Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

МИРЗА 'АБДАЛ'АЗИМ САМИ

ИСТОРИЯ МАНГЫТСКИХ ГОСУДАРЕЙ, ПРАВИВШИХ В СТОЛИЦЕ, БЛАГОРОДНОЙ БУХАРЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

В первой половине XIX в., когда русский царизм, прочно укрепившись в Казахстане, стал усиленно готовиться к военному вторжению в пределы Средней Азии, в России особенно возрос интерес к Хивинскому, Бухарскому и Кокандскому ханствам. Появляется ряд описаний ханств, составленных членами русских дипломатических миссий 1 и отдельными путешественниками 2.

Сравнительно широкое и разностороннее изучение началось, однако, лишь во второй половине XIX в., после присоединения Средней Азии к России. Превращение Бухарского и Хивинского ханств в вассальные по отношению к Российской империи государства облегчило доступ русским ученым и исследователям в эти ханства и способствовало более успешному их изучению. В это время были опубликованы многочисленные работы, касающиеся истории, географии, этнографии, геологии, сельского хозяйства Средней Азии, различные статьи и материалы в периодической печати.

Необходимо, правда, отметить, что главное внимание в этих работах уделяется изучению Туркестанского края, а не вассальных ханств. Такое направление исследовательской работы объясняется прежде всего интересами колониальной [6] политики русского царизма, интересами управления вновь завоеванным краем. Отсюда и известная односторонность в освещении многих вопросов местной жизни.

Пролить свет на внутреннюю жизнь ханств и их историю в значительной мере могли бы документы и нарративные рукописные первоисточники, но, к сожалению, ими почти не пользовались, так как многие из них хранились в ханских библиотеках и архивах. Как отмечал В. В. Бартольд, «...библиотека самого эмира оставалась недоступной для русских ученых, и самое существование ее отрицалось; между тем было установлено, что ценные рукописи из нее расхищаются и продаются агентам заграничных публичных библиотек только при содействии политического агентства удалось вывезти несколько рукописей в Петербург» 3.

В результате этого к началу XX в., по замечанию В. В. Бартольда, для изучения ханств со времени подчинения их русской власти было сделано меньше, чем можно было ожидать 4.

Лишь после Великой Октябрьской социалистической революции открылись возможности всестороннего изучения жизни народов Средней Азии и, в частности, истории Бухарского и Хивинского ханств. Богатые библиотеки и архивы, многочисленные рукописи, содержащие ценнейшие сведения по истории, экономике, литературе и другим сторонам жизни,— все это стало доступным исследователям.

К настоящему времени советские ученые, привлекая материалы из этих первоисточников, уже проделали большую работу по изучению истории народов Средней Азии. Такие, например, сводные труды, как «История народов Узбекистана» (т. I, Ташкент, 1950; т. II, Ташкент, 1947), а вслед за ней и «История Узбекской ССР.» (т. I, кн. I и II, Ташкент, 1955 и 1956 гг.) написаны с привлечением материалов из [7] этих источников. В «Истории народов Узбекистана» приводится перечень и дается характеристика рукописей 5, использованных, в частности, при написании истории среднеазиатских ханств. За последние годы опубликован ряд ценных работ, содержащих публикацию и исследование источников 6. Вышли в свет уже пять томов «Собрания восточных рукописей Академии наук Узбекской ССР» (Ташкент, 1952—1960 гг.). Однако степень использования огромного рукописного богатства все еще остается недостаточной. Это подчеркнуто и в решениях состоявшейся в 1954 г. в Ташкенте Объединенной научной сессии по вопросам истории Средней Азии и Казахстана, где говорится о необходимости систематической публикации восточных рукописей и архивных документов для решения важнейших вопросов истории. Особо была подчеркнута необходимость подготовки и издания рукописей и сборников документов, касающихся прогрессивного значения присоединения Средней Азии к России 7.

Настоящее издание представляет собой публикацию ценного памятника среднеазиатской историографии XIX в. Написанное видным бухарским чиновником, придворным историком Мирзой 'Абдал'азимом Сами 8, это произведение в основной своей части посвящено одному из важнейших периодов истории Средней Азии — присоединению ее к России.

* * *

Среди восточных рукописей, хранящихся в Институте востоковедения Академии наук Узбекской ССР, имеется три списка исследуемого сочинения, хранящихся под инвентарными номерами 1458, 4330 и 7419, но ни на одном из них не обозначено название произведения, поэтому оно условно именовалось Тухфа-и шах («Подарок шаху.») 9 по аналогии с другой исторической работой того же автора под заглавием Тухфа-и шаха ("Шахский подарок") 10, о которой подробнее будет сказано ниже. Автору удалось обнаружить в Душанбе еще один экземпляр исследуемого труда, который оказался автографом 11. На титульном листе этого автографа обозначено название произведения — Ta'puх-u салатин-и мангитийа-и дар ас-салтана-и Бухара-и шариф («История мангытских государей, [правивших] в столице, благородной Бухаре.»). И тут же указано: Та'лиф-и банда-и. хакир Мирза 'Азим-и дабир ма'руф ба Сами, афа 'анху ва 'ан валидайх, т. е. «Сочинение ничтожного раба Мирзы 'Азима дабира (секретаря), известного по [имени] Сами, — да простит [Аллах] его и его родителей, — 1324 [года]».

Обнаружение оригинала разрешает вопрос 6 наименовании данного сочинения и позволяет внести соответствующие поправки в описание его в каталоге восточных рукописей Академии наук Узбекской ССР.

Оба сочинения — Тухфа-и шахи и Ta'pих-u. салатин-и мангитийа — посвящены в общем одному периоду, но в то же время существенно отличаются друг от друга. Тухфа-и. шахи написано в духе придворной историографии, превозносившей царствующих особ, их предков и прославлявшей их деяния. Это дало основание считать Тухфа-и шахи [9] «официальной» версией истории 12. Что же касается Ta'pих-и салатин-а мангитийа, то освещением событий. и лиц она существенно отличается от первой и имеет, ясно выраженную оппозиционную окраску. В связи с этим она известна в кругу востоковедов-историков как «нелегальная.» 13 версия первого труда.

Существует мнение, что официальная версия истории, была заказана автору эмиром'Абдалахадом (1885—1910) 14. Однако сам автор об этом нигде не упоминает. Во вступительной части произведения он говорит о себе, что с юных лет до шестидесятилетнего возраста служил при дворе и благодаря покровительству эмира Музаффара (1860—1885.), в дни царствования которого «произошли выдающиеся события», «достиг высокого положения.». Далее Сами указывает, что после смерти этого государя (т. е. уже при эмире 'Абдалахаде) он был отстранен от должности и «уполз в угол безвестности». Он прямо говорит, что теперь, имея досуг, решил изложить события царствования эмира Музаффара, чтобы сохранить потомству его «славное имя». Сами подчеркнул, что это намерение явилось единственной причиной, побудившей его написать сочинение, и что он не ставит своей целью извлечь из своего труда какие-либо материальные выгоды 15.

Маловероятно, чтобы Сами, получив заказ от 'Абдалахада, не упомянул об этом в предисловии и позволил себе противопоставлять Музаффара 'Абдалахаду явно не в пользу последнего.

По времени написания официальная версия предшествует нелегальной: первая, как это видно по датам, содержащимся [10] в отдельных частях сочинения, написана в период с 1316/1898-99 по 1320/1902-03 гг., а вторая-несколькими годами позже — в 1324/1906-07. По объему они значительно отличаются друг от друга: официальная содержит 298 16, а нелегальная — 75 17 листов.

В обеих версиях события излагаются в порядке хронологической последовательности. Первая начинает свое повествование с конца XVII столетия, с царствования Субханкули-хана (1680—1702), и заканчивается четырнадцатым годом правления эмира 'Абдалахада, т. е. 1898-99 г., а нелегальная от последнего аштарханида Абу-л-Файз-хана (1711— 1747) доводит изложение до 1906 г., включая русскую революцию 1905 г. События, начиная с эмира Музаффара и до конца сочинения, записаны Сами на основании личных наблюдений и даже непосредственного участия в них. Изложены они примерно с одинаковой полнотой в обеих версиях, но в официальной совершенно опущено Андижанское восстание Дукчи-ишана 1898 г. и вовсе не охвачен период 1900— 1906 гг. В ней отсутствуют такие весьма интересные факты, как военное совещание в Актепа перед наступлением русских войск на Самарканд; созыв совета у эмира Музаффара в Кермине после падения Самарканда; сообщение о туркменских племенах в составе бухарского войска и ряд других моментов.

Объем официальной версии превосходит объем нелегальной не только за счет расширения хронологических рамок в сторону более ранних событий, но главным образом за счет упоминания многочисленных, иногда несущественных подробностей. Так, в освещении царствования аштарханида Абу-л-Файза в официальной версии Сами останавливается на происходившей в то время борьбе многочисленных временщиков за власть и на феодальных мятежах; более подробно рассказывает о завоевании Мавераннахра [11] Надиром и об отношениях между Абу-л-Файз-ханом и Мухаммад-Хаким-аталиком.

Описывая правление Мухаммад-Рахйма (1753—1758), Сами пространно излагает историю мятежа 'Ибадаллах-бия, обстоятельства вступления Мухаммад-Рахйма на престол, смерть его самого и Надир-шаха.

Автор подробно рассказывает о феодальных мятежах в правление эмира Данийала (1758—1785), о походах Шахмурада (1785—1800) в Хорасан и о борьбе за Мерв. Детально описан период правления эмира Хайдара (1800—1826): его борьба за престол с различными претендентами, феодальные смуты и мятежи, борьба с Хорезмом, с Кокандом (за Ура-Тюбе) и т. п. Обстоятельно повествуется о восшествии на престол эмира Музаффара, недружелюбном отношении его к правителю Самарканда Ибрахиму-парваначи, мятеже в Хисар-и Шадмане, вспыхнувшем в начале его царствования; уделено много места первоначальному периоду русского завоевания Средней Азии (Ак-мечеть, Аулие-Ата); даны более подробные характеристики отдельных лиц.

Если до периода правления эмира Насраллаха (1826— 1860) изложение в обеих версиях отличается только полнотой и различными подробностями, то начиная со времени этого правителя характеристики эмиров и освещение некоторых событий сильно разнятся друг от друга и часто бывают совершенно противоположными. В нелегальной версии эмир Насраллах показан как решительный, жестокий человек, не останавливающийся для захвата престола ни перед братоубийством, ни перед казнью своих же сторонников, помогавших ему добиться власти (гибель Мухаммад-Хакйма-кушбегй). В официальной же версии насильственная смерть кушбеги обходится молчанием, а умерщвление брата эмира хотя и упоминается, но всячески оправдывается. Жестокость Насраллаха объяснена необходимостью принятия суровых мер в отношении нерадивых хакимов. Эмир Насраллах изображен здесь твердым и справедливым [12] государем, который заботился о благе своих подданных и укреплял шариат.

Различие в освещений событий и в характеристиках действующих лиц особенно четко проявляется при описании современных автору периодов правления Музаффара и 'Абдалахада. Эмир Музаффар рисуется в неприглядном ви-де, как жестокий .угнетатель, который не только сам безжалостно грабит народ 18, но и всеми мерами оберегает от народного гнева других грабителей — феодальных вельмож, своих ставленников (Худайар-хан в Коканде, Шир-'Али в Самарканде и др.).

Интересно освещается поход эмира против Коканда во время осады русскими войсками города Ташкента. Нелегальная версия истории объясняет события, связанные с этим походом, стремлением эмира Музаффара, пренебрегая отчаянной мольбой осажденных ташкентцев о помощи, использовать бедственное положение кокандцев и присоединить Коканд к своим владениям. В официальном варианте действия эмира оправдываются его желанием исполнить свое обещание Худайар-хану и восстановить его на престоле, а также тем, что этот поход якобы был предпринят Музаффаром не по собственной инициативе, а по совету своих сановников.

Восстание 'Абдалмалика-тюри против эмира описано одинаково подробно в обеих историях, однако в нелегальной версии в противоположность официальной Сами явно симпатизирует мятежному тюре и осуждает отца, способного уничтожить собственного сына и его сподвижников по одному лишь подозрению в стремлении захватить престол.

В нелегальной версии ярко обрисована военная и экономическая отсталость ханства, полная небоеспособность бухарского войска. Сами не скупится здесь на насмешки и иронические замечания 19. Наоборот, в официальной версии [13] он все это приукрашивает и смягчает и, прежде чем рассказать об очередном поражении, отступлении или бегстве, старается показать храбрость воинов и стойкое сопротивление их врагу.

Из краткого сопоставления двух названных исторических произведений Сами видно, что официальная версия, написанная хотя и не по заказу эмира, а по инициативе самого автора, явно рассчитана на открытое (гласное) использование и, по-видимому, не без мысли, что она станет известной придворным кругам и самому эмиру, а нелегальная версия предназначена для узкого оппозиционно настроенного круга доверенных лиц, так как по условиям того времени она могла бы навлечь на автора, и без того уже находившегося к этому времени в немилости, неисчислимые бедствия.

* * *

Сведения об авторе нелегальной версии истории Бухары, встречающиеся как в печатных, так и в рукописных сочинениях, весьма отрывочны и неполны. Небольшие автобиографические заметки мы находим прежде всего в произведениях самого Сами 20. Упоминания о нем встречаются также в ряде среднеазиатских антологий (тазкира) XIX—XX вв., но они обычно ограничиваются скудными биографическими данными и несколькими строками его стихов 21. Отдельные сведения об авторе имеются в журнальных статьях и в [14] других работах советских литературоведов и историков 22. Некоторые дополнительные детали биографии Сами можно извлечь из его собственных сочинений.

Мирза Мухаммад 'Абдал'азим Сами Бустани родился в селении Бустон (Бустан), расположенном в 40 км севернее Бухары по дороге в Кермине. Дата рождения его нигде не упоминается. Однако в официальной версии истории Тухфа-и шахи (л. 4б) Сами указывает, что до 60 лет он «пользовался милостями эмирского двора». Из сочинения видно, что эта история писалась им после удаления от двора; там же указано время ее создания — с 1316/1898-99 по 1320/ 1902-03 г. Из сопоставления этих данных можно предположить,. что Сама был удален от двора приблизительно в 1898 или в 1899 г., и тогда годом его рождения мог быть 1838 или 1839.

Относительно даты смерти Сами у нас есть свидетельство С. Айни о том, что он умер в 1325/1907-08 г. в возрасте 72 лет. Недавно был обнаружен один список произведения Сами Рисала-и инша («Трактат о письмоводстве»), который можно считать автографом по следующим соображениям: 1) имя переписчика не названо, но в конце списка имеются слова: *** («рукою пишущего»); 2) совершенно очевидно сходство почерка указанной рукописи с другими автографами. В этом списке имеется дата написания — месяц зу-л-ка'да 1332/ сентябрь — октябрь 1914 г. Отсюда напрашивается вывод, что Сами был жив еще в 1914 г. и, по-видимому, С. Айни в своей датировке допустил ошибку. Во всяком случае этот вопрос нуждается в дополнительном исследовании.

Начальное образование Сами получил на родине, а затем учился в Бухаре. Мир Мухаммад-Сиддйк ибн Амйр Музаффар [15] в своем тазкира указывает, что дальнейшее образование будущий историограф получил у кази Са'даддина Махира 23, который и дал ему псевдоним Сами («Возвышенный»).

В автобиографических высказываниях Сами говорит о своей любви к знаниям. Он пишет, что с молодых лет увлекался историей и лексикографией, и перечисляет названия исторических произведений, которые читал и изучал в то время. Этот перечень показывает, что Сами был довольно хорошо знаком с восточной историографией. Все среднеазиатские тазкара отмечают его как видного историка, литератора, поэта, каллиграфа и «мастера красноречия».

Завершив учение (в какие годы, неизвестно), он стал служить секретарем при разных хакимах, а затем в качестве мунша (эмирского секретаря) был привлечен ко двору. В официальной версии истории Сами пишет, что это произошло в начале царствования Музаффара.

Во время войны России с Бухарой Сами находился при эмирском войске в качестве «наблюдающего за событиями.»— вакaинагар, как он называет себя в Та'рихи-и салатин-а мангитийа.

Работа в должности продолжалась и при преемнике Музаффара эмире 'Абдалахаде. Сами в составе бухарского посольства сопровождал будущего эмира, тогда еще наследника престола, при поездке в Петербург на коронационные торжества в связи с вступлением в 1881 г. на престол императора Александра III. В Тухфа-и шахи имеется сообщение об этой поездке и высказывается намерение написать о путешествии и своих впечатлениях отдельную книгу 24. Это единственная поездка в Россию, о которой упоминает сам автор, тогда как Хаджй Ни'маталлах Мухтарам в своем тазкира пишет, что за время службы при 'Абдалахаде [16] Сами несколько раз бывал с посольствами в России 25.

При дворе 'Абдалахада Сами состоял лет десять-одиннадцать. Причина его изгнания точно неизвестна, но, по-видимому, заключается в том, что он не скрывал своего оппозиционного отношения к окружающей его обстановке в эмир-ском дворце. В своих поэтических произведениях этого периода он обличал придворную знать, предававшуюся праздности и порокам. В Намуне-и адабийат-и таджик С. Айни приводит несколько таких стихотворений. В одном из них Сами, говоря о своем времени, пишет, что «мелодия правды улетела с земли на небеса». В другом он осуждает праздную, развратную жизнь знати, приближенных эмира. В третьем Сами обрушивается на самого эмира. В условиях эмирской Бухары это было слишком смело и не могло остаться безнаказанным.

После удаления от двора началась полная лишений старость. С. Айни, познакомившийся с Сами в доме Шарифджан-Махдума 26 и знавший образ его жизни в этот период, рассказывает, что Сами остался без всяких средств к существованию, жил в крайней бедности и деньги на пропитание большой семьи зарабатывал перепиской своих и чужих произведений. С. Айни сообщает, что Сами занимался перепиской по 15—16 часов в день и к концу жизни (за три-четыре года до смерти) ослеп.

Придавленный нуждой и физическими недугами. Сами в последние годы жизни находился в состоянии крайнего морального угнетения. Сохранилась написанная им в это время касыда 27, исполненная глубокого пессимизма, в которой содержится обращение к смерти как к избавлению от страданий. И вот, стоя уже на пороге смерти. Сами пишет свою «Историю мангытских государей», в которой без предвзятости, [17] рассчитанной на благосклонность правителей, осветил современные ему события истории Бухары.

Литературное наследство Сами состоит из многих произведений различного характера в прозе и стихах. Краткий перечень их приведен в тазкира С. Айни Намуне-и адабийат-и таджик. Ознакомление с теми из них, которые хранятся в Институте востоковедения Академии наук УзССР, приводит к заключению, что они представляют для нас немалый интерес как историко-литературные памятники, отражающие отдельные стороны жизни Бухарского ханства второй половины XIX и начала XX в.

Кроме описанных Тухфа-и шахи и Та'рих-u салатин-и мангитийа, у Сами имеется еще третье историческое сочинение — история мангытской династии в стихах под названием Дахма-и шахан («Гробница царей») 28.

Из 30 листов этой рукописи только последние 12 представляют самостоятельное произведение Сами, а в первой половине переписана сатирическая поэма Садика- 29 о представителях аштарханидской династии (от Субханкули-хана до 'Абдалму'мина, сына Абу-л-Файза). Садик- излагает историю этих лиц в форме их собственного рассказа о своих деяниях, якобы подслушанного автором у гробниц умерших правителей. В том же плане Сами продолжает повествование, присоединив к нему мангытских правителей (от Мухаммад-Рахйма.до Музаффара включительно). Таким образом получился ряд весьма интересных характеристик сменявших друг друга эмиров. Мухаммад-Рахим выступает как высокомерный гордец и жестокий человек. Страх перед предполагаемыми претендентами на престол толкает его на кровавые расправы с ни в чем не повинными людьми. Насраллах нарисован мрачными красками как убийца, который и в загробном мире постоянно дрожит от страха перед встречей со своими жертвами в день страшного суда. [18]

В характеристике Музаффара подчеркивается хвастливость, с которой он повествует о своих победах в начальный период царствования. Отмечается также, что после прекращения с помощью русских войск мятежей в стране эмир перестал заниматься государственными делами и предался праздной жизни.

В Институте востоковедения Акадегнии наук УзССР хранится уже упомянутое выше произведение Сами, известное по спискам под различными названиями: Рисала-и инша 30 («Трактат о письмоводстве»), Танзих ал-инша 31 («Очищение стиля письма»), либо Маназир ал-инша 32 («Виды стилей письма.»). Написанное в 1882-83 г. по поручению первого везира Бухары Астанакула-кушбеги, оно представляет собой руководство для мирз (писцов). В начале книги автор пишет, что необходимость составления такого руководства вызывается отсутствием хорошо подготовленных секретарей, в то время как ханство в них очень нуждается. Обязательным для мирз он считает не только грамотность, но также и хорошее знание литературы, поэзии и т. п. В качестве образцов для подражания при составлении официальных бумаг Сами приводит различного рода документы и письма, в частности, из переписки между бухарским и русским правительствами. Приводит он также и примеры из таджикской художественной литературы, например из произведения Зайнаддина Васифи Бада'и' ал-вака'и' и др.

Существует составленная Сами антология, в которой представлены десять наиболее выдающихся бухарских поэтов второй половины XIX в. 33.Среди них такие имена, как Мулла 'Абдалкадир-ходжа Бухари, по псевдониму Савда, Мулла Шамсаддин-Махдум Шахин, а также Ахмад Даниш, которого Сами называет крупным ученым. О каждом поэте [19] дана более или менее подробная биографическая справка. Автор подробно описывает гонения и притеснения, которым подвергались эти просвещенные люди со стороны эмира и его приближенных.

И наконец, в Институте востоковедения АН УзССР имеется произведение Сами под названием Map'am ал-хайал («Зерцало воображения.») 34. Это сборник отдельных стихотворений на различные темы, посвященных современным автору лицам и событиям, например, панегирики царствующему эмиру 'Абдалахаду и его наследнику 'Алим-хану, та'рих на андижанское землетрясение, рассказ о пире у кушбеги, путешествие наследника престола 'Алим-хана в Петербург и т. п. Особо следует отметить автобиографическое стихотворение, помещенное в начале этого сборника после традиционного восхваления Аллаха и царствующего эмира 'Абдалахада Сами пишет о своей старости, жалуется на судьбу и, продолжая прославлять эмира, обращается к нему с просьбой простить его. Из этого можно заключить, что Сами делал попытки к примирению с двором.

Приведенный перечень рукописей показывает, что у Мирзы Азима Сами был довольно широкий круг интересов. В его произведениях видна разносторонность, он занимается не только вопросами истории, политики и управления государством, но также литературой и поэзией.

Из всех отмеченных здесь произведений наиболее интересной для исторической науки является нелегальная версия истории Ta'puх-u салатин-и мангитийа. Ценность этого сочинения уже давно признана рядом советских историков. Во II томе «Истории народов Узбекистана» среди первоисточников по периоду присоединения Средней Азии к России, заслуживающих «особого внимания», указывается и произведение Мирзы 'Азима Сами 35, а в описании событий в Самарканде перед взятием города русскими войсками помещены [20] отдельные выдержки из него, правда, без ссылки на источник 36.

В "Истории таджикского народа" Б. Г. Гафуров называет Сами «таджикским историком», многократно ссылается на него и приводит ряд цитат из его произведений. Он пользуется текстами Сами, чтобы показать, что успеху царских войск в быстром завоевании Кокандского и Бухарского ханств в значительной степени способствовали происходившие в этих ханствах междоусобицы. Б. Г. Гафуров приводит цитаты из Сами, показывающие растерянность бухарских войск и знати после падения Самарканда, значение осады Самарканда войсками 'Абдалмалика-тюри в общем ходе военных действии и т. д. 37.

З. Ш. Раджабов посвятил Сами специальную статью 38. Он высоко оценивает значение его «неофициальной версии» и считает ее «ценным подарком исторической науке». Чрезвычайно интересными для истории он считает освещение в работе Сами внутреннего положения Бухарского ханства, подробное изложение завоевания Средней Азии царской Россией и характеристики бухарских эмиров.

Краткое описание этого произведения и общая его оценка, из которой видно, что оно дает для историка Средней Азии много нового и интересного, приведены в статье Г. Н. Чаброва «Новый источник по истории Бухарского ханства.» 39. В этой же статье сообщается, что еще в 1940 г. в Институте языка, литературы и истории УзФАН СССР был предпринят перевод сочинения со списка Института востоковедения АН УзССР под инвентарным номером 1458. Рукопись была переведена Ф. П. Гасанбековым, а Г. Н. Чабров снабдил перевод комментариями. К сожалению, эта работа не была издана и не увидела света.

Основоположник таджикской советской литературы [21] С. Айни в своей Ta'puх-u. амиран-и мангитийа-и Бухара («История мангытских эмиров Бухары») утверждает, что более подробного изложения военных действий эмира Музаффара против русских, чем у Мирзы 'Азима Сами, в бухарских источниках не имеется, и сообщает, что в своей книге события этой эпохи он излагает по истории Сами 40.

История Бухары второй половины XIX в. нашла свое отражение в трудах еще двух бухарских историков — известного основоположника просветительского движения в Бухаре Ахмада Даниша (1827/28—1897) в его Тарджумат ал-ахвал-и, амиран-и Бухара-и шараф аз амир Данийал та 'аср-и амир 'Абдалахад 41 («Жизнеописание эмиров благородной Бухары от эмира Данийала до времени эмира 'Абдалахада») и в сочинении Та'рих-u Салими 42 («Салимова историям) Мирзы Салим-бека, который занимал высокие посты при последних бухарских эмирах. Однако оба названных произведения по полноте фактического материала и последовательности его изложения уступают сочинению Сами. Ахмад Даниш очень кратко останавливается на ходе военных действий между бухарскими и русскими войсками, а события, связанные с занятием Катта-Кургана, Панджшамбе и Зирабулака, он вовсе не упоминает. Мирза Салим-бек вообще ограничивается только перечислением бухарских городов, взятых русскими войсками. Ни тот, ни другой ничего не сообщают о военном совете, состоявшемся в Актепа перед падением Самарканда. На этом совете был установлен план дальнейших действий и среди военных руководителей Бухары определились две противоположные точки зрения: одна —за продолжение войны, другая — за немедленное заключение мира

Сами детальнее, чем Ахмад Даниш, описывает движение бухарского духовенства за священную войну: называет имена руководителей, показывает их действия, методы вербовки [22] «борцов за веру» и т. д. Салим-бек совершенно не касается этих событии.

Ни Ахмад Даниш, ни Мирза Салим-бек не останавливаются на событиях в Самарканде перед завоеванием города русскими войсками, на крайнем недовольстве населения города правителем его Шир-'Али, не сообщают об обращении жителей Самарканда с письмом к русскому командующему. Мирза Салйм-бек лишь вскользь упоминает о «письме иракцев», которые якобы впоследствии «открыли ворота и впустили русских» 43. Почти не касаются они и борьбы княжеств Восточной Бухары за отделение от центральной власти, а в связи с этим в их сочинениях нет никаких сведений и о положении народных масс этих областей. Ни у того ни у другого нет также описания Андижанского восстания Дукчи-ишана 1898 г. и ряда других моментов.

Отдельные части произведения Сами Ta'pиx-u салатин-и мангитийа неравноценны по изложенному в них историческому материалу. Первая часть представляет как бы общее введение и является компилятивным изложением истории Бухары до вступления на бухарский лрестол эмира Музаффара. Вторая — это свидетельство современника, очевидца и участника важнейших событий в жизни Бухары во время царствования эмира Музаффара. Она охватывает историю завоевания царской Россией Ташкента и части Бухарского ханства, а также жизнь ханства непосредственно после этих событий. Эта часть заслуживает самого тщательного изучения, так как из всех известных рукописных материалов она представляет наиболее полное и обстоятельное описание важного исторического периода в жизни среднеазиатских народов. До сих пор в нашей исторической литературе использование исследуемого источника сводилось к извлечению некоторых материалов именно из этой части сочинения.

Третья часть хотя и содержит описание таких важных событий, как русско-японская война, революция 1905 г. в [23] России, Андижанское восстание и др., но изобилует субъективными рассуждениями автора, подчас с нашей точки зрения весьма наивными. Именно в этой части Сами предстает перед нами как человек, враждебно настроенный к русским. Эта заключительная часть сочинения представляет интерес не столько для исторической науки, сколько для оценки личности самого автора.

Хотя научная ценность Ta'puх-u салатин-и мангитийа признана советскими историками, мы не встречаем такого единодушия в оценке личности автора. Садриддин Айни, хорошо знакомый с его жизнью и творчеством, видит в нем главным образом настойчивого и смелого критика бухарских «порядков» и нравов. В Намуне-и адабийат-и таджик он пишет: "Как видно из стихов [Сами], ему не нравилась обстановка при эмирском дворе и отношение чиновников эмира к подданным, поэтому и придворные его также не любили. По мере роста испорченности [нравов] эмира и придворных усиливалась и критика Самй 44. Тут же Айни приводит стихи, в которых Сами бичует порочные нравы эмирского двора. А в своих воспоминаниях С. Айни пишет, что Сами стал в оппозицию ко двору еще со времени русско-бухарской войны 1866 — 1868 гг. и что «в эту войну у Сами открылись глаза, и он перешел в ряды противников эмирского двора» 45. И впоследствии, «в эпоху 'Абдалахада, по мере того как увеличивалась испорченность нравов эмира и придворных, усиливалась также и критика Сами; в конце концов его изгнали из дворца, он был лишен средств к существованию, и участь его была горькой» 46.

З. Раджабов первоначально называл Сами просветителем, «выдающимся человеком, учеником и истинным другом Ахмада Даниша...» и писал, что «после Ахмада Даниша Сами считается самым большим ученым и видным либеральным [24] деятелем Бухары» 47. Позднее же Раджабов счел свою точку зрения ошибочной и заявил, что «если А. Дониш, Аджзи, Асири и С. Айни (до Октябрьской революции), несмотря на историческую ограниченность их взглядов, выражали в своих произведениях прогрессивные идеи, идеи просветительного и демократического характера, то Соми, джадиды и тому подобные “деятели" выражали идеологию феодально-клерикальной клики и местной националистической буржуазии» 48. И далее: «Мнение (З. Раджабова,— Л. Е.) о Соми, как об ученике А. Дониша и просветителе таджикского народа, является ошибочным» 49. Однако З. Раджабов ограничился только этим утверждением, не объясняя, за какие взгляды и на основании каких материалов он так резко изменил свое мнение и причислил Сами к реакционным кругам бухарского общества.

И. С. Брагинский считал Сами не только решительным последователем Даниша, но и относил его к левому крылу просветителей, дошедшему до идеала республиканского образа правления («Соми Бустони — один из наиболее крайних последователей Ахмади Калла...» 50), и отмечал, что в произведении Сами «довольно ясно выражено сочувствие автора русской революции 1905 года» 51.

Г. Н. Чабров дает такую характеристику Сами (которого он неправильно называет 'Абдал'азизом): «Абдулазиз-ас-Соми раскрывается в этом труде (имеется в виду Ta'pих-u салатин-u мангитийа — Л. Е.) как оппозиционно настроенный чиновник, но в то же время панисламист. Его политическим идеалом является турецкий султан Абдул-Хамид II — "царь царей, земной наместник Аллаха.» и т. д. Идеолог аристократии. [25] Сами был не чужд некоторых реформ, что сближает его в известной мере по идеологии с джадидами» 52.

Таковы противоречивые высказывания различных исследователей о личности 'Абдал'азима Сами. Можно сказать, что ни одна из приведенных выше характеристик не является до конца правильной.

Ta'pux-u салатин-и мангитийа и другие известные произведения Сами не дают никаких оснований относить его к просветителям, как это сделал З. Раджабов в 1947 г., и тем более к левым, считавшим республику идеалом государственного устройства, как утверждал И. С. Брагинский. Сами действительно некоторое время вращался в кругу просветителей. Так, С. Айни, живший в 1891—1892 гг. в доме Шарйфджан-Махдума, пишет, что в этом доме, а иногда и у самого Ахмада Даниша (Ахмади Калла — 1827—1897 гг.), основоположника просветительского движения в Бухаре, собирались наиболее просвещенные люди Бухары, которые обменивались мнениями, спорили по вопросам литературы и читали свои новые произведения. Среди этих людей С. Айни неоднократно встречал и автора исследуемой рукописи — Сами 53. Однако С. Айни ограничивается только этим сообщением и не раскрывает отношения Сами как ко всему кругу просветителей, так и к его отдельным членам. Сам же 'Абдал'азим Сами, упоминая в своих произведениях об Ахмаде Данише, пишет о нем лишь как о крупном ученом и обходит молчанием его общественно-политические взгляды54. Нигде он также не говорит ни о светской науке, ни о каких-либо реформах в государственном устройстве или хотя бы только в области просвещения.

Утверждение же И. С. Брагинского, что Сами по своим взглядам является одним из наиболее крайних последователей Ахмади Калла, ошибочно, ибо все упоминания Сами о [26] республиканском строе при описании им событий 1905 г. в России представляют лишь примитивный пересказ целей и задач, поставленных перед собой русскими революционерами. Своего отношения к этому государственному строю ни прямо, ни косвенно он не высказывает.

Сами не мог понять прогрессивного значения присоединения Средней Азии к России, но в то же время в своем произведении он не раз показывает положительные последствия этого события. Он свидетельствует, что после завоевания края русскими совершенно прекратились междоусобные войны и в стране наступило спокойствие55, что в Бухару стали проникать элементы русской культуры — иной идеологии, о чем Сами говорит с неудовольствием, замечая лишь «появление в этой благородной стране положений ложных религиозных учений»56; упоминает о проведении в стране телеграфа, железной дороги и т. д. Общее с просветителями у него лишь одно — критика бухарской действительности, о чем уже было сказано выше.

Когда в своем произведении Сами явно осуждает действия духовенства, активно призывавшего и принуждавшего население к священной войне, создается впечатление, будто Сами благожелательно настроен к русским. Однако последующими высказываниями такое предположение полностью рассеивается. При описании военного совета в Ак-тепа он резко осуждает сторонников продолжения войны с русскими во главе с Йа'кубом-кушбеги, но в то же время явно симпатизирует другой партии (Рахманкул и др.), которая стоит за немедленное заключение мира ради того, чтобы выиграть время и подготовиться к борьбе против русских.

К этой мысли он вновь возвращается при весьма своеобразном описании революционных событий 1905 г. в России. Он знает, что революционеры добиваются установления [27] республиканского строя, но считает, что «смута» в России наряду с поражением в русско-японской войне «привела могущественное государство (Россию) на край гибели и полного исчезновения». «В такое время, — пишет Сами, — легко вырвать и вернуть области, которыми (Россия) владеет». «Однако, — сетует автор,-в отношении этого допускается-небрежность и проволочка»57.

Сами не скрывает своей радости по поводу победы Японии и утверждает, что японцы стали на путь истинной веры и что сам микадо со всеми своими приближенными принял мусульманство, за что бог и даровал им победу.

В сочинении Сами имеются строки по адресу турецкого султана Абдул-Хамида II (1876—1909), известного своим стремлением использовать идеологию панисламизма в интересах захватнической политики. Автор одобрительно отзывается об этом султане как о человеке, «постоянно думающем о джихаде» (о священной войне с неверными)58.

В последней части своего сочинения Сами пытается сделать некоторые обобщения. В основе его исторической концепции лежит воля и предопределение всемогущего Аллаха». Он считает, что Бухара процветала при эмире Дани-йале (1758—1785) и до правления эмира Хайдара (1800— 1826), когда крепко соблюдались устои истинной веры. Со времени же эмира Насраллаха (1826 — 1860) «появляются признаки разрушения государства и ослабления мусульманской общины». Эти признаки, по его мнению, усиливаются при Музаффаре (1860—1885), а при 'Абдалахаде (1885 — 1910) упадок Бухары достигает предела. Причины этого упадка он видит в том, что со времени Насраллаха правители Бухары оказывают «покровительство презренным людям и унижают уважаемых и достойных». Как выясняется из дальнейшего текста, к «уважаемым» и «достойным людям» он относит представителей знатных семейств, которых [28] лишали имущества и уничтожали. Бухарские эмиры, по словам Сами, окружали себя «безродными подонками общества, алчными и безнравственными людьми», которые «достигали высоких постов» 59.

Из всего сказанного выше можно заключить, что Сами все исторические события толкует с точки зрения мусульманских богословских «истин». Идеалом политического устройства он считает государство мусульман, во главе которого стоит благочестивый и «справедливый» монарх. Из различных социальных групп больше всего он печется о судьбах феодальной знати. Утрату ею своего былого могущества и славы Сами воспринимает как основную причину «падения Бухарского государствам. Однако смелой критикой современных ему порядков эмирской Бухары Сами сделал шаг вперед по сравнению со средой придворных чиновников, к которой он принадлежал.

Из всех исследователей наиболее верная оценка личности Сами дана Г. Н. Чабровым в цитированной выше работе. Не находит подтверждения лишь его заявление, что «Соми не чужд некоторых реформ». Как уже отмечено, никаких новшеств и переустройств в общественно-политической жизни Сами ни в одной из своих работ не предлагает.

* * *

Основное значение Та'рих-u салатйн-и мангйтййа заключается в том, что в ней отражена внутренняя политическая и экономическая обстановка в ханстве в период завоевания Средней Азии царской Россией и после превращения Бухары в вассально-зависимое от России государство. Хотя сам автор не ставит своей задачей осветить положение народных масс в стране, но в его произведении встают картины ничем не ограниченного произвола феодальных правителей и тяжелого положения трудового народа, который нигде не мог найти управы на своих угнетателей. [29]

Так, Сами сообщает о жестокости правителя Самарканда Шир-'Али-инака, на которого жители города жаловались эмиру Музаффару, за что дважды поплатились (жалобщики были наказаны сначала эмиром, затем Шир-'Али-инаком) 60. О Коканде и его правителе Худайар-хане Сами пишет: «Народ упомянутой области стонал под его властью и днем и ночью молил бога о его гибели, и дело дошло до того, что люди отвернулись от него и изгнали его»61. А о хакиме Куляба и Бальджуана Сара-хане автор сообщает, что своими бесчинствами Сара-хан так восстановил против себя народ, что, когда сюда прибыли эмирские войска, он не мог найти поддержки у своего населения и бежал в Афганистан 62.

Освещая политическую обстановку в стране, Сами описывает феодальные междоусобицы в ханстве и в связи с этим сообщает о своеобразной контрибуции, существовавшей в его время в ханстве под названием аманпули или пул-и аман ("деньги за пощаду"). Как повествует Сами, эту контрибуцию собирали с населения Ширабада и Куляба эмирские военачальники, подавлявшие здесь мятеж63.

Подробно освещая ход военных действий между бухарскими и русскими войсками. Сами наглядно демонстрирует общую техническую и военную отсталость в стране и показывает, как бухарское феодальное войско, набранное, по словам автора, из случайных людей, большинство которых "были воры, азартные игроки, пьяницы.. никогда не слышавшие ружейного выстрела" 64, в столкновении с таким противником, как Россия, оказалось небоеспособным 65.

В сочинении Сами имеются сведения об отношении различных социальных слоев бухарского общества к завоеванию. [30] Из Та'рих-u салатин-и мангитийа мы видим, что наиболее активно выступило духовенство. Так, после падения Ташкента в городах Бухаре и Самарканде муллы развернули агитацию за священную войну против русских войск и требовали от эмира немедленного выступления 66. Высшие сановники и военное командование не были единодушны и разделились на две противоположные группы (войны и мира), о чем свидетельствует описанный Сами военный совет в Актепа во время наступления царских войск на Самарканд 67.

Глава государства — эмир — в войне с русскими вел очень нерешительную политику. Нигде на всем протяжении повествования он не выступает как активный организатор сопротивления, роль его всюду пассивна. Так, несмотря на то что с осадой Ташкента и угрозой его падения русские вплотную подходили к границам ханства, эмир не готовился к войне и был больше занят своими распрями с Кокандом68. Далее, мы видим, что только движение взбунтовавшихся представителей духовенства в Бухаре заставило эмира выступить на священную войну69. Позднее, когда пал Самарканд, а русские подошли к Катта-Кургану, эмир решил бежать в Хорезм, и только уговоры авторитетного Шукур-бий-инака помешали осуществлению этого решения 70.

И наконец, в Та'рих-и салатин-и мангитийа Сами сообщает о том, как жители Самарканда, не найдя защиты у эмира от гнета .своего правителя Шйр-'Али-инака, обратились с письмом к русскому командующему, "в котором они сообщили ему о своем желании, чтобы он занял Самарканд" 71. [31]

Сами подробно останавливается также на мятеже 'Абдалмалика-тюри, сына Музаффара, и сообщает, что после разгрома мятежа, в итоге долгих скитаний, тюря поселился в Пешаваре, где английское правительство взяло его под свое покровительство и назначило ему ежемесячное жалованье.

Касается Сами и мятежа казаха Сиддик-тюри. Сведения об этом мятеже, приводимые Сами в Ta'puх-и салатин-и мангитийа, заставляют пересмотреть высказанное ранее о нем в печатной литературе мнение. Так, М. А. Терентьев, освещая период завоевания Средней Азии царской Россией в книге «История завоевания Средней Азии» (1906 г.), писал, что в период военной кампании в Бухаре началось партизанское движение против русских, возглавленное жившим в Бухаре казахским царевичем Сиддик-тюрей 72. Однако из описания Сами видно, что выступление Сиддика — это обычный феодальный мятеж, руководитель которого совершенно не думал о защите Бухарского ханства, а решил воспользоваться тяжелым положением государства в своих корыстных целях — для грабежа, наживы и захвата власти. Сами так пишет об этом мятеже: «В такое время, когда пола государя была схвачена рукою борьбы с врагами и с четырех сторон появились признаки мятежа и смуты, оживился базар бунтовщиков и подонков общества. Желание захватить власть взволновало также и Сиддик-тюрю, и он пренебрег отплатить благодарностью [Бухарскому] государству [за гостеприимство]. И в эти дни, когда его величество находился в Шахрисябзе для наказания непокорных и области оставались без войска, он решил, что это благоприятный момент, бежал из Бухары и появился среди казахов, [Там] он собрал много продажных людей и смутьянов из казахов, самым большим желанием которых был грабеж и совершение незаконных дел, отправился [с ними] на Гиждуван и, разграбив его окрестности, захватил в качестве военной добычи много скота и угнал [его] в степь»73. [32]

Мятеж Сиддика, как мы видим, не только не помог эмиру в борьбе с русскими войсками, а, наоборот, отвлекал от нее.

Описывая период правления 'Абдалахада, автор останавливается на восстании Дукчи-ишана (1898 г.). Отношение к восстанию самого автора отрицательное. Он называет его "злосчастной смутой", а самого руководителя — "сбившимся с пути шейхом-самозванцем" и считает, что из-за этого восстания зря погибло много невинных людей.

Необходимо отметить, что наряду с весьма ценными сведениями в сочинении Сами есть ряд фактических ошибок. Например, в освещении некоторых событий из истории Кокандского ханства в связи с походом туда эмира Музаффара во время наступления русских на Ташкент автор путает даты и имена. Ошибки в датах встречаются и в других местах 74. По. предположению С. Айни75, это вызвано тем, что Сами писал свою историю по памяти, спустя много лет после описываемых событий.

* * *

Произведение Ta'puх-u салатин-и мангитийа написано литературным таджикским языком второй половины XIX столетия и по стилю выдержано в традиционном духе среднеазиатских исторических произведений. Язык этого произведения довольно красочен, витиеват, богат сравнениями и образными выражениями, которые, однако, ничего оригинального собой не представляют. Такие фразы например, как «подобно дыму, они вырвались из этого огненного гнезда бедствий» (л. 58б), «список [его] безобразных деяний он смыл водой прощения.» (л. 61а), «... [он] выступил и прекратил кипение котла смуты» (л. 63б) и подобные им в различных вариациях можно встретить и у [33] других авторов. Метафоры и красо-чные эпитеты, встречающиеся в Та'рйу-u салатин-и мангйтийа, также в большинстве случаев традиционны, например: «неправосудный кинжал.», «раеподобная страна», «сеющее несчастье войско», «шипы смуты», «оковы повиновения» и т. д.

В текст повествования Сами часто вставляет стихи как свои собственные, так и других авторов, иногда называя их имена, но чаще ограничиваясь словами ***, «поэт сказала. Эти стихи ничего существенного к содержанию не добавляют и служат только в качестве риторического украшения и как бы иллюстрациями, оживляющими прозаический текст.

Текст, который воспроизводится в настоящем издании и с которого сделан перевод произведения Сами, представляет собой рукопись, хранящуюся в Душанбе в Академии наук Таджикской ССР76.

Из всех известных рукописей эта рукопись является самой ранней. Она датирована годом написания труда — 1324 г. х. (1906-07). В рукописи нет прямых указаний, что она является автографом; возможно, что [такие сведения содержались на последнем листе, который в этом экземпляре отсутствует. Однако ряд данных позволяет сделать вывод, что это автограф. Так, на титульном листе в | левом верхнем углу имеется личная печать Мирзы 'Азима Сами («Мирза 'Азим »), что свидетельствует о принадлежности этого экземпляра самому автору. На полях рукописи встречаются авторские заметки, представляющие собой или вставки пропущенных мест текста (лл. 57а, 69б [34] и т. д.), или хронограммы, повторяющие даты, указанные в самом тексте (лл. 57б, 58б и др.). И наконец, почерк душанбинской рукописи идентичен хранящемуся в Институте востоковедения Академии наук УзССР автографу Сами 77 (совпадает общий рисунок почерка, а также начертания отдельных букв и их сочетаний, например ***, и т. д.).

Список находится в сборном томе хорошей сохранности, который содержит всего 134 листа. Размеры книги 26х16 см. На листах 1б—32а помещено произведение в стихах Садика Муншй78Дахма-и шахан («Гробница царей»), излагающее историю Бухарского ханства от Субханкулй-хана до правления Абу-л-Файз-хана. Затем до листа 52б записаны еще стихи без общего названия и без указания автора: о постройке эмирской бани, о сооружении медресе и т. п. На листе 53а сверху красными чернилами обозначено: *** (Ta'pих-u тухфа-и шахи), а следующие листы — 53б и 54а — оставлены пустыми. На листе 54б написано начало какого-то неизвестного произведения. И наконец, с листа 55а начинается нелегальная версия Ta'pих-u салатин-и мангитийа Сами, которая обрывается на листе 127б. При сопоставлении с полным списком 79 оказалось, что в ней недостает в конце 10 строк основного текста. В конце описываемой сборной рукописи оставлено несколько чистых листов бумаги.

Основная рукопись написана обычным среднеазиатским насталиком, черной тушью на русской писчей бумаге. Названия отдельных глав и стихов (байт, ma'puх) выделены красной тушью. Произведение состоит из 18 глав, изложенных на 74 листах (55а — 127б) по 15 строк на странице. Каждая страница текста заключена в двойную прямоугольную [35] рамку, сделанную красной тушью. К концу чувствуется какая-то торопливость: почерк становится несколько небрежным, рамки вычерчены неаккуратно, а последние листы оставлены вовсе без рамок.

Как сообщили нам в Институте языка и литературы Академии наук Таджикской ССР, рукопись до передачи ее в Институт хранилась в Публичной библиотеке им. Фирдоуси и на ней имелось два оттиска личной печати Сами.. По-видимому, вторая печать была на недостающей последней странице.

Выше упоминалось о трех списках произведения Сами; хранящихся в Институте востоковедения АН УзССР (инвентарные номера 1458, 4330 [дефектный] и 7419).

Рукопись за № 1458 датирована 1326 (1908) г. Переписана она Мирзой 'Абдалвахидом80 на русской писчей бумаге желтоватого цвета, хорошим насталиком, черными чернилами. Названия отдельных глав, а также встречающихся в тексте стихов (байт, ma'puх) выделены красными чернилами. Формат ее 15 X 22 см. На странице по 19—20 строк,. а весь текст занимает 47 листов. Список переплетен в одну книгу с касыдой того же Мирзы Азима Сами81 и с произведением XIV в. на арабском языке под названием Иршад ал-касид ила асна-л-макасид («Наставление на правый путь добивающегося самой блестящей цели»). Последнее представляет собой энциклопедическое сочинение, трактующее о 60 науках 82; автор его — Мухаммад ибн Ибрахим по прозвищу Ибн ал-Акфани.

В первом томе каталога восточных рукописей АН УзССР указано, что этот список рукописи Сами представляет собой копию, сделанную для известного бухарского верховного судьи Шарифджан-Махдум-садра. Там же эта рукопись названа [36] уникальной и сказано, что автор своего имени не назвал. Теперь совершенно очевидно, что рукопись вовсе не уникальна, поскольку известны уже четыре списка, и не вызывает сомнения имя автора, так как на листе 176 самой описываемой в каталоге рукописи сказано: *** «Сей ничтожный пишущий [эту книгу] 'Абдал'азим ас-Сами».

Рукопись № 7419 имеет формат 21 X 36 см, количество листов — 30, в среднем по 21—22 строки на странице. Переписана тем же Мирзой 'Абдалвахидом почерком насталик на русской писчей бумаге черными чернилами. Выделение заглавий и стихов сделано подчеркиванием или употреблением более бледных чернил. Список датирован 1339 г. х. (1920-21).

Текст последнего списка под № 4330 перепиской не закончен и доведен только до завоевания русскими Самарканда. Имя переписчика неизвестно. Почерк — хороший насталик. Рукопись написана черными чернилами на так называемой кокандской бумаге и состоит из 38 листов по 11 строк на каждой странице. Формат — 14,5 X 25,5 см. Рукопись переплетена в одну книгу с двумя произведениями других авторов: 1) Маджма' ал-гара'иб («Собрание редкостей.»). Автор его — Султан-Мухаммад Дарвйш Ибн Мухаммад ал-Муфти ал-Балхи. Написано в Балхе в 983 г. х. (1575-76) и занимает 127 листов (лл. 16—1276); 2) Салнаме («Летописью) помещено на листах 128а—1376. Автор — Абу-л-Хаким Термези. А дальше, третьим по порядку, следует интересующее нас сочинение (лл. 140а—177б). В конце книги оставлено шесть чистых листов. Согласно данным каталога рукописей ИВ АН УзССР, датой переписки рукописи по аналогии с предшествующим ей в этом сборном томе сочинением считается 1327 г. х. (1909).

При сравнении всех описанных рукописей существенных расхождений между ними не обнаружено, кроме явных описок и ошибок переписчиков и замены в отдельных случаях одного вспомогательного глагола другим, например *** (кардан) — *** (намудан) и т. п. [37]

В Та'рих-u салатин-и мангатийа имеется ряд мест, содержащих малоинтересные рассуждения автора в духе мусульманской теологии по поводу отдельных исторических событий, а также воспоминания о некоторых современниках, чья роль в описываемых событиях была незначительна. Эти места дают материал лишь для характеристики личности автора. Учитывая это, мы сочли необязательным приводить их полный перевод и ограничились пересказом упомянутых мест. В тексте перевода они набраны петитом и заключены в квадратные скобки. На том же основании выпущены в переводе и стихотворные пометки на полях рукописи, ничего нового не прибавляющие к содержанию основного текста, о чем было сказано выше.

В таджикском тексте произведения Сами встречаются отдельные фразы на арабском языке, представляющие собой цитаты из Корана или различные изречения. Так, рисуя личность эмира Музаффара, автор добавляет по-арабски: *** — «Разумному достаточно намека» (л. 65б). Или *** «Излишнее перерезает горло» (л. 65б) и т. п. В переводе эти изречения выделяются значками < >, а цитаты из Корана приводятся в кавычках.

Слова, перевод которых неясен, даны в транслитерации со знаком вопроса.

В настоящем издании публикуется факсимиле душанбинской рукописи Ta'pих-и салатин-и мангитийа.

Текст воспроизведен по изданию: Мирза 'Абдал'азим Сами. Та'рих-и Салатин-и Мангитийа. М. 1962

© текст - Епифанова Л. М. 1962
© сетевая версия - Тhietmar. 2002
© дизайн - Войтехович А. 2001