Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ВИПО

ДЕЯНИЯ КОНРАДА II ИМПЕРАТОРА

GESTA CHUONRADI II IMPERATORIS

Письмо к королю Генриху, императора Конрада сыну.

Славнейшему императору Генриху 1, третьему королю, в мире и войне успешному, Випо, божьей милостью пресвитер, как слуга королевских слуг этому господину господ мира. Выдающуюся жизнь и славные деяния императора Конрада, отца твоего, господин император, описать необходимым я считал, ибо как не должна лампада скрываться под спудом, а солнечный луч в облаках, так не должна и достопамятная добродетель покрываться ржавчиной забвения. Деяния же те, как бы ни были прекраснее и весьма блистательнее предшествующих, вследствие безмерного блеска твоих подвигов, видимо, до некоторой степени омрачатся тенью. Я же, слуга твой всей душой, если Бог позволит, [намерен] обоих деяния изложить, свершения которых я являюсь свидетелем и таким образом продемонстрировать различия между вами, сказав, как один благополучно овладел делами государства, а именно Римской империи 2, другой же его поистине благоразумно укрепил. Если что-то из того более или менее или как-то иначе, чем на деле случилось, опишу или скажу, это будет вина не пишущего, но рассказывающего, поскольку из-за долгих периодов болезни, я не мог в капеллу 3 сеньора моего Конрада часто приходить.

О том же, что я сам видел и от других узнал, [для тех, кто] плод наш вкусить пожелают, опираясь на истину, изложу все открыто. И поскольку некоторые [деяния] при живущем отце славно были [тобою] совершены, их среди деяний отца твоего я поместить решил; те же, которые после смерти его ты славно совершил, для себя я опишу по порядку. Если же некоторые критики заметили бы мне, что этот труд бесполезен, поскольку и другие об этом предмете писали, – хотя до сих пор ни одного труда я не видел, – я бы ответил: “В голосе двух или трех утверждается всякое свидетельство и слова Христа в евангелии не одним только, но четырьмя подобающими свидетелями в церкви раскрываются”. Тебе, величайший император, этот труд посвящаю, тебе деяния отца представляю, чтобы каждый раз, когда ты сам деяние достославное совершить вознамеришься, прежде отцовские добродетели словно в зеркале представлял, и то в тебе пышно расцветет, что унаследовал ты от родительских корней; так, всех предшественников твоих в некоторых церковных и мирских делах превзойдя, королевством и империей твоей дольше всех их милостью всемогущего Бога удостоишься править.

Будь здоров!

Начинается Пролог.

Дабы деяния прошедшие, убегающие из памяти, буквами связав, соединить, и особенно христианской империи славу робким молчанием не обойти, как и тех, которые [империей] в этой жизни благополучно управляли, поскольку некоторым вечная достанется слава после этого от потомков, если соревноваться с предками они пожелают в том, чтобы достойной жизни подавать образец, приведя в порядок и собираясь рассмотреть то, что [дает] полезный пример для подражания, пригодный для души, а также для укрепления сил в делах того, кто подражает, по обыкновению оглядываясь назад. Так бывает в большинстве случаев, что от славы предков, легко нарождается робость и замешательство потомков, по крайней мере, если они сами в том с ними не сравнятся, когда деяния их знаменитые изучив, сами прославятся. Как добродетель многих простолюдинов делает знатными, так и знатность без благородства многих знатных людей портит.

Кроме того, очевидно, не стоит о победах католических государей молчать и иноверных тиранов триумфы пространными словами излагать. Довольно опрометчиво о Тарквинии Гордом, Туллии и Анке, отце Энея, воинственном Рутуле и о ком-нибудь в том же роде писать и читать 4; наших же Карлов и трех Оттонов, императора Генриха II 5, императора Конрада, отца славнейшего короля Генриха III и самого короля Генриха, торжествующего над всем во Христе, оставлять без внимания. Следует опасаться, чтобы современные писатели вредным бездействием не утратили ценности у Бога, так как первые предписания Ветхого завета, в котором история отцов плодоносным трудом тщательно начертана, [говорят о том, что] новых дел плоды, в кладовых памяти скрывающиеся, следует переосмыслить и постичь. Так о том, как Авраам Лота, двоюродного брата своего, на войне освободил 6, мы можем вспомнить; о том, как сыновья Израиля разных врагов превзошли, мы можем узнать. Так бой царя Давида 7, мудрость Соломона, сообразительность Гедеона, борьбу Маккавеев 8 мы имеем возможность [представить] перед глазами благодаря писаниям.

Древние же философы различным образом государственные дела обсуждали. Сообщали они, вероятно, по большей части фантазии, которые душами слушавших овладевали в том, что укрепить они предлагали; иногда для этого неправдоподобные рассказы о славных делах и тайных именах они сочиняли, поскольку подобные фантазии не были препятствием для философии; часто устраивая диспуты, они пытались убедить вершителей государственных дел в том, что человеческие души вечны, – и что, как пишет Макробий 9, – Сократ говорил: душа как живое существо не может погибнуть; так и почти у всех философов плод человеческих трудов с самой жизнью не заканчивается, но все, кто родину [6] поддержат и закон сохранят, всегда веком счастливым будут наслаждаться; те же, кто пренебрегал справедливостью, к правосудию Творца, несомненно, привлечены будут, дабы их научило наказание. Души же человеческие – бессмертны, это [исходя] из многих соображений они доказывали; в то время как тело путами стеснено, оно пользуется только такой свободой: в пределы небесные назад возвращается из пределов земных; в морские глубины, которых в действительности никогда не видело, иногда осторожным движением мысли проникает; тогда как тело, пребывающее в неведении по отношению к большей части своего будущего, удерживает в памяти то, что видели другие, а после того как душа лишится оболочки из плоти, она более свободно продолжает получать наслаждение [от того, что сумела постичь]. И поэтому можно верить, что знание о том, как говорилось, принесет большую пользу князьям, которые часто вследствие высокомерия [душою] застывают и о последующей жизни надлежащим образом меньше размышляют. Когда за деяния победоносные статуи и памятники великолепные возводили древние [люди], они считали, что их поступки следовало должным образом записать, чтобы тем самым посмертная слава существовала для вечной памяти потомков, ибо они верили, что душам [предстояло] жить вечно. Хотя сами люди только рассуждениями приобрели знание о бессмертии души, которое не было им обещано или явлено до Христа, они праведную жизнь соблюдали и правителей отечества в трудах своих старательно к этому побуждали. Дела же государства, по обыкновению этими правителями решаемые, если не представится возможность их записать, вследствие бездействия молчанием на окончательную гибель обречены, если из оставшихся произведений не будет открыто то единственное, что следует завершить тому из живущих, кто предпринял этот труд. Нам же, у которых речь правдивая устранила молчаливое бездействие, было сказано: “Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо услышите, проповедуйте на кровлях”; почему же следует терпеливо сносить, когда князьям христианским и защитникам евангельской веры отказывается в том, что своим [правителям] предлагали язычники? Если же наши католические короли, истинной веры защитники, закона и мира Христа, который он через евангелия свои передал, без опасных ошибок управлять станут, кто опишет их благие деяния, которые они сами совершат, когда другие евангелия Христа провозглашают? Души писателей колеблются приступать к трудным делам по зрелому решению из-за моральной их тяжести, прежде чем со всей настойчивостью довести дело до конца. И если бессмысленную роскошь или ложную доблесть или позорные пристрастия [князья] проявят в делах, в них всем писателям надлежит разобраться; и в том, что они напишут, следует рассказывать не только о деяниях, но и об умолчаниях, в зависимости от того насколько умственные способности позволят, из-за чего добрые, быть может, в добродетели укрепятся, дурные же достойными порицаниями исправятся. Итак, этой причиной обусловлено написание труда, который ни одна не запрещает религия, и который, может быть, привлечет внимание и принесет пользу отечеству и доброго слова потомков удостоится. Ведь доступно нам только то, что прошло; то же что произойдет в будущем заранее неизвестно. Побуждаемый как положением дел, так и надеждой, я написать решил, как для общей пользы читателей, так и для радости слушателей. Ведь если кто-либо от этого какую-нибудь пользу получит, [значит, этот труд] на благо читателя, который будет открыто брать пример для подражания. Что же касается продолжения моего [труда], то хотя многие изнуряющие болезни повреждают мое тело, благодаря Богу оно быстро восстанавливается, как если бы от врага моей души спасаясь, занятый этими трудами, я здоровье обретаю.

Поскольку о государственных делах я приготовился говорить, то лишь для того, чтобы двух королей деяния изложить, а именно, императора Конрада, а также сына его короля Генриха III, которого Генрихом Нитью Правосудия 10 почти все благоразумные люди именуют. Отца же его деяния, которые в мои времена произошли, в зависимости от того, сам я их видел или из сообщений других узнал, яркими красками для несведущих потомков воспроизведу. Деяния же славнейшего сына, который божьей милостью ныне царствует, как долго я не прожил бы, собирать не прекращу.

Если же будет так, что прежде короля из этой жизни мне случится уйти, когда со мной что-либо произойдет, и таким образом труд мой незаконченным останется, прошу того, кто после меня писать будет, не постыдиться на моем фундаменте стены свои возводить, не пренебрегать редактированием моего упаднического стиля, не завидовать моему начинанию, если он не желает, чтобы другие стали завидовать его собственным свершениям. Если же кто начал, тот достиг середины и не следует кому-либо на этот труд наступать неблагосклонно, кто первым придет подготовлять его. Это предисловие к труду я излагал; теперь же я перейду к деяниям императора; но прежде об избрании его, которое было достойным, немного расскажу; чтобы [увеличилась] вероятность написать более достоверно, прежде о том, какие епископы и остальные князья в то время королевства опорой были, я упомяну.

I. О собрании князей.

В год от воплощения Господа 1024-й император Генрих II 11, достойно устроивший дела империи, когда после долгого труда созревший плод мира пожинать уже начинал, [обладая] полноценной властью, здравым умом, телесной подвергся болезни, которая усилилась в 3 день до июльских календ – из-за этого жизнь его покинула 12. Тело же, [привезенное] из Саксонии, было погребено в месте, которое называется Бабенберг, где он сам ревностным благочестием и усердием основал епископство, [наделенное] всеми церковными регалиями 13. Для освящения [его] он апостолического господина Бенедикта привлек 14, [епископству] же опеку над той местностью соответствующим пунктом государственной привилегии утвердил.

После смерти императора, государство, потерявшее отца, словно опустело, на короткое время начав колебаться. Отчего лучшие [люди] опасались и беспокоились, худшие же желали, [чтобы] империя подверглась опасностям. Однако Божественным проведением корабль церкви был доверен мужественным первосвятителям и те, кто им управлял, стремились к тому, чтобы привести отечество без ущерба в спокойную гавань, [где] в то время надлежало оставаться. Ибо, когда император умер без сыновей, любой светский правитель, отличавшийся более силой, чем умом, хотел стать первым, или вследствие какого-нибудь соглашения, вторым после первого. Из-за этого раздорами чуть ли не все королевство было поражено, настолько, что во многих местах убийства, пожары, грабежи могли бы произойти, если бы не стремление известных мужей, разжиганию [раздоров] воспрепятствовавших. Императрица же Кунигунда, хотя силой мужа была обделена, но по совету своих братьев – Теодериха, епископа Мецского, и Гецило, герцога Баварского 15, – по мере сил государственным делам содействовала и на восстановление империи проницательного ума заботы и помыслы направляла. Обстоятельства же требуют, чтобы были перечислены имена некоторых первосвятителей и светских князей, тогда имевших силу в королевстве, советом которых имела обычай Франкия королей избирать 16; дабы сделалось ясным, что то, о чем я скажу, не почти случайно произошло, но осмотрительному решению знающих мужей, разумному и честному, но и принятому как можно лучше, было доверено.

В то время архиепископством Майнцским управлял Арибо 17, происходивший из Норика 18 – [муж] знатный и мудрый с надлежащими регалиями советника. Кельнское же архиепископство держал Пильгрим 19, родственник архиепископа Арибо, предусмотрительный и к этой службе способный. Трирским же архиепископством управлял Поппо 20, брат герцога Эрнста 21, муж благочестивый и достойный, который тогда сына брата своего, герцога Эрнста 22, вместе с герцогством Швабским 23 под опекой держал. Мецским епископством владел Теодерих – [муж] знатный и на отвагу способный. Городом Страсбургом 24 управлял епископ Вернер 25 – [муж] знатного происхождения, в духовных и светских делах усердный. В Вюрцбургской церкви восседал Мацелин (Мейнхард) 26 – [муж] мудрый и церковным достоинствам верный. Бабенбергским епископством управлял Эбенхард 27, первый епископ этой церкви, муж умный, с нравами, необходимыми в государственных делах. Предстоятелем церкви в Констанце был епископ Хеймо 28 – муж сведущий в Боге и осмотрительный в суждениях. Аугсбургом 29 управлял епископ Бруно 30, брат императора Генриха, [его можно было бы назвать человеком] рассудительным и с ясным умом, если бы неприязнью к брату, которая препятствовала императору, он не был запятнан. Ювавенской церковью, которая на вульгарном наречии называется Зальцбургской, управлял блаженной памяти Гюнтер архиепископ 31, брат графов Эккхарда и Германа, мягкий и расположенный и к Богу, и к людям. В Регенсбургской церкви епископом был Гебхард 32, доброжелательностью и милостью выделявшейся. Фрейзингенской церковью управлял епископ Энгильберт 33, предусмотрительный правитель своего клира и народа. Вместе с этими многие другие первосвятители и аббаты были, упоминание которых по отдельности пренебрежение к трудам порождает. Так как мне неизвестны саксонские предстоятели, о жизни и именах которых следовало бы написать, упоминать их я избегаю, хотя и об основных деяниях, при которых они могли бы присутствовать, совещаться, содействовать, вне сомнения, мне следует разузнать. Переходим к Италии, князья которой быстро прибыть к избранному королю не смогли 34, потом же в город Констанц вместе с архиепископом Миланским и остальными князьями прибыв, королем своим его признали и на верность охотно присягнули. Герцогами среди вышеупомянутых мужей в то время были Бенно, герцог Саксонии 35; Адельберо, герцог Истрии 36; Гецило, герцог Баварии; Эрнст, герцог Швабии; лотарингский герцог Фридрих 37; герцог рипуариев Гоцело 38; Куно Вормский 39, герцог Франконии; Удальрих, герцог Богемии 40. Бургундия 41 же к Римской империи не принадлежала, поэтому никого не прислала.

О том, каким образом тремя королями славными она была присоединена, напишем. Император Генрих II первым ее к подчинению склонил и успеха в этом деле добился 42. Вслед за тем император Конрад смело и стремительно врагов латинских франков искоренил, войною ее подчинив 43. А последний король Генрих III, благочестивый, миролюбивый, нить Правосудия, тем же путем, войной и миром, Бургундию усмирил со славой, по божественному провидению, как миром, так и военными советами; о советах и совещаниях, в которых он тогда сам участвовал и проводил, я в другом месте упомяну. Теперь же в рассказе вернусь назад.

Венгрию же, тот самый король Генрих III славной и замечательной победой укротил и после победы мудрейшим советом себе и преемникам своим подчинил 44, веление времени, которое не смогли услышать мы, выполнил. Вышеупомянутые епископы и остальные могущественные герцоги, других опасностей, грозивших кораблю, лучше и быстрее избежать пытались, поэтому все их силы и примечательные старания были устремлены к тому, чтобы кормило государства, [находившегося] долго без правителя, не зашаталось. Личными соображениями и отдельными стремлениями относительно того, как для себя господина выбирать, [князья] то сходились, то расходились, посланиями и послами при удобном случае обмениваясь, но это также не впустую. Так как провидением в будущем было предрешено, чтобы те, кто нуждался, посеяв прежде семена труда, пожали впоследствии плоды. Ибо не следует возлагать исполнения желаний на других, если не знать, чего сам желаешь. В делах трудных тайно совещаясь, постепенно обдумывая, можно быстро прийти к благоприятному концу. Наконец, они условились о том, в какой день и в каком месте будет всеобщее собрание, какового я не видел никогда прежде. То, что в деятельности этого собрания достойно упоминания, буду описывать не распространяясь.

II. Об избрании короля.

Между границами Майнца и Вормса 45 находится местность, по причине обширности и ровности доступная для большого количества [людей], а находившиеся в отдалении острова для обсуждения тайных дел пригодны и безопасны; но о названии и расположении местности 46 более полно рассказать предоставляю топографам, сам же я к начатому возвращаюсь. Там в то время сошлись все знатные [люди] и так сказать, силы и внутренности королевства, по эту сторону Рейна расположились. Поскольку он отделяет Галлию 47 от Германии, со стороны Германии саксы со своими соседями славянами, восточные франки, норики, аламанны пришли 48. Из Галлии же франки, которые на Рейне живут, рипуарии, лотаринги присоединились 49. Обсуждалось важнейшее дело, было сомнительным неопределенное избрание, между надеждой и страхом колеблясь, обоюдные желания с обеих сторон узнав, после этого между собой единомышленников долго искали. Ведь не о посредственном деле было совещание, но о таком, которое если бы не очень старались его в пылкой груди переплавить, привело бы к гибели всего государственного организма. И, как [говорят] пословицы всеми употребляющиеся: “Нужно хорошо пережевывать пищу во рту, потому что проглоченная целиком она причиняет вред” и как еще говорят: “Лекарство нужно ставить перед глазами, заботясь о предосторожности”.

Таким образом, долго был спор о том, кто править должен, поскольку одни имели возраст или слишком юный или крайне преклонный, другие не проявили мужества, некоторые же не подходили по причине проявления гордости: среди многих немногие избраны были и из немногих лишь двое выделены были, на которых крайне строгий выбор верховных мужей, со всей основательностью долго обсуждавшийся, на единой точке зрения наконец остановился.

Были там два Куно 50, один из которых, тот, кто был старше годами, звался старшим Куно, другой же именовался младшим Куно; оба они были знатнейшими в Тевтонской Франкии, рожденными от двух братьев, один из которых Гецило 51, а другой Куно 52 именовался; те же сами от Оттона, герцога Франконии 53, были рождены вместе с двумя другими – Бруно и Вильгельмом, из которых Бруно на апостолический престол римской церкви в качестве папы под именем Григория был возведен 54, а Вильгельм 55, сделавшийся епископом Страсбургской церкви, удивительным образом ее возвысил. Двое вышеупомянутых Куно, как было сказано, благороднейшие по отцовской линии, по материнской линии имели не менее блистательное происхождение. Мать младшего Куно, Матильда, была рождена дочерью бургундского короля Конрада 56. Мать старшего Куно, Аделаида, из знатнейших людей Лотарингии происходила 57. Эта Аделаида была сестрой графов Герарда и Адальберта, которые всегда с королями и герцогами боролись, до крайности отстаивая интересы своего родственника, короля Конрада, и едва успокоились; предки их, как говорят, от древнего рода троянских царей происходили, которые при блаженном исповеднике Ремигии 58 склонили шеи под бременем веры.

В отношении этих двоих, то есть, старшего Куно и младшего, долго были в нерешительности остальные знатные люди; и хотя старшего Куно в тайных помыслах и стремлении души за мужество и справедливость его почти все избрать желали, но всё же из-за могущества младшего, из-за того, что стремление к почестям может породить разногласия, в душе своей каждый свои мысли скрывал. Наконец, по милости божественного провидения случилось так, что они сами договорились между собой так, как только в таком сомнительном деле было возможно договориться: что если кому-нибудь из них большая часть собравшихся отдаст предпочтение, другой ему без сопротивления уступит.

Считаю, что будет достойно сказать о том, какой речью старший Куно проявил свой ум, не потому что сам надеялся править, так как Божья воля уже сердцам князей вдохновение внушила, но потому что, зная характер младшего родственника, который волновался в новых делах, хотел его поддержать. Тогда это в превосходнейшей речи им было высказано: “Радость в счастье позволительна; она не нарушает солидности человека, напротив, она препятствует ему остаться неблагодарным за приобретенные блага; ибо как вредно малодушие в тяжелых обстоятельствах и как оно влечет за собой еще большее зло, так приличная радость в счастье приводит человека к большему добру; поэтому мало имеет цены тот плод приобретенного благополучия, который не питает нашу душу в ее стремлениях умеренным весельем. Я чувствую, что бодрость моего духа возросла от радости при одной мысли, что в таком многочисленном собрании выбор остановился на нас двух с тем, чтобы одного возвысить в королевское достоинство. Впрочем, мы не должны думать, что своей знатностью или богатством мы превосходим своих ближних; точно так же нам не следует гордиться перед ними, как будто мы своими речами или поступками совершили что-нибудь достойное выпадающей на нашу долю чести. Предки наши доказывали свою славу более делами, чем словами; в обыкновенной жизни каждому следует довольствоваться равным с другими. Но каковы бы ни были причины, по которым нам отдают преимущество перед прочими, за это мы должны благодарить виновника всего, Господа. Нам должно подумать о том, чтобы родственная и домашняя распря не сделала нас недостойными той чести, которую мы получили благодаря согласию посторонних, и вообще безрассудно было бы распорядиться чужой властью, как будто бы она была наша собственная. Во всяком избрании никто не должен произносить суждения о самом себе, а может судить лишь о другом. Если бы каждый позволял себе иметь о себе собственное мнение, то сколько бы у нас явилось, не говорю королей, а корольков? Не в нашей власти было из многих выбрать в это достоинство только двух. Желания, заботы, единодушие, словом, что только имели наилучшего в своей воле франки, лотаринги, саксы, норики, алеманны,-сосредоточилось около нас, как около ветвей одного корня, как потомков одной фамилии и как неразрывных родственников; никому из них и в голову не приходило, чтобы такие многочисленные связи могли быть порваны враждой.

Подобает находиться в согласии всем,
Кто был связан природой
, которая
Кровное родство укрепляет дружбой.

Если мы воспрепятствуем друг другу в достижении предлагаемой чести, иначе говоря, если станем спорить друг с другом, то можно ожидать, что народ покинет нас и изберет себе какого-нибудь третьего; через это мы только лишимся высших почестей, но-что хуже для нас самой смерти-потеряем всю добрую славу и впадем в презрение, как будто мы, не желая уступить друг другу первенство,-что я считаю совершенно неприличным для кровных [родственников],-не имели нисколько доблести, чтобы удержать за собой верховную власть. Мы стоим уже вблизи величайшей почести, и теперь дело в том, захотим ли мы сами, чтобы она кому из нас двух досталась. А мне кажется, что если власть сосредоточится в одном из нас, то и другой некоторым образом сделается ее участником. Ибо, как от королей разливаются королевские почести и на их родственников, хотя эти последние сами и не короли, так и те, которые были призваны и предназначены к избранию в короли, хотя бы они и не достигли этого достоинства, все же не лишаются той чести, которая вытекает сама собой из их избрания в кандидаты, так как и для того, чтобы быть кандидатом, нельзя не иметь заслуг.

Кроме того, если через королей пользуются уважением и их родственники, если притом все желают, чтобы мы были согласны между собой, как все были согласны относительно нас, так что возвышение одного зависело от другого, то кто может быть счастливее нас: один будет царствовать, а другой скажет себе, что царствующий получил свою власть от меня одного? Будем же осмотрительны, чтобы нам не пришлось предпочесть своему чужого и неизвестного известному и чтобы сегодняшний день, столь радостный и счастливый для нас, по случаю нашего избрания, не обратился в день продолжительного несчастья, если мы дурно воспользуемся той благосклонностью, которой почтил нас народ. Возлюбленнейший из всех моих родственников! Чтобы, со своей стороны, не подать повода к чему-нибудь подобному, я намерен высказать тебе прямо то, что я думаю относительно тебя. Как только я узнаю, что воля народная призывает тебя и тебя желает иметь своим господином и королем, то не только не буду стараться каким-нибудь злым умыслом устранить от тебя этого достоинства, но даже сам подам голос за тебя и притом тем с большей охотой перед другими, что рассчитываю на твою благодарность более других. Если же Бог обратит свое лицо на меня, то я не сомневаюсь в том, что ты заплатишь мне тем же” 59.

На это младший Куно ответил, что полностью это мнение принимая, сам последует примеру дорогого родственника, если того верховная власть призовет, если всеми [он будет избран] королем, то клятву на верность ему он непременно принесет. После этих слов старший Куно на глазах у многих немного наклонившись к родственнику, поцеловал его, каковым поцелуем была достигнута их взаимная договоренность. Это восприняв как знак согласия, князья уселись, а множество народа стояло вокруг:

Тогда то, что каждый долго скрытым в сердце держал,
Было позволено сказать открыто,
И всякий радовался тому, что это время пришло.

Архиепископ Майнцский, чье мнение прежде других было выслушано, спрошенное на глазах у народа, от переполнявших сердце чувств громким голосом заговорил и избрал старшего по возрасту Куно своим господином и королем, а также правителем и защитником отечества. Этому мнению прочие архиепископы и остальные церковные мужи по порядку без колебаний последовали. Младший Куно, недолго с лотарингцами посовещался, быстро вернувшись, с большой благожелательностью также его господином и королем избрал. Король же, рукой взмахнув, подозвал его, чтобы посадить рядом с собой. После этого все люди из остальных провинций эти же слова об избрании постоянно повторяли; под крики народа остальные князья единодушно на избрании короля сошлись; все старшего Куно желали, на том настаивали, все правители сами, нисколько не колеблясь, поставили его над собой, его королевской власти достойнейшим признали и потребовали, чтобы никоим образом коронация его не откладывалась. Вышеупомянутая императрица Кунигунда королевские инсигнии, которые ей император Генрих оставил, охотно принесла и к правлению, насколько это ее пол позволял, его побуждала.

Я верю, что это избрание не произошло бы без благосклонности небесных сил, когда среди равных по могуществу мужей, столь многочисленных герцогов и маркграфов, без зависти, без разногласий он был избран, все же в государственных делах по сравнению с такими важными мужами недостаточно бенефициев и власти он имел, хотя происхождением и доблестью, также как и личными достоинствами, он никому не уступал. Однако архиепископ Кёльнский и герцог Фридрих вместе с некоторыми другими лотарингцами [стояли] за дело младшего Куно, что, как говорила молва, напротив, было врага мира дьявола враждебным побуждением, [поэтому] они разошлись, но все же вскоре вернулись к милости короля,-кроме тех, кого от государственных дел смерть похитила,-чтобы то, что он сам предложит, с благодарностью принимать; и архиепископ Пильгрим как бы заглаживания прежней вины добивался у короля, так что сам предлагал в церкви Кёльна короновать королеву, о которой в следующих [главах] я скажу; теперь же к королю возвращаюсь.

Действительно, он был избран по воле Бога, в которой он сам предвидел свидетельство того, что впоследствии король получил от людей. Был же он муж большого смирения, проницательный на совете, искрений в речах, твердый в делах, совсем не скупой, всех королей в дарах превзошедший щедростью, о нравах которого после более подробно расскажу. Но все же я добавлю, что никаким образом не могло случиться так, чтобы не сделался первейшим и величайшим тот, кто величайшие добродетели и силы имеет. Ведь же написано: “Славе предшествует смирение”; он по достоинству возглавил славных [людей] этого мира, так как царица добродетелей находилась с ним рядом. Тогда бы не было никакой высшей силы, если кто-нибудь на земле стал бороться [против того], кому Бог всемогущий предопределил всеми повелевать.

III. О короновании короля.

По завершении королевских выборов 60 [Конрад] проследовал в Майнц, чтобы там святейшее помазание принять, с величайшим возбуждением всеми поторапливаемый. Шли радостные, клирики напевали псалмы, пели миряне – каждый своим способом; я еще не знал, где столько восхвалений Бог принял бы от людей в один день в одном месте. Если бы Карл Великий 61 со скипетром в руке к жизни вернулся, не был бы столь восторженным народ, ни стал бы более радоваться возвращению того мужа, чем первому прибытию этого короля. Король прибыл в Майнц, там с соответствующими почестями принятый, посвящения своего, всеми желаемого, он должным образом ожидал. К благословению, предстоявшему в день рождества святой Марии 62, вместе с архиепископом Майнцским и всем клиром они торжественно подготовились; посреди священного таинства королевского помазания архиепископ обратился к королю с такой речью: “Всякая власть этого преходящего мира происходит из одного чистейшего источника, но нередко случается, что ручьи, берущие свое начало из одного и того же места, в иное время бывают мутными, а в иное-чистыми, хотя главный их источник одинаково во все времена остается невозмутимым и светлым. Точно таким же образом, насколько человеку дозволено сравнивать творца и творение, мы можем сопоставить Бога, бессмертного царя и земных властителей. В Писании же сказано: ''Всякая власть от Бога". Этот всемогущий царь царей, виновник и источник всякой славы, по своей милости, поставляя властителей над всякой страной, ущедряет их благодатью, смотря по тому, насколько природа их подходит к чистой и светлой природе Божества. Если же столь высокий сан выпадет на долю таких лиц, которые будут недостойно проходить свое звание и запятнают его высокомерием, ненавистью, плотскими удовольствиями, корыстью, вспыльчивостью, гневом и жестокостью, то как им, так и их подданным предстоит испить чашу неправды, если только они не очистят себя покаянием. Да вознесет молитву к Господу вся церковь святых, и да будет услышана молитва ее о том, чтобы государь наш Конрад сохранил, насколько то дано человеку, незапятнанным сан, который дарует ему Бог чистым нынешний день. Государь! К тебе и для тебя наша речь. Господь, избравший тебя королем своего народа, сам восхотел предварительно подвергнуть тебя испытанию и потом вручить тебе власть: Он удостаивает наказания всякого, кого приемлет; Ему бывает угодно сначала унизить того, кого Он положил возвысить. Так Бог унизил раба своего Авраама и, унизив, прославил. Так допустил он рабу своему Давиду, которого впоследствии сделал знаменитейшим царем в Израиле, претерпеть гнев царя Саула, его преследование, зависть; по допущению Божию, Давид должен был скрываться от Саула в пещере, спасаться бегством и оставить отечество. Счастлив тот человек, который перенесет испытание, потому что он будет увенчать. Не без причины Бог испытывал и тебя, сделав теперь плод испытания сладким. Он попустил тебя лишиться милости предшественника твоего императора Генриха 63 и опять получить ее с тем, чтобы через то ты научился миловать тех, которые теряют твою милость, чтобы ты мог переносить обиды и сумел в настоящую минуту быть милостивым к виновным пред тобой; воля Божия восхотела оставить тебя несведущим в науке, чтобы ты, получив впоследствии небесное наставление, приобрел христианскую империю. Ты стал на высочайшую степень величия; ты-наместник Христов. А таковым лицом никто не может быть, как только тот, кто действительно подражает Ему: на этом царском троне ты мысли о вечной славе. Велико счастье царствовать в мире, но несравненно больше быть увенчанным на небесах. В то время как Бог потребует от тебя во многом отчета, Он больше всего пожелает того, чтобы ты творил суд, правду и мир отечеству, всегда обращающему к тебе свои взоры, был защитником церкви и клира, заступником вдов и сирот; посредством этих и подобных тому благочестивых подвигов упрочится за тобой престол теперь и навсегда. А в эти минуты, государь, вся святая церковь вместе со мной просит у тебя милости за тех, которые некогда оказались виновными перед тобой и лишились твоего благоволения, оскорбив тебя. Между ними есть один человек благородного происхождения по имени Оттон. Как за него, так и за всех других мы просим твоей милости: будь к ним милосердным из любви к Господу, которого ради сегодня стал ты другим человеком и сделался причастником Божества; да отпустится и тебе равномерно за твои прегрешения” 64.

[В ответ] на эту речь король, движимый состраданием, вздохнул и вслед за тем, чему верить можно, разразился слезами. Потом, так как епископы и герцоги вместе со всем народом настаивали, всех кто врагами его оставались, он простил.

На это весь народ радостно взирал,
Всякий из-за проявления королевского милосердия радостно рыдал:
Лишь железный человек не смог бы плакать,
Когда столько виноватых простила такая власть.

И хотя отомстить он мог бы своим обидчикам, если бы никогда не стал королем, приобретя такое могущество, надежду отомстить кому-нибудь хоть сколько-нибудь он не сохранил. После торжественного богослужения и королевского посвящения король вышел. И так же, как читаем о царе Сауле, почти на голову выше остальных ростом он стал, и как бы внешность его, прежде не видная, преобразилась радостным ликом вместе со священным окружением, и достойной поступью в опочивальню он прошел. Оттуда к королевской трапезе отправившись, этот день царствования, увиденный в первый раз, соответствующим образом завершил.

IV. О куриальных распоряжениях и о королеве.

О присяге на верность королю меньше необходимости говорить, [ибо] часто используются свидетельства о том, как все епископы, герцоги и остальные князья, знатные воины, простые воины и даже все свободные люди, если они какое-либо значение имеют, королям в верности клянутся; этому [королю] все же искренно и охотно присягу все приносили. Подобным же образом на куриальных распоряжениях – о том, кого король майордомом сделал, кого магистром постельничих, кого ловчим и кравчим и остальными оффициалами назначил, – долго не будем останавливаться, дабы сказать кратко, что о более достойных и почтенных придворных, хотя бы у одного из его предшественников не помню, чтобы я видел или читал.

В делах больше всего имел значение ум аугсбургского епископа Бруно и страсбургского епископа Вернера совет, а, кроме того, воина Вернера, какового король долго знал как осторожного в рассуждениях, храброго на войне и который многократно с ним прошел испытания. Над этими всеми любимая супруга короля Гизела 65 благоразумием и советом выделялась. Ее отец был Герман, герцог Швабии 66, мать ее была Кербирга 67, дочь Конрада, короля Бургундии, родственники которого вели происхождение от семьи Карла Великого 68. Отчего один из наших 69 в книжке, которая Тетралог называется и [которая] потом королю Генриху III, когда он рождество Господне праздновал, была преподнесена, среди двух других стихов написал таким образом:

Когда после десятой четвертую линию отсчитаешь,
От Карла Великого происхождение Гизелы узнаешь.

Но, несмотря на такую знатность и подобающую внешность она совсем не была гордой: в страхе Божьем воспитанная, в молитвах и благодеяниях усердная, она делала тайно то, что могла, помня [сказанное] в Евангелии – “Не твори своего добра перед человеками”.

Была же она проницательного ума, выдающегося мастерства, имела большую славу, не похвалу, но скромность любя; занималась женскими трудами, совсем не участвуя в пустом расточительстве, в дела почетные и полезные часто углубляясь; богатая поместьями, с величайшим достоинством хозяйство вести умела. Это [вызвало] зависть у некоторых людей, которые умеют покрывать сажей всех ниже и вышестоящих, что на несколько дней ее коронованию послужило препятствием 70. Впрочем, если ту ненависть справедливо или несправедливо она претерпела, до такой степени на этом вопросе [не будем] задерживаться; но все же мужественность в женщине победит, и по совету и просьбе князей необходимое посвящение [она получит], сделавшись сопричастницей короля. Это о королеве пока вкратце сказав, мы прервали королевские деяния, теперь же к этому возвратимся.

V. О первых деяниях короля Конрада.

Переходя к описанию деяний славного короля Конрада, скажу о том, что, как говорят некоторые, будто бы в самый день своего посвящения он совершил, что хотя может показаться мелочью, все же следует расценивать как некоторое возвышенное таинство. Но так как история государства пишется для того, чтобы дух и внимание читателя более занимать новыми делами, чем красивыми словами, лучше увиденное изложить, сами деяния беспристрастно проследив, чем таинственные рассуждения всех подряд обсуждать. Во время самой процессии предстали перед королем трое – каждый со своими жалобами. Один из них был крестьянин майнцской церкви, другой – сирота и некая вдова. Когда король их дела начал выслушивать, некоторые из его князей отвлекали от этого, говоря, что он свое посвящение несколько задержит и вовремя божественную службу не выслушает, на что, повернувшись к епископам, викарий Христа, христианнейше отвечал: “Если мне суждено к правлению приступить, то поскольку муж твердый никак не должен откладывать того, что может быть сделано надлежащим образом, то мне представляется [необходимым] решить дело так, как я должен, чем быть кем-то побуждаемым к тому, чтобы в другом месте выслушивать [наставления]. Насколько я помню, вы часто говорили: не слушатели закона, но его создатели будут оправданы. Если же к посвящению, как вы говорите, следует торопиться, то с тем большей осмотрительностью в деле Божьем стопы мои надлежало мне утверждать, поскольку близится мое постижение трудного достоинства”. Сказав это, он встал на том месте, где впервые предстали те несчастные, твердыми шагами закона стал тех судить. После того как оттуда немного он прошел, предстал перед ним некий [человек], сказав, что был изгнан из отечества без всякой вины, на что король, за руку взяв его, перед всеми находящимися вокруг привлек к своему трону и там причину несчастья одному из князей своих поручил тщательно [выяснить].

Счастливым представлется начало царствования, когда более стремятся к исполнению закона, чем к тому, чтобы, получив благословение, стать королем. Король был более преисполнен стремления к состраданию, чем желания к посвящению, когда по тропе справедливости славно стремился следовать. Он мог сказать вместе с псалмопевцем: “Стопа моя ступила на прямой путь”. Он проявил свое милосердие прежде, чем был возведен на место судьи. Он опасался быть низвергнутым, если не будет справедлив в своем царственном величии. Достойно было похвал то, что среди новой радости, среди королевских забав он был готов помочь всем бедным, жалобы выслушать и причинам их положить конец. Он не хотел пренебрегать тем, чем скоро стал управлять. Избегал откладывать правосудие, так как оно должно было царствовать. Вследствие славы короля увеличилось и его благословение, ибо написано: “Слава короля есть уважение справедливости”.

Во всех делах ничего так твердо не делалось,
Как суд на королевской службе.

Так, король такими делами, из-за которых королевской власти обычно докучают, как-то защитой церквей, вдов, сирот, к прочим деяниям в тот день себе путь приготовил.

VI. О поездках короля по государству.

Обо всех поездках короля и о том, в каких местах главные праздники, рождество Господне и пасху, ежегодно он праздновал, нет чрезмерной необходимости рассказывать подробно, исключая то, о чем сказано будет где-либо, если что-нибудь выдающееся и славное произошло; если же все рассмотреть я бы захотел, прежде у меня не хватило бы сил, чем материала. К деяниям тем славным насколько можно, перехожу, в которых столько славы обнаруживается, что [если] о меньших [деяниях] умолчать, никому не будет неприятно.

Собрав королевскую свиту, король Конрад сперва в область рипуариев 71, в место, которое именуется Ахенским дворцом, прибыл, где и официальный королевский трон древних королей и Карла [Великого] особенно, и столица всего древнего государства находилась 72. [Здесь] восседая, превосходнейший порядок в государственных делах установил, и там же народное собрание и всеобщий совет устроив, божественные и человеческие права с пользой распределил.

Слава о силе его добродетелей упрочивалась каждый день, благодаря уверенности в поддержании мира, уважению за добрую волю, за строгое управление он почитался всеми. Хотя он букв не знал, все же всякого клирика с вежливостью и почетом открыто [принимал], а в тайне подобающим образом каждого наставлял. Мужественных же воинов тем преимущественно привлек, что древние владения предков ни у кого впоследствии отбирать не стал. Кроме того, в частых дарах, которыми их отвагу к решительным действиям он побудил, ему подобного во всем мире не могли найти [более] стоящего.

Был он настолько щедрым, настолько любезным, настолько твердым духом, насколько неустрашимым, мягким ко всем добрым, суровым к злым, благосклонным к гражданам, жестоким к врагам, неутомимо деятельным в делах, что есть даже подозрение к тому, о чем рассказывают; настолько полезным было его неутомимое царствование, вскоре ставшее столь же успешным, что никто не сомневался в том, что со времени Карла Великого едва ли кто-нибудь на королевском престоле с таким достоинством не прожил жизнь.Отчего появилась пословица: “Седло Конрада имеет стремена Карла”. Из этой пословицы один из наших 73 в книге, которая “Галлинариум” называется, в четвертой сатире сделал такой стих: “Король Конрад восседает в стременах Карла”. Такими свидетельствами имя или слава короля пересекла пределы иноземных провинций, морские волны переплыла; стали общеизвестными все [его] добрые дела, которые с неисчерпаемой силой всегда изливались.

Возвращаясь, король от рипуариев к саксонцам прибыл; там закон жестокий саксонцам по воле их установленный, властью [своей] утвердил. Потом у варваров, которые граничат с саксонцами 74, дань собрав всю, долг казны получил. После этого из Баварии и восточной Франкии пройдя, в Швабию прибыл, по пути в королевстве мир укрепил и государство защитой прочной окружил.

VII. Каким образом король с итальянцами обошелся.

В первый год своего правления король Конрад день святой Пятидесятницы 75 в городе Констанце отмечал. Туда архиепископ Миланский Гериберт 76 вместе с остальными знатными людьми Итальянского королевства 77 прибыл и принес свою клятву на верность и заложников в залог [того], что когда [Конрад] пойдет с войском в Италию, он сам его примет и вместе со всеми своими государем и королем публично провозгласит и тотчас коронует. Этому примеру остальные лангобарды последовали, за исключением тичинцев, что по-другому называются павийцами, которые послов отправили с дарами и дружбой, чтобы короля за оскорбление, нанесенное ему жителями города, они умилостивили, однако достичь этой милости у короля, несмотря на свое стремление, никоим образом не смогли. О том, каким именно деянием они возбудили недовольство, вкратце скажем.

В городе Павии был дворец, королем Теодорихом 78 некогда восхитительно сооруженный 79, а позже императором Оттоном III 80 без меры украшенный. Узнав о смерти императора Генриха, предшественника короля Конрада, согласно человеческому обыкновению в новых делах неумеренно себя держать, павийцы в тот же час, не подумав спокойно, напали на беззащитный дворец. Решившись на беззакония, они уничтожили стены короля и весь дворец, вплоть до самого каменного основания; они разрушили его, чтобы ни один король в будущем среди этого города дворец не решился заложить 81. Из-за этой дерзости долго большая распря между королем и павийцами была.

Сказали павийцы: “Кого оскорбили мы? Императору нашему верой и честью вплоть до конца жизни его служили; после же его смерти у нас не было никакого короля, не справедливо было бы обвинять нас в том, что мы разрушили королевский дворец”. И возразил король: “Знаю, – сказал, – что дворец короля вашего не вы разрушали, так как в то время никого не имели; но королевский дворец разрушен, не имеет смысла отпираться. Если король умирает, королевство остается, как остается корабль, если погибает кормчий. Это же было не частное, а государственное здание; права на чужую собственность вам не принадлежали. Виновны те, кто совершают нападение на чужую собственность. Поскольку вы совершили нападение на чужую собственность, вы несете ответственность перед королем”.

Подобного рода много слов бурно высказывалось послам, которые удалились, оставив бесплодные попытки примирения. Прочие же итальянцы, щедрыми дарами от короля почтённые, с миром отпущены были. Король же, оставив в надлежащем порядке Швабскую область 82, в замок Цюрих направился, куда [пришли] некоторые итальянцы, которые в Констанц не прибыли, дабы своим господином его признать. Отсюда через несколько дней в город Базель он отправился.

VIII. Как король Конрад назначил епископа в Базель.

Город Базель расположен на трех границах – Бургундии, Швабии и Франции; сам же город Бургундии принадлежит 83. В этом городе нашел король вакантное епископство, [епископ] которого Адельберо 84 за три месяца перед тем, как король прибыл, переселился в вечность. Там ересь симонии быстро появилась и вскоре исчезла. Так как в это время король и королева от некоего клирика, знатного мужа по имени Удальрих 85, тогда там епископом сделавшегося, неимоверные деньги за епископство приняли; впоследствии король, раскаянием движимый, дал обет за какое-либо епископство или аббатство никаких денег больше не брать, во исполнение которого почти все имущество оставил.

Но сын его Генрих III, который после королем и августом сделался, лучше и без всякого сомнения отца за желанием следил, поскольку на [протяжении] всей жизни его за любое церковное достоинство одного обола 86, не говоря о ценностях, до сих пор не принимается. Король Конрад королевский совет устроил в Базеле и по ту сторону бургундской границы, намерением Рудольфа, короля Бургундии 87, внимательно озаботившись, по Рейну до Саксонии добрался.

Об упомянутом короле Рудольфе вкратце скажем. Этот Рудольф, король Бургундии, ко времени старости своей королевством мирно правивший, [вызвал] большую зависть у князей своего королевства, наметив [в качестве наследника] императора Генриха II, сына своей сестры 88, которого предложил на трон [по истечении] своей жизни пригласить, в короли Бургундии избрав, и князей королевства в том принести клятву заставил 89. Для того, чтобы это дело было одобрено, император Генрих бесчисленное количество денег очень часто тратил. Но когда умер император Генрих, король Рудольф обещание свое недействительным объявить захотел.

Король Конрад, стремившийся больше увеличивать, чем уменьшать королевство, плоды труда своего предшественника пожать желая, подчинил себе Базель, чтобы узнать, если король Рудольф обещание нарушит. Позже королева Гизела, дочь сестры того самого короля Рудольфа, примирила их 90.

IX. О Болеславе, герцоге славян.

В тот же год, который был выше упомянут, славянин Болеслав 91, герцог поляков, королевские регалии и имя короля в нарушение прав короля Конрада, себе присвоил и за эту опрометчивость вскоре был пожран смертью 92. Сын его Мешко 93, такой же мятежник, брата своего Оттона 94, так как король отчасти благоволил ему, в провинцию Русь изгнал. О том же, как дерзость этого Мешко и некоего Удальриха, герцога Богемии, коварство король Конрад впоследствии усмирил, в своем месте скажем.

X. О вражде между королем и герцогом Эрнстом.

В то же время враг мира дьявол побудил Эрнста, герцога Швабии, Куно, герцога Франконии, Фридриха, герцога Лотарингии, к тому, чтобы вместе со многими другими против короля Конрада они объединились 95 и много козней строили, многочисленные укрепления впустую подготовив, отчего лишь бедствия последовали в будущем. Все они короля Конрада ненадолго задержали на его пути в Италию вместе с собранным им войском. Но герцог Эрнст, покорно проделавший этот путь до Аугсбурга, по просьбе матери своей, королевы, и брата своего Генриха 96, тогда еще юноши, как многие другие князья, возражавшие королю, едва снискал его милость.

XI. Как король с войском в Италию отправился.

В год от воплощения Христа 1026-й король Конрад по совету и просьбе князей королевства своего сына, мальчика Генриха, королем после себя наметил 97, который Бруно, Аугсбургской церкви епископу, был передан под опеку и вышеназванные враги его строили козни для сына и прочих верных его людей, которым он старательно противодействуя, сам отправился с большим войском в Италию. В этом походе вышеупомянутый Эрнст, герцог Швабии, немного королю послужив, против закона и права был освобожден, пообещав достойно нести службу, получил во владение от короля Кемптенское аббатство и для защиты отечества с почетом отправлен на родину.

XII. Каким образом король подчинил павийцев.

Король вступил в Италию через Верону, между Миланом 98 и Павией 99 пришел в Верчелли и там же отпраздновал святую Пасху. В тот же пасхальный день Лев, епископ того города, муж весьма разумный, землю с миром оставил 100; [ему] миланский каноник Ардерих 101 наследовал. Король теперь почти всю равнинную Италию подчинил своей власти 102. Так как город Павия был весьма многолюдным, быстро взять его он не смог 103, а оказать милость павийцам не пожелал, потому что они разрушенный дворец, на месте, где он прежде был, тогда отказывались восстановить; но защитников их, маркграфов Адальберта и Вильгельма 104, и прочих князей из тех же пределов [Конрад] необычайно угнетать начал; замок их, называемый Орба 105, опустошил и многие другие замки и укрепления разрушил.

В это время большая беда произошла в Италии из-за того что упорствовали павийцы: многие их церкви вместе с их замками были сожжены и народ, который там искал убежища, погиб от огня и меча; земли были опустошены, виноградники были уничтожены; король пресекал вход и выход, суда отнял, наложил запрет на торговлю и таким образом через два года сокрушил всех павийцев 106, покуда всё, что он предписал, они после всех проволочек не исполнили.

XIII. О возмущении, которое произошло в Равенне.

Тем временем король Конрад вступил в Равенну и с большой властью стал там распоряжаться. В день, несчастный для равеннцев, вспыхнула ссора с королевским войском и, уповая на свою многочисленность, горожане предприняли попытку изгнать войско из города; поскольку одни из ворот были тесные и узкие, это мешало тем воинам, которые были снаружи, прийти на помощь находящимся внутри. Возбужденное смятение войны повсюду начало усиливаться. Некоторые в своих домах на чужеземцев напали, другие на улицах сражались, а иные ворота осаждали; большинство со стен, а многие с высоких башен бесплодное сражение начали с камнями и кольями в руках. В свою очередь тевтоны, которые оружием и умением противостояли толпе равеннцев, двигаясь спереди и сзади, располагались кругом и свирепо мечами проложив путь друг к другу, тех, кто находился посередине, убили или ранили или обратили в бегство. Некий граф по имени Эппо 107, благородный рыцарь из Баварии, со знаменем из города вышедший, тех горожан, которые стояли на мосту, победил и многие из них, стремительно упав с моста, в воде утонули.

Король Конрад, якобы находившийся в опочивальне, узнав об этом мятеже, схватил оружие, вскочил на коня и выехал из дворца, и когда увидел равеннцев, побежденных его войском, пытавшихся укрыться в церквях и со всех сторон искавших убежища, то жалея их, так как с обеих сторон были его люди, он призвал войско прекратить преследование горожан и сам вернулся во дворец. Но утром, оставшиеся равеннцы во власяницах с голыми ногами и с обнаженными мечами, как предписывал их закон побежденным горожанам, прошествовали перед королем, ибо он сам повелел, чтобы они любым способом загладили свою вину. Там король Конрад весьма щедро на будущее раненого тевтона по обыкновению наделил, которому большую часть ступни с голенью полностью отрубили в битве; он велел сделать кожаные поножи, обе приказал наполнить деньгами и поставить их рядом с постелью раненого.

XIV. Как король из-за жары отправился в горы.

Тем временем сильная жара пришла в Италию, так что ухудшился воздух, и множество людей оттого подверглось опасности. Король Конрад, никому не уступая, кроме одного лишь Бога и летней жары, ушел в близлежащую горную область с тенистой местностью и умеренным климатом по другую сторону реки Адидже 108, где был у архиепископа миланского два месяца и величественную королевскую победу роскошно отпраздновал. Уйдя оттуда осенью, равнинную Италию снова объехав, он устроил совещания и королевские советы в удобных местах, мятежников в темницу бросив, замирил королевство и так, проехав повсюду, на границу Италии и Бургундии прибыл.

XV. Как послы короля Рудольфа к королю Конраду в Италию прибыли.

В начале 1027 года от Рождества Христова король Конрад в городе Иврее рождество Господне отпраздновал 109. Туда король Бургундии Рудольф прислал послов, пообещав прибыть в Рим на [церемонию] избрания и провозглашения короля Конрада императором, которых король благосклонно выслушал и, отпустив послов с дарами, сам переправился через [реку] По 110 и отправился в Рим. Но, подступив к городу Лукке, нашел своего противника в маркграфе Реджинеро 111. Там король, немного задержавшись, спустя несколько дней принял капитуляцию от маркграфа и горожан и всю Тоскану вскоре себе подчинил. Отсюда с триумфом к римским укреплениям направился.

XVI. Как король Конрад сделался римским императором.

Итак, король Конрад, прибывший в Рим в тот же год, что и прежде, то есть, от рождения Спасителя 1027-й, десятого индикта, папой Иоанном 112 и всеми римлянами с чрезвычайным почетом принят был и в день святой Пасхи, которая в том году в седьмой день до апрельских календ завершилась 113, избран римлянами императором, благословение от папы принял, назвавшись именем римского цезаря и августа. Также и королева Гизела, посвященная в императрицы, то же имя получила. Все это совершилось в присутствии двух королей – Рудольфа, короля Бургундии и Кнуда, короля Англии 114, – и по окончании церковной службы император, шествуя между ними, с почетом проследовал в свои покои. В те же пасхальные дни между римлянами и тевтонами по ничтожной причине возникла большая распря 115. Двое начали ссору из-за кожи быка и когда стали кулаками друг друга бить: все императорское войско было раздражено и вооруженные всадники и пехотинцы с обеих сторон сошлись. Там был убит один из наших, некий юноша по имени Беренгар, сын Лиутольда, графа из Швабии, весьма благородный и чрезмерно храбрый. Римляне, долго сопротивлявшиеся, в конце концов, побежденные бежали, и многие из них погибли. Император вышеупомянутого юношу, так как он был ему дорог и хорошо знаком, возле могилы императора Оттона 116 похоронить распорядился. На следующий день римляне, которые устроили мятеж, прошли перед императором с голыми ногами: свободные с обнаженными мечами, рабы с плетеными кольцами вокруг шеи, словно готовые к повешению, так как император приказал, чтобы они, таким образом, оправдывались.

XVII. Как император пришел в Апулию.

Итак, установив мир между римлянами и тевтонами, император отправился в Апулию и города Беневент и Капую, также как и остальные города той области 117, так или иначе добровольно себе подчинил, и норманнам, которые из отечества своего неизвестно какой необходимостью принужденные, хлынули в Апулию 118, там жить свободно позволил и для защиты границ королевства против греков, изворотливых их князей к своим приобщил. Все дела свои по справедливости и благополучно завершив, император, возвращаясь назад, снова миновал Рим [и таким образом] Италию прошел насквозь.

XVIII. О тиране Тассельгарда.

В то время был в Италии один тиран Тассельгарда 119, который во время царствования императора Генриха много преступлений совершил в королевстве, но по морям уходя и за другие укрепления, которые он имел на крайний случай для безопасности, преследования императора Генриха избежал. Был он благородного происхождения, презираемый в лицо, отвратительнейший из смертных, величайший грабитель церквей и вдов. Император Конрад, усердно преследовавший его, свою засаду спереди и сзади всевозможными способами устроил. Когда же из одного своего замка он бежать захотел в другой, то императорскими солдатами был схвачен. Император, услышав об этом, так торопился, что почти 100 латинских миль 120 прошел в течение одного дня и ночи – ведь он думал, что, согласно обыкновению, тот снова убежит. И пришедшему императору был представлен тот самый тиран. Когда император его увидел, то воскликнул: “Неужели это и есть тот самый лев, который пожирал зверей Италии? По [милости] святого креста Господня этот лев не съест более мой хлеб!”. И после этих слов над ним немедленно был произнесен приговор остальными знатными людьми королевства и предписано повесить его на виселице. После этой казни по всей той провинции мир и покой, надолго скрывшиеся, сразу же воцарились.

XIX. О заговоре некоторых тевтонов.

В то время как император задержался в Италии, у тевтонов [началась] большая вражда, многочисленные советы и много дел против императора впустую замышляемых. Так что меньшие [люди] начали, а большие [люди] продолжили; некий граф из Швабии по имени Вельф, богатый поместьями, сильный оружием, и Бруно, епископ Аугсбургский, друг с другом столкнувшись, много зла в виде грабежей и пожаров устроили в королевстве 121. Наконец, упомянутый граф, сам в Аугсбург ворвавшись, епископскую казну ограбил и весь город опустошил, [но] после, принужденный императором, все возвратил и епископу покорился. Конрад, герцог Вормса 122, двоюродный брат императора, тоже не верный, но не много вреда ему причинивший, между тем спокойным оставался. Фридрих герцог Лотарингии, отчим упомянутого Куно, противившийся императору, собственной смертью упрежден был 123. Эрнст, герцог Швабии, пасынок императора Конрада, недавно от него бенефициями и дарами почтенный, отступился, вновь подстрекаемый дьяволом к мятежу склонился, и по совету некоторых воинов своих Эльзасскую провинцию 124 опустошил и замок графа Гуго 125, который был родственником императора, разорил. Отсюда большое войско молодых [людей] собрав, в Бургундию отправился и по другую сторону от замка Солотурн 126 некий остров обустраивать и валом укреплять начал. Но Рудольф, король Бургундии, опасаясь врага императора принимать, это начинание его запретил. Оттуда Эрнст пошел на Цюрих 127, некий замок укрепил и Аугсбургскую церковь, а также аббатство Сент-Галлен весьма рассорив, немалый ущерб родине нанес. Так мало ценилось право и закон вплоть до возвращения императора, который сурово эти поползновения пресекал.

XX. Как герцог Эрнст опять к себе вернулся.

Мир по всей Италии установив, император Конрад, благополучно вернувшись, в Швабию пришел и в Аугсбурге придворный совет вместе со своими верными устроил, о том как с предателями отечества поступить следует. Оттуда, придя в город, который называется Ульм, государственный совет в условленном месте провел 128. Сюда герцог Эрнст не со смиренной мольбою пришел, а полагаясь на множество воинов, лучших, которых имел, чтобы или согласно желанию с цезарем примириться, или действовать там по возможности. И устроив совет со своими [людьми], прежде уговорил их дать торжественно клятву верности; когда же потом их стали побуждать, они не отступились от него, ни чести своей не потеряли; об этом нельзя не сказать, [так как] по историческим свидетельствам жители Швабии всегда добрую волю и постоянство по отношению к государям проявляют; и если бы себе не навредили, им награда, а потомкам их слава и честь досталась бы в будущем.

Так скажем о двух графах, Фридрихе и Ансельме 129, за всех ответивших таким образом: “Мы ни во что не хотим вмешиваться, а вам верно и твердо [служить] обещаем против всех, за исключением того, кто нас вам отдал. Если мы сделались слугами короля и императора нашего и по этому праву вам отданы, мы не предлагали от вас отделиться. Ныне же, когда мы делаемся свободными и сделаемся защитниками свободы нашей, [которую] на земле короля и императора нашего имеем, где мы ее посеяли; [лучше] мы свободу себе оставим, чем какое-нибудь добро, чтобы, как говорят некоторые, разве одновременно с жизнью ее лишиться. Как бы то ни было, во всем, что по достоинству и праву от нас потребуете, в том подчиняться мы хотим вам. Если же против этого вы возражаете, мы вернемся свободно туда, откуда пришли к вам согласно условию”.

Это услышав, герцог, со своим умыслом к своим их отпустив, без всякого соглашения с императором к себе вернулся; его же цезарь в Саксонию сослать велел на некую скалу, которая Гибиштейн называется, чтобы там заключенный, он в будущем перестал восставать.

XXI. Как король Бургундии императора посетил в Базеле.

Император, объехав всех швабов, которые мятежниками были, к капитуляции вынудил и укрепления их разрушил и, прибыв в Базель, короля Бургундии Рудольфа призвал, который встретил его за городом, близ места, которое Мюттенц называется и, устроив семейный совет, император вместе с королем вступил в город. Упрочился между ними мир при посредстве императрицы Гизелы и королевство Бургундское императору перешло согласно договору, который прежде предшественником его императором Генрихом заключен был 130; король еще раз дарами почтенный, вместе со своими [людьми] возвратился в Бургундию. Император же, переправившись через Рейн, во Франконию пришел; там герцог Куно, его двоюродный брат, прежде мятежник, к себе вернулся, после того как император отпустил его на свободу, немного обуздав заключением под стражу 131 и разрушением укреплений, лучшими из которых он владел, снова в милость свою его принял и все почести ему вернул. Позже, когда Адельберо, герцог Истрии или Каринтии, обвиненный в оскорблении величества и поверженный императором, вместе с сыном своим был изгнан 132 и его герцогство этому Куно император передал, 133 так как отец этого Куно герцогством прежде владел. Поэтому герцог Куно оставался верным и хорошо служил императору и сыну его, королю Генриху, на протяжении всей жизни. 134

XXII. О посольстве епископа Страсбургского.

В это же время Вернер, епископ города Страсбурга, от императора послом в Константинополь был отправлен 135. [Кроме того], он еще имел намерение в Иерусалим отправиться, если представится [возможность], чтобы быть готовым к Суду Божьему, которого никто не может избежать и которому невозможно воспрепятствовать. Но когда многие сопровождавшие его люди двинулись с большим количеством животных – лошадей, быков, баранов, свиней, многие из которых служат по большей части мирским удовольствиям, – и пришли в Венгрию к королю Стефану 136, воспрепятствовавшему ему идти этим путем, которым ни один из пилигримов не ступал. Оттуда вернувшись через Баварию, [Вернер] вместе со всеми своими сопровождающими отправился дальше в Италию и, надолго около границ Вероны задержавшись, все же с большим трудом у Венеции Адриатическое море пересек и после трудного плавания Константинополя достиг. Как бы то ни было, он был с почетом принят греческим императором 137, который весьма дружественно с ним обошелся, и стал желать, чтобы император помог ему добраться до Иерусалима, [но] это желание, всегда по какому-либо поводу возникавшее, он никогда выполнить не смог. Спустя некоторое время он умер 138 и был погребен в том городе, и епископство его Вильгельм 139, страсбургский каноник, принял. После [через] послов греческий император 140 на письмо императора Конрада все же ответил.

XXIII. Как император Конрад сына своего Генриха королем сделал.

В год Господень 1028-й, индикта 11, император Конрад сына своего Генриха, весьма смышленого и богато одаренного ребенка 11-ти лет, вместе с князьями королевства и многочисленным народом, это одобрившим, и Пильгримом, архиепископом Кельнским в регалиях королевских у Ахенского дворца возвеличил. Тогда в первое воскресенье пасхи 141 пасхальное посвящение и коронование радость утроило. Но в предшествующие годы также было две коронации, его отца и матери, миром почитаемых, теперь добавилась третья, надежда мира выросла, когда король соправителем цезаря сделался; с той коронации он всю долгую жизнь ведет себя весьма достойно. После этого во время различных поездок по королевству цезарь вместо себя [оставлял] короля под опекой и управлением аугсбургского епископа Бруно; [так они] всех мятежников усмирили и союз мира повсюду счастливо укрепили.

XXIV. О смерти епископа Аугсбургского.

В следующем году император в Баварии, в Регенсбурге 142, пасху праздновал 143. Там умер Бруно 144, епископ Аугсбургский, чье тело императрица сопровождала вместе с сыном, королем Генрихом, в Аугсбург, место его пребывания, где оно с почетом было погребено. Сам епископ Бруно был очень знатным. Он был братом императора Генриха, сыном тетки императрицы Гизелы со стороны ее матери. Сестра этого епископа 145, жена Стефана, короля Венгрии, была причиной христианизации первых людей в Паннонии 146. Епископство же Аугсбургское принял Эберхард 147.

XXV. Как герцог Эрнст герцогство получил и тотчас утратил.

В год Господень 1030-й император Конрад в Ингельгейме пасху праздновал 148. Там Эрнст, вышеупомянутый герцог Швабии, из тюрьмы отпущенный, в герцогство вернулся, и продолжал тем, что Везелона 149, рыцаря своего, который многочисленными мятежами королевство взволновал, словно враг государства со всеми своими подвергался преследованию, как это и должно быть установлено присягой, собрался поддержать. Поскольку герцог не захотел действовать, то он был объявлен императором врагом государства и, окончательно утратив герцогство, с немногими оттуда ушел. Император же герцогство Швабское Герману 150, младшему брату этого Эрнста отдал, Варманну 151, констанцскому епископу, его [опеку] поручив. Император устроил совет со всей знатью земли того же Эрнста и их государственные дела установил, а всех правосудию и миру сопротивлявшихся приказал епископу отлучить от церкви. Сама императрица Гизела, которая достойна сожаления на словах, но похвалы на деле, зная опрометчивость сына, мужем поставленного на второй план, государству хранила верность во всем, чтобы ни случилось, никакой мести, никаких злых помыслов из-за этого дела не питала.

XXVI. Как император на венгров с войском пошел.

В это время большие распри между людьми из Паннонии и Баварии все-таки по вине баварцев произошли, так что Стефан, король Венгрии, много нападений и грабежей в земле нориков, то есть баварцев, мог бы совершить. Отчего, двинувшись с большим войском, император Конрад на венгров пошел. Король же Стефан менее всего был готов выступать против императора, молитвами и постами, наложенными на все королевство его, исключительно защитой Господа был привлечен к ответу. Император за укрепления королевства, реки и леса, проникнуть не имея возможности, все же грабежами и пожарами вблизи границ королевства 152 за несправедливость достаточно отомстив, назад возвратился, пожелав порой благоприятной начинание свое завершить. Но сын его, король Генрих, тогда еще ребенок, Энгильберту, епископу Фрейзингенскому доверенный, послами короля Стефана мир предложенный, принял по совету князей королевства без ведома отца, милостиво вновь примириться согласился 153, справедливо и благоразумно поступив, что короля несправедливо не клявшегося, а добровольно попросившего милости, принял в число друзей.

XXVII. Как герцог Эрнст обратился за помощью к графу Одо.

В то время пока это происходило, упомянутый Эрнст, герцогского достоинства лишенный, многое замышлявший, много [интриг] строивший, так или иначе императору сопротивлявшийся, много трудов впустую совершил. Взяв Везелона, своего воина, вместе с немногими другими он отправился во Францию Латинскую 154 к графу Одо 155, своему близкому родственнику. Ибо мать Одо и мать императрицы Гизелы были сестрами. В то время как он добивался совета и помощи, [тот] или не захотел или не послушал, ничем против императора не помог.

XXVIII. Как герцог Эрнст погиб.

Герцог же Эрнст, возвратившись назад, снова в Швабию пришел и тут, в некоей пустыне, которая Черным лесом называется, оставшись в защищенном месте, некоторое время жалкой добычей жил. Наконец, в то время когда войска императора отовсюду были собраны, некоторые всадники, которых герцог и все его лучшие [люди] имели, из ненависти поле покинули. Герцог же, потеряв всадников, на которых надеялся, ничего более не придумал, находясь в сильном волнении, которым был приведен в сомнение; однако, собрав отовсюду всяких всадников, на которых мог бы положиться, со всеми [людьми], которых имел, вышел из леса, решив, что лучше умереть со славой, чем с позором жить. И когда они прибыли в лесистое ущелье в этой провинции Швабии, которое Баар называется, увидели заброшенные укрепления, которые первой же ночью у врагов отбили 156. И немедленно воспользовались, для себя засаду подготовив. Но Манегольд, воин императора, в аббатстве Райхенау многие бенефиции державший от императора и Варманна, констанцского епископа, который вместо герцога Германа управлял, сделался защитником этой местности [на тот случай] если герцог Эрнст грабежи или пожары устроит в провинции. Тотчас же герцог Эрнст и следовавшие с ним противники были быстро готовы действовать, выступив с беззакониями своими, вскоре из мстителей превратились во врагов, как одержимые по дороге своих преследователей преследовать начали. То же самое замыслил Манегольд граф и те, которые с ним были: так и этак выступив, за путем герцога пристально наблюдали. По этому случаю с обеих сторон [воины] собраны тогда были, чтобы если друг друга увидят, действовать могли. Было же со стороны Манегольда гораздо больше воинов, чем со стороны герцога. Немедленно сойдясь, схватились в рукопашную все ожесточенно; со стороны герцога отважно и дерзко устремились из-за гнева, с другой же стороны из-за славы за воздаянием устремились. Те, которые вместе с герцогом были, о ничтожном в жизни помышлявшие, все к гибели спешили. Герцог же, никого не щадивший, в том сражении сам ни от кого пощады не нашел и, от многих ран впоследствии скончался. Там пал граф Везелон, воин герцога, который был причиной всех этих несчастий; Адельберт и Верин, знатные мужи и многие другие были убиты там. С другой стороны сам граф Манегольд, вдохновитель того сражения пал, и многие другие вместе с ним. Тело герцога Эрнста в Констанц принесенное, прежде получило отпущение от епископальных властей из-за отлучения, и в церкви Святой Марии было погребено; тело Манегольда в Райхенау было предано земле.

Это сражение, как всегда несчастное для многих, в 15 день до сентябрьских календ 157. Весть об этом тотчас же была принесена императору, сказавшему: “Иногда бешенство увеличивает омерзительность собаки”.

XXIX. О том, как Рудольф, король Бургундии, умер и Одо королевство его захватил.

В год Господень 1032-й Рудольф, король Бургундии, дядя по матери императрицы Гизелы, почил в мире 158; граф Одо, [из его] королевства, по происхождению франк, сын его сестры, совершил нападение и некоторые укрепленные крепости или города хитростью или силой захватил 159; хотя себя королем не осмелился сделать, но все же и от королевства не хотел отказаться. Некоторые рассказывали, как он говорил часто, что никогда королем сделаться [не желал], но все же всегда советником короля быть хотел. Таким образом, большую часть Бургундии он привлек, хотя Бургундское королевство императору Конраду и сыну его королю Генриху королем Рудольфом, который сам в живых не остался, клятвенно уже давно завещано было. Но, в то время как граф Одо это в Бургундии совершал, император Конрад в земле славян с войском пребывал. Чем он там занят был и как потом Одо выгнал из Бургундии, расскажу по порядку.

Вышеупомянутый Болеслав, герцог поляков, умер, оставив двух сыновей, Мешко и Оттона. Мешко преследовал своего брата Оттона до тех пор, пока не изгнал его на Русь. Тогда как там он жил жалким образом, [пока не] начал просить милости у императора Конрада, добиваясь его помощи для своего возвращения на родину. Между тем император сделал так, решив, что сам он выступит вместе с множеством [воинов] с одной стороны, с другой же стороны на Мешко нападет его брат Оттон 160. Этого нападения Мешко вынести не смог 161, бежал в Богемию к герцогу Удальриху, на которого в это время император разгневан был. Но тот, чтобы угодить императору, хотел выдать ему Мешко; от столь неподобающего договора отказался цезарь, сказав, что не хочет покупать врага у врага. Оттон вернулся на родину и герцогом был сделан цезарем 162, но спустя некоторое время по неосторожности одним из своих тайно был убит. Тогда Мешко всеми способами стал добиваться благосклонности императрицы Гизелы и остальных князей, чтобы удостоиться снова императорской милости. Цезарь, милосердием движимый, простил просившего себе пощады и, разделив польскую провинцию на три части, Мешко сделал тетрархом, а остальные две части двум другим передал 163; так с ограничением власти он сделался менее безрассудным. После смерти Мешко 164 Казимир 165, сын его, верно служил вплоть до сей поры императорам нашим 166.

XXX. Как император со своим сыном Генрихом стал королем Бургундии.

В год Господень 1033-й император Конрад вместе с сыном своим королем Генрихом рождество Господне в городе Страсбурге отпраздновал 167. Оттуда, собрав войско, через Солотурн вошел в Бургундию и прибыл в Петерлингский монастырь 168 в день очищения святой Марии 169, [где] старшими и младшими [людьми] королевства в короли Бургундии избран был и в тот же самый день в качестве короля коронован. После этого некоторые крепости, которые захватил Одо, он осадил, но суровая зима, которая тогда стояла, крайне препятствовала ему.

Об этих жестоких морозах один из нас сто стихов написал 170, которые императору преподнес и в которых о столь удивительных вещах говорилось: что в лагере около крепости Мурат 171 если лошадь проваливалась ногами в землю, несколько растаявшую днем, за ночь они так примерзали, что никак что без лома и топора из земли, замерзшей вокруг, освободить их не могли. Тот же, кто не мог освободить, коня своего, так застрявшим и убивал, и кожу до голени содрав, останки вмерзшими в землю бросал. Людям также причинил этот мороз много неудобств: были на одно лицо юноши и старики, все сделавшиеся днем и ночью седобородыми, из-за сурового мороза, хотя много юных и безбородых было там; и все же, вряд ли это послужило причиной того, что цезарь осаду прекратил.

Император, возвращаясь, в замок Цюрих пришел; там многие бургундцы, вдовствующая королева Бургундии 172 и граф Губерт 173 и другие, которые из-за интриг Одо в Бургундии к императору прибыть не могли, через Италию придя, поспешили встретиться с ним и, поклявшись сами в верности, за присягу ему и его сыну Генриху королю щедро одаренные, вернулись назад.

XXXI. Как император на Одо с войском пошел.

В том же году летом император с войском своим на графа Одо в Галлию Франкскую 174 пошел, говоря, что если Одо в Бургундии чужое имущество незаконно старался захватить, то кое-что из своего собственного по воле Бога потерять должен. Так, в королевстве Генриха 175, короля франков, [не только] в личных поместьях, но и в бенефициях Одо 176 столько опустошений и пожаров устроил император, что сам Одо, необходимостью принужденный, униженно придя, искал его милости, пообещав Бургундию оставить и, по его требованию дать удовлетворение. Так император с честью для себя и позором для Одо вернулся назад.

XXXII. Как император Одо изгнал из Бургундии.

В год Господень 1034-й император в Баварии, в Регенсбурге, святую пасху праздновал 177. В том же году летом, поскольку Одо на прежние обещания не обращал внимания, но до сих пор частью Бургундии владел, которая незаконно была захвачена, император Конрад беспрепятственно с тевтонами и итальянцами в Бургундию стремительно вошел. Тевтоны с одной стороны, с другой – миланский архиепископ Гериберт и прочие итальянцы во главе с графом Губертом из Бургундии, у реки Роны встретились. Император, придя в Женеву, город Герольда 178, князя той провинции и архиепископа Лионского и также многих других подчинил 179 и, возвращаясь, крепость Мурат, отважными воинами Одо защищаемую заняв, захватил и тех [людей], которые внутри находились, сделав их пленниками. Остальные приверженцы Одо, о том услышав, из одного лишь страха от цезаря бежали; преследовавший их цезарь всех изгнал из королевства и, получив от князей Бургундии многочисленных заложников, вернулся через Эльзас к императрице. В то время когда он в Бургундию отправлялся, императрица сопровождала его до Базеля; оттуда возвратилась в город Страсбург и ожидала возвращения императора. В это же время дочь императора Конрада и Гизелы императрицы, Матильда, весьма привлекательная девушка, обрученная с Генрихом, королем Франции, умерла в Вормсе, где и была погребена.

XXXIII. Как король Генрих славян подчинил.

Между тем, в то время как то, о чем мы выше говорили, император в Бургундии предпринимал, сын его, король Генрих, хотя и [находился] в юных годах, не медля в государственных делах, действовал в Богемии и в прочих провинциях славянских, где и Удальриха, герцога Богемии 180, и остальных, которые много цезарю противостояли, энергично подчинил, и возвращающегося отца встречая двойной победой, вдвойне радость народам доставил.

Вслед за тем, собрав воинов из Саксонии, на тех, которые лютичами называются [и] которые некогда [были] наполовину христианами, но из-за отступничества подлого совсем сделались язычниками 181, император пошел и непримиримую вражду необычным способом уладил. Между саксонцами и язычниками происходили в это время многократные раздоры и набеги. Как бы то ни было, когда цезарь пришел, начал выяснять, с какой стороны мир, который долго невредимым между ними сохранялся, первым нарушен был. Говорили язычники, что саксонцы мир первые нарушили и что поединком, если цезарь позволит, они готовы это доказать. И против них саксонцы [выступили], чтобы изобличить язычников во лжи подобным единоборством, хотя несправедливо говорили они, когда императору торжественную клятву давали. Император согласно советам своих князей, хотя и не достаточно осторожно поступив, это дело поединком между ними рассудить разрешил.

Сразу же два бойца сошлись, оба своими избранные. Христианин на одну только веру, которая без праведных дел мертва, положившись, и не столь усердно помыслив о том, что Бог, который есть истина, все на правом суде рассудит, что солнце его восходит над добрыми и злыми, что дождь идет над правыми и неправыми, дерзко сражаться стал. Язычник же одно сознание справедливости, за которую он сражался, имея во взоре пламенном, сопротивлялся. В конце-концов, христианин, сраженный язычником, пал. Из-за этого дела язычники в такое возбуждение и дерзновение пришли, что если бы император не присутствовал, они немедленно накинулись бы на христиан; но император для сдерживания нападений их построил замок Вирбен 182, в котором отряд воинов разместил, и князей саксонских, чтобы совместно они противостояли язычникам, клятвой и императорским распоряжением связал. Оттуда он вернулся во Франкию.

На следующий же год этот замок язычниками хитростью захвачен был и многие из наших [людей], которые в нем находились, ими убиты 183 были. Этим разгневанный, император вторично с войском к реке Эльбе 184 пришел. Но так как язычники переправе препятствовали, император через другой речной брод часть войска скрытно переправил и так, обратив врагов в бегство, сам на берег свободный провинции вступив, неизмеримыми опустошениями и пожарами повсюду, кроме неприступных мест так усмирил их, что дань, прежними императорами наложенную и еще с избытком императору Конраду они после выплатили 185.

Много же потрудился император Конрад сначала и потом на славянское племя, о чем один из наших 186 сделал краткий перечень в стихах, который после императору преподнес. Там говорится, как император в это время в болоте по пояс стоял, сражаясь сам и побуждая воинов, чтобы они сражались и, победив язычников, слишком жестоко убивал их за некоторые нечестивые их обряды. Ибо говорят, что некогда изображение деревянное распятого на кресте господа нашего Иисуса Христа, было осквернено издевательством язычников, [которые] на него плевали и даже кулаками били, в конце же выкололи глаза и обрубили руки и ноги. Отомстив за это, император пленных язычников в большом количестве за одно изображение Христа подобным же образом умертвил и разными смертями истребил. Поэтому в тех стихах цезарь называется мстителем за веру и сравнивается с римскими монархами Титом и Веспасианом 187, которые в отместку за Господа триста иудеев за одну монету считали, так как иудеи Христа за тридцать денариев продали.

Вернувшись назад, император некоторые противоречия в государстве нашел и своей властью их уничтожил. В тот же год Адельберт, герцог Каринтии, милость императора утратив, герцогства лишился и в ссылку отправлен был. 188

XXXIV. О заговоре итальянцев.

В это же время великое и в новейшие времена неслыханное волнение произошло в Италии из-за заговоров, которые были устроены народом против князей 189. Объединились же все вальвассоры 190 Италии и простые воины против господ своих и все младшие против старших, чтобы обезопасить себя от каких-либо безнаказанных нападений господ своих по собственной воле, говорившие, что если их император не желает прийти сам, то они сами для себя закон установят. Когда об этом стало известно императору, он, как говорят, сказал: “Если Италия так сильно желает закона, то с Божьей помощью этими законами я досыта ее накормлю”. И приготовившись, в следующем году в Италию с войском вошел.

Тем временем князья Италии, понимая, что плохо организованный союз опасности подвергнуть можно, собрались вместе c младшими и прежде убеждениями и советами это недавно возникшее зло уничтожить попытались; когда же этого не произошло, попытались их силой подчинить, но в начале сражения меньшие [люди] лишь невероятным множеством напавших победили. Там епископ Асти 191 погиб недостойным образом, остальные бежали и [среди] чрезмерного беспорядка прихода императора едва дождались.

XXXV. Как король Генрих дочь короля Кнуда в супружество возьмет.

В год Господень 1036-й король Генрих, сын императора, Кнута, короля Англии дочь по имени Кунелинда 192, объявленную королевой на торжественных бракосочетаниях, в супружество взял. В тот же год, как было сказано, император Конрад вместе с сыном, королем Генрихом, в Италию вошел с войском 193 и отпраздновал Рождество Господне в Вероне в год от воплощения господня 1037-й. Оттуда к Милану придя, Герибертом архиепископом великолепно принят был в церкви святого Амвросия. В тот самый день, не знаем по чьему совету, едва опасный мятеж не устроил миланский народ, требовавший от императора поддержать союз их. Отчего раздраженный император повелел, чтобы все в город Павию на всеобщий совет собрались 194. Ибо, когда это было сделано, [невзирая на] все возражения, закон огласил император.

На том же самом совете некий граф Гуго 195 и многие другие итальянцы привлекли к ответу архиепископа Миланского за многие оскорбления, которые он им причинил. Император же, призвав архиепископа, приказал, чтобы он удовлетворил всех. Поскольку архиепископ отказывался, посчитал император, [что] все те союзы итальянцев по его собственному совету устроены были. И затем, схватив его, задержал своей властью, потом же поручил его охрану Поппо 196, патриарху Аквилеи, и Куно, герцогу Каринтийскому. [Они] сопровождали его вместе с императором до города Пьяченцы 197. Однажды ночью один из слуг архиепископа лег вместо него в постель, в которой он сам лежал обычно, и сверху покрывалом накрылся, чтобы таким образом ввести в заблуждение охрану. Архиепископ достал себе коня у кого-то и бежал 198 и, придя в Милан к своим, с большой радостью принят был. Потом как только мог он стал замышлять против императора, ничем не пренебрегая.

Император же некооторые замки, враждебные ему, разрушил, и опасные союзы итальянцев справедливо восстановленным законом 199 уничтожил и, придя в Равенну, святую Пасху там отпраздновал 200. В том же году в Италии три епископа – Верчелийский, Кремонский и Пьяченцский 201 – перед императором обвинены были 202, которых император, схватив, сослать велел. Это дело было не по нраву многим – служителей Христа осуждать без суда. Сообщали нам некоторые, [что] благочестивейший наш король Генрих, сын императора, глубоко уважая в нем отца, тайно осуждал предубеждение цезаря против архиепископа Миланского и тех трех [епископов]; и справедливо, – как после вынесения приговора ни одному разжалованному почести оказывать не подобает так до суда большое уважение священнослужителям оказывать должно.

В тот же год упомянутый граф Одо из Франции в одну из областей императора в некоем месте совершил вторжение 203, Гоцело, герцог Лотарингии, и сын его Готфрид 204, и граф Герхард, и войско епископа Мецского сошлось с ним в схватке и при попытке бегства он был убит 205 и знамя его, цезарю в Италию отправленное, было свидетельством гибели врага. В это время император миланцев чрезмерно стеснил и так как укрепления города, в древности укрепленного и весьма населенного, взять не смог, [все] что вокруг было огнем и мечом разорил.

XXXVI. О чуде, которое случилось в день Пятидесятницы.

Тем временем, пока император некий замок святого Амвросия, который Курбит 206 называется, возле Милана расположенный, осаждал там, случилось то, что многие за чудо считают. В святое воскресенье Пятидесятницы 207 перед третьим часом из очень ясного неба стремительные потоки с раскатами грома извергались столь сильно, что большая часть людей и лошадей погибла в замке. Некоторые из-за сильного страха в умопомрачение пришли, так, что лишь спустя несколько месяцев едва к ним разум вернется. Пришедшие же [осаждающие], которые вне замка находились, будто бы ничего не видели и не слышали подобного тому, о чем говорили 208.

В это же время император архиепископство миланское Амвросию, миланскому канонику, даровал, хотя тому от этого дара было мало пользы. Ибо граждане миланские, то, что имел этот Амвросий на их территории, разоряли и своего архиепископа Гериберта до самой смерти его с почетом держали 209, но все же благосклонно [относились] к королю Генриху, сыну императора, о чем полностью в «Деяниях» этого короля, если Бог изволит, [я собираюсь] рассказать.

В это же время папа 210 в Кремону поспешил навстречу императору и с почетом принятый им и отпущенный в Рим вернулся. Император распустил войско по областям, сам же в гористую местность удалился по причине ее прохлады, поскольку в это лето сильная жара выдалась.

XXXVII. О распре, которая произошла в Парме.

В том же году зимней порой собрав войско, император, перейдя через По, к городу Парме пришел, там рождество Господне справил перед началом года от воплощения Господа 1038-го. В самый день рождества Господня 211 между тевтонами и пармскими горожанами большая распря случилась и некий добрый и сильный муж Конрад, повар императора, вместе с другими убит был. Отчего разгневанное войско с мечом и огнем на горожан напало и император после пожара большую часть стен снести распорядился, чтобы их мятеж не остался безнаказанным и те руины другим городам служили бы предостережением 212.

Оттуда император, перейдя через Апениннские горы, в Апулию направился, императрица же в Рим ради молитвы прибыла, а оттуда к императору возвратилась. Император же, к границам империи своей придя, в Трое, Беневенте и Капуе и других городах Апулии закон и справедливость установил; разногласия, которые были между чужеземными норманнами и местными [жителями] одним повелением успокоил 213 и все нарушения в государстве уничтожив, счастливо возвратившись, в Равенну прибыл. Там расположив осадные сооружения и засады против миланцев, которые все еще свой мятеж продолжали, остальные дела по воле своей в королевстве устроив, он родину вновь увидеть решил.

В это время из-за чрезмерной жары сильная зараза – чума – на войско напала; она не щадила никаких возрастов, никаких людей. Там королева Кунелинда, супруга короля Генриха, в пятнадцатый день до августовских календ 214, едва вступив на тропу жизни, умерла, оставив только одну дочь от короля, которую после отец, Христу отдав, в аббатисы посвятить велел 215. Сын императрицы Герман, герцог Швабии, юноша с хорошими способностями и в делах военных решительный, той же язвой пораженный, на руках искуснейших медиков в пятый день до августовских календ 216, не без большого ущерба для империи, скончался.

В этом месяце, также как и в следующем, большая [часть] многочисленного войска от той же болезни погибла. Тело королевы юное и нежное, набальзамированное благовониями, в сопровождении короля и императрицы отправленное в Германию, в склепе Лимбурга было погребено. Относительно герцога было решено, чтобы [тело его] в швабский город Констанц было отвезено, но из-за жары, слишком препятствовавшей [этому], он был погребен в Триденте.

XXXVIII. Как император сыну своему королю Бургундию передал.

В тот же год Стефан, король Венгрии, умер 217, оставив королевство Петру, сыну сестры своей 218.

Вернувшись в Баварию, император расстроенное войско лечением и советом восстанавливал и, после того как всё государство установившимся безоблачным миром озарилось, в том же году осенью в Бургундию пришел и, призвав всех князей королевства, всеобщий совет имел с ними и давно бездействовавших, почти уничтоженных законов, тогда первой Бургундию отведать заставил. По прошествии трех дней всеобщего совета в четвертый день, согласно просьбам князей королевства вместе со всем народом и по их одобрению, император сыну своему королю Генриху королевство Бургундию передал, [и ему] в верности вновь поклясться заставил. [Генриха] епископы вместе с остальными князьями в церковь святого Стефана, которая за капеллой царя Солодора находилась, сопровождая, гимнами и песнопениями божественными Бога прославляли, народ же, восклицал и говорил, что мир породит мир, если король вместе с императором станет править 219. Возвращаясь через Базель, император прошел Восточную Франкию и Саксонию, а также Фризию, “мир укрепляя, закон устанавливая снова”.

XXXIX. О смерти императора.

В год от воплощения Господня 1039-й, в то время император Конрад уже твердо возлагавший на сына своего, короля Генриха, дела государства, а также надежду империи на лучшее, увидел, что почти все в государстве сообразовалось согласно с его желанием; в этот самый год святой день Пятидесятницы 220 в Утрехте 221, городе фризов, он праздновал. [Здесь] в священнейший праздник выйдя торжественно вместе с сыном и императрицей, увенчанный короной, у стола он от небольшой боли вздрогнул, но все же, чтобы столь радостный день не омрачить волнением, эту боль скрыл. На следующий день, перед приближением сильного смертельного припадка императрице вместе с сыном, королем, к обеду он велел выйти из спальни. В это время, почувствовав, что приближается его конец, император как был в жизни спокойным, в деле всегда твердым и решительным, так и в последний час никоим образом не оставил божественной веры и, призвав епископов, тело и кровь Господню и святой крест со святыми реликвиями принести велел. И воодушевившись сам, со слезами сильного волнения во время искренней исповеди и ревностной молитвы, святые дары и отпущение грехов благочестиво приняв, с императрицей и сыном, королем Генрихом, после наставлений в вере простившись, из этой жизни ушел во 2-й день до июньских нон 222, на второй день праздника, 7-го индикта. Внутренности императора были захоронены в Утрехте и король место захоронения дарами и поместьями возвеличил. Тело же его императрица и сын король, сделав все как можно лучше, закрытое и сохраненное в целости, в Кельн доставили и по всем монастырям того города, а также [по монастырям] Майнца и Вормса, которые внутри [этих городов] находились, провезли, сопровождаемое всем народом, [который] возносил невероятные молитвы и щедрую милостыню за спасение его души получил. В 30-й день по упокоении 223 [останки Конрада] в городе Шпейере 224, который сам император также как потом и его сын весьма возвысил, с почестями погребены были. Такую милость Бог послал императору Конраду, что не было видно и слышно, чтобы столько всеобщей скорби, столько молитв, столько благодеяний над не погребенным телом какого-нибудь императора пролилось. И как мы слышали из рассказов епископа Генриха Лозаннского 225 вместе с остальными бургундцами, которые сопровождали [его останки] от кончины до погребения, сын цезаря король Генрих при всех входах в церкви и у края могилы своими плечами поддерживал тело отца, крайне смиренным образом с благоговением его похоронил и не только как сын отца в совершенном почтении, ибо как раб перед господином священный страх должен испытывать, так и король перед скончавшимся отцом его благоговейно испытал.

Эти деяния императора Конрада я кратко описал, если же о некоторых умолчал, все опустив, значит то было нечто неслыханное, что не вызвало у нас доверия. А если о некоторых [деяниях] было сказано короче, чем того требовало величие дела, это было сделано для удобства читателя и свидетельством тому будет истина. [Об этом] один из наших составил скорбную песнь, которую после его сыну, королю Генриху, в городе Констанце преподнес; чтобы некоторые части этого скорбного труда связать, не располагая их неподобающим образом.

XL. Стихи на смерть императора Конрада.

Тот, кто голос имеет звонкий, произнесет эту песнь,
О скорбном годе и невыразимом ущербе,
Из-за которого причинена боль всему человечеству внутри и извне.
Вздыхает народ над господином, не спя и сквозь сон:
“Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!”

Год, который был тысяча тридцать девятый
От рождения Христа много знати поверг:
Поверг цезаря, главу мира, и с ним многих могущественных людей,
Скончался император Конрад – любитель законов.

Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!
В это же время был славный закат:
Пала утренняя звезда королева Кунелинда.

Насколько жестокий год! – погиб Герман,
Сын императрицы, – герцог, который был страшен врагам,
Пал Куно, герцог франков, и бо́льшая часть сеньоров.

Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!
Слава императора останется в нашей памяти
И вышеупомянутый будет жить доброго нрава муж;
Будет добрый государь остальным путь новый
Прекрасной славой после смерти жизнь охранять своим соучастием!

Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!
Короля среди всех рожденных выделяла внутри кровь,
Для человека, славного своей красотой под короной,
Царство, королевство, империя никогда не будет более подходящей:
Государства дела он возвысил посредством своего труда.

Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!
После того как Франкию он избытком мира наполнил,
Укротил алеманов и всех королевства тиранов,
На саксонцев и нориков наложил узду закона,
Увидела его достойные удивления дела Италия.

Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!
Сперва он подчинил себе Рим, а потом все до конца [полуострова],
Подверглись испытанию равеннцы в битве его знатью,
Почувствовали веронцы неумолимый цезаря меч,
Потом запад он поставил на колени перед своей властью.

Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!
Вернувшись в Алеманию, он обнаружил козни.
Их все также разрушил цезарь,
Подобно тому, как ветер разгоняет пыль,
Одновременно он наказал всех тех, кто были грабителями,
И граждане, отличившиеся в этом, были высланы.

Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!
Где бы ни был покойный император, всюду устраивал мир,
Так повел войну против язычников, чтобы они не вредили христианам,
Что не защитило их ни болото, ни соленая вода,
Надежно усмирил варваров славян и всех вероломных.

Боже царь, посмотри на живых и сжалься над мертвыми!

Текст переведен по изданию: Wiponus opera. MGH, Scriptores rerum Germanicarum in usum scholarum ex Monumentis Germaniae historica separatim editi, Bd. LXI. Hannover. 1915

© сетевая версия - Тhietmar. 2012
© перевод с лат., комментарии - Боровков Д. А. 2012
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Monumenta Germaniae Historica. 1915