

Равнина души моего сердца залита кровью, о виночерпий!
И безумие отвратило мое сердце от мира, о виночерпий!
Наливай вино всем, ибо никто не знает,
Что явится нам из-за пелены, о виночерпий!

Тем временем он получил известие о бегстве Ток-Тогана 945 от монголов в Каракум 946, место обитания канглы. Он отправился из Самарканда в Дженд через Бухару, чтобы отправиться /102/ за ними, но, узнав, что их преследуют эмиры и основные силы Чингисхана, он из предосторожности вернулся в Самарканд, где он собрал все войска, которые там все еще оставались, и после этого вновь проследовал в Дженд во главе огромной и превосходной армии, надеясь одним выстрелом убить двух зайцев и не понимая, что «тот, кто желает получить все, теряет все, что имеет» 947. Он шел по их следам и между двумя реками-Кайлы и Каймич 948 вышел на поле битвы, где увидел горы мертвых тел и свежую кровь. Среди павших был найден и допрошен раненый.

Удостоверившись, что победителями были монголы и что они покинули то место в тот самый день, султан, не останавливаясь, чтобы поразмыслить, повернул лицо к дороге и поспешил вслед за ними. На следующий день, когда дозорные [261] Восхода вынули свои сверкающие мечи из ножен восточного горизонта и выпустили черную желчь из мозга армии Ночи, султан настиг их и приготовился к битве. Монгольское войско не возложило руку на полу войны, а сдержалось, сказав: «У нас нет приказа Чингисхана сражаться с вами. Мы шли по другому делу, преследуя добычу, которая вырвалась из наших сетей.

/103/ Не поступай, о король, как [безрассудный] юнец, не делай того, что навлечет несчастье.
Не печаль, о король, сердце мое, не подвергай опасности мою и свою жизнь
949.

Однако если султан сделает первый шаг и решит простереть руку к войне, тогда у нас не останется выбора и мы не сможем отвернуть свое лицо, но должны будем стоять на своем. Но если он воздержится и не станет зря навлекать на себя огонь бедствия, но взвесит зловещие последствия ссоры, окончанием которой станет лишь раскаяние, и прислушается к этому совету ухом мудрости и не будет трогать за хвост гадюку и не ранит дух мира копьем гнева, но воспользуется предложенным ему даром и не станет упорствовать, это будет ближе к интересам его страны, а он останется дальше от беды, вызванной несговорчивостью, и бесславия грядущего упадка». Тем не менее

Когда злая судьба гневается, твердые камни превращаются в воск 950-

и поскольку на зеркало его судьбы была брошена тень и глаза его жизненного опыта были ослеплены, султан не внял этим увещеваниям и не был остановлен этим предостережением-

Ты знаешь, что гнев короля подобен дереву колоцинту,
          которое всегда приносит плоды 951-

и он бросился в бой с такой яростью, что звон мечей и ржание лошадей и воинственные возгласы всадников и героев оглушили ухо Мира, а от поднятой ими пыли скрылось лицо солнца, и показались сияющие звезды. Правой фланг каждой из сторон обрушился на вражеский левый фланг и отбросил его назад. Затем все монгольское войско нанесло удар по центру, где находился султан. Они дрогнули и чуть было не [262] обратились в бегство, но тут на помощь пришел Джелал ад-Дин, который находился на правом фланге с несколькими всадниками. Он держался твердо и отразил удар. Битва продолжалась до времени между вечерней молитвой и наступлением ночи; ни одна сторона не жалела сил, и никто /104/ не показал спину, бежав с поля боя, до тех пор пока

Кончики волос Ночи были расчесаны,
          а на Мире было написано писание Язычества-

они подобрали полы своей одежды и удалились с поля боя, встав лагерем друг против друга.

И они вернулись со сломанными копьями,
          а мы вернулись с погнутыми мечами 952.

Затем каждый воин монгольского войска зажег факел, и они умчались на своих быстрых конях, бросив пыль в глаза Судьбы. А что до султана, то он оставался в своем лагере до тех пор, пока,

Когда в мир пришел истинный рассвет и начало распускаться все множество листков небес,
И чернокожая ночь начала колдовать, извергая изо рта огненное пламя,-

не увидел, что лагерь его опустел, и затем поспешно вернулся в Самарканд, не одержав победы 953; и в его мыслях поселились колебание и смущение, и его внутренняя неуверенность отражалась и в его наружности. Поскольку когда он думал о силе и могуществе того народа и о бедах, которые случались ранее, и когда он осознал, что собственноручно навлек на себя это несчастье, им овладело отчаяние и отвращение, и раскаяние было отчетливо слышно в его речи. Ибо та армия была лишь рекой в море, городом в стране, волосом на голове, и он увидел и ощутил их полное превосходство. Если начали бушевать моря бедствий и задули все ветры злоключений, корабль безопасности не сможет достичь берега спасения, и буря несчастья охватит весь мир. И из-за овладевших им сомнений и подозрений ворота верного решения были закрыты для него; его сердце было уязвлено жестокостью вращающегося свода; робость и ужас охватили его, а сон и покой отступили. «Ибо успех не приходит ни к боязливым, ни к [263] бессильным». И поскольку он своим чрезмерным тщеславием навлек на себя огонь смятения и довел до кипения котел бедствий-

/105/ Из-за скупости моего века я упустил его возможности, и чем более скуп я был, тем больше я терял
Аркан желаний
, как и аркан солнца
954, только кажется целым, но стоит к нему прикоснуться, и он обращается в прах 955-

доброе имя веры и государства стало уязвимым, а закон суровости и наказания стал настолько явным, что верх одержал кошмар слабости и бессилия, павлин государства стал добычей сов бедствия, а король Каус 956 остался закованным в цепи в плену демонического войска Испытаний и Печали. Он отдался на волю неумолимой Судьбы и смирился с бессилием и неудачей, подчинившись злому року в соответствии со словами: «Мы покорились воле Всевышнего».

Если б только они попытались, как подобает людям благородного происхождения, они бы наверняка победили.
Иначе им пришлось бы смириться с уготованной им участью
957.

И астрологи сказали, что положение благоприятных планет находилось ниже зенита, а также ощущалось присутствие десятого дома и неблагоприятных планет; и пока не произойдет переход [влияния] к Темному дому, благоразумнее будет не начинать никаких дел, предполагающих встречу с противником.

Это обстоятельство повергло его в еще большее смятение, и он решил повернуть назад и поспешить в другое место. Большинство своих войск он оставил в Трансоксании и Туркестане, в том числе сто десять тысяч человек в Самарканде, где он приказал укрепить цитадель. Один конец рва был открыт, чтобы впустить в него воду, и султан, проезжая через него в день своего отъезда, заметил: «Если каждый воин в армии, которая собирается напасть на нас, бросит в ров свой хлыст, он заполнится». Эти слова привели войско и горожан в уныние. А что до султана, то он проследовал оттуда через Нахшаб и, куда бы он ни приезжал, он советовал людям самим позаботиться о себе и /106/ и найти какое-нибудь укрытие или убежище, поскольку у них не было возможности сопротивляться монгольскому войску. Он также отправил людей, чтобы переправить [264] своих женщин из Хорезма в Мазендеран. Его замешательство и смятение, его растерянность и душевное страдание усиливались с каждым днем, и он постоянно советовался с министрами своего двора о том, как исцелить эту боль и исправить это положение.

И исцелит ли аптекарь от ударов, нанесенных судьбой? 958

И когда начали один за другим прибывать тревожные сообщения и смятение усилилось-

Каждый день небо порождает новое бедствие,
Которое невозможно представить даже с усилием.
Чтобы разрешить загадку этого времени,
Требуется разум, более ясный, чем солнце-

все мудрецы и великие мира сего были повергнуты в смущение и отчаяние превратностями Судьбы; и каждый из них высказался и предложил способ действий сообразно своему разуму и пониманию.

Разум не в силах осознать причуду Судьбы:
          человек -всего лишь игрушка происходящего.

Те, кто прошел испытание жизненным опытом, и познал и добро, и зло, и глубоко размышлял об управлении делами, предложили следующее: «Мы потеряли власть над тем, что творится в Трансоксании, и нам более невозможно удерживать эту область; но мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы не потерять королевства Ирака и Хорасана. Нужно собрать войска, находящиеся в каждом городе и в каждом крае, нужно предпринять всеобщее наступление; Окс нужно превратить в ров; и им нельзя позволить ступить на этот берег реки. "А может быть, Аллах доставит победу или какое-нибудь повеление от себя959.

Другие сказали: «Мы должны пойти в Газнин и собрать там войска. Если это возможно, мы дадим врагу достойный отпор, если нет, мы можем сделать Индию нашим бастионом против них».

Султан Мухаммед предпочел последний совет /107/ и с целью претворения его в жизнь он продвинулся до самого Балха. Однако его сын Рукн ад-Дин послал к нему Имад аль-Мулька с дарами и подношениями. Имад аль-Мульк был человеком влиятельным и пользовался высоким уважением; и управление [265] делами находилось в его руках. Любовь к своему дому и своей стране заставила его посоветовать султану прибыть к нему. «Поскольку,-сказал он,-если эти люди одержат победу, мы сможем удалиться от них на изрядное расстояние, уйдя в Ирак, где мы сможем собрать армию этой страны и вернуться, чтобы вступить в бой с открытыми глазами и богатым снаряжением».

Но его сын Джелал ад-Дин отверг все эти советы и сказал: «Мое слово таково, что мы должны по возможности собрать все войска вместе и выступить против них. И если у султана не хватает для этого храбрости, пусть он отправляется в Ирак, а войска передаст мне, чтобы я мог пойти к границе, и вступить с ними в бой, и сурово их покарать 960-

Помоги, о богатырь, пробуди во мне того, который выступит против смерти и обрушит на нее целые полки.
Когда он что-то задумывает, он ставит цель перед собой и прогоняет мысли о последствиях.
В своих делах он не слушает никого, кроме себя, и не нужно ему иного спутника, кроме меча
961-

чтобы мы были чисты перед Всевышним и перед людьми-

Чтобы оправдаться или получить преимущество, ибо тот, кто может оправдаться, подобен тому, кто достиг успеха 962.

Если судьба будет к нам благосклонна, мы сможем ударить клюшкой успеха по мячу наших желаний, а если удача от нас отвернется, мы по крайней мере не станем мишенью для упреков свободных людей и рабов, и не смогут они хлестать нас языками оскорблений, говоря: «Сколько раз они собирали с нас дань и налоги! А когда пришла беда, они бросили нас в пасть разочарования»».

Он повторял эти слова не один раз и ждал позволения своего отца, от /108/ которого никогда не отлучался. Но султан Мухаммед, охваченный страхом и ужасом, не обратил внимания на его искренние слова и сказал:

«Не теряй своей головы из-за короны, ибо ни один король не был рожден матерью с короной на голове».

И по обычаю несчастных он счел мудрый совет своего сына ребячеством и не прислушался к нему, поскольку звезда удачи все еще находилась в доме бедствия и падения, и он не знал, что [266]

Меч правдивее книг расскажет о том, что случилось: его острие-грань между шуткой и правдой.
Белые клинки, а не черные строчки текста изгоняют недоверие и сомнение
963.

В конце концов султан последовал совету Имад аль-Мулька поспешить в Ирак и с горечью в душе отбыл из Балха, послав оттуда разведчиков в Пенджаб 964, чтобы получить известия о последних событиях. Когда он подошел к берегу реки у Тирмиза, туда подоспел разведывательный отряд с сообщением о взятии Бухары, а следом за этим пришло известие о захвате Самарканда. Тогда он прочел четыре такбира 965 по своему королевству и трижды произнес слова развода 966 над краем чадры невесты- королевства, так что возвращение для него стало немыслимо, и устремил свое лицо к дороге.

Он перестал помышлять о добре и зле,

«чтобы Аллах решил дело, которое было свершено» 967.

А большую часть его войска составляли тюрки из племени, к которому принадлежали родственники его матери, называемому оран 968. В разгар этого смятения и безумия он сговорились убить султана. Кто-то сообщил ему об их планах, и в ту ночь он сменил место ночлега и покинул свою палатку. В полночь они выстрелили из своих луков, и утром палатка от множества выпущенных в нее стрел стала подобна решету. От этого опасения султана усилились, а его страх и ужас удвоились.

Каждая стрела, выпускаемая с круга небес,
Становится солью, просыпанную на сердечную рану поверженного.

В великой спешке он отправился в Нишапур, и где бы он ни появлялся, он повсюду убеждал людей, угрозами и уговорами, усиливать крепости и укреплять свои жилища; и страх и ужас в сердцах людей усиливались в тысячу раз, и простое дело становилось трудным. Когда они пришли к Калату 969, в Хабаране 970 в Тусе, один из его спутников убедил его укрепить цитадель Калата, верхняя окружность которой составляла семь фарсахов, и включала два или три больших пространства, собрать в ней провиант и сокровища, а также переправить туда собственное войско и наемников- [267]

Куда бы в конце концов ни повернули небеса.

И на этот раз султан также не смог принять решения и, следуя своему первоначальному намерению, прибыл в Нишапур 12 сафара 617 года [18 апреля 1220]. Здесь он повернулся спиной к делам государства, а лицом-к развлечениям и удовольствиям, наслаждаясь обществом певиц и их пением. /110/ А поскольку теперь он знал наверняка, что обманы злой Судьбы и жестокого Рока не позволят ему ни шагу ступить по своему усмотрению, ни вздохнуть по желанию своего сердца, он мало внимания уделял миру и говорил:

Сегодня надо вкушать мир, как сахар;
Ведь завтра придется пить кровь печени.

Следующее четверостишье словно слетело с его губ:

Когда расцветет роза, мы встанем на час
И, выпив вина, вырвемся из объятий Горя.
Ведь может следующей весной, о мои спутники,
Розы будут разбросаны по земле, а может, и мы с ними.

Поэтому он не переставая пил вино кубок за кубком и не боялся стрел попреков. И вокруг него собирались те, кто мог его развлечь и рассмешить и доставить ему радость и удовольствие, и становились его спутниками и советчиками. И он не признавал других занятий, кроме веселья. И, поправляя украшения на женщинах, он не имел возможности заняться обучением и подготовкой мужчин, а снимая одежды со своих жен, не мог изгнать беспорядок из важных дел.

В то время везиром Нишапура, после Ходжи Шараф аль-Мулька, стал Муджир аль-Мульк Кафи ад-Дин Умар из Руха 971 (мир им обоим!). Он был человеком благородной души и вежливым в обхождении, и Саид Сирадж ад-Дин по случаю его вступления в должность везира написал такие строки:

Они сказали-принеся тем добрую весть: «Ваш везир-Умар аль-Кафи из Руха».
Я ответил: «Он принесет нам победу ибо вы не найдете изъяна в рухе
972, А мудрость всегда отличала Умара 973». [268]

Теперь, когда султан находился в Нишапуре, самые разные люди, начальники (quvvād) и просители стали приходить к нему со всех сторон; но никто не хотел заниматься их делами, и они были смущены и озадачены. Однажды они в великом количестве собрались у ворот дворца Муджир аль-Мулька и устроили там беспорядки и стали выкрикивать ругательства. Муджир аль-Мульк вышел из дворца и, обратившись к ним, сказал следующее: «Все, что вы говорите, сущая правда, и ваши жалобы совершенно справедливы, но и я невиновен в глазах разумных людей. Выполняя обязанности сводника (quwādagī), я не могу решать дела начальников (quvvād); а поскольку /111/ я должен обеспечивать всем необходимым женщин, у меня не остается времени проверить государственные бумаги. Несколько дней назад султан велел добыть такие-то украшения для певиц и не заниматься более ничем. Приказы султана должны исполняться, но и дела просителей рассмотреть необходимо».

Пока он это говорил, пришло дурное известие: прибывшие из Пенджаба разведчики сообщили, что монгольское войско под началом Джеме-нойона и Субутай-бахадура переправились через реку. Пепел горя упал на голову султана, огонь тревоги зажегся у него в груди, а ветер его удачи стих.

И я провел ночь, словно укушенный тонкой черно-белой
          пятнистой змеей, чьи зубы источают смертельный яд 974.

Испив до дна кубок наслаждений, он не мог не ожидать мучительной боли похмелья.

И тот, кто пил чистое вино, теперь пил осадок

Это жизнь-всего лишь опьянение;
его радость прошла, и настало время похмелья
975.

Мысли о вине и возлюбленных покинули меня;
звуки арфы и лютни перестали звучать в моей душе.

И все радости сменились горем, и на месте каждой розы оказалась колючка.

Печаль стала мне другом, боль-наперсницей, жалоба певцом, что поет для меня, кровь печени мое вино, а виночерпий-мое око. [269]

И, не имея выбора, о предпочел следовать закону бегства, а не повиноваться повелению Господа, который сказал: «и боритесь своими имуществами и душами на пути Аллаха» 976.

Виночерпий Судьба подносила всем и каждому кубок за кубком, доверху наполненные терпением 977, этим горьким напитком несчастий, и они смиренно и покорно должны были принимать это снадобье, а певцы-человеческие тревоги-сочинили такие стихи на резкий и немелодичный мотив Горестной песни Хусейна 978 /112/:

О виночерпий Беды, если [сия чаша] предназначен мне, не мешай [вино], ибо слезы текут в мою чашу.
О мой юный соплеменник, если ты поешь веселую песнь, пой лучше: «Горе мне, ибо горячо мое дыханье».

В разгар всей этой тревоги и смятения во вторник 7 раби I 617 года [12 мая 1220] он отправился в Ирак по дороге через Исфараин, охваченный величайшим отчаянием, и сочинил следующую газель, написанную болью его сердца и отчаянием его души:

Когда на рассвете Венера, появившись на горизонте, касается струн арфы,
Судьба начинает громко вторить моему плачу.
Жестокая Судьба лишает меня желания дуть в свирель и перебирать струны арфы.

И в его раздираемом скорбью сердце родилась эта погребальная песнь:

Не осталось ни радости от союза с любимыми, ни самих любимых.
Не осталось ничего, кроме забот и печалей.
И от основания нашего союза, что мы воздвигли на улице наслаждений,
В один миг не осталось и следа.

Когда он достиг Рея, с противоположного направления вдруг появился дозорный отряд из Хорасана, который в действительности был посланником горя, с известием о том, что неприятельская армий была совсем близко. Он пожалел о своем решении отправиться в Ирак, убедившись в том, что «разум свой он оставил в Рее» 979. [270]

Когда путь человеку указывает ворон, местом отдыха для него становится кладбище магов 980.

Оттуда он отправился в крепость Фарразин 981, у стен которой стоял лагерем его сын Рукн ад-Дин с тридцатью тысячами /113/ войска (ḥasham) Ирака. Получив известие о прибытии султана, они поспешили ему навстречу, и глаза им запорошила пыль, поднятая их войском. В тот же день он отправил султана Гияс ад-Дина с его матерью и остальным гаремом к Тадж ад-Дину Тогану в крепость Карун 982, а также отправил гонца за меликом Хазар-Асфом 983, который был потомком древних королей Лурса.

Тем временем он советовался с эмирами Ирака о том, как встретить смертельного врага и дать ему отпор. Они считали, что лучше всею им укрыться в горах Уштуран-Кух 984, и сделать их своим бастионом, и так отразить нападение неприятеля. Султан осмотрел горы и сказал: «В этом месте нельзя укрыться, и мы не сможем противостоять монголам в такой крепости». Услыхав эти слова, воины пали духом. Когда он сошел с гор, прибыл мелик Нусрат ад-Дин Хазар-Асф и прямо с дороги отправился в шатер для аудиенций. Он поцеловал землю в семи местах, и султан оказал ему честь, велев ему сесть. Вернувшись в свою палатку, султан послал Имад аль-Мулька и Дохана 985 обговорить с ним, как можно решить эту трудную задачу и справиться с этим ужасным несчастьем. Нустрат ад-Дин ответил: «Лучше всего нам выступить тотчас, не раздумывая и не размышляя. Между Фарсом и Луристаном есть гора, называемая Танг-и-*Балу 986. Если проехать ее ущелья, /114/ попадаешь в край богатый и плодородный 987. Давайте отправимся туда и найдем там убежище. Мы соберем сто тысяч человек в Луристане, Шулистане 988 и Фарсе и поставим людей на всех подступах к горе. Когда появится монгольское войско, мы выступим против них с твердым сердцем и устроим им добрую битву. А что до войска султана, которое вдруг охватили страх и ужас, они увидят свою силу и мощь и слабость и бессилие своих врагов; и они воспрянут духом». Но султан ответил: «Цель его совета-открыто выступить против атабека Фарса и таким образом предотвратить захват своей страны. Когда мы покончим с врагом, который стоит перед нами, у нас будет время заняться атабеком. Мое разумение таково, что мы должны остаться здесь и послать во все стороны гонцов с приказом собирать войска».

Таково было его намерение, когда его разведывательный отряд прибыл из Рея с сообщением о том, что монголы [271] подошли к городу, разграбили его и убили жителей. А следом за разведчиками пришли и сами монголы; и ни одно войско не успело приготовиться, а успело лишь собрать вместе горести и заботы и рассеять желания сердца. «А когда Басра опустела» 989, султан понял, что

Дело нужно делать в должное время,
          несвоевременно сделанное дело ничтожно, ничтожно.

Мелик Нусрат ад-Дин отправился своим путем и вернулся домой; все части войска разошлись по разным сторонам, а султан с сыновьями направился к крепости Карун. В пути его настигло монгольское войско. Они не узнали его и выпустили в него стрелы, не сознавая [на кого они напали]. Конь султана несколько раз был тяжело ранен, но, даже не споткнувшись, вынес его из водоворота бедствий. Так он прибыл в Карун, где пробыл один день и получил несколько лошадей от эмиров. После того, выйдя из Каруна и взяв проводников, он тайно отбыл в направлении Багдада. В то самое время прибыло монгольское войско и, думая, что султан все еще находился в крепости, начало жестокую битву. Потом, /115/ поняв, что он отбыл, они отправились за ним в погоню. По пути они столкнулись с проводниками, отпущенными султаном, которые сообщили им о его намерении отправиться в Багдад. Они направились вслед за ним, но султан повернул назад и отправился в Сарчахан 990. Не обнаружив его следов, монголы поняли, что он ускользнул от них, и вернулись назад, предав проводников смерти. Султан семь дней оставался в крепости Сарчахан, а потом направился в Гилан. Сулук, один из эмиров Гилана, вышел ему навстречу и отдал себя в распоряжение султана. Он уговаривал его остаться, но султан через неделю отбыл в провинцию Устундар 991. Здесь он потерял сокровища, которые у него оставались, и оттуда он направился в район Дабуйе 992, подчинявшийся Амулу, и эмиры Мазендерана пришли к нему предложить свою службу. Стоило ему задержаться где-нибудь на день, как монголы настигали его; а в это время его гарем также прибыл из Хорезма и укрылся в крепостях. Султан послал за некоторыми эмирами, которые пользовались его доверием и были хранилищами его секретов и стал советоваться с ними о том, как бы ему найти убежище в какой-нибудь крепости, где. бы он несколько дней находился в безопасности и где монголы не могли бы напасть на него. Они сочли наилучшим для него укрыться на одном из островов [272] моря Абаскун 993. Он отправился на один из этих островов, /116/ где и оставался несколько дней. Затем, когда распространился слух, что он находится на том острове, он из предосторожности перебрался на другой остров. Его отъезд совпал с появлением отряда монголов, который Джеме-нойон послал в погоню за ним из Рея. Не найдя султана, они повернули назад и осадили крепости, в которых находился его гарем и сокровища, и штурмовали их несколько дней. Когда султана достигло ужасное известие и он узнал, что его гарем был обесчещен, а его слуги опозорены, что его малые сыновья преданы мечу, что его носящие чадру женщины были схвачены чужестранцами, что все его законные жены попали в руки [других] мужчин и их сжимали в своих объятьях нищие,-

И теперь они показали свои лица, в изнеможении бия себя в грудь руками стыда-

и когда он узнал, что все его подданные в том краю продели свои головы сквозь ворот судьбы, и спустили ноги в дымоход Несчастья, и упали в пасть Бедствия, и попали в зубы Уничтожения, и стали гостями среди друзей, и от них осталось лишь сказание в этом мире,-

Когда султан услыхал об этом, голова у него закружилась, и мир почернел у него перед глазами.

Таковы ночи и их события, оживающие перед глазами людей одно за другим, -

и его боль стала нестерпимой, и сама его жизнь оказалась под угрозой, и он предпочел смерть жизни и уничтожение спасению,

Приди же, о Смерть, ибо жизнь потеряла вкус;
Мужайся, душа, ибо уготованный тебе путь полон опасностей.

Он терзался от этого горя и потрясения и оплакивал это бедствие и несчастье, пока не отдал душу Богу и освободился от горестей этой жизни и переменчивости вращающихся небес

/117/ Прощай, мир, и все, что было в тебе хорошего!
Словно Якуб и не гостил здесь никогда
994. [273]

И на его смерть кто-то написал следующие строки:

О ты, умерший, ища разрешения трудностей,
Умерший в одиночестве, хотя был рожден от союза двоих;
О ты, превратившийся в прах, иссушенный жаждой на морском берегу;
О ты, умерший от нищеты на груде сокровищ.

Он был временно похоронен на том самом острове, но впоследствии султан Джелал ад-Дин приказал перевезти его кости в крепость Ардахн 995. Некий ученый муж написал по этому случаю следующие строки:

О король, дурной глаз причина случившегося с тобой;
          Ты ушел, и Вере было нанесено множество поражений.
О ты, небо венчало корону твоего султаната,
          И причина того, что стало тесным платье твоего королевства,-чин 996.

Ислам был уязвлен в самое сердце и поражен этой бедой; из-за этого несчастья, которое заставило течь кровь из глаз твердого камня, сердца истинно верующих наполнились болью и тоской.

Взгляни, как плачет камень, и не говори,
          что это [лишь] капли воды; и попроси гору
          спеть погребальную песнь и не говори,
          что это [всего лишь] эхо.

Из каждой лачуги раздавался плач, и в каждом углу человеческие сердца наполнились горем от того, что произошло. Скорбя, они рвали на себе волосы и повторяли со вздохами, стонами и причитаниями:

/118/ Где султан мусульманской земли? Где образец Предводитель Правоверных?
Где тот., чье могущество было подобно острию меча? Где тот, кто гибкостью не уступал древку копья?
Поистине, эта беда обрушила на нас несчастья, которым не видно конца.

Однако нам не следует отклоняться от повествования, и потому мы должны свернуть с пути краснобайства. [274]

Придерживайся сути дела и не обращай внимания на цвет и запах.

Поэтому мы напоследок скажем так:

Зачем ты пересказываешь приключения вора? Лучше послушай рассказ Судьбы.
Пусть она расскажет мудрым, глухим и слепым, тем, кого она наделила золотом и властью, и тем, у кого отняла их;
Как она связала руки Хосроев и как стерла [их] крепости с лица земли.
Пусть расскажет, как она сломала шеи высокородным, чтобы, услыхав о гордыне величия, ты не жалел об этой переменчивой жизни.

Из этого рассказа имеющий глаза увидит, что таковы конец и завершение этой жизни. Она-злобная обманщица, низкая и бесстыдная; ее общество-причина отчуждения, ее компания-источник раздоров. Она показывает пшеницу, а продает ячмень, она яд, имеющий вкус меда, старая карга, притворяющаяся юной девушкой, одетой в тончайшие шелка; ее любовники преследуют ее, словно зачарованные, издавая сотни тысяч криков и горестных стенаний.

Мир -это фокусник со сморщенным лицом; он делает одно, а происходит другое.
Он призывает с любовью и прогоняет с ненавистью-и таковы все его поступки.
Ты никогда не знаешь, когда и куда он тебя позовет, и не знаешь, когда прогонит и куда отправит.
Ты пришел в него не по своей воле и не по своей воле уйдешь.
В промежутке между этими двумя неприятностями как человек может жить в ладу с ним?

Тот должен иметь очень острое зрение, кто видит, что высочайшее наслаждение и высочайшая дружба-удел тех, кто видит непостоянство дел и поступков этого мира и с презрением отвёрг его /119/: «Не касайся меня!»-и избегает любого соприкосновения с ней, и не делает различий между его добром и злом, и льет воду удовлетворенности на руки жадности к этому шаткому строению, кишащему псами и отбросами,-

И это всего лишь жалкие отбросы, и собаки поедают их, поглощенные своим занятием. [275]

Смотри на повеления и запреты мира, как на сон; считай, что его вино всего лишь мираж.
Уподобься собаке, ибо ты превратишься в отбросы: ты подобен тени и нимбу
997 устукхан-хара 998.

Более того, они отрицают и его добро, и зло-

Как величие Господа откроет святость божественности легкомысленному сердцу?-

и обращают вопрошающее лицо к Небесному Царству, и святость божественности отражается на их светящейся груди, и они, направляемые Мудростью, парят на крыльях Высшего Намерения над горизонтом души и чудес, и стоят плечом к плечу со святыми в рядах непорочности, и едут верхом вместе с херувимами, сжимая твердую рукоять, которая суть вера в Господа, и пребывают в уверенности, что мир-это груда мусора, нанесенного ветром, и нет в нем места, где можно что-то построить, из которого можно извлечь выгоду или где найти утешение и покой,-

Локоны наших возлюбленных-ловушки несчастья:
          мы отдали им свое сердце, а это есть сущность греха.

И не следует ни терзаться и отчаиваться из-за его обманов, ни устремляться к его радостям, ни огорчаться и печалиться из-за его несчастий. Его добро и зло одинаковы и равны в глазах мудреца.

Низость и доброта Лаилы для нас одно и то же.

К чему хвалить или порицать процветание или несчастье?
          Ведь если закрыть глаза, то не увидишь ни того, ни другого.

[XII] О ПРИЧИНАХ ОТЧУЖДЕНИЯ МЕЖДУ СУЛТАНОМ МУХАММЕДОМ И ПРЕДВОДИТЕЛЕМ ПРАВОВЕРНЫХ АН-НАСИРОМ ЛИ-ДИН-АЛЛА АБУЛЬ-АББАСОМ АХМАДОМ

Еще во времена Текиша возник спор о королевстве Ирак, и Текиш наголову разбил армию Багдада и убил везира (как уже [276] было сказано прежде) 999, и халиф беспрестанно слал тайные послания ханам Каракитая, призывая их напасть на султана Мухаммеда, а также много раз отправлял письма [такого же содержания] султанам Гура. Это раскрылось, когда султан вошел в Газнин и в время обыска в их сокровищницах обнаружилась переписка, в которой халиф подстрекал и подговаривал его 1000 напасть на султана и просил оказать помощь войску Каракитая. Султан никому не сообщил об этом и сохранил эти письма как доказательство.

Более того, когда Джалал ад-Дин Хасан 1001 из соображений целесообразности принял ислам и халиф выразил этому одобрение, он пожелал, чтобы известить всех о своем обращении, послать сабил к святым местам. /121/ Халиф приказал нести свое знамя впереди знамени султана Мухаммеда, и когда султан узнал об этом, он был глубоко поражен и уязвлен. Халиф также попросил Джалал ад-Дина прислать ему отряд федави, и тот отправил к нему воинов, которым велел ни на шаг не отступать от каких бы то ни было приказаний халифа. Поскольку между последним и правителем Мекки возникло отчуждение, он послал нескольких федави убить его. Они совершили ошибку и вместо правителя Мекки зарезали и убили его брата. Это ужасное деяние было совершено в день арафы 1002 на равнине Арафата 1003. Он также послал федави в Ирак, чтобы зарезать и убить Игламыша 1004. Игламыш, который был послан султаном к атабеку Оз-беку, считал себя слугой и избранным [посланником] последнего.

К этим внешним причинам прибавились другие. Султан отнюдь не признавал себя ниже султанов Байидов или Сельджуков, более того, он считал, что любой его эмир равен Байидам 1005, а сам он по своим качествам и достоинствам далеко превосходит Сельджуков. А Багдадское королевство тогда хоть и принадлежало халифам, в действительности находилось под властью Сельджуков, и в то время халифы, такие как Тайи 1006, Мустаршид 1007 и др., были ему подвластны и послушны их приказам и запретам, и это записано в любой истории. И если изучить эти истории, все здесь становится ясно. Однако султану требовался какой-то предлог, чтобы пред охранить себя от упреков народа и соседних правителей, которые могли бы сказать, что султан, исповедующий ислам, из желания заполучить империю напал на имама, в то время как почтение к нему было его обязанностью мусульманина, и тем самым пренебрег своей верой. Пророк Всевышнего сказал (благословение и мир ему!): «Тот, кто умер без почтения к имаму, умер так, словно жил в дни безверия». И сказал поэт: [277]

Мы молимся, и завершение нашей молитвы           наша вера в то, что ты лучший имам перед Богом.

Поэтому он обратился к имамам своего собственного королевства с просьбой принести фатву о том, что любой имам, совершивший поступок /122/, подобный вышеупомянутому, не является истинным имамом, и что если такой имам выступит против султана, который укрепляет ислам и проводит свою жизнь в Священный войнах, этот султан имеет право изгнать такого имама и назначить своего [на его место]. Более того, право на халифат принадлежит сейидам из рода Хусейна, а Аббасиды являются узурпаторами. Получив такую фатву, он велел не произносить более имя халифа в хутбе, что читается в его королевстве. Однако этим нападкам султана на Аббасидов было суждено обернуться против него самого.

(пер. Е. Е. Харитоновой)
Текст воспроизведен по изданию: Чингисхан. История завоевателя мира, записанная Ала-ад-Дином Ата-Меликом Джувейни. М. Магистр-пресс. 2004

© текст - Харитонова Е. Е. 2004
© сетевая версия - Strori. 2018
© OCR - Иванов А. 2018
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Магистр-пресс. 2004