Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

АНОНИМ ГАЛЬБЕРТШТАДСКИЙ

ДЕЯНИЯ ЕПИСКОПОВ ГАЛЬБЕРТШТАДСКИХ

GESTA EPISCOPORUM HALBERSTADENSIUM

За последние два года увидели свет шесть публикаций по тематике четвёртого крестового похода (1201-1205 гг.) 1, и ожидается ещё несколько в ближайшем будущем 2. Такое повышенное внимание к данной теме обещает новые и глубокие исследования, по ранее незамеченным, или просто-напросто, проигнорированных медиевистами специфическим моментам истории этого предприятия. Одной из важнейших проблем остаётся анализ исторических источников, а в некоторых случаях, необходима ещё и критическая ревизия уже имеющегося обширнейшего материала по медиевистике 3.

Вдобавок к вышесказанному, сохранившиеся до наших дней первоисточники событий этого похода, вызвавшего и продолжающего вызывать самые яростные споры, не столь многочисленны, чтобы остаться вне поля зрения студентов-старшекурсников, а уж специалистам этой области медиевистики вообще необходимо полное обеспечение ключевыми текстами, посвященными этому походу, с качественным переводом и необходимыми комментариями. Такое внимание позволит также обеспечить и студентов необходимым материалом, и облегчит им проведение своих беспристрастных и всесторонних исследований по одной из самых привлекательных и содержательнейших тем истории средневековья. Всему вышесказанному и посвящена данная работа: в помощь коллегам и студентам предлагается анализ и перевод одного из источников событий четвёртого Крестового похода, датируемый началом тринадцатого века, и , приписываемый некоему Анониму из Хальберштадта.

Германцы (немцы) играли довольно важную, но второстепенную роль в этом крестовом походе, который являлся детищем венецианцев и нормандцев (французов из северной части Иль-де-Франса), а всей же крестоносной армией командовал Бонифаций Монферратский, маркиз из североитальянского Пьемонта. Большая часть немцев, участвовавших в этом предприятии, таких как Бертольд фон Каценнеленбоген 4, и аббат Мартин пайрисский 5, являлись выходцами из западногерманских земель, находящихся в среднем и верхнем течениях Рейна. Восток же Священной империи явил лишь своего одного, но зато самого выдающегося представителя – Конрада Кроссигского, епископа из Хальберштадта, что в Саксонии, - клирика самого высокого духовного звания из числа всех немцев, принявших участие в походе; он же и является главным персонажем в хронике Анонима, и очевидцем всех событий, описанных в манускрипте 6. И хотя немцы никогда не составляли более , чем 10% от общего числа крестоносцев, именно их перу принадлежат три самых значительных второстепенных источника событий четвёртого Крестового похода: Historia Constantinopolitana, Devastatio Constantinopolitana 7, и хроника Анонима из Хальберштадта. Перу вышеупомянутого автора принадлежат последние страницы в ”Gesta episcoporum Halberstadensium” (сокращенно - GEH), или «Деяний епископов хальберштадских» 8.

Эти «Деяния» представляют собой два поздних манускрипта 9, в коих содержатся жизнеописания епископов, занимавших епископальную кафедру Хальберштадта, начиная с 780 г .н.э., по 1209 г.н.э. включительно. Заключительная же четверть этих хроник посвящена двум епископам, на чьё время управления городской кафедрой выпала участь нести тяжесть «смутного времени» в империи. Эти люди – епископ Гардольф (время епископата 1193-1201 гг.), и его родственник и преемник,- Конрад Кроссигский, коему из них двоих, уделено большее внимание Анонима.

Несколько фрагментов из хроник ясно показывают ,что эти последние главы в GEH, что посвящены Гардольфу и Конраду, увидели свет примерно в 1209 году 10, и принадлежат одному автору, написанные под влиянием, а возможно, и по прямому указанию самого епископа Конрада, удалившегося к тому времени на покой. Свидетельством этому служат несколько хронологических ошибок, допущенных в отношении общеизвестных событий, пришедшихся на время епископата Гардольфа 11, и весьма преувеличенная роль, и апологетика всей деятельности епископа Конрада; а также сам стиль и манера написания этих последних глав GEH, описывающих, как Конрад удалился от мирской суеты в монастырь, и как был выбран его преемник.

Нам ничего не известно об авторе хроник, коего выбрал епископ хальберштадский, дабы увековечить историю времени и своего епископата, и своих предшественников. Всё, что можно сказать – это то, что судя по стилю изложения, анонимный автор получил прекрасное, для своего времени, образование. Очень похоже, что он был клириком, и входил в кафедральный капитул Хальберштадта. Но, кем бы он не являлся, он всё же не ставил самоцелью описать деяния единственно лишь крестового похода. Более того, данное предприятие служит лишь фоном, который тем ярче освещает главных персонажей хальберштадтской хроники – епископа Конрада Кроссигского и святые реликвии, которые он привёз с собой из Византии.

А главной же целью труда Анонима и было желание написать апологетику (т.е. оправдание) епископу Конраду, который окончил своё нелегкое семилетнее пребывание во главе епископальной кафедры в поисках убежища в стенах цистерцианского монастыря в Циттехенбахе, невзирая на запрет двух папских легатов делать это 12. И поэтому, Хальберштадский Аноним, тщательно и последовательно развивает лейтмотив хроники, являя Конрада Кроссигского праведником, чьи деяния, по внушению совести, часто становились причиной несправедливых гонений против него самого 13.

Ещё одной целью хроники Анонима было стремление оправдать (незаконное) присвоение хальберштадтским епископом константинопольских святынь, с их дальнейшим помещением в кафедральный собор Хальберштадта, и с последующим занесением новоприобретённых диоцезом святынь в кафедральный регистр. А последствия этих деяний, как пытается уверить Аноним, в том, что Божье провидение предопределило заранее судьбу мощей, а значит, и сила святости места, в коем эти реликвии пребывали, была перенесена из Константинополя в Хальберштадт, «…изливая благословение Господнего мира, согласия и изобилия на весь диоцез, и даже на близлежащие земли..». Также, Аноним считал необходимым доказать, что, благодаря своей набожности, и смиренному служению Господу и Церкви, епископ и стал тем необходимым «механизмом», посредством которого Хальберштадт обрёл бесценные реликвии. Ну, а сами мощи и святыни явились несомненными знаками покровительства Господнего к досточтимому епископу. Здесь необходимо отметить, что епископ Конрад не только участвовал в крестовом походе, результатом которого явились захват и разорение Задара и Константинополя, но и то, что само его согласие на участие в этом предприятии происходило при реально нависшей над ним угрозе церковного отлучения.

Эта опала и преследовавшие епископа трудности начались задолго до его назначения на епископальную кафедру, а именно, - со смертью императора Генриха VI в 1197 году. Его неожиданная кончина ввергла Священную империю в хаос. Двое представителей сильнейших династий заявляли свои права на германскую корону, а через неё и на императорское величие: - Филипп Швабский, из дома Гогенштауфенов, брат покойного императора; и Оттон Брауншвейгский, из династии Вельфов.

И Гардольф, будучи в то время епископом Хальберштадта, был твёрдым сторонником дома Гогенштауфенов; такое же пристрастие к владельцам Вайблингена разделяла и родня Гардольфа, включая и Конрада из Кроссига, бывшего в то время настоятелем кафедрального собора Хальберштадта. Папа Иннокентий III поддержал притязания Оттона Брауншвейгского, и послал в начале 1201 года, Ги (Guy), кардинала-епископа Палестрины, в Германию, дабы тот убедил, а если понадобится, то бы и заставил силой, всё духовенство, симпатизировавшее Филиппу, присягнуть на верность Оттону. Епископ Гардольф отказался подчиниться такому приказу, а посему был затем вынужден ехать в Рим для оправдания пред Святым престолом. Смерть настигла его 12 августа 1201 года, как раз во время его путешествия в Вечный город.

Спустя некоторое время после его кончины, Конрада выбрали ему преемником и рукоположили в сан 1 января 1202 года. Сие означает, что новому епископу Хальберштадта всё равно пришлось встретиться с кардиналом Ги. А результатом такой встречи, как повествует Аноним, явилось отлучение, наложенное папским легатом на Конрада, и новоявленному хальберштадтскому епископу не оставалось ничего другого, кроме как принять крест и влиться в ряды будущих пилигримов, собирающихся в Святую Землю, дабы избежать дальнейших преследований со стороны Святого престола 14. И уже через рассказ о приключениях Конрада Кроссигского, Аноним обращается непосредственно к самому четвёртому Крестовому походу и его последствиям.

Но всё же, несмотря на такую чрезмерную апологетику, история крестоносной авантюры епископа Конрада является весьма важным и заслуживающим доверия источником. Несомненно, автор был прекрасно осведомлён, и постарался переложить на бумагу всё, услышанное им, с максимальной точностью, хотя он с умыслом и упустил ряд мелких деталей, которые, несомненно бы бросили тень на репутацию хальберштадтского епископа.

К примеру, Аноним не упоминает о запрете Иннокентия III на осаду венгерского Задара и перенесении театра военных действий с Адриатического моря на Босфор. Хальберштадский хроникёр также умалчивает обо всех ужасных событиях, имевших место в разграбленном крестоносцами Константинополе, а сам период с июня 1203 по апрель 1204 гг. умещается им в одно коротенькое и невыразительное предложение. Он неуверенно старается убедить потомков, что все удивительные события, имевшие место во время похода, невозможно и недопустимо будет помещать в одну хронику; они заслуживают отдельной истории. Реальной же причиной такого «молчания» Анонима, возможно, стало нежелания затрагивать весьма щепетильную тему захвата и разграбления христианами христианских же городов; а также вопрос законности приобретения Конрадом святых реликвий, которые он и привёз в Хальберштадт. Ни один из этих выше озвученных вопросов, при детальном расследовании, естественно, не прибавил бы «праведности» епископу в глазах потомков 15. Но, вопреки своему явному желанию писать о Конраде лишь хорошее, Аноним не старается избегать тем, которые могут быть истолкованы двояко, и старается к таким вопросам относиться в своей хронике беспристрастно. Свидетельством тому – его явные симпатии к пилигримам, покинувшим ряды крестоносцев под Задаром, и отказавшихся участвовать в дальнейших венецианских авантюрах, что весьма контрастирует с поведением Конрада. А сколь значит его беспристрастное изложение споров, имевших место на о. Корфу, об истоках папского супримата!

Когда хальберштадский хроникёр упоминает факты, которые легко могут быть проверены другими источниками, оказывается, что степень его осведомлённости весьма похвальна, хотя он и не избежал небольших погрешностей: он заблуждается, когда говорит, что Бонифаций Монферратский принял крест перед тем, как остальные французские бароны-крестоносцы начали сношения с венецианцами; он так же неправ, когда утверждает, что тот же маркиз принимал участия в этих переговорах 16. Он снова неверно информирует, когда приписывает венецианцам обязательства, которые те якобы взяли на себя : - выставить тридцать тысяч вооруженных человек для предстоящего похода. И уж совсем неверна приведённая им сумма, которую якобы запросила республика святого Марка за свои услуги, в сто тысяч марок. Он дважды неправильно комментирует ответ командующих армией на сделанное им предложение изменить цель похода, перенаправив его на Константинополь. Он путает имя епископа труасского, называя его Генрихом, вместо Гарнье; и далее, он (а, возможно, и позднейший переписчик), соединяет двоих в одном персонаже- - Алексея IV, и отца его, Исаака II, Ангелов. И хотя, все его описания скитаний хальберштадтского епископа совпадают по датам, всё же есть хронологические неточности, самой серьёзной из которых представляется уход крестоносцев из Задара. Ну, и ещё можно добавить, что познания в географии Средиземного моря, у Хальберштадтского Анонима оставляли желать лучшего. А в целом, всё вышесказанное не особо влияет на общую картину событий четвёртого Крестового похода и приключений Конрада Кроссигского, оставленной в наследство потомкам неизвестным автором.

Явное же достоинство труда Анонима в том, что благодаря ему, можно взглянуть на крестовое предприятие с разных позиций. Во – первых, многие детали истории этого похода, такие, как описание перехода крестоносцев от Задара к Константинополю, могли бы быть потеряны для потомков. Во – вторых, даже при наличии некоторой погрешности в хронологии, о чём упоминалось выше, хальберштадтский хроникёр приводит достоверные даты, как например, день взятия Задара. Все остальные хроники, написанные очевидцами и участниками похода, такими, как Гюнтер пайрисский (Historia Constantinopolitana), дают ясное представление о немедленной реакции Святого престола на захват Задара. «Деяния» же, ещё и упоминают о том, что папа послал два письма крестоносцам, в начале 1203 года, и , несомненно, Конрад их читал, и прекрасно помнил.

Но самое главное, что даже путая императора Исаака Ангела, с его же сыном, царевичем Алексеем, и имея смутное представление об их сложной родственной связи с королём германским Филиппом Швабским, эта хроника является единственным источником, который ясно говорит, что крестоносцы отправились в Константинополь, дабы восстановить на троне именно Исаака, а не его сына Алексея. И он также единственный, кто упоминает о битве на острове Корфу.

А ещё большой ценностью «Деяний» является непоколебимая уверенность Анонима в том, что само участие Конрада Кроссигского в крестовом походе кроется не его стремлении окунуться в военно – политическую авантюру, обещавшую приключения, а в том, что крестоносное движение, как для епископа хальберштадтского, так и для большинства, принявших в нём участие, являлось плодом сугубо религиозного рвения. А свидетельство тому – стремление Конрада к искуплению своих проступков пред очами Божьими и Церковью, и всё то, что Пол Алфандери обозначил как «внутреннюю историю» четвёртого Крестового похода 17. Под этим термином он понимает все глубочайшие переживания, веру, надежды и страхи, всё то, что управляло и влекло крестоносцев, и определяло их повседневность.

Наверное, есть необходимость пересмотреть и некоторые устоявшиеся стереотипы об истинности представления о всеобъемлющем папском контроле над жизнью, разумом и деятельностью людей в Средние века, так как «Деяния» чётко показывают пренебрежение Конрадом и его соратниками явного папского недовольства. Замечательна и сама причина, по которой епископ принял крест. «…Рассудив, что разумнее довериться в руки Божьи, нежели в руки человеческие…», Конрад принял крест как вызов папскому отлучению, наложенному на него за отказ отпасть от Филиппа Швабского. По иронии судьбы, – приняв участие в предприятии, вдохновлённом папой, Конрад надеялся защититься от духовных, церковных и повседневных наказаний, следующих за отлучением, наложенным на него папой же. И затем, уже пред лицом Иннокентия III, в Риме, раз поклявшись, епископ навсегда остался непреклонен в своей верности королю Филиппу (Швабскому), «…предпочтя прослыть ослушником, нежели клятвопреступником…». А многие крестоносцы покинули армию при Задаре, предпочтя явной авантюре собственную дорогу в Святую Землю, из-за несогласия с большинством пилигримов в отношении вопроса исполнения клятвы, несмотря на то, «…что господин папа закрыл бы глаза на всё, что было бы сделано ими неподобающего, лишь бы дело богоугодное не расстроилось…». И даже блестящее решение Иннокентием III явной диллемы, возникшей из-за игнорирования венецианцами папского отлучения, не могло убедить этих упрямых пилигримов остаться в рядах крестоносной армии.

Естественно, что и Восточнохристианская церковь также не выказывала ни малейшего желания признать претензии римского понтифика на «вселенскую власть». GEH упоминают один инцидент на острове Корфу, когда византийский архиепископ язвительно заметил, что «…единственное, что приходит ему на ум, когда он слышит притязания Рима на верховенство своего престола, это то, что именно римские солдаты распяли Христа…». Всё это как нельзя живо показывает, что вопрос вселенских притязаний римского папы являлся основной причиной раскола в Церкви, расколовшей её на Восточную и Западную, хотя и были отдельные попытки сподвижников дела объединения, пытавшихся найти общую почву для налаживания диалога.

Пророчества же, произнесённые неким Бурхардом фон Гарлемонт, в Рагузе, и неизвестным «философом» из Тира, равно как и собственное суеверие епископа, констатируют, что, ни прекрасное образование, ни высокое социальное и духовное положение, не являлись сколь – нибудь значимыми моральными барьерами, чтобы не соблазниться услугами провидцев и предсказателей. Пророчество падения Константинополя и его подчинения воле крестоносцев, возможно, могло стать одной из причин, по которой, по крайней мере, некоторые из пилигримов двинулись к византийской столице с твёрдым убеждением, что судьба царственного города уже предрешена Господом. Но это не означает, что воинство направлялось к Константинополю с иной целью, нежели кроме как восстановления на императорском троне Исаака Ангела, тестя Филиппа Швабского. И ещё, - Хальберштадтский Аноним написал в 1209 году, что некий «философ» из Тира поведал некогда Конраду «…всё, что случится с ним…», в период будущих 1204 и 1205 годов, и это может натолкнуть на весьма интересную мысль: - а не проходила ли вся дальнейшая деятельность епископа, даже его удаление в монастырь, под влиянием услышанных предсказаний? Этого уже никто не узнает.

Мир средневековья – это мир, где святое и мирское постоянно пересекались, а «чудеса» не были чем – то шокирующим. Пример этому – посещение епископом хальберштадтским церкви Пресвятой Девы Марии в Тортозе, где он надеялся исцелиться от сенной лихорадки. А самый замечательный пример средневекового мироощущения – в приобретении и вывозе епископом святых реликвий для своего кафедрального собора; а также в абсолютной уверенности анонимного хроникёра, что эти бесценные мощи суть есть знаки небесного благоволения, кое и принесло с собой мир и процветание для всей Саксонии. А святые, чьи мощи это были, стали покровителями Хальберштадта, и окрестных земель, и даже всей Германии 18. Лишь в таком духе возможно понять то почтение, какое испытывали пилигримы, когда они принимали крест для дела освобождения Иерусалима, а особо – для освобождения Гроба Господня, часть коего, без малейшего сомнения в его подлинности, епископ Конрад привёз в Хальберштадт. И такое приобретение бесценнейших святынь являлось знаком расположения и благоволения Господнего к хальберштадтскому диоцезу, и означало, что, личное спасение, основная цель каждого пилигрима, стало реально достижимым для всего населения Саксонии.

Четвёртый Крестовый поход не освободил Иерусалим, но он много сделал для хальберштадтского епископа. Самое же главное – Конрад исполнил свою клятву пилигрима и прекрасно проявил свой талант при Задаре, Константинополе, и в Святой Земле.. И как следствие этого – оправдание в глазах Святого престола, и благословение знаками Господней милости. Ну а самое главное, было, по представлениям того времени, что, хотя Иерусалим и не был отвоёван, крестоносцы устранили церковный раскол, и возвратили восточных христиан в лоно единой Церкви. И поэтому, пилигримы, а в особенности духовенство похода, «… значили в глазах Божьих много больше, нежели самые могущественные армии…».


Отрывок из

ДЕЯНИЯ ЕПИСКОПОВ ХАЛЬБЕРТШТАДСКИХ

Епископ 19 Палестрины 20, легат престола Апостольского 21, отослал послание епископу Конраду, призывая его поспешить в Колон, в течение семи дней, дабы исполнилось предписание господина папы. А Конрад же, надлежащим образом принеся извинения, за то, что предстоящий путь будет весьма труден и опасен из-за врагов короля Филиппа (Швабского), и ввиду того, что невозможно будет уложиться в такой короткий срок 22, обратился напрямую к Апостольскому престолу. Но, отвергнув все его доводы, легат отлучил и его, и всё сочувствующее королю Филиппу духовенство 23.

Итак, господин епископ Конрад, видя опасность одесную себя, угрожавшую чести и его, и его церкви, рассудил, что разумнее отдаться в руки Господни, нежели человеческие 24. И в пальмовую субботу 25, во время праздничного служения для своих прихожан, так как ответственен был он за отправление ритуала в Кведлинбурге 26, принял (он) крест в знак служению Иисусу Христу, и делу освобождения Святой Земли 27. А все те, кто пребывал в горестном унынии, возрадовались немедля такому его решению.

Бесспорно, что лишь Господня добродетель чудесным образом снабдила его, лишённого всяческих средств по причине предприятия, в коем (недавно) принял он участие 28, необходимыми средствами для исполнения обета пилигримского. А господин Альберт, настоятель собора в Магдебурге 29, великодушно даровал ему пятьсот марок серебром 30. И уладив должным образом дела и свои, и своей церкви, лишь только позволило время, отправился епископ сей путём паломническим, на майские календы 31, в год от воплощения Христова, в 1202, в начальный год епископата своего 32.

А по пути пересёк он Богемию 33, в коей властвовал достославный господин Оттокар, и брат его, маркграф Моравский 34; и приняли они его с великим почётом 35. И снабдив его всем необходимым, сопроводили его чрез всю их землю. А ещё, пересёк он владения светлейшего князя, герцога Австрийского 36, и землю епископа зальцбургского 37; а пройдя их, вступил на землю патриарха аквилейского 38. И останавливался там он, и встречен был любезно повсеместно. А затем, ведомый рукой Господней, достиг он Венеции на августовские иды 39. И таково удостоился он славы и возвышения среди венецианцев, что они, хотя не был он их земляком, почитали его, как если бы был он их родоначальником и господином.

В этом месте хроника резко перескакивает к продолжающейся борьбе партий Вельфов и Гогенштауфенов в Саксонии.

Итак, господин епископ Конрад, как было сказано, достиг Венеции. Там же он и повстречал превеликое множество пилигримов, кои, по условиям соглашения, что заключили они с венецианцами 40, ожидали начала выступления. А для тех же, кто желает знать, почему (немедленное отплытие было отложено на время), я кратко разъясню, насколько позволит сжатость моего изложения, истоки похода этого, и его важнейшие события.

Паломничество в Грецию 41

Господин Фульк 42, досточтимейший священник, подвизался проповедовать в разных частях Галлии. Принявши крест на себя, в помощь Земле Святой, возбудил сердца многих других, подобно ему, принять крест. И таково многие благородные крест приняли для участия в походе: и господин Нивелон суассонский 43, и господин Генрих Труасский 44, и граф Тибо Шампанский 45, и граф Луи Блуасский, вместе со своим братом 46; а так же граф Балдуин, и брат его, Генрих, Фландрские 47: и граф Сент – Поля 48; и граф Перше 49; и множество других благородных людей; и неисчислимое количество присоединившихся. После обсуждения (дела), направили они нарочного в Венецию, в сопровождении господина Бонифация, маркиза Монферратского, кто так же принял крест 50.

И вошли они в соглашение с венецианцами, согласно которому венецианцы вызывались обеспечить перевозку паломников морем, а по истечении (этого) года, выставили бы войско, числом в тридцать тысяч ратников 51. Пообещав за всё это 52 сто тысяч марок 53, скрепили они 54 соглашение клятвою и поручительством. А несколько позже, когда уже венецианцы вознаградили себя множественно за свои труды 55, господин Фульк, и граф Шампанский, и граф Перше, кои и были вдохновителями похода сего, умерли 56.

В соответствии с договором, в некий назначенный день пилигримам всем надлежало прибыть в Венецию 57, а оказалось, что они были не в состоянии заплатить и вполовину того, чего затребовали венецианцы, даже и после того, как всё их имущество – чеканное и рубленное серебро, лошади, и скарб были заложены 58. Посему, венецианцы держали их на острове Святого Николая 59, и не позволяли им убраться оттуда, доколе их долги не будут выплачены полностью 60. Таково, после жарких споров между сторонами 61, в конце концов, пришли к решению; - венецианцы, как договаривались, присоединялись к пилигримам, а пилигримы же, помогут венецианцам отмстить обидчикам своим; а всё, что станется добычей военной, будет поделено поровну между ними 62. А оставшуюся по прежнему договору часть долга будут выплачивать венецианцам из доли крестоносцев.

Но, как бы то ни было, господин епископ Конрад, не принимавший участия в этих договорённостях, искал совета у господина Петра Капуано, легата престола Апостольского 63, как же ему вести себя в таких условиях. А он же 64, недвусмысленно отвечал ему, что господин папа предпочёл бы закрыть глаза на всё, что было сделано ими непотребного, нежели видеть поприще богоугодное расстроенным, и дал ему также мудрый совет не покидать воинство Христово. И более того, чем заносчивее они (пилигримы) вести будут себя, тем крепче должен он будет противостоять злу 65. Таково он 66 и связал судьбу свою с делом богоугодным, равно как и четверо аббатов ордена цистерцианского, коих папа избрал, дабы вести крестоносцев словом и примером своим 67.

Таким образом, в год от воплощения Христова, в 1202, на октябрьские календы 68, вся армия погрузилась на корабли. При попутном ветре достигли скоро они залива у града Задара 69, накануне дня святого Мартина 70. Несомненно, Задар - удивительный город. Столица Далмации и Хорватии, расположен он на берегу морском. Превосходно укреплённый, с неприступными стенами и высокими башнями, лишь однажды подчинился он венецианцам. А свергнув же с себя ненавистное бремя их, поспешил он к защите и владычеству короля венгерского 71. Венецианцы же не снесли позора. И теперь, осадив город и с моря, и с суши, с помощью от крестоносцев, получили возможность принудить жителей к сдаче, невзирая на появление апостольского строжайшего предписания, с угрозой отлучения, если не оставят они своего злодейского замысла 72. И вскоре, в день святого Хризогона 73, чьи мощи хранились в том самом городе (Задаре), крестоносцы захватили город сей, и добыча их была разделена между ними. А сам же град был поделён на две половины, где в одной из них расположились пилигримы, а в другой – венецианцы 74.

А посему, некоторые из аббатов, кто призывал к отпадению от лукавых венецианцев, из-за содеянного, привлекли к себе некоторых паломников, и оставили воинство, и ушли в сторону Венгрии. Король же венгерский любезно принял их, и поспособствовал им пересечь море. А они ,затем, исполнили обеты свои пилигримские 75.

Для пущей же уверенности, пилигримы, находящиеся в Задаре, послали представителей своих в Рим 76, прося извинения за содеянное, и представляя дело своё пред господином папой таким образом, будто бы лишь насущная необходимость заставила их принять участие в злодействе венецианском. Папа же отослал сих посланников назад 77, и обозначил снятием отлучения следующие указания, чрез безусловное исполнение коих и надлежало получить прощение 78. А если же венецианцы почитают апостолические наказания насмешкой, то никому не дозволено будет сноситься с ними, а дотоле, пока пилигримы будут на кораблях венецианских, то пусть почитают их за свои жилища. А отлучение, наложенное на венецианцев, как на хозяев жилищ, в коих сейчас обитают пилигримы, посему не могло причинить им 79 сколь нибудь значимый ущерб, равно как и паломникам 80.

Таково оставались крестоносцы в Задаре в течение всей зимы, а светлейший король Филипп (Швабский), рассудив об отсутствии продовольствия и крайней скудости в деньгах, кои причитаются венецианцам, и что год, на который была договорённость с венецианцами на предоставление оными своего флота и армии в распоряжение крестоносцев, истекает, размыслил, что весьма было бы разумно для дела Святой Земли, если бы его тесть, Алексей 81, царь греческий 82, с их помощью возвратил себе королевство, из которого был он изменнически изгнан. Передав же таковое послание с нарочным к армии, представил он 83 дело своё следующим образом: если они восстановят его на троне, он клянётся, что вознаградит их двумястами тысячами марок, и в течение года будет помогать им пищей, кровом и доставкой паломников в Землю Святую по морю 84. А крестоносцы, обсудив дело сие, найдя приемлемым для себя, а особо в отношении обещаний насчёт пилигримов и вознаграждения 85, разом и согласились 86. И вернулись от них послы, и принесли вести для молодого царевича, свояка короля Филиппа 87.

И когда, на майские иды 88, пришло время для всех пилигримов покидать Задар, венецианцы полностью сравняли город с землёй, со всеми стенами его и башнями, дворцами и строениями. А когда, согласно договорённости, все пилигримы собрались в ожидании на острове Корфу 89, вышеупомянутый молодой царевич, прибыв к Задару накануне дня святого Марка 90, был принят венецианцами, всё ещё остававшимися там 91, с превеликим почётом, и затем, прибыв на Корфу в канун Пятидесятницы 92, присоединился к паломникам, ожидавшим его приезда с нетерпением 93.

Случилось, что пока армия находилась на Корфу, архиепископ того же самого города пригласил некоторых прелатов отобедать. И начался между ними спор, и вышло у них несогласие по вопросу верховенства Апостольского престола, а этот самый архиепископ утверждал, что он не знает никакого другого главного довода в пользу римского первопрестола, кроме как того, что именно римские солдаты распяли Христа. И вот, жители града этого, узнав, что упомянутый царевич, наследник царя греческого, появился среди них, с помощью осадных машин и пращей заставили пилигримов сняться и уйти из залива. А крестоносцы ушли лишь тогда, когда опустошили полностью остров сей, по приказу Алексея 94.

Проходя окрестностями Рагузы 95, господин епископ Конрад свиделся с неким отшельником. Ходила же молва, что был это граф Буркхард –де – Гарлемонт 96; и возвестил он о грядущем падении града Константинополя и подчинении его воле крестоносцев 97. А оттуда, оставив позади земли вокруг Маллеи 98, Дуррацио (Диррахия) 99 и Метония 100, и острова морские: Фарос, Старий 101, Делос, Цикладий 102, и Андрос, и мыс Сигиум, а чрез Геллеспонт 103– в земли Трои, Цестуса, и Абидуса 104, прошли через бесконечные городки и бесчисленные острова, и по милости Божьей, достигли Константинополя 105.

А чудесные деяния, посредством которых Господь являл знамения для армии, даже в самых незначительных вещах, остались же крестоносцами в пренебрежении. И осадив город, и захватив его, вышеупомянутый юноша был восстановлен на троне, вместе со своим отцом Исааком, и он же отплатил чёрной неблагодарностью за всё, содеянное для него 106, и воспротивился крестоносцам, и был убит греками. А потом, уже, после того , как город захватили (греки), Алексей 107, занявший место Алексея 108, был ослеплён и изгнан Алексеем же 109, приходившимся дядей по отцовской линии Алексею 110, и франки пленили оного, и таскали его 111, а потом, разорвали его на куски в городе, а град опять подчинили себе, и сделали латиняне императором Балдуина, графа Фландрского 112. Он же был убит впоследствии в битве с Ионницей, повелителем валашским 113; и много других удивительных вещей случилось там, и необходимо отдельное повествование о них, дабы не рассеивать их здесь, в этом сжатом описании.

Затем, в год от воплощения Господнего, в 1204, когда Балдуин, граф Фландрский, был возведён в императорское достоинство над греками, господин Конрад, епископ хальберштадтский, во исполнения обета своего пилигримского 114, сел на корабль, шедший из Константинополя в Святую Землю, и отправился туда, на шестнадцатый день пред сентябрьскими календами 115. Отправился он к границам греческим, с ещё с двумя судами, нагруженными продовольствием, а Господь уберёг его от жестокости пиратской. В подряде сим богоугодном 116, достиг он Тира 117 на октябрьские ноны 118. Оттуда же отправился он незамедлительно к кардиналам – легатам престола Апостольского, в город Акру 119.

Кардиналы сии освободили его от отлучения, наложенного на него епископом палестринским, и получив от него клятву, что он самолично предстанет пред папой, послали письмо по делу сему господину папе. А сами, готовясь к путешествию в Константинополь, возложили обязанности свои на нашего епископа, и повелели ему оставаться в Святой Земле. А наипаче того, архиепископ тирский, по отъезду своему в Грецию, возложил надзор и заботу о церкви городской на него так же, посему же, у него 120 оказались покои, как в городе, так и во дворце 121. И рукоположили его 122, и стал он и священником, и епископом, ответственным за престол сидонский 123 . И случилось, что некий философ, пока он 124 пребывал в Тире, открыл ему будущее, что ожидает его. Посему, когда епископ страдал от жестокой лихорадки в Тортозе, граде месопотамском 125, явился он в церковь Пресвятой Богородицы, построенной, по преданию, апостолами Петром и Андреем, и в ней, с Божьей помощью исцелился 126.

Таково и пребывал он в землях заморских, с честью и славою служа, восстановил он стены тирские, кои пострадали во время землетрясений, и посещал дома призрения, и священников, и служак приходских; и раздавал между ними имущество своё, и кормил множество нищих ежедневно; и даровал оное узникам и паломникам,; и вот, раздав почти всё из своего имущества беднякам, на третий день пред апрельскими календами 127, погрузился на корабль, намереваясь вернуться домой. И было, что Амори, король Иерусалимский 128, и рыцари – храмовники, и госпитальеры, и жители Тира и Акры, всё духовенство и прихожане, провожали его с превеликим сожалением, справедливо замечая, что нынче вся земля (их) оставлена без утешения его присутствия, кое было, без сомнения, благословением для Земли Святой. А епископ, приняв эти знаки почтения и признания, благословил собравшихся, и отплыл на Крит при попутном ветре, когда внезапная буря обрушилась на их судно. И понесла она корабль в Варварию 129 столь яростно, что все впали в отчаяние. И держала их буря до кануна дня Тайной Вечери Господней, на праздник святой Пасхи 130. А затем, Божье Милосердие снизошло на них, и подхваченные благоприятным бризом, по дарованию Господнему, в конце концов, прибыли они в порт венецианский, в канун Пятидесятницы 131.

А туда, господин Буркхард, настоятель церкви хальберштадтской 132, с некоторыми собратьями из церковной кафедры городской, и с гонцом от господина Филиппа (Швабского), короля, приехали встретить епископа 133. А епископ же, был принят венецианцами с большим почётом, как если бы он был их пращуром и господином 134. И на день Пятидесятницы 135, облачившись в праздничные одежды церковные, принял он участие в торжественной процессии, в коей были так же и дож венецианский 136 и духовенство, и все жители города; и двинулись они к монастырю святого Марка 137, где епископ отслужил (праздничную мессу), а весь народ внимал ему с благоговением.

Оставив же свои пожитки там, он немедленно отправился в Рим. Когда же господина папы достигла весть о его прибытии в Вечный город, по причине отлучения, наложенного на него епископом палестринским ранее, даже и после того, как кардиналы – легаты престола Святого в заморских странах освободили его; и даже невзирая не это, он 138, потребовал вторичного снятия отлучения, как если бы на всякий случай. И хотя папа всячески давил на него, в попытке оторвать епископа от числа сторонников короля Филиппа, желая заставить его подчиниться Оттону 139, епископ твёрдо отвечал, что предпочёл бы скорее прослыть ослушником, нежели клятвопреступником 140. Таково же случилось, что и армия, находящаяся в Константинополе, и король Иерусалимский, и церкви со всей Святой Земли, узнав, послали петицию господину папе, засвидетельствовав, что человек сей заслужил апостольской милости и подобающего уважения. И написали следующее:

Ежели нас не ввели в заблуждение, то они 141, поклялись подчиниться Господу и престолу Святому, ради коих он 142 и старательно усердствовал, так, что схизма греческая сгинула, и Греция возвратилась  в апостольский союз и церковный мир, как и подобает 143.

А ради этого, множество досточтимых священнослужителей, один из коих сейчас не среди нас, трудились мудро и благочестиво, со всей серьёзностью, во имя дня нынешнего, и каждый из них в глазах Божьих ценнее всех могучих армий, и сие есть достойное подвизание к стремлению приобрести избыток апостольской благодати и чести за свою службу 144. Таковым же, среди наших священнослужителей, кто в поприще богоугодном участвовал, и разумным советом, и невероятной заботой, господин епископ Хальберштадта явился, по праву заслужив достойную похвалу. Благодеяние для нашей армии словом и примером во всём; явил он и в почтении к Святому престолу, кое хранит в своём сердце. Но, по причине упорнейших слухов, коим нет доверия ни у кого среди нас, приезжие приносят вести о том, что Ваше Сиятельство могли ввести в заблуждение насчёт сего человека, и недовольство Вашего Преосвященства против него, возможно, имело место быть. Мы же, ни разу не слышали, и не видели чего – либо, засвидетельствовавшее бы против него.

И таково мы готовы умолять Ваше Отечество, со всей искренней любовью, какую мы испытываем к упомянутому епископу, что если даже если и меры, принятые Вашей Святостью против него и справедливы, во что нам никак не хочется верить, по причине его набожности; то и ходатайствуем и свидетельствуем за него в своём прошении. Вы даруете ему своё полное и упокоенное прощение, зная, что никогда не найдёте в нём ни возмущения, ни противления. А он с готовностью подчинится первому Вашему повелению, каждому решению апостольской воли.

Таково же, эта явная пустая напраслина и скверна обсуждаются пустословно и глупо; примирение и умиротворение придут в апостолических посланиях к упомянутому епископу, чего он и заслуживает; и станет известно повсеместно, что милость Вашего Отечества полностью восстановит его в своей церкви 145.

По этой же причине, и кардиналы, и остальные, испытывали к нему сочувствие, по причине опасности, какой он подвергался, и из-за трудов его. коим он подвизался, и с пречистым видом своим предстал пред господином папой 146. И папа, немедля восстановил его во всех иммунитетах, и принял его весьма благосклонно, и на праздновании дня святых апостолов Петра и Павла 147, переодев его в ризы епископские, и митру 148, восстановил его среди кардиналов, под ликование прихожан, празднующих святой день сей. И с сим благодеянием, а так же, даровав ему поцелуй мира апостольский, кой завещал Господь наш, равно как и для всего клира, отпустил его в землю свою.

Таково же человек сей возвратился из Болоны, с сопешествующими ему из земли сей, и с округа римского, и с теми, кто возвращался с обучения 149; и взял он их на своё содержание. И вот, по мере приближения к земле своей, и господин Бернхард, герцог саксонский 150, и множество рыцарей и служителей церкви, вышли на встречу ему, приветствовав его с превеликой радостью.

Прибытие святых реликвий из земли греческой 151

Сохранив же реликвии святые на всём протяжении путешествия своего, подготовил он прибытие их, с должным чествованием, и с подобающей для них утварью, и с надлежащим торжеством. И вот, град весь, представленный и духовенством, и мирянами, и прелатами, и клириками со всего диоцеза, а также благородными господами, и превеликим множеством любопытствующих из числа жителей соседних земель, вышли из стен городских навстречу ему, и таково было празднование, что никто не видел подобного ему доселе. И так они восклицали, воздавая хвалу Господу за епископа, возвратившегося из далёких земель. Потому, как возвратился он со свидетельством святынь, что принесли с собой мир и спасение для всей отчизны.

И сразу же, по прибытии сих блаженных реликвий, Милосердие Господне излилось на землю с такой славою, что раздор между королём и духовенством 152, длившийся уже довольно долго, закончился, ознаменовав собой их единение в лоне Церкви. И хотя многие связывали сие (Господне милосердие) со странной 153 смертью короля Филиппа 154, как бы то ни было, происходящее вершилось по неисповедимому пути Божьему 155. А неурядицы, что возникли повсюду в таком множестве, что казалось, не будет им конца, внезапно, на удивление всем людям, отступили, пред благословением мира и согласия. И время смутное, что властвовало во всей земле уже долго, сменилось временем достатка и избытка. Таковое же было заслуженным, несомненно, за почётное принятие у себя мощей покровителей блаженных, благодаря коим, и глад, и мор, и смерть, и противление, и война 156, возвратились к страшной четвёрке, с Божьей помощью 157.

И затем, господин епископ, с грузом бесценным, проследовал с великой радостью и восторгом, прямо в собор святого Стефана 158. И встречая его, весь клир, возвеличивая труды его, кои он исполнил при покровительстве Господнем, радостно запели ” Iustum deduxit Dominus159. А епископ же, прочитав проповедь собравшимся, явил всем присутствующим подлинность, наличие и количество мощей святых, достойных всяческого почитания и благоговения 160. И вот реликвии, кои он привёз с собой: Кровь Господа нашего, Иисуса Христа; часть Истинного Креста Господнего 161; Гроб Господень 162; терновый венец Господень 163; саван и покрывало Его 164; багряные одежды 165; губка и уксус 166; а также сандалии Сына Человеческого; волосы Пресвятой Девы Марии и часть её одежды; часть черепа Иоанна Предтечи с волосами его, и отрезком его одежды, и одним из его пальцев; мощи святого апостола Павла; и мощи (апостола) Андрея; и руку апостола Симеона; и главу Иакова, родного брата Господнего; а также плечо апостола Филиппа, и руку апостола Вараввы, и мощи других апостолов 167; часть черепа святого первомученника Стефана, с его же локтем 168; руку папы Климента; мощи святого Лаврентия, Космы и Демьяна, Иоанна и Павла, Георгия, Мартына, Пантелеймона, Ермола; палец Николая Угодника; и мощи Иоанна Златоуста, и Иоанна Милостивого, и Григория Назианина, и Василия 169; и часть черепа Марии Магдалины; и запястье, вместе с рукой девы Евфимии; мощи Луки, Маргариты, Екатерины, Варвары, и множество других мощей святых великомучеников, перечисление коих будет весьма утомительным 170.

И установил господин епископ день сей, в кой прибыли святые мощи, в шестнадцатый день пред сентябрьскими календами 171, ежегодным празднованием и почитанием для всего диоцеза 172. Так, чтобы и монашествующие 173 могли присутствовать в церкви 174 в день этот, значительно смягчил он (Декрет) для них 175. Тогда же он и построил, и освятил, и одарил новый алтарь в монастыре в честь вышеупомянутых святых, где постоянно бы звучали молитвы.

GEH внезапно переходит к теме смерти архиепископа Людольфа Магдебургского и избрания его преемника

____________________________________________________________________

А Конрад пожертвовал собору святого Стефана украшения из золота, серебра, и драгоценных камней, и багряные одежды, кои привёз он из Греции; и украсил главный алтарь самой драгоценной пурпурной тканью, украшенной золотым шитьём, с двумя изумительнейшими знамёнами. Также украсил он и санктуарий, и хоры драгоценнейшими шёлковыми отрезами.

GEH возвращается к последним годами епископата Конрада, и его уходу в монастырь в Циттехенбахе в 1208 году. Хроника обрывается на 1209 году упоминанием о Конраде в монастыре, с папским разрешением ему законного исполнения своих епископских обязанностей.

____________________________________________________________________

Текст переведен по изданию: The Аnonymous of Soissons // Andrea, Alfred J. Contemporary sources for the fourth crusade. Brill. Leiden-Boston-Koeln. 2000

© сетевая версия - Тhietmar. 2006
© перевод с англ. - Михайлов Г. В. 2006
© дизайн - Войтехович А. 2001