Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

ВИПО

ДЕЯНИЯ ИМПЕРАТОРА КОНРАДА II

WIPO. GESTA CHUONRADI II IMPERATORIS

Письмо к королю Генриху, императора Конрада сыну.

Славнейшему императору Генриху 1, третьему королю, к миру и войне способному, Випо, божьей милостью пресвитер, как слуга королевских слуг господину господ этого мира. Выдающуюся жизнь и славные деяния императора Конрада, отца твоего, господин император, описать необходимым я считал, чтобы не скрылась лампада под спудом, а солнечный луч в облаках, чтобы не была покрыта достопамятная добродетель ржавчиной забвения. Деяния же его, как бы ни были прекраснее и весьма блистательнее предшествующих, вследствие безмерного блеска твоих подвигов, видимо, до некоторой степени омрачатся тенью. Я же, слуга твой всей душой, если Бог позволит, [намерен] обоих деяния изложить, свершения которых я являюсь свидетелем и таким образом продемонстрировать различия между вами, сказав, как один благополучно овладел делами государства, а именно Римской империи 2, другой же его поистине благоразумно укрепил. Если что-то из того более или менее или как-то иначе, чем на деле случилось, опишу или скажу, это будет вина не написавшего, но рассказавшего, потому что из-за долгих периодов болезни, я не мог в капелле 3 сеньора моего Конрада часто быть.

О том же, что я сам видел и от других узнал, для пожелавших вкусить от плода нашего [труда], опираясь пером на истину, изложу все открыто. И поскольку некоторые [деяния] при живущем отце славно были [тобою] совершены, их среди деяний отца твоего я поместить решил; те же, которые после смерти его ты славно совершил, для себя я, как следует, опишу по порядку. Если же некоторые критики заметили бы мне, что этот труд бесполезен, поскольку и другие об этом предмете писали, – хотя до сих пор ни одного труда я не видел, – я бы ответил: “В голосе двух или трех утверждается всякое свидетельство и слова Христа в евангелии не одним только, но четырьмя подобающими свидетелями в церкви раскрываются”. Тебе, величайший император, этот труд посвящаю, тебе деяния отца представляю, чтобы каждый раз, когда ты сам деяние достославное совершить вознамеришься, прежде отцовские добродетели словно в зеркале представлял, и то в тебе пышно расцветет, что унаследовал ты от родительских корней; так что всех предшественников твоих в некоторых церковных и мирских делах превзойдя, королевством и империей твоей дольше всех их милостью всемогущего Бога удостоишься править.

Будь здоров!

Начинается Пролог.

Дабы деяния прошедшие, убегающие из памяти, буквами связав, соединить, и особенно христианской империи славу робким молчанием не обойти, как и тех, которые [империей] в этой жизни благополучно управляли, поэтому некоторым вечная досталась бы слава после этого от потомков, если соревноваться с предками они пожелают в том, чтобы был поставлен в пример образец достойной жизни, подходящий и надлежащим образом обдуманный, потому что полезный пример пригоден для души того, кто подражает, а также для укрепления сил в делах, которые следует давать совершать по обыкновению. Также по большому счету случается, что от славы предков робость и замешательство для потомков легко приключается, по крайней мере, если в будущем себя с ними они не сравняют, так как деяния их, наученные мнением других, прославляют. Как добродетель многих простолюдинов делает знатными, так и знатность без благородства многих знатных людей портит.

Кроме того, очевидно, не стоит о победах католических государей молчать и иноверных тиранов триумфы пространными словами излагать. Довольно опрометчиво о Тарквинии Гордом, Туллии и Анке, отце Энея, воинственном Рутуле и о ком-нибудь в том же роде писать и читать 4; наших же Карлов и трех Оттонов, императора Генриха II 5, императора Конрада, отца славнейшего короля Генриха III и самого короля Генриха, торжествующего над всем во Христе, оставлять без внимания. Следует опасаться современным писателям, чтобы вредным бездействием они не утратили ценности у Бога, так как первые предписания Ветхого завета, в котором история отцов плодоносным трудом тщательно начертана, [говорят о том, что] новых дел плоды, в кладовых памяти скрывающиеся, следует переосмыслить и постичь. Так о том, как Авраам Лота, двоюродного брата своего, на войне освободил 6, мы можем вспомнить; о том, как сыновья Израиля разных врагов превзошли, мы можем узнать. Так бой царя Давида 7, мудрость Соломона, сообразительность Гедеона, борьбу Маккавеев 8 мы имеем возможность [представить] перед глазами благодаря писаниям.

Древние же философы различным образом государственные дела обсуждали. Сообщали они, вероятно, по большей части фантазии, которые душами слушавших овладевали в том, что укрепить они предлагали; иногда для того же самого дела неправдоподобные рассказы полные славных деяний и скрытых названий они сочиняли, поскольку подобные фантазии не были препятствием для философии; часто устраивая диспуты, они пытались убедить вершителей государственных дел в том, что человеческие души вечны, – и что, как пишет Макробий 9, – Сократ говорил: душа как живое существо не может погибнуть; так и почти у всех философов плод человеческих трудов с самой жизнью не заканчивается, но все, кто родину поддержат и закон сохранят, всегда вечностью счастливо наслаждаются; тех же, кто пренебрегал справедливостью, правосудие Творца, предназначив для наказания, несомненно, научило.

Души же человеческие – бессмертны, это [исходя] из многих соображений они доказывали; в то время как тело путами стеснено, оно пользуется только свободой мысли, с помощью которой в пределы небесные назад возвращается из пределов земных; в морские глубины, которые теласная оболочка никогда не видела, стремительным движением быстро спускается, подчас, когда тело бодрствует, подчас, когда оно находится в состоянии покоя и по большей части будущее прозревает не тем, что другие видя связывают и в памяти удерживают, а после того как душа лишится оболочки из плоти, она более свободно и живо продолжает от того же самого занятия наслаждение получать. И можно поверить в это, что они говорили, чтобы лучше узнать большую пользу для князей, которые часто вследствие высокомерия [душою] застывают и о последующей жизни надлежащим образом меньше размышляют. Когда за дело победителям статуи и памятники великолепные возводили древние [люди], они считали, что их поступки надлежит записать, чтобы тем самым посмертная слава существовала для вечной памяти потомков, ибо они верили, что душам их жить вечно. Хотя они сами только человеческим рассуждением могли бы узнать о бессмертии души, которое еще не было им обещано или явлено Христом, все же к этому они сами склонялись и заботились о справедливости и правителям отечества в трудах своих старательно это внушали. Дела же государства, по обыкновению этими правителями решаемые, если не представится возможность записать то, что произошло, вследствие бездействия молчанием на окончательную гибель будут обречены, если из оставшихся произведений не было бы открыто то об одном из почивших, ради чего предпринял сей труд живой. Нам же, от кого речь Истины устранила оцепенение безмолвия, сказав: “Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо услышите, проповедуйте на кровлях”, для чего терпеть, князьям христианским и защитникам евангельской веры отказывая в том, что своим [правителям] предлагают даже язычники? Если же наши католические короли, истинной веры защитники, закона и мира Христа, что он через евангелия свои передал, без опасных ошибок управляют, те, кто их благодеяния в своих трудах показывают, разве что-нибудь другое совершают, как не евангелие Христа провозглашают?

Как бы ни колебалась душа писателя, приступив к трудным делам, которые зрелым решением, моральной тяжестью, величайшей настойчивостью совершались, и если бессмысленная роскошь или ложная доблесть или позорные пристрастия проявятся в свершениях, во всех из них писателю надлежит разобраться: и в поступках их, которые он запишет, следует придать гласности, как деяния, так и умолчания, в зависимости от того, сколько способности ума будет дано, из-за чего добрые, быть может, к добродетели устремятся, дурные же достойным порицанием исправятся.

Итак, этой причиной следует обусловить написание труда, что ни одной не запрещается религией и внимание привлечет и потом пользу отечеству принесет, и доброе слово потомков приобретет. Ведь доступно нам только то, что прошло, то же, что произойдет в будущем, знать заранее не дано. Побуждаемый положением дел, а также надеждой, я написать решил для общей пользы читателей, что должно было бы послужить для радости слушателей. Ибо если что-нибудь в этом, что достойно есть, принесло бы пользу, во власти читателя открыто подражать этому. Что же касается продвижения моего дела, на которое подвигнут Богом, чтобы от тех, кто обременил тело многими пороками праздности, словно противником души моей, спастись, занятый этими трудами, я как бы силу обретаю.

Поскольку о государственных делах я приготовился говорить, то лишь для того, чтобы двух королей деяния изложить, а именно, императора Конрада, а также сына его короля Генриха III, которого Генрихом Нитью Правосудия 10 почти все благоразумные люди именуют. Отца же его деяния, которые в мои времена произошли, в зависимости от того, сам я их видел или из сообщений других узнал, яркими красками для несведущих потомков воспроизведу. Деяния же славнейшего сына, как долго я не прожил бы, собирать не прекращу, потому что Божьей милостью он ныне царствует.

И если произошло так, что прежде короля в эту жизнь мне пришлось вступить, так, может быть, мне прежде придется уйти и таким образом труд мой незавершенным оставить, потому прошу того, кто после меня писать будет, да не постыдится на моем фундаменте стены свои возводить, не пренебрежет стиль упавший поднять, не позавидует моим начинаниям, если не желает, чтобы кто-нибудь позавидовал его собственным окончаниям. Если же кто начал, тот достиг середины, да не будет этот труд попирать пятой неблагодарной тот, кто начало его подготовленным найдет. Это предисловие к труду я излагал; теперь же я перейду к деяниям императора; но прежде об избрании его, чем оно достойным было, немного расскажу, чтобы с этого места [увеличилась] вероятность написать более достоверно, прежде о том, какие епископы и остальные князья в то время королевства опорой были, я упомяну.

I. О собрании князей.

В год от воплощения Господа 1024-й император Генрих II 11, достойно устроивший дела империи, когда после долгого труда созревший плод мира уже начал бы пожинать, [обладая] полноценной властью, здравым умом, телесной подвергся болезни, которая усилилась в 3 день до июльских ид и из-за этого жизнь его покинула 12. Тело же его было доставлено из Саксонии, для того, чтобы быть погребенным в месте, которое называется Бабенберг, где он сам ревностным благочестием и усердием основал епископство, [наделенное] всеми церковными регалиями 13. Для освящения [его] он апостолического господина Бенедикта привлек 14, чьей властью для надлежащей охраны места государственную привилегию утвердил договором.

После смерти императора, государство, потерявшее отца, словно опустев, на короткое время начало колебаться. Отчего лучшие [люди] опасались и беспокоились, худшие же желали, [чтобы] империя была принесена в жертву опасности. Однако Божественным проведением корабль церкви был доверен мужественным первосвятителям и этим кормчим, чтобы привести отечество без ущерба в спокойную гавань, в это время было необходимо спастись. Ибо, когда император умер без сыновей, любой светский правитель, отличавшийся более силой, чем умом, хотел стать первым, или вследствие какого-нибудь соглашения, вторым после первого. Из-за этого дела разногласие чуть ли не все королевство поразило, настолько, что и во многих местах убийства, пожары, грабежи могли бы произойти, если бы не стремление известных мужей, разжиганию [раздоров] воспрепятствовавших. Императрица же Кунигунда, хотя силой мужа была обделена, но по совету своих братьев – Теодериха, епископа Мецского, и Гецило, герцога Баварского 15, – по мере сил государственным делам содействовала и на восстановление империи проницательного ума заботы и помыслы направляла. Обстоятельство требует того, чтобы я назвал имена некоторых первосвятителей и светских правителей, тогда имевших силу в королевстве, советом которых имела обычай Франкия королей избирать 16, чтобы то, о чем я имею намерение далее говорить, не казалось произошедшим почти случайно, но была бы вера в то, что советом наиболее благоразумных мужей было решено привести в действие это дело, полезное и честное, а также наилучшим образом сделанное.

В то время архиепископством Майнцским управлял Арибо 17, происходивший из Норика 18 – [муж] знатный и мудрый, для королевских советов подходящий. Кельнское же архиепископство держал Пильгрим 19, родственник архиепископа Арибо, предусмотрительный и к этой службе способный. Трирским же архиепископством управлял Поппо 20, брат герцога Эрнста 21, муж благочестивый и достойный, который тогда сына брата своего, герцога Эрнста 22, вместе с герцогством Швабским 23 под опекой держал. Мецским епископством владел Теодерих – [муж] знатный и в доблести смелый. Городом Страсбургом 24 управлял епископ Вернер 25 – [муж] знатного происхождения, в духовных и светских делах усердный. В Вюрцбургской церкви восседал Мацелин (Мейнхард) 26 – [муж] мудрый и церковным достоинствам верный. Бабенбергским епископством управлял Эбенхард 27, первый епископ этой церкви, муж умный, с нравами, необходимыми для государственных дел. Предстоятелем церкви в Констанце был епископ Хеймо 28 – муж сведущий в Боге и осмотрительный в суждениях. Аугсбургом 29 управлял епископ Бруно 30, брат императора Генриха, [его можно было бы назвать человеком] рассудительным и с ясным умом, если бы неприязнью к брату, которая препятствовала императору, он не был запятнан. Ювавенской церковью, которая на вульгарном наречии называется Зальцбургской, управлял блаженной памяти Гюнтер архиепископ 31, брат графов Эккхарда и Германа, мягкий и добрый перед Богом и людьми. В Регенсбургской церкви епископом был Гебхард 32, которого ради доброжелательности стоит выделить. Фрейзингенской церковью управлял епископ Энгильберт 33, предусмотрительный правитель своего клира и народа.

Вместе с этими многие другие первосвятители и аббаты из других провинций присутствовали, упоминание которых по отдельности пренебрежение к труду уже породило. Так как мне неизвестны саксонские предстоятели, их жизни и имена, которые было бы подходящим написать, я избегаю их упоминать, хотя о главных деяниях, при которых они могли бы присутствовать, совещаться, содействовать, вне сомнения, мне следовало бы узнать. Переходим к Италии, князья которой быстро прибыть к избранному королю не смогли 34, потом они, будучи приведенными в движение, в город Констанц вместе с архиепископом Миланским и остальными князьями навстречу королю своему поспешили и ему клятву верности охотно с душой принесли. Герцогами же среди вышеупомянутых мужей в то время были Бенно, герцог Саксонии 35; Адельберо, герцог Истрии 36; Гецило, герцог Баварии; Эрнст, герцог Швабии; лотарингский герцог Фридрих 37; герцог рипуариев Гоцело 38; Куно Вормский 39, герцог Франконии; Удальрих, герцог Богемии 40. Бургундия 41 же к Римской империи тогда не принадлежала, поэтому никого не прислала.

О том, каким образом тремя королями славы она была присоединена, да будет написано. Император Генрих II первым ее подчинить попытался и весьма в этом деле постарался 42. Вслед за тем император Конрад мужественным стремлением латинских франков враждебно оттуда изгнал и Бургундию подчинил 43. Наконец, король Генрих III, благочестивый, миролюбивый, нить Правосудия, теми же войной и миром Бургундию усмирил со славой, как миром, так и военными советами, где какая [проявилась] божественная милость; о советах и совещаниях, в которых я тогда сам участвовал, а он провел, я в другом месте упоминать буду. Теперь же в рассказе возвращаюсь назад. Тот самый король Генрих III славной и замечательной победой Венгрию укротил и после победы самым мудрым советом себе и преемникам своим подчинил 44, веление времени, которое не смогли услышать мы, выполнил.

Вышеупомянутые епископы и герцоги, равно как и остальные могущественные люди, не иначе как для того, чтобы грозившей опасности лучше или быстрее для судна избежать, всей силой и заслуживающим упоминания усердием стремились к тому, чтобы государство долго без правителя не колебалось бы. Личными соображениями и отдельными стремлениями кто-то мог бы сойтись или разойтись относительно того, кого себе господином выбирать, посланиями и послами при удобном случае обменивался, и это не впустую. Ибо провидение может подготовить в глубине так, чтобы нуждавшиеся извне [получили] совет прежде совершения труда и это семя последующего плода. Но не следует возлагать исполнения желаний на других, если не знаешь, чего сам желаешь. В делах трудных тайно совещаясь, постепенно обдумывая, можно быстро прийти к благоприятному концу. Наконец, они условились о том, в какой день и в каком месте будет всеобщее собрание, какового я не видел никогда прежде. То, что в этом собрании должно быть достойно упоминания, я буду описывать не распространяясь.

II. Об избрании короля.

Между границами Майнца и Вормса 45 находится местность, по причине обширности и ровности доступная для большого количества [людей], а находившиеся в отдалении острова для надлежащего обсуждения тайных дел пригодны и безопасны; но о названии и расположении местности 46 более полно рассказать предоставляю топографам, сам же я к начатому возвращаюсь. Там в то время сошлись все знатные [люди] и так сказать, силы и внутренности королевства, по ту и эту сторону Рейна свои шатры они расположили. Так как река отделяет Галлию 47 от Германии, со стороны Германии саксы со своими соседями славянами, восточные франки, норики, аламанны пришли 48. Из Галлии же франки, которые на Рейне живут, рипуарии, лотаринги присоединились 49. Обсуждалось важнейшее дело, было сомнительным неопределенное избрание, между надеждой и страхом колеблясь, обоюдные желания с обеих сторон узнав, потом между собой единомышленников долго искали. Ведь не о посредственном деле предстояло совещаться, но о таком, которое если бы не очень старались его в пылкой груди переплавить, привело бы к гибели всего государственного организма. И, как [говорят] пословицы всеми употребляющиеся: “Следовало хорошо пережевывать пищу во рту, потому что когда ее целиком глотали, то этим вред причиняли” и как еще говорят: “Когда об осторожности заботятся, лекарство перед глазами ставят”. Таким образом, долго был спор о том, кто править должен, поскольку одни имели возраст или слишком юный или крайне преклонный, другие не проявили мужества, некоторые же не подходили по причине проявления гордости: среди многих немногие избраны были и из немногих лишь двое выделены были, на которых крайне строгий выбор верховных мужей, со всей основательностью долго обсуждавшийся, на единой точке зрения наконец остановился.

Были там два Куно 50, один из которых, тот, что был старше годами, звался старшим Куно, другой же именовался младшим Куно; оба они были знатнейшими в Тевтонской Франкии, рожденными от двух братьев, один из которых Гецило 51, а другой Куно 52 именовался; те же сами от Оттона, герцога Франконии 53, были рождены вместе с двумя другими – Бруно и Вильгельмом, из которых Бруно на апостолический престол римской церкви в качестве папы под именем Григория был возведен 54, а Вильгельм 55, сделавшийся епископом Страсбургской церкви, удивительным образом ее возвысил. Двое вышеупомянутых Куно, как было сказано, благороднейшие по отцовской линии, по материнской линии имели не менее блистательное происхождение. Мать младшего Куно, Матильда, от дочери бургундского короля Конрада 56 была рождена. Мать старшего Куно, Аделаида, от знатнейших людей Лотарингии происхождение вела 57. Эта Аделаида была сестрой графов Герарда и Адальберта, которые всегда с королями и герцогами боролись, до крайности отстаивая интересы своего родственника, короля Конрада, и едва успокоились; предки их, как говорят, от древнего рода троянских царей происходили, которые при блаженном исповеднике Ремигии 58 склонили шеи под бременем веры.

В отношении этих двоих, то есть, старшего Куно и младшего, долго совещалась остальная знать; и хотя старшего Куно в тайных помыслах и стремлении души за мужество и справедливость его почти все избрать желали бы, но всё же из-за могущества младшего, из-за того, что стремление к почестям породило бы разногласия, в душе своей каждый свои мысли скрывал. Наконец, по милости божественного провидения случилось так, что они сами должны бы были договориться между собой о некоем условии, так, как только в таком сомнительном деле было достаточно подходящим: что если кому-нибудь из них большая часть собравшихся отдала бы предпочтение, другой ему без сопротивления уступил бы.

Считаю, что было бы достойно сказать о том, какой речью старший Куно проявил свой ум, не потому что сам надеялся править, так как Божья воля уже сердцам князей вдохновение внушила, но потому что, зная характер младшего родственника, который волновался в новых делах, хотел бы его поддержать. Тогда это в превосходнейшей речи им было высказано: “В делах благоприятных соответствующая радость не выступает неподобающим образом, не допускает кому-либо быть неблагодарным за полученные благодеяния; и, подобно тому как в неблагоприятных обстоятельствах малодушие ведет к еще более худшему, так радость, выраженная как подобает, человека к лучшему ведет; и мало стоит плод счастливо добытый, который умеренной радостью не утоляет душу того, кто его добыл. Таким образом, сила моего духа чувствует большую радость, потому что из такого собрания всех равных лишь нас двоих единодушно призрело, дабы одного из двух на королевский престол возвести. Но мы не должны считать, что либо знатностью, либо богатствами выделяемся из близких нам людей, или, что кто-нибудь из нас заслужил столь почетное достоинство. Не следует возвышаться пустыми словами; предки же наши свою славу [доказывали] делами и, как говорят, это они больше предпочитали. В общественной жизни каждому надлежит быть довольным равенством с другими. Как бы то ни было, нас предпочли перед остальными, поэтому мы должны воздавать благодарность творцу Господу. Поэтому, нам следует подумать о том, что если согласием других мы определены к столь почетному достоинству, частный и семейный раздор, не показал нас недостойными его. Неразумно слишком злоупотреблять чужой властью. Во время любых выборов никто не может судить о себе самом, но только о другом.

Скажу, что когда каждый станет судить о себе самом, сколько корольков, не то, что королей мы увидим? Не в нашей было власти к этому достоинству из многих определять только двух. Стремление, рвение, единодушие франков, лотарингов, саксов, нориков, аламаннов, которые имели наилучшее желание, соединились в нас; подобно тому, как от одного корня распространяются побеги, так мы принадлежим к одному дому, связанные неразрывной семейной связью; никто не предполагает, чтобы такие значительные связи могли быть разорваны враждой.

Находиться в согласии всем, кто был природой связан, подобает,
Так как она
кровное родство дружбой укрепляет.

Ибо если сверх этого от предоставляемой другими почести по какому-либо поводу мы откажемся, если из-за этого, напротив, начнем распрю, несомненно, что народ тогда захочет нас оставить и кого-нибудь третьего станет себе искать; и мы не только величайшей почести лишимся, но, что ненавистно всем добрым смертным, в малодушие и зависть впадем, словно добродетели такой власти не можем выдержать и один другому не хочет уступить, что между кровными родственниками нельзя считать приличным. В то время как великая честь верховной власти вокруг нас обретается и до такой степени к нам приблизилась, что если мы захотим, в одном из нас она может остаться. Как мне представляется, если в одном из нас эта почесть сохранится, другой определенным образом в дальнейшем не останется к этой почести непричастным. Подобно тому, как на королевских родственников, хотя бы они не являлись королями, какая-то честь проистекает, так и те, кому предписывалось и предназначалось прийти к власти, хотя бы они этого не достигли, все же от некоторого почета оттуда изнутри распространившийся, не обходятся, поскольку к высочайшему достоинству недостойные не допускаются.

Кроме того, если родственники королей посредством того, что они сделались королями, приобретали почет, и когда в отношении нас все желают так, как если бы у нас было взаимное согласие мысли и, таким образом, один из двух, возвысившийся, ценился бы другим: кто был счастливее нас, если бы один стал царствовать, а другой тому, кто царствовал бы, управление государством по милости своей почти один уступил? Потому станем осторожными, чужого близкому, неуверенности уверенности, мы не предпочли бы, чтобы этот день, до такой степени ставший веселым и довольно радостным из-за этого решения, не причинил бы нам несчастий на долгое время, если плод благоволения стольких людей между нами во зло мы использовали бы. Для того, чтобы этого не случилось с моей стороны, любимейшему из всех моих родственников, о том, что к тебе чувствую, сказать хочу. Если я узнаю, что народный дух тебя захочет, тебя пожелает [избрать] в качестве короля, ни одной низкой мыслью эту благосклонность от тебя не отклоню, скорее сам тебя выберу столь пламенно среди прочих, сколь меня, я надеюсь, ты поблагодаришь перед теми. Если же Бог укажет на меня, я не сомневаюсь, что ты подобный долг мне заплатишь”.

На это младший Куно ответил, что полностью это мнение принимая, сам последует примеру дорогого родственника, если его верховная власть призвала бы, быть самым верным в будущем любому королевскому начинанию он пообещал. Среди этих слов старший Куно на глазах у многих немного наклонившись к родственнику, поцеловал его, каковым поцелуем была достигнута их взаимная договоренность. Это восприняв как знак согласия, князья уселись, а множество народа стояло вокруг:

Тогда каждому то, что долго сокрытым в сердце держал,
Было позволено, чтобы об этом открыто сказал,
И всякому стало радостно то, что теперь это время пришло.

Архиепископ Майнцский, чье мнение прежде других было выслушано, спрошенное на глазах у народа, от переполнявших сердце чувств громким голосом прославил и избрал старшего по возрасту Куно своим господином и королем, а также правителем и защитником отечества. Этому мнению прочие архиепископы и остальные церковные мужи по порядку без колебаний последовали. Младший Куно, недолго с лотарингцами посовещавшсь и быстро вернувшись, с большой благожелательностью также его господином и королем избрал. Король же, рукой взмахнув, приказал посадить его рядом с собой. После этого все люди из остальных провинций эти же слова об избрании постоянно повторяли; под крики народа остальные князья единодушно на избрании короля сошлись; все старшего Куно желали, на том настаивали, все правители сами, нисколько не колеблясь, поставили его над собой, его королевской власти достойнейшим признали и потребовали, чтобы никоим образом коронация его не откладывалась. Вышеупомянутая императрица Кунигунда королевские инсигнии, которые император Генрих оставил, охотно принесла и к правлению, насколько это ее пол позволял, его побуждала.

Я верю, что это избрание не произошло бы без благосклонности небесных сил, когда среди равных по могуществу мужей, столь многочисленных герцогов и маркграфов, без зависти, без разногласий был избран тот, кто хотя происхождением и доблестью, также как и личными достоинствами был никого не ниже, все же в государственных делах по сравнению с такими важными мужами равного количества бенефициев и власти он не имел. Однако архиепископ Кёльнский и герцог Фридрих вместе с некоторыми другими лотарингцами [стояли] за дело младшего Куно, что, как говорила молва, напротив, было врага мира дьявола враждебным побуждением к тому, чтобы они разошлись; все же они вскоре вернулись к милости короля,-кроме тех, кого от государственных дел смерть похитила,- чтобы то, что он сам предложил, с благодарностью принимать; и архиепископ Пильгрим как бы заглаживания прежней вины добивался перед королем, так что сам предлагал в церкви Кёльна короновать королеву, о которой в следующих [главах] я скажу; теперь же к королю возвращаюсь.

Действительно, он был избран по воле Бога, в которой он сам предвидел свидетельство того, что впоследствии король получил от людей. Был же он муж большого смирения, проницательный в суждении, искренний в речах, твердый в делах, совсем не скупой, всех королей в дарах превзошедший щедростью, о нравах которого я после более подробно расскажу. Все же следует добавить, что никаким образом не могло случиться так, чтобы не сделался первейшим и величайшим тот, кто величайших добродетелей силу внутри имел. Ведь же написано: “Славе предшествует смирение”; он по достоинству возглавил славных [людей] этого мира, так как царица добродетелей находилась с ним рядом. Тогда бы не было никакой высшей силы, если кто-нибудь на земле стал бороться [против того], для кого Бог всемогущий предопределил всеми повелевать.

III. О короновании короля.

По завершении королевских выборов 59 надлежало проследовать в Майнц, чтобы там святейшее помазание [король] мог бы принять, куда с величайшим возбуждением все торопились. Шли радостные, клирики напевали псалмы, пели миряне – каждый своим способом; я еще не знал, где столько восхвалений Бог принял бы от людей в один день в одном месте. Если бы Карл Великий 60 со скипетром в руке к жизни вернулся, не был бы столь восторженным народ, ни стал бы более радоваться возвращению того мужа, чем первому прибытию этого короля. Король прибыл в Майнц, там с должной честью принятый, посвящения своего, всеми желаемого, он, как подобает, ожидал. К благословению, предстоявшему в день рождества святой Марии 61, вместе с архиепископом Майнцским и всем клиром они торжественно должны были бы готовиться; посреди священного таинства королевского помазания архиепископ обратился к королю с такой речью: “Всю проистекавшую власть мира из одного чистейшего источника выводят. Бывает же, происходит так, что когда многие ручьи из одного начала происходят, то в одно время бывают бурными, в другое – спокойными, главный же источник остается в своей постоянной чистоте. Таким образом, насколько можно осмелиться сравнивать человеческое творение, творца и сотворенного, между собой, бессмертного царя и земных королей сравнить мы можем. Написано же: “Всякая власть от Бога”. Этот всемогущий царь царей, всякого почета творец и вдохновитель, постольку какое-нибудь достоинство на князей земных по милости своей излил, поскольку природа князя должна быть ясна и чиста. Когда же приходил к тем, которые этой почести недостойными оказывались и ее гордыней, завистью, распутством, алчностью, гневом, несдержанностью, жестокостью запятнали, им самим и тем, кто им подчинялся, разве покаянием оставалось себя очистить, чтобы напиток трудности и опасности не испить. Взмолится и присоединится к Господу всех святых церковь, чтобы достоинство, которое сегодня присутствующему чистейшему господину и королю нашему Конраду Богом было предоставлено, незапятнанным, сколь это возможно для человека, сохранилось. С тобой и для тебя мы произносим речь, король. Господь, который тебя избрал, чтобы ты сделался королем над народом своим, сам прежде захотел тебя испытать и потом поставить на царство: бичевал же он всякого, кого принимал; становился достойным тот, кто был наказан, тот, кого он хотел бы принять; ему нравилось унизить того, кого он задумал возвысить. Так Бог Авраама, раба своего, испытал и, испытав, прославил. Так Давида, слугу своего, который испытал гнев, преследование, несправедливость царя Саула, скрывался в пустынных местах, обратился в бегство, он позволил отправиться в ссылку, а после славнейшим царем в Израиле сделал. Блажен тот, кто переносит испытание, потому что он принимает корону. Не без причины Бог тебя испытал, чтобы оказался сладок доставшийся тебе плод. Он позволил тебе милость твоего предшественника, императора Генриха 62, потерять и также вновь принять, чтобы знал участь тех несчастных, которые потеряют милость твою; поступь несправедливости, что ныне ты знаешь, заставляет испытывать сострадание к поддерживавшим беззакония; милость божественная не захотела тебя оставлять без обучения, чтобы после наставлений свыше ты принял христианскую империю. К высшему достоинству призванный, ты викарий Христа. Никто тому быть подражателем не может, разве только истинный господин; нужно, чтобы на этом троне королевства ты шествовал к вечной почести. Большое счастье царствовать в мире, большее же – торжествовать на небесах. Когда же Бог от тебя многого требует, он более всего желает, чтобы ты устраивал правосудие и справедливость, равно как и мир отечеству, которое всегда взирало на тебя, чтобы ты стал защитником церквей и клириков, опекуном вдов и сирот: с этими и другими благодеяниями сделается прочным трон твой отныне и навек.

И теперь, господин король, вся святая церковь вместе с нами просит милости твоей для тех, кто против тебя до сих пор замышляли и посредством какого-либо оскорбления твою милость потеряли. Из них есть один знатный муж по имени Оттон, который твое неудовольствие возбуждал, за него и всех остальных милости твоей мы просим, чтобы тем даровал прощения, ради милости Господней, которая тебя ныне в другого мужа превратила и воли его соучастником стал, поскольку он сам тебе тем же самым за все проступки твои сочтет достойным отплатить”.

На эту речь король, движимый состраданием, вздохнул и вслед за тем, чему верить можно, разразился слезами. Потом, так как епископы и герцоги вместе со всем народом настаивали, всех кто врагами его оставались, он простил.

На это весь народ радостно взирал,
Всякий из-за проявления королевского милосердия от счастья рыдал:
Лишь железный человек не смог бы зарыдать,
Когда столько виноватых простила такая власть.

И хотя отомстить он мог бы своим обидчикам, если бы никогда не стал королем, приобретя такое могущество, надежду отомстить хоть сколько-нибудь, он не сохранил. После торжественного богослужения и королевского посвящения король вышел. И так же, как читаем о царе Сауле, почти на голову выше остальных ростом он стал, и как бы внешность его, прежде не видная, преобразилась радостным ликом вместе со священным окружением, и достойной поступью в опочивальню он прошел. Оттуда к королевской трапезе отправившись, этот первый день в королевском образе он, как подобает, провел.

IV. О куриальных распоряжениях и о королеве.

О присяге на верность королю, думаю, меньше необходимости говорить, [ибо] часто используются свидетельства о том, как все епископы, герцоги и остальные князья, знатные воины, простые воины и даже все свободные люди, если они какое-либо значение имеют, королям в верности клянутся; этому [королю] все же искренно и охотно надлежащую присягу все приносили. Подобным же образом на куриальных распоряжениях – о том, кого король майордомом сделал бы, кого магистром постельничих, кого ловчим и кравчим и остальными оффициалами назначил, – долго не будем останавливаться, так как могу сказать кратко, что о более достойных и почтенных придворных, хотя бы у одного из его предшественников не помню, чтобы я видел или читал.

В делах больше всего имел значение ум аугсбургского епископа Бруно и страсбургского епископа Вернера совет, а, кроме того, воина Вернера, какового король долго знал как осторожного в рассуждениях, храброго на войне и который многократно вместе с ним подвергался испытаниям. Над этими всеми любимая супруга короля Гизела 63 благоразумием и суждением выделялась. Ее отец был Герман, герцог Швабии 64, мать ее была Кербирга 65, дочь Конрада, короля Бургундии, родственники которого вели происхождение от семьи Карла Великого 66. Отчего один из наших 67 в книжке, которая Тетралог называется и [которая] потом королю Генриху III, когда он рождество Господне праздновал, была преподнесена, среди двух других стихов написал таким образом:

Когда после десятой четвертую линию отсчитаешь,
От Карла Великого происхождение Гизелы узнаешь.

Но, несмотря на такую знатность и подобающую внешность она совсем не была гордой: в страхе Божьем воспитанная, в молитвах и благодеяниях усердная, она делала тайно то, что могла, помня то, что было сказано в Евангелии: “Не твори своего добра перед человеками”.

Была же она проницательного ума, выдающегося мастерства, имела большую славу, не похвалу, но скромность любя; занималась женскими трудами, совсем не участвуя в пустом расточительстве, в дела почетные и полезные часто углубляясь; богатая поместьями, с величайшим достоинством хозяйство вести умела. Это [вызвало] зависть у некоторых людей, которые умеют покрывать сажей всех ниже и вышестоящих, что на несколько дней ее коронованию послужило препятствием 68. Впрочем, если ту ненависть справедливо или несправедливо она претерпела, до такой степени на этом вопросе не следует задерживаться; все же мужественность в женщине победила, и по совету и просьбе князей необходимое посвящение, как и следовало, она получила, сделавшись сопричастницей короля. Это о королеве пока вкратце сказав, мы прервали деяния короля, теперь же к этому возвращаюсь я.

V. О первых деяниях короля Конрада.

Переходя к описанию деяний славного короля Конрада, скажу о том, что, как говорят некоторые, будто бы в самый день своего посвящения он совершил, что, хотя ими и рассматривается как мелочь, но все же расценивается ими как некоторое возвышенное таинство. Но так как история государства пишется для того, чтобы дух и внимание читателя более занимать новыми делами, чем красивыми словами, лучше увиденное излагать, сами деяния беспристрастно проследив, чем таинственные рассуждения без разбора кое как обсуждать. Во время самой процессии предстали перед королем трое с отдельными жалобами. Один из них был крестьянин майнцской церкви, другой – сирота и некая вдова. Когда король их дела уже вознамерился выслушать, некоторые из его князей отвлекали от этого, говоря, что не подобало бы свое посвящение несколько задерживать и вовремя божественную службу не выслушать, на что, повернувшись к епископам, викарий Христа, христианнейше отвечал: “Если мне суждено к правлению приступить, то поскольку муж твердый никак не должен откладывать того, что может быть сделано надлежащим образом, то мне представляется [необходимым] решить дело согласно с моим долгом, чем быть побуждаемым к тому, чтобы выслушивать [наставления] от другого. Насколько я помню, вы часто говорили: не слушатели закона, но его вершители будут оправданы. Если же к посвящению, как вы говорите, следует торопиться, то с тем большей осмотрительностью в деле Божьем стопы мои надлежало мне утверждать, поскольку близится мое постижение трудного достоинства”. Сказав это, он встал на том месте, где прежде повстречались ему те несчастные, твердыми шагами закона сотворил суд над ними. После того как оттуда немного он прошел, предстал перед ним некий [человек], сказав, что был изгнан из отечества без всякой вины, на что король, за руку взяв его, перед всеми находящимися вокруг привлек к своему трону и там причину несчастья одному из князей своих поручил тщательно [выяснить].

Счастливым представлется начало царствования, когда более стремятся к исполнению закона, чем к тому, чтобы, получив благословение, стать королем. Было более сильным в короле стремление к состраданию, чем желание к посвящению; по тропе справедливости он шествовал, когда к королевским почестям стремился. Он мог бы сказать вместе с псалмопевцем: “Стопа моя ступила на прямой путь”. Он проявил свое милосердие прежде, чем был возведен на место судьи. Он опасался быть низвергнутым, если не будет справедлив в своем царственном величии. Достойно было похвал то, что среди новой радости, среди королевских забав он был готов помочь всем бедным, жалобы выслушать и причинам их положить конец. Он не хотел пренебрегать тем, чем скоро стал управлять. Избегал откладывать правосудие, так как оно должно было царствовать. Вследствие славы короля увеличилось и его благословение, ибо написано: “Слава короля есть уважение справедливости”.

Во всех делах ничто быть не могло полезным так,
Как правосудие у короля на службе.

Так, король такими делами, из-за которых королевской власти обычно докучают, как-то защитой церквей, вдов, сирот, к прочим деяниям в тот день себе путь приготовил.

VI. О поездках короля по государству.

Обо всех поездках короля и о том, в каких местах главные праздники, рождество Господне и пасху, ежегодно он праздновал, полагаю, нет чрезмерной необходимости рассказывать подробно, исключая то, о чем сказано будет где-либо, если что-нибудь выдающееся и славное произошло; если же все рассмотреть я бы захотел, прежде у меня не хватило бы сил, чем материала. К деяниям тем славным насколько можно, перехожу, в которых столько славы обнаруживается, что [если] о меньших [деяниях] умолчать, никому не будет неприятно.

Собрав королевскую свиту, король Конрад сперва в область рипуариев 69, в место, которое именуется Ахенским дворцом, прибыл, где и официальный королевский трон древних королей и Карлом [Великим] специально установленный престол находился 70. Здесь воссев, превосходнейший порядок в государственных делах он установил, и там же народное собрание и всеобщий совет устроив, божественные и человеческие права с пользой распределил.

Слух о его силе из добродетелей проистекал; каждый день, благодаря уверенности в поддержании мира, уважению за добрую волю, за строгое управление он почитался всеми. Хотя он букв не знал, все же всякого клирика с любовью и вежливостью открыто [принимал], тогда как тайно в надлежащем порядке благоразумно наставлял. Воинов же души главным образом тем привлек, что древние владения предков ни у кого из потомков отбирать не стал. Кроме того, в частых дарах, которыми их отвагу к решительным действиям он побудил, подобного ему во всем мире им невозможно было оценить.

Был он настолько щедрым, настолько любезным, настолько твердым духом, насколько неустрашимым, мягким ко всем добрым, суровым к злым, благосклонным к гражданам, жестоким к врагам, неутомимо деятельным в делах, что есть даже подозрение к тому, о чем рассказывают; настолько полезным было его неутомимое царствование, вскоре ставшее столь же успешным, что никто не сомневался бы в том, что со времени Карла Великого едва ли кто-нибудь на королевском престоле с таким достоинством не прожил жизнь. Отчего появилась пословица: “Седло Конрада имеет стремена Карла”. Из этой пословицы один из наших 71 в книге, которая “Галлинариум” называется, в четвертой сатире сделал такой стих: “Конрад восседает в стременах короля Карла”. Такими свидетельствами имя или слава короля пределы иноземных провинций пересекла, морские волны переплыла; всюду его добродетель общеизвестна стала, которая с неисчерпаемой силой всегда проистекала.

Возвращаясь, король от рипуариев к саксонцам прибыл; там закон жестокий саксонцам по воле их установленный, властью [своей] утвердил. Потом у варваров, которые граничат с саксонцами 72, дань потребовав, весь долг казенный получил. Оттуда из Баварии и восточной Франкии пройдя, в Швабию прибыл, по пути земли миром укреплял и государство защитой прочной окружал.

VII. Каким образом король с итальянцами обошелся.

В первый год своего правления король Конрад день святой Пятидесятницы 73 в городе Констанце отмечал. Туда архиепископ Миланский Гериберт 74 вместе с остальными знатными людьми Итальянского королевства 75 к королю прибыл и, сделавшись своим [человеком], поклялся в верности посредством святых даров и дал заложников в залог [того], что когда [Конрад] пойдет с войском для предстоящего покорения Италии, он сам его примет и вместе со всеми своими государем и королем публично провозгласит и тотчас коронует. Этому примеру остальные лангобарды последовали, за исключением тичинцев, что по-другому называются павийцами, которые послов отправили с дарами и дружбой, чтобы короля за оскорбление, нанесенное ему жителями города, они умилостивили, однако достичь этой милости от короля, согласно своему стремлению, никаким образом не смогли. О том, каким именно делом они возбудили недовольство, вкратце скажем.

В городе Павии был дворец, королем Теодорихом 76 некогда восхитительно сооруженный 77, а позже императором Оттоном III 78 без меры украшенный. Узнав о смерти императора Генриха, предшественника короля Конрада, согласно человеческому обыкновению в новых делах неумеренно себя держать, павийцы в тот же час, не подумав спокойно, напали на беззащитный дворец. Решившись на беззакония, они уничтожили стены короля и весь дворец, вплоть до самого каменного основания; они разрушили его, чтобы ни один король в будущем среди этого города дворец не решился заложить 79. Из-за этой дерзости долго большая распря между королем и павийцами была.

Сказали павийцы: “Кого оскорбили мы? Императору нашему верой и честью вплоть до конца жизни его служили; после же его смерти у нас не было никакого короля, не справедливо было бы обвинять нас в том, что мы разрушили королевский дворец”. И возразил король: “Знаю, – сказал, – что дворец короля вашего не вы разрушали, так как в то время никого не имели; но королевский дворец разрушен, не имеет смысла отпираться. Если король умирает, королевство остается, как остается корабль, если погибает кормчий. Это же было не частное, а государственное здание; права на чужую собственность вам не принадлежали. Виновны те, кто совершают нападение на чужую собственность. Поскольку вы совершили нападение на чужую собственность, вы несете ответственность перед королем”.

Подобного рода много слов бурно высказывалось послам, которые удалились, оставив бесплодные попытки примирения. Прочие же итальянцы, щедрыми дарами от короля почтённые, с миром отпущены были. Король же, оставив в надлежащем порядке Швабскую область 80, в замок Цюрих направился, куда [пришли] некоторые итальянцы, которые в Констанц не прибыли и он принял их под свою власть. Отсюда через несколько дней в город Базель он отправился.

VIII. Как король Конрад назначил епископа в Базель.

Город Базель на перекрестке трех границ, Бургундии, Швабии и Франции лежит; сам же город Бургундии принадлежит 81. В этом городе нашел король вакантное епископство, предстоятель которого Адельберо 82 за три месяца перед тем, как король прибыл, переселился в вечность. Там ересь симонии внезапно появилась и быстро исчезла. Ибо в то время король и королева от некоего клирика, знатного мужа по имени Удальрих 83, который там епископом сделался, неимоверные деньги как бы за епископство приняли; впоследствии король, ввергнутый в раскаяние, дал обет за какое-либо епископство или аббатство никаких денег больше не брать, во исполнение которого почти все имущество оставил.

Но сын его Генрих III, который после королем и августом сделался, лучше и без всякого сомнения обет отцовский выполнил, поскольку на [протяжении] всей жизни его не было сказано, чтобы за любые церковные достоинства хотя бы один обол 84 до сей поры он принял. Король Конрад королевский совет устроил в Базеле и границами Бургундии вопреки воле Рудольфа, короля Бургундии 85, старательно завладев, по Рейну до Саксонии добрался.

Об упомянутом короле Рудольфе скажу кратко. Этот Рудольф, король Бургундии, который в то время, находясь в старости своей, королевством мирно мог бы править, большую ненависть у князей своего королевства приобретя, императора Генриха II, сына своей сестры 86, в королевство пригласил и его [по истечении] своей жизни в короли Бургундии определил, и князей королевства присягнуть ему приказал 87. Для того, чтобы надлежащим образом устроить это дело, император Генрих бесчисленное количество денег часто и очень часто тратил. Но когда умер император Генрих, король Рудольф обещание свое недействительным сделать захотел.

Король Конрад, стремившийся больше увеличивать, чем уменьшать королевство, плоды трудов своего предшественника пожать желая, подчинил себе Базель, чтобы узнать, если король Рудольф обещание нарушит. Позже королева Гизела, дочь сестры того самого короля Рудольфа, удачно примирила их 88.

IX. О Болеславе, герцоге славян.

В тот же год, который был выше нами упомянут, славянин Болеслав 89, герцог поляков, королевские регалии и имя короля в нарушение прав короля Конрада, себе присвоил и за эту опрометчивость вскоре был пожран смертью 90. Сын его Мешко 91, такой же мятежник, брата своего Оттона 92, так как он пользовался частичной благосклонностью короля, в провинцию Русь изгнал. О том же, как дерзость этого Мешко и некоего Удальриха, герцога Богемии, коварство король Конрад впоследствии усмирил, в своем месте скажем.

X. О вражде между королем и герцогом Эрнстом.

В то же время враг мира дьявол побудил Эрнста, герцога Швабии, Куно, герцога Франконии, Фридриха, герцога Лотарингии, к тому, чтобы вместе со многими другими против короля Конрада они сговорились 93 и много [интриг] воздвигнув, многочисленные укрепления впустую подготовили, но ничего кроме бед не достигли в будущем; все эти [приготовления] мало оценив, король Конрад свой путь в Италию с войсками наметил. Но герцог Эрнст, смиренно в пути его до Аугсбурга сопровождавший, по просьбе матери своей, королевы, и брата своего Генриха 94, тогда еще юноши, и других князей, весьма не согласных с королем, едва в его милость обратно принят был.

XI. Как король с войском в Италию отправился.

В год от воплощения Христа 1026-й король Конрад по совету и просьбе князей королевства своего сына, мальчика Генриха, королем после себя назначил 95 и передал его Бруно, Аугсбургской церкви епископу, под опеку и вышеназванным врагам своим и проискам их через посредство сына и прочих вассалов своих старательно противодействуя, сам с большим войском в Италию начал стремиться. В этом походе вышеупомянутый Эрнст, герцог Швабии, немного королю послуживший, пусть и против закона и права было бы служить в благородном деле кроме как добровольно, получил в держание от короля Кемптенское аббатство и для надлежащей защиты родного края с почетом был отправлен назад.

XII. Каким образом король подчинил павийцев.

Король, вступивший в Италию через Верону, между Миланом 96 и Павией 97 прошел в Верчелли и там же отпраздновал святую Пасху. В самые дни Пасхи Лев, епископ того города, муж весьма разумный, землю с миром оставил 98, его кафедру миланский каноник Ардерих 99 наследовал. Король уже почти всю равнинную Италию своей власти подчинил 100. Так как город Павия был весьма многолюдным, быстро взять его он не смог 101, а оказать милость павийцам не захотел, потому что они разрушенный дворец, на месте, где он прежде стоял, все еще восстановить отказывались; но защитников их, маркграфа Адальберта и Вильгельма 102, и прочих князей в тех же краях [Конрад] необычайно угнетать начал; замок их, называемый Орба 103, опустошил и многие другие замки и укрепления мощные разрушил.

В это время большое зло произошло в Италии из-за того что упорствовали павийцы: многие их церкви вместе с их замками были сожжены и народ, который там искал убежища, погиб от огня и меча; земли были опустошены, виноградники были уничтожены; король пресекал вход и выход, суда отнял, наложил запрет на торговлю и таким образом через два года сокрушил всех павийцев 104, покуда всё, что он приказал, они после всех проволочек не выполнили.

XIII. О возмущении, которое произошло в Равенне.

Тем временем король Конрад вступил в Равенну и с большой властью там распоряжался. В один из дней несчастные павийцы затеяли ссору с королевским войском и, уповая на свою многочисленность, предприняли попытку изгнать войско из города и посреди каких-то ворот стеснили их так, что тем [воинам], которые были снаружи, они помешали прийти на помощь тем, кто находился внутри. И когда поднялось волнение, начало усиливаться сражение. Некоторые в домах на постояльцев своих напали, другие на улицах сражались, а иные ворота осаждали; большинство со стен, а многие с высоких башен бесплодное сражение начали с камнями и кольями в руках.

Со своей стороны тевтоны, которые оружием и умением противостояли, сбившись в толпы спереди и сзади от равеннцев, их окружали и свирепо мечами проложив путь друг к другу, тех, кто находился посередине, убили или ранили или обратили в бегство. Некий граф по имени Эппо 105, благородный рыцарь из Баварии, со знаменем из города вышедший, тех горожан, которые стояли на мосту, победил и многие из них, стремительно упав с моста, в воде утонули.

Король Конрад, якобы находившийся в опочивальне, узнав об этом мятеже, схватил оружие, приказал привести коня и когда выехал во двор и увидел равеннцев, побежденных его войском, пытавшихся укрыться в церквях и со всех сторон искавших убежища, то пожалев их, так как с обеих сторон то были его люди, призвал войско прекратить преследование горожан и сам вернулся во дворец. Утром же, оставшиеся равеннцы во власяницах с голыми ногами и с обнаженными мечами, как предписывал их закон побежденным горожанам, прошествовали перед королем, ибо он сам повелел, чтобы они всеми способами загладили свою вину. Там король Конрад весьма щедро на будущее раненого тевтона по обыкновению наделил, которому большую часть ступни с голенью полностью отрубили в битве; он велел сделать кожаные поножи, обе приказал наполнить деньгами и поставить их рядом с постелью раненого.

XIV. Как король из-за жары отправился в горы.

Тем временем сильная жара пришла в Италию, так что ухудшился воздух, и множество людей оттого подверглось опасности. Король Конрад, никому не уступая, кроме одного лишь Бога и летней жары, ушел в близлежащую горную область с тенистой местностью и умеренным климатом по другую сторону реки Адидже 106, и там, принятый архиепископом миланским, на протяжении двух месяцев и более роскошную королевскую пищу имел. Уйдя оттуда осенью, равнинную Италию снова объехав, он устроил совещания и королевские советы в удобных местах, мятежников в оковы заключив, замирил королевство и так, проехав повсюду, на границу Италии и Бургундии прибыл.

XV. Как послы короля Рудольфа к королю Конраду в Италию прибыли.

В начале 1027 года от Рождества Христова король Конрад в городе Иврее рождество Господне отпраздновал 107. Туда прибыли послы от короля Бургундии Рудольфа, пообещавшие, что он прибудет в Рим на предстоящую [церемонию] избрания и провозглашения короля Конрада императором, что король благосклонно выслушал и, отпустив послов с дарами, сам переправился через [реку] По 108 и начал двигаться в Рим. Но, подступив к городу Лукке, нашел его враждебным себе вместе с маркграфом Реджинеро 109. Там немного задержавшись, король спустя несколько дней город и маркграфа принял в свою милость и всю Тоскану вскоре себе подчинил. И таким образом, сделавшись триумфатором, отправился навестить римские вершины.

XVI. Как король Конрад сделался римским императором.

Итак, король Конрад, прибывший в Рим в тот же год, что и прежде, то есть, от рождения Спасителя 1027-й, десятого индикта, папой Иоанном 110 и всеми римлянами с чрезвычайным почетом принят был и в день святой Пасхи, которая в том году в седьмой день до апрельских календ завершилась 111, избран римлянами императором, благословение от папы принял, назвавшись именем римского цезаря и августа. Также и королева Гизела, посвященная в императрицы, то же имя получила. Все это совершилось в присутствии двух королей – Рудольфа, короля Бургундии и Кнуда, короля Англии 112, – и по окончании церковной службы император, шествуя между ними, с почетом проследовал в свои покои. В самые пасхальные дни между римлянами и тевтонами по ничтожной причине возникла большая распря 113. Двое начали ссору из-за кожи быка и когда уже вознамерились кулаками друг друга бить, все императорское войско было приведено в движение и вооруженные всадники и пехотинцы с обеих сторон сошлись. Там был убит один из наших, некий юноша по имени Беренгар, сын Лиутольда, графа из Швабии, весьма благородный и чрезмерно храбрый. Жители Рима, долго сопротивлявшиеся, в конце концов, бежали побежденные, и многие из них погибли. Император вышеупомянутого юношу, так как он был ему дорог и близок, возле могилы императора Оттона 114 похоронить распорядился. На следующий день римляне, которые устроили мятеж, прошли перед императором с голыми ногами: свободные с обнаженными мечами, рабы с плетеными кольцами вокруг шеи, словно готовые к повешению, так как император приказал, они оправдывались.

XVII. Как император пришел в Апулию.

Итак, установив мир между римлянами и тевтонами, император отправился в Апулию и города Беневент и Капую, также как и остальные города той области 115 или силой, или доброй волей себе подчинил, и норманнам, которые из отечества своего неизвестно какой необходимостью принужденные, хлынули в Апулию 116, там жить свободно позволил и для того, чтобы они служили защитниками границ области против греков, их коварные уловки своим князьям подчинил. Все дела свои по справедливости и благополучно завершив, император, возвращаясь назад, снова миновал Рим и вторично Италию прошел насквозь.

XVIII. О тиране Тассельгарда.

В то время был в Италии один тиран Тассельгарда 117, который во время царствования императора Генриха много преступлений совершил в королевстве, но за моря уходя и другие укрепления, которые он имел на крайний случай для безопасности, преследования императора Генриха избежал. Был он благородного происхождения, презираемый в лицо, отвратительный в нравах, величайший грабитель церквей и вдов. Император Конрад был усердным преследователем его, засады ему спереди и сзади всевозможными способами устроил. Когда же из одного своего замка он бежать захотел в другой, то императорскими воинами был схвачен. Император, услышав об этом, так торопился, что почти 100 латинских миль 118 прошел в течение одного дня и ночи – ведь он думал, что, согласно обыкновению, тот снова убежит. И пришедшему императору был представлен тот самый тиран. Когда император его увидел, то, как говорят, воскликнул: “Неужели это и есть тот самый лев, который пожирал зверей Италии? По [милости] святого креста Господня этот лев не съест более мой хлеб!”. И после этих слов над ним немедленно был произнесен приговор остальными князьями королевства и предписано повесить его на виселице. После этой казни по всей той провинции мир и покой, надолго скрывшиеся, сразу же воцарились.

XIX. О заговоре некоторых тевтонов.

В то время как император задержался в Италии, у тевтонов большая вражда, многочисленные замыслы и многие дела против императора впустую проявились. Так что от меньшего начинаю и к большему перехожу. Некий граф из Швабии по имени Вельф, богатый поместьями, сильный оружием, и Бруно, епископ Аугсбургский, друг с другом столкнувшись, много зла в виде грабежей и пожаров устроили в королевстве 119. Наконец, упомянутый граф, в самый Аугсбург ворвавшись, епископскую казну ограбил и весь город опустошил, [но] после, принужденный императором, все возвратил и епископу покорился. Конрад, герцог Вормса 120, двоюродный брат императора, тоже не верный, но не много вреда ему причинивший, между тем спокойным оставался. Фридрих, герцог Лотарингии, отчим упомянутого Куно, противившийся императору, собственной смертью упрежден был 121. Эрнст, герцог Швабии, пасынок императора Конрада, недавно от него бенефициями и дарами возвышенный, отступился, вновь подстрекаемый дьяволом к мятежу склонился, и по совету некоторых воинов своих Эльзасскую провинцию 122 опустошил и замок графа Гуго 123, который был родственником императора, разорил. Потом большое войско молодых [людей] собрав, в Бургундию совершил вторжение и за замком Солотурн 124 некий остров обустраивать и валом укреплять начал. Но Рудольф, король Бургундии, опасаясь врага императора принимать, от начинания того отговорил. Оттуда Эрнст пошел на Цюрих 125, некий замок укрепил и Аугсбургскую церковь, а также аббатство Сент-Галлен весьма рассорив, немалый ущерб родине нанес. Так мало ценилось право и закон вплоть до возвращения императора, который сурово эти поползновения пресекал.

XX. Как герцог Эрнст опять к себе вернулся.

Мир по всей Италии установив, император Конрад, благополучно вернувшийся назад, в Швабию пришел и в Аугсбурге придворный совет вместе со своими верными устроил и о предателях отечества рассуждать начал. Оттуда, придя в город, который называется Ульм, государственный совет, как было условлено, там провел 126. Сюда герцог Эрнст не со смиренной мольбою пришел, а полагаясь на множество воинов, лучших, которых имел, чтобы или согласно желанию с цезарем примириться, или оттуда по возможности назад возвратиться. И устроив совет со своими [людьми], прежде уговорил их дать торжественно клятву верности и впредь побуждал их, чтобы они не отступились бы от него, ни чести своей не теряли бы; не подобающим будет оставить их без упоминания о том, что в историях отцов жители Швабии всегда добрую волю и постоянство в государях свидетельством имеют; и если бы себе они были бы верны, им награда, а потомкам их слава и честь досталась бы в будущем.

Два графа, Фридрих и Ансельм 127, такими словами ответ за всех сказали следующим образом: “Мы ни во что не хотим вмешиваться, так что вам верность твердо пообещали бы против всех, за исключением того, кто нас вам отдал. Если бы сделались мы слугами короля и императора нашего и по этому праву вам переданы, нам не предлагали бы от вас отделиться. Ныне же, когда мы сделались бы свободными и свободы нашей главную защиту на земле короля и императора нашего имели бы, где мы ее посеяли, мы свободу оставим, как некое благо, чтобы, как говорил некто, разве одновременно с жизнью ее лишится. Как бы то ни было, во всем, что бы по достоинству и праву вы от нас потребовали бы, в том подчиняться мы хотим вам. Если же вы желаете противное этому, мы вернемся свободно туда, откуда пришли к вам согласно условию”.

Это услышав, герцог, будучи оставлен своими с тем, что замышлял, без всякого соглашения императору себя передал; его же цезарь в Саксонию сослать велел на некую скалу, которая Гибиштейн называется, чтобы там заключенный, он в будущем бунтовать прекратил.

XXI. Как король Бургундии императора встретил у Базеля.

Император, проехав Швабию, всех швабов, которые мятежниками были, в милость принял укрепления их разрушил; прибыв к Базелю, короля Бургундии Рудольфа призвал, который поспешил туда ему навстречу за пределы города, близ места, которое Мюттенц называется и, устроив семейный совет, император ввел короля в город вместе с собой. Упрочился между ними мир при посредстве императрицы Гизелы, и королевство Бургундское императору завещалось согласно тому обещанию, которое прежде таким же образом предшественнику его императору Генриху дано было 128; король еще раз дарами почтенный, вместе со своими [людьми] возвратился в Бургундию.

Император же, спустившись по Рейну, во Франконию пришел и там герцог Куно, его двоюродный брат, прежде мятежник, предался в руки его, которого император в свободе немного арестами стеснил 129 и после разрушения укреплений, лучшими из которых он владел, снова в милость свою принял и все почести ему вернул. Позже, когда Адельберо, герцог Истрии или Каринтии, поверженный как государственный преступник, императором, вместе с сыном своим был изгнан 130, его герцогство этот самый Куно от императора принял 131, так как это герцогство отец Куно прежде держал. Так герцог Куно был верным и хорошо служил императору и сыну его, королю Генриху, до тех пор, пока оставался жив 132.

XXII. О посольстве епископа Страсбургского.

В это же время Вернер, епископ города Страсбурга, от императора послом в Константинополь был отправлен 133. Между тем, для молитвы отправиться дальше в Иерусалим он замышлял, чтобы, как мы думаем, [быть готовым] к Суду Господа, которого никто не в силах был бы обмануть и удивительно избежать. Ибо, в то время как свита из большого количества людей и также из большого количества животных – лошадей, быков, баранов, свиней, многие из которых служат по большей части мирским удовольствиям, – вместе с ним двинулась, то, когда они пришли в Венгрию, королем Стефаном было запрещено им идти своим путем, так что в то время он ни одного из пилигримов не пропустил 134. Оттуда вернувшись через Баварию, [Вернер] вместе со всеми своими сопровождающими отправился дальше в Италию и, надолго около границ Вероны задержавшись, все же с большим трудом через Венецию вступив в Адриатическое море, после трудного плавания Константинополя достиг. Когда он был с почетом принят греческим императором 135, который весьма дружественно с ним обошелся, стал желать того, чтобы с помощью императора добраться до Иерусалима, [но] это желание, всегда по какому-либо поводу возникавшее, он никогда выполнить не смог. Спустя некоторое время он умер 136 и был погребен в том городе, и епископство его Вильгельм 137, страсбургский каноник, принял. Все же после через посла греческий император 138 императору Конраду написал письмо золотыми буквами.

XXIII. Как император Конрад сына своего Генриха королем сделал.

В год Господень 1028-й, индикта 11, император Конрад сына своего Генриха, весьма смышленого и богато одаренного ребенка одиннадцати лет, князьям королевства вместе со всем многочисленным народом, это одобрившим, и Пильгримом, архиепископом Кельнским, у Ахенского дворца в королевской короне возвеличить приказал. Тогда в первое воскресенье пасхи 139 пасхальное посвящение и коронование радость утроило. Ибо в предшествующие годы также было две короны, его отца и матери, миром почитаемых, теперь же добавилась третья, надежда мира выросла, когда король соправителем цезаря стал; его юный возраст долгая жизнь весьма достойной сделать должна была, особенно после того как он принял корону. После этого во время различных поездок по областям королевства цезарь вместо себя [оставлял] короля под опекой и управлением аугсбургского епископа Бруно 140; они всех мятежников усмиряли и мирные соглашения повсюду счастливо укрепляли.

XXIV. О смерти епископа Аугсбургского.

В следующем году император в Баварии, в Регенсбурге 141, пасху отпраздновал 142. Там умер Бруно 143, епископ Аугсбургский, чье тело императрица сопровождала вместе с сыном, королем Генрихом, к его аугсбургскому престолу, где они с почетом приказали его похоронить. Сам епископ Бруно был очень знатным. Ибо еще он был братом императора Генриха, сыном тетки императрицы Гизелы со стороны ее матери. Сестра этого епископа 144, жена Стефана, короля Венгрии, была первой причиной христианизации людей в Паннонии 145. Епископство же Аугсбургское принял Эберхард 146.

XXV. Как герцог Эрнст герцогство получил и тотчас утратил.

В год Господень 1030-й император Конрад в Ингельгейме пасху праздновал 147. Там Эрнст, вышеупомянутый герцог Швабии, из тюрьмы отпущенный, герцогство вернул с тем, чтобы Везелона 148, рыцаря своего, который многочисленными мятежами уже область взволновал, словно врага государства со всеми своими людьми подвергнул бы преследованию и должен был бы присягой подтвердить то, что это будет cделано. Поскольку герцог не захотел так делать, он стал рассматриваться как враг государства и, окончательно утратив герцогство, с немногими [людьми] оттуда ушел. Император же герцогство Швабское Герману 149, младшему брату этого Эрнста отдал, Варманну 150, констанцскому епископу, его [опеку] поручив. Император устроил совет со всей знатью земли того же Эрнста и всех правосудию и миру сопротивлявшихся приказал епископу отлучить от церкви и их имущество конфисковать велел. Сама императрица Гизела, которая достойна сожаления на словах, но похвалы на деле, опрометчивого сына благоразумному мужу предпочитая, дала государственную клятву верности всем и, чтобы ни случилось, никакой мести и злого умысла за это дело совершать не собиралась.

XXVI. Как император на венгров с войском пошел.

В это время большие распри между людьми из Паннонии и Баварии, все-таки по вине баварцев, произошли, так что Стефан, король Венгрии, много нападений и грабежей в земле нориков, то есть баварцев, мог бы совершить. Откуда двинувшись с большим войском, император Конрад на венгров пошел. Король же Стефан, менее всего подходящий для того, чтобы выступить против императора, молитвами и постами, наложенными на все королевство его, исключительно на защиту Господа уповал. Император же за укрепления королевства, реки и леса, проникнуть не имея возможности, все же грабежами и пожарами вблизи границ королевства 151 за обиды свои достаточно отомстив, назад возвратился, пожелав порой благоприятной начинание свое завершить. Но собственный сын, король Генрих, тогда еще ребенок, Энгильберту, епископу Фрейзингенскому доверенный, посольством короля Стефана мир предложенный, принял по совету князей королевства, без ведома отца, из милости на примирение согласился 152: справедливо и благоразумно поступил тот, кто короля несправедливо притесненного, добровольно просившего милости, принял в число друзей.

XXVII. Как герцог Эрнст обратился за помощью к графу Одо.

В то время пока это происходило, упомянутый Эрнст, герцогского достоинства лишенный, многое замышляя, много строя [интриг с тем], чтобы императору сопротивляться, много трудов впустую совершил. Взяв Везелона, своего воина, вместе с немногими другими он отправился во Францию Латинскую 153 к графу Одо 154, своему близкому родственнику. Ибо мать Одо и мать императрицы Гизелы были сестрами. В то время как он добивался совета и помощи, тот или не захотел или не решился, ни в каком отношении поддержки против императора ему не дал.

XXVIII. Как герцог Эрнст погиб.

Герцог же Эрнст, возвратившись назад, снова в Швабию пришел и тут, в некоей пустыне, которая Черным лесом называется 155, оставшись в защищенном месте, некоторое время жалкой добычей жил. Наконец, в то Наконец, в то время когда войсками императора отовсюду они были стеснены, некоторые [люди], которые императору благоволили, лошадей, которых герцог и все его лучшие [люди] имели, из ненависти на поле выгнали. Герцог же, потеряв лошадей, на которых надеялся, никакого более плана не имея, из-за того, что произошло, находился в сильном волнении и впал в сомнение; однако, собрав отовсюду всяких всадников, на которых мог положиться, со всеми [людьми], которых имел, вышел из леса, решив, что лучше умереть со славой, чем с позором жить. И когда они прибыли в лесистое ущелье в этой провинции Швабии, которое Баар называется, увидели заброшенные укрепления, которые первой же ночью враги заняли 156. Немедленно принялись они козни готовить. Ибо Манегольд, воин императора, в аббатстве Райхенау многие бенефиции державший от императора и Варманна, констанцского епископа, который вместо герцога Германа управлял, для защиты поставлен был, чтобы герцог Эрнст грабежи или пожары не устроил в провинции.

Тотчас же герцог Эрнст и следовавшие с ним спутники его, овладев путем, своих преследователей преследовать начали и, будучи приведенными в возбуждение, они, оценив беззакония свои, быстро из мстителей врагами становятся. Тем же самым стремлением [движимый], граф Манегольд и те, которые с ним были, так и этак выступив, за передвижениями герцога пристально наблюдали. По этому случаю с обеих сторон [воины] равным образом собраны были, чтобы если друг друга увидят, действовать бы могли. Было же со стороны Манегольда гораздо больше воинов, чем со стороны герцога. И, без промедления сойдясь, в рукопашую все ожесточенно сражались: со стороны герцога те, кого гнев, мужество или дерзость вела, с другой же стороны те, кого слава за воздаяние привела. Те, которые вместе с герцогом были и ничтожно о жизни размышляли, все к гибели поспешали. Герцог же, никого не щадивший, в том сражении сам ни от кого пощады не нашел и от многих ран впоследствии скончался. Там пал граф Везелон, воин герцога, бывший причиной всех [несчастий], которые произошли; Адельберт и Верин, знатные мужи и многие другие были убиты там. С другой стороны сам граф Манегольд, вдохновитель того сражения пал, и многие другие вместе с ним. Тело герцога Эрнста в Констанц принесенное, прежде получило отпущение от епископальных властей из-за отлучения, и в церкви Святой Марии было погребено; тело Манегольда в Райхенау было предано земле. Произошло это сражение, как всегда несчастное для многих, в 15 день до сентябрьских календ 157. Когда об этом стало известно императору, он, как говорят, сказал: “Изредка бешеные собаки будут увеличивать дурной запах”.

XXIX. О том, как Рудольф, король Бургундии, умер и Одо королевство его захватил.

В год Господень 1032-й Рудольф, король Бургундии, дядя по матери императрицы Гизелы, почил в мире 158, королевство которого граф Одо, по происхождению франк, сын его сестры, захватил и некоторые укрепленные крепости или города либо хитростью, либо силой взял 159: и себя королем не осмелился сделать, и от королевства все же не захотел отказаться. Некоторые рассказывали, как он говорил часто, что никогда королем сделаться [не желал], но все же всегда советником короля быть хотел. Таким образом, большую часть Бургундии он привлек, хотя Бургундское королевство императору Конраду и сыну его, королю Генриху, королем Рудольфом, после того как он сам не остался бы в живых, под присягой уже давно было быть завещано должно. Но, в то время как граф Одо это в Бургундии совершал, император Конрад в земле славян с войском пребывал. Чем он там занят был и как потом Одо выгнал из Бургундии, расскажу по порядку.

Вышеупомянутый Болеслав, герцог поляков, умер, оставив двух сыновей, Мешко и Оттона. Мешко преследовал своего брата Оттона до тех пор, пока не изгнал его на Русь. Когда там он прожил жалким образом некоторое время, то начал просить милости у императора Конрада, добиваясь его помощи для своего возвращения на родину. Между тем император сделал так, решив, что сам он выступит вместе с множеством [воинов] с одной стороны, с другой же стороны на Мешко нападет его брат Оттон 160. Этого нападения Мешко вынести не смог 161, бежал в Богемию к герцогу Удальриху, на которого в это время император разгневан был. Но тот, чтобы угодить императору, хотел выдать ему Мешко; от столь неподобающего договора отказался цезарь, сказав, что не хочет покупать врага у врага. Оттон вернулся на родину и герцогом был сделан цезарем 162, но когда спустя некоторое время сделался неосторожным, то одним из своих приближенных тайно был убит. Тогда Мешко всеми способами стал добиваться благосклонности императрицы Гизелы и остальных князей, чтобы удостоиться снова императорской милости. Цезарь, милосердием движимый, дал ему прощение и, разделив польскую провинцию на три части, Мешко сделал тетрархом, а остальные две части двум другим передал 163; так с ограничением власти он сделался менее безрассудным. После смерти Мешко 164 Казимир 165, сын его, верно служил вплоть до сей поры императорам нашим 166.

XXX. Как император со своим сыном Генрихом стал королем Бургундии.

В год Господень 1033-й император Конрад вместе с сыном своим, королем Генрихом, рождество Господне в городе Страсбурге отпраздновал 167. Оттуда, собрав войско, через Солотурн вошел в Бургундию и прибыл в Петерлингский монастырь 168 в день очищения святой Марии 169, старшими и младшими [людьми] королевства для управления Бургундией избран был и в тот же самый день в качестве короля коронован. После этого некоторые крепости, которые уже захватил Одо, он осадил, но суровая зима, которая тогда стояла, крайне препятствовала ему.

Об этих жестоких морозах один из нас сто стихов написал 170, которые императору преподнес и в которых о столь удивительных вещах говорилось: что в лагере около крепости Мурат 171 если лошадь проваливалась ногами в землю, несколько растаявшую днем, за ночь они так примерзали, что никак без лома и топора из земли, замерзшей вокруг, освободить их не могли. Тот же, кто не мог освободить коня своего, так застрявшим и убивал, и кожу до голени содрав, останки вмерзшими в землю бросал. Даже люди оказались весьма приведены в замешательство этим морозом: были на одно лицо юноши и старики, все сделавшиеся днем и ночью седобородыми, из-за сурового мороза, хотя много юных и безбородых было там; и все же, вряд ли это послужило причиной того, что цезарь осаду прекратил.

Император, возвращаясь, в замок Цюрих пришел; там многие бургундцы, вдовствующая королева Бургундии 172 и граф Губерт 173 и другие, которые из-за интриг Одо в Бургундию к императору прибыть не могли, через Италию придя, поспешили встретиться с ним и, поклявшись сами в верности, за присягу ему и его сыну Генриху королю щедро одаренные, вернулись назад.

XXXI. Как император на Одо с войском пошел.

В том же году летом император с войском своим на графа Одо в Галлию Франкскую 174 пошел, говоря, что если Одо в Бургундии чужое имущество незаконно старался захватить, то кое-что из своего собственного по воле Бога потерять должен. Тогда в королевстве Генриха 175, короля франков, в личных поместьях и в бенефициях Одо 176 столько опустошений и пожаров устроил император, что сам Одо, необходимостью принужденный, униженно придя, искал его милости, пообещав Бургундию оставить и, по его требованию дать ему удовлетворение. Так император с честью для себя и позором для Одо вернулся назад.

XXXII. Как император Одо изгнал из Бургундии.

В год Господень 1034-й император в Баварии, в Регенсбурге, святую пасху праздновал 177. В том же году летом, поскольку Одо на прежние обещания не обращал внимания, но до сих пор частью Бургундии владел, которая незаконно была захвачена, император Конрад, подготовившись с тевтонами и итальянцами, в Бургундию стремительно вошел. Тевтоны с одной стороны, с другой – миланский архиепископ Гериберт и прочие итальянцы, ведомые графом Губертом из Бургундии, у реки Роны встретились. Император, придя в Женеву, город Герольда 178, князя той провинции и архиепископа Лионского и также многих других подчинил 179 и, возвращаясь, крепость Мурат, отважными воинами Одо защищаемую, осадил и, силой захватив, тех [людей], которые внутри находились, увел пленниками. Остальные приверженцы Одо, о том услышав, из одного лишь страха от цезаря бежали; преследовавший их цезарь всех изгнал из королевства и, получив от князей Бургундии многочисленных заложников, вернулся через Эльзас к императрице. В то время когда он в Бургундию отправлялся, императрица сопровождала его до Базеля; оттуда возвратилась в город Страсбург и ожидала возвращения императора. В это же время дочь императора Конрада и Гизелы императрицы, Матильда, весьма привлекательная девушка, обрученная с Генрихом, королем Франции, умерла в Вормсе, где и была погребена.

XXXIII. Как король Генрих славян подчинил.

Между тем, в то время как то, о чем мы выше говорили, император в Бургундии предпринимал, сын его, король Генрих, хотя и [находился] в юных годах, не медля привел в действие государственное дело в Богемии и в прочих провинциях славянских, где и Удальриха, герцога Богемии 180, и многих остальных противников цезаря энергично подчинил, и возвращающегося отца встречая двойной победой, вдвойне радость народам доставил.

Вслед за тем, собрав воинов из Саксонии, на тех, которые лютичами называются [и] которые некогда [были] наполовину христианами, но из-за отступничества подлого совсем сделались язычниками 181, император пошел и непримиримую вражду необычным способом там уладил. Между саксонцами и язычниками происходили в это время многократные раздоры и набеги. И когда цезарь пришел, начал выяснять, с какой стороны мир, который долго невредимым между ними сохранялся, первым нарушен был. Говорили язычники, что саксонцы мир первые нарушили и что поединком, если цезарь позволит, они готовы это доказать. И против саксонцы [выступили], для того, чтобы изобличить язычников во лжи подобным единоборством, хотя несправедливо говорили они, когда императору торжественно клялись. Император согласно советам своих князей, хотя и не достаточно осторожно поступая, это дело поединком между ними рассудить разрешил.

Сразу же два бойца сошлись, оба своими избранные. Христианин на одну только веру, которая без праведных дел мертва, положившись, и не столь усердно помыслив о том, что Бог, который есть истина, все на правом суде рассудит, что солнце его восходит над добрыми и злыми, что дождь идет над правыми и неправыми, дерзко сражаться начал. Язычник же одно сознание справедливости, за которую он сражался, имея во взоре пламенном, сопротивлялся. В конце-концов, христианин, сраженный язычником, пал. Из-за этого дела язычники в такое возбуждение и дерзновение пришли, что если бы император не присутствовал, они немедленно накинулись бы на христиан; но император для того, чтобы в будущем их нападения надлежащим образом сдерживать, построил замок Вирбен 182, в котором отряд воинов разместил, и князей саксонских, чтобы совместно они противостояли язычникам, клятвой и императорским распоряжением связал. Оттуда он вернулся во Франкию.

На следующий же год этот замок язычниками хитростью захвачен был и многие из наших [людей], которые в нем находились, ими убиты 183 были. Этим разгневанный, император вторично с войском к реке Эльбе 184 пришел. Но так как язычники переправе намеревались препятствовать, император через другой речной брод часть войска скрытно переправил и так, обратив врагов в бегство, сам на берег свободный провинции вступив, неизмеримыми опустошениями и пожарами повсюду, кроме неприступных мест так усмирил их, что дань, прежними императорами наложенную, и еще с избытком, императору Конраду они после должны были выплатить 185.

Много же потрудился император Конрад сначала и потом в народе славян, о чем один из наших 186 сделал краткий перечень в стихах, который после императору преподнес. Там можно прочесть, как император в это время в болоте по пояс стоял, сражаясь сам и побуждая воинов, чтобы они сражались и, победив язычников, слишком жестоко убивал их за некоторые нечестивые их обряды. Ибо говорят, что некогда изображение деревянное распятого на кресте господа нашего Иисуса Христа, было осквернено издевательством язычников, [которые] на него плевали и даже кулаками били, в конце же выкололи глаза и обрубили руки и ноги. Отомстив за это, император пленных язычников в большом количестве за одно изображение Христа подобным же образом умертвил и разными смертями истребил. Поэтому в тех стихах цезарь называется мстителем за веру и сравнивается с римскими монархами Титом и Веспасианом 187, которые в отместку за Господа триста иудеев за одну монету считали, так как иудеи Христа за тридцать денариев продали.

Вернувшись назад, император некоторые противоречия в государстве нашел и своей властью их уничтожил. В тот же год Адельберт, герцог Каринтии, милость императора утратив, герцогства лишился и в ссылку отправлен был. 188

XXXIV. О заговоре итальянцев.

В это же время великое и в новейшие времена неслыханное волнение произошло в Италии из-за заговоров, которые устроил народ против князей 189. Объединились же все вальвассоры 190 Италии и простые воины против господ своих и все младшие против старших, чтобы им не оставаться до некоторой степени неотмщенными и оказаться господами над своей собственной волей, говоря, что если их император не желает прийти сам, то они сами для себя закон установят. Когда об этом стало известно императору, он, как говорят, сказал: “Если Италия так сильно желает закона, то с Божьей помощью этими законами я досыта ее накормлю”. И приготовившись, в следующем году в Италию с войском вошел.

Тем временем князья Италии, понимая, что плохо организованный союз опасности подвергнуть можно, собрались вместе c младшими и прежде убеждениями и советами это недавно возникшее зло уничтожить пытались; когда же этого не произошло, попытались их силой подчинить, но в начале сражения невероятное количество отрядов меньших [людей] лишь насилием победило. Там епископ Асти 191 погиб недостойным образом, остальные бежали и [среди] чрезмерного беспорядка прихода императора мучительно дожидались.

XXXV. Как король Генрих дочь короля Кнуда в супружество возьмет.

В год Господень 1036-й король Генрих, сын императора, Кнута, короля Англии дочь по имени Кунелинда 192, после посвящения в королевы на торжественных бракосочетаниях, в супружество взял. В тот же год, как было сказано, император Конрад вместе с сыном, королем Генрихом, в Италию вошел с войском 193 и отпраздновал Рождество Господне в Вероне, год же от воплощения господня 1037-й. Оттуда к Милану придя, Герибертом архиепископом великолепно принят был в церкви святого Амвросия. В тот самый день, не знаем по чьему совету, едва опасный мятеж не устроил миланский народ, настоятельно требовавший от императора поддержать союз их, если бы возникло желание. Отчего приведенный в раздражение император повелел, чтобы все в город Павию на всеобщий совет собрались 194. В то время как это приводилось в исполнение, посреди всеобщих возражений закон огласил император.

На том же самом совете некий граф Гуго 195 и многие другие итальянцы привлекли к ответу архиепископа Миланского за многие дела, которыми он их оскорбил. Император же, призванный архиепископом, приказал, чтобы он предоставил удовлетворение всем. Поскольку архиепископ настойчиво возражал, поувствовал император, [что] весь этот тайный союз Италии по его собственному внушению создан был. И сейчас же схватив его, удержал в своей власти, потом же поручил его охрану Поппо 196, патриарху Аквилеи, и Куно, герцогу Каринтийскому. Сопровождаемый ими, он дошел с императором до города Пьяченцы 197. Однажды ночью один из слуг архиепископа 198 лег вместо него в постель, в которой он сам лежал обычно, и сверху покрывалом накрылся, чтобы таким образом ввести в заблуждение охрану. Архиепископ достал себе коня о кого-то, бежал 199 и, придя в Милан к своим, с большой радостью принят был. Потом как только мог он против императора замышлял и ничем не пренебрегал. Император же некоторые замки, враждебные ему, разрушил, и опасные союзы итальянцев справедливо восстановленным законом 200 уничтожил и, придя в Равенну, святую Пасху там отпраздновал 201.

В том же году в Италии три епископа – Верчелийский, Кремонский и Пьяченцский 202 – перед императором обвинены были 203, которых император, схватив, сослать велел. Это дело было не по нраву многим – служителей Христа осуждать без суда. Сообщали нам некоторые, [что] благочестивейший наш король Генрих, сын императора, глубоко уважая отца, тайно отрещивался от предубеждения цезаря в отношении архиепископа Миланского и в отношении тех трех [епископов]; и это справедливо, ибо как после вынесения приговора ни одному разжалованному почести оказывать не подобает, так до суда большое уважение священнослужителям оказывать должно.

В тот же год упомянутый граф Одо из Франции в одну из областей императора в некоем месте совершив вторжение 204, Гоцело, герцогом Лотарингии, и сыном его Готфридом 205, и графом Герхардом, и войском епископа Мецского, сошедшимся с ним в схватке, встречен был и при попытке бегства убит 206 и знамя его, цезарю в Италию отправленное, послужило свидетельством гибели врага. В это время император миланцев чрезмерно стеснил и так как укрепления города, в древности укрепленного и весьма населенного, взять не смог, [все] что вокруг было огнем и мечом разорил.

XXXVI. О чуде, которое случилось в день Пятидесятницы.

Тем временем, пока император некий замок святого Амвросия, который Курбит 207 называется, возле Милана расположенный, осаждал там, случилось то, что многие за чудо считали. В святое воскресенье Пятидесятницы 208 перед третьим часом из очень ясного неба стремительные потоки с раскатами грома извергались столь сильно, что большая часть людей и лошадей погибла в замке. Некоторые из-за сильного страха в умопомрачение пришли, так, что лишь спустя несколько месяцев едва к ним разум вернется. Пришедшие же [для осады люди], которые вне замка находились, будто бы ничего не видели и не слышали подобного тому, о чем говорили 209.

В это же время император архиепископство миланское Амвросию, миланскому канонику, даровал, хотя тому от этого дара было мало пользы. Ибо граждане миланские, то, что имел этот Амвросий на их территории, разоряли и своего архиепископа Гериберта до самой смерти его с почетом удержали 210, но все же благосклонно [относились] к королю Генриху, сыну императора, о чем полностью в «Деяниях» этого короля, если Бог изволит, я в будущем расскажу.

В это же время папа 211 в Кремону поспешил навстречу императору и с почетом принятый им и отпущенный в Рим вернулся. Император распустил войско по областям, сам же в гористую местность удалился по причине ее прохлады, поскольку в это лето стояла сильная жара.

XXXVII. О распре, которая произошла в Парме.

В том же году зимней порой собрав войско, император, перейдя через По, к городу Парме пришел, там рождество Господне отпраздновал перед началом года от воплощения Господа 1038-го. В самый день рождества Господня 212 между тевтонами и пармскими горожанами большая распря случилась и некий доброго здравия муж Конрад, изготовитель кушаний императора, вместе с другими убит был. Отчего разгневанное войско с мечом и огнем горожан атаковало; и император после пожара большую часть стен снести распорядился, чтобы их мятеж не остался безнаказанным и те руины другим городам служили бы предостережением 213.

Оттуда император, перейдя через Апениннские горы, в Апулию направился, императрица же в Рим ради молитвы прибыла, а оттуда к императору возвратилась. Император же, к границам империи своей придя, в Трое, Беневенте и Капуе и других городах Апулии закон и справедливость установил; разногласия, которые были между чужеземными норманнами и местными [жителями] одним повелением успокоил 214 и все нарушения в провиции уничтожив, счастливо возвратившись, в Равенну прибыл. Там расположив осадные сооружения и засады против миланцев, которые все еще мятежниками были, остальные дела по воле своей в королевстве устроив, он родину вновь увидеть решил.

В это время из-за чрезмерной жары сильная эпидемия чумы на войско напала и не пощадила никаких возрастов, никаких людей. Там королева Кунелинда, супруга короля Генриха, в пятнадцатый день до августовских календ 215, едва вступив на тропу жизни, умерла, оставив только одну дочь от короля, которую после отец, Христу отдав, в аббатисы посвятить велел 216. Сын императрицы Герман, герцог Швабии, юноша с хорошими способностями и в делах военных решительный, той же язвой пораженный, на руках искуснейших медиков в пятый день до августовских календ 217, не без большого ущерба для империи, скончался.

В этом месяце, также как и в следующем, большая [часть] многочисленного войска от той же болезни погибла. Тело королевы юное и нежное, набальзамированное благовониями, в сопровождении короля и императрицы отправленное в Германию, в склепе Лимбурга было погребено. Относительно герцога было решено, чтобы [тело его] в швабский город Констанц было отвезено, но из-за жары, слишком препятствовавшей [этому], он был погребен в Триденте.

XXXVIII. Как император сыну своему королю Бургундию передал.

В тот же год Стефан, король Венгрии, умер 218, оставив королевство Петру, сыну сестры своей 219.

Вернувшись в Баварию, император расстроенное войско лечением и внушением восстанавливал и, после того как всё государство установившимся безоблачным миром озарилось, в том же году осенью в Бургундию пришел и, призвав всех князей королевства, всеобщий совет имел с ними и давно бездействовавшего, почти уничтоженного закона, тогда первой Бургундию отведать заставил. По прошествии трех дней всеобщего совета в четвертый день, согласно просьбам князей королевства вместе со всем народом и по их одобрению, император сыну своему королю Генриху королевство Бургундию передал, и ему на верность вновь присягнуть приказал. [Генриха] епископы вместе с остальными князьями в церковь святого Стефана, которая за капеллой царя Солодора находилась, сопровождая, гимнами и песнопениями божественными Бога прославляли, народ же, восклицал и говорил, что от мира мир родится, если король вместе с цезарем воцарится 220. Возвращаясь через Базель, император прошел Восточную Франкию и Саксонию, а также Фризию, “мир укрепляя, закон устанавливая снова”.

XXXIX. О смерти императора.

В год от воплощения Господня 1039-й, когда император Конрад уже на сына своего, короля Генриха, дело государства, а также надежду империи на лучшее положение мог бы возложить, увидев, что почти все в государстве склонялось к его желанию, в этот самый год святой день Пятидесятницы 221 в Утрехте 222, городе фризов, он праздновал. [Здесь] в священнейший праздник выйдя торжественно вместе с сыном и императрицей, увенчанный короной, у стола он от небольшой боли вздрогнул, но все же, чтобы столь радостный день не омрачить волнением, эту боль скрыл. На следующий день, перед приближением сильного смертельного припадка императрице вместе с сыном, королем, к обеду он велел выйти из спальни. В это время, почувствовав, что приближается его конец, император как был в жизни спокойным, в деле всегда твердым и решительным, так и в последний час никоим образом не оставил божественной веры и, призвав епископов, тело и кровь Господню и святой крест со святыми реликвиями принести велел. И воодушевившись сам, со слезами сильного волнения во время искренней исповеди и ревностной молитвы, святые дары и отпущение грехов благочестиво приняв, с императрицей и сыном, королем Генрихом, после наставлений в вере простившись, из этой жизни ушел во 2-й день до июньских нон 223, на второй день праздника, 7-го индикта. Внутренности императора были захоронены в Утрехте и король место захоронения дарами и поместьями возвеличил. Тело же его императрица и сын король, сделав все как можно лучше, закрытое и сохраненное в целости, в Кельн доставили и по всем монастырям того города, а также [по монастырям] Майнца и Вормса, которые внутри [этих городов] находились, провезли, сопровождаемое всем народом, [который] возносил невероятные молитвы и щедрую милостыню за спасение его души получил.

В 30-й день по упокоении 224 [останки Конрада] в городе Шпейере 225, который сам император также как потом и его сын весьма возвысил, с почестями погребены были. Такую милость Бог послал императору Конраду, что мы не видели и не слышали о том, чтобы столько всеобщей скорби, столько молитв, столько благодеяний над не погребенным телом кого-нибудь из императоров пролилось. И как мы слышали из рассказов епископа Генриха Лозаннского 226 вместе с остальными бургундцами, которые сопровождали [его останки] от кончины до погребения, сын цезаря король Генрих при всех входах в церкви и у края могилы своими плечами поддерживал тело отца, крайне смиренным образом с благоговением его похоронил и не только как сын отца в совершенном почтении, ибо как раб перед господином священный страх должен испытывать, так и король перед скончавшимся отцом его благоговейно испытал.

Эти из деяний императора Конрада мы кратко описали, если же о некоторых умолчали, все опустив, значит то было нечто неслыханное, что не вызвало у нас доверия. А если о некоторых [деяниях] было сказано короче, чем того требовало величие дела, это было сделано для удобства читателя, как истинно мы будем утверждать. Об этом один из наших скорбную песнь составил, которую после его сыну, королю Генриху, в городе Констанце представил; поскольку эти скорбные строки являются частью этого самого труда, мы думаем, что привести их не будет неуместным.

XL. Песнь на смерть императора Конрада.

Тот, кто голос звонкий имеет, эту песнь исполнить сумеет,
О том годе, что столь скорбным был,
И ущерб невыразимый причинил,
Из-за чего все человечество испытало боль внутри и извне
И вздыхал народ над господином наяву и во сне:
“Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!”

Тот год, что от рождения Христа был тысяча тридцать девятый,
Погубил многих знатных людей:
Пало много могущественных сеньоров,
Скончался и император Конрад – любитель законов,
Низвергнут был цезарь, что мира являлся главой.
Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!

В это же время славная утренняя звезда закатилась,
Когда королева Кунелинда с жизнью простилась.
Сколь жестокий год! Погиб Герман, что сыном императрицы был сам,
Герцог, который сделался страшен врагам;
Также пал Куно, герцог франконов, и бо́льшая часть сеньоров.
Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!

Пусть же императора слава в нашей памяти останется,
Чтобы жил вышеупомянутый доброго нрава муж;
Пусть славный государь в новой песне часто прославляется,
Чтобы после смерти славная молва
В этом лучшим соучастником его жизни была!
Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!

Королевской кровью порожденный,
Из всех оказался непревзойденный,
Этот славный человек под своею короной прекрасный.
Разве кому-то скипетр, держава или власть более подходящей была,
Когда государства дела он возвысил посредством этого труда.
Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!

После того как Франкию он изобилием мира наполнил,
Укротил алеманов и всех королевства тиранов,
На саксонцев и нориков наложил узду закона,
Даже Италия смогла увидеть его достойные удивления дела.
Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!

Подчинился Рим ему сперва,
А затем весь полуостров до конца:
Были испытаны равеннцы в битве его знатью,
Почувствовали веронцы неодолимые цезаря мечи,
Запад хоть и с опозданием поставил он на колени своей властью.
Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!

Вернувшись в Алеманию и козни обнаружив,
Их все цезарь также разрушил –
Словно ветер пыль разогнал.
Одновременно всех, кто был склонен к грабежам, он наказал
И граждан, замеченных в этом, сослал.
Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!

Где бы император ни оказался, мир повсюду даровать старался:
И когда повел войну с язычниками,
Чтобы они не причиняли христианам вреда,
То не защитило их болото и соленая вода;
Хорошо славян он усмирял, варваров и всех вероломных стеснял.
Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!

Перевод выполнен по изданию: Wiponis Gesta Chuonradi II. MGH, Scriptores rerum Germanicarum in usum scholarum separatim editi. Bd. 61. Hannover. 1878

© сетевая версия - Тhietmar. 2013
© перевод с лат., комментарии - Боровков Д. А. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Monumenta Germaniae Historica. 1878