Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

Навесами из поликарбоната

Естественно, обзавестись навесами из поликарбоната стараются все, кто понимает их преимущества.

optimalmetal.ru

На 5077350.ru

выкуп авто с выездом на 5077350.ru

www.5077350.ru

Sunmedia

Замовляйте послугу у Sunmedia

www.sunmedia.com.ua

Изготовление каркасов

изготовление каркасов для грузовых шасси.

evrotent.spb.ru

ООО Денар производит здесь

ООО Денар производит здесь

www.profkabinet.ru

ВИНЦЕНТ ИЗ БОВЕ

ВЕЛИКОЕ ЗЕРЦАЛО

SPECULUM MAJUS

§ 11. Папские послы в лагере Байджу-нойона: дипломатический тупик

В августе 1246 г. на трон Монгольской империи взошел Гуюк-хан. Вскоре наместникам провинций было направлено послание, где провозглашалась программа новой экспансии: «По повелению Бога живого, Чингис-хан, возлюбленный и почитаемый сын Бога, говорит: как Бог, вознесенный надо всем, есть бессмертный Бог, так на земле лишь один господин – Чингис-хан. Хотим, чтобы эти слова дошли до слуха всех повсеместно, в провинциях нам покорных и в провинциях, против нас восстающих». Мир, поделенный на покорных и восстающих, не имел выбора.

Перевод послания был передан нойоном Байджу дипломатической миссии доминиканцев. Миссия Асцелина, отправленная Иннокентием IV в марте 1245 г. к монгольскому войску в Малую Азию, прибыла в лагерь нойона Байджу 24 мая 1247 г. Лагерь находился окрестностях города Сисиан на территории Великой Армении.

Согласно отчету Симона де Сент-Квентина, нойон «восседал в своем шатре, облаченный в золоченые одежды, причем даже окружавшие его бароны были в шелковых одеяниях, роскошных и раззолоченных». События первого дня развивались так. Придворные, выслушав послов папы римского, возвратились к своему господину и вскоре, сменив прежние одежды и надев другие, новые, вернулись со своими переводчиками к послам и потребовали подарков для нойона. Получив отказ, они вернулись в шатер нойона и после небольшого промедления, вновь переменив одежды, вступили в спор с послами. Вскоре они вновь ушли в шатер своего господина и, вновь сменив одежды, вернулись к послам со словами: «Если вы хотите лицезреть нашего господина и представить ему послание вашего господина, то нужно, чтобы вы ему поклонились как сыну Бога, царящему на земле, прежде перед ним трижды преклонив колено». Как отреагировали послы иа это требование, мы узнаем чуть ниже.

Создается впечатление, что придворные нойона переодевались ежечасно. Свидетельство Симона де Сент-Квентина выглядит довольно путаным; может быть, по этой причине оно осталось незамеченным. Сведения о переодеваниях придворных нойона Байджу обретают истинный смысл лишь при сопоставлении [89] их с праздничными переодеваниями монголов, описанными Иоанном де Плано Карпини. По сведениям францисканца, торжества в Желтой Орде Гуюка начались 30 или 31 июля 1246 г. (Liber Tartarorum, IX. 28). Особо пышные церемонии можно было наблюдать в первые четыре дня. Каждый из этих дней сопровождался появлением предводителей со свитами, придворных и гвардии в одеяниях нового цвета.

Что же происходило в военном лагере нойона Байджу на самом деле? Жалуясь на коварство монголов, брат Симон случайно роняет фразу, что послам часто приходилось ждать ответа на солнечном пекле, ибо события происходили в июне и июле. Послов должны были отпустить в обратный путь на праздник Святого Иоанна Крестителя, т. е. 24 июня, но задержали до дня Святого Якова, т. е. 25 июля 1247 г. В это время монголы отмечали середину лунного года, и главным действом праздника было переодевание участников в новые одежды.

Прямым продолжением традиции отмечать середину лунного года при дворах монгольских наместников и военачальников являются события при дворе хана Хулагу в Иране в июле 1264 г. «Мы представились великому повелителю в великий день, в начале нового месяца и нового их года, – пишет патриарх армянской церкви Вардан, – оно соответствует июлю месяцу римлян и арацу армян. Эти праздничные дни назывались у них хурултай, т. е. праздники совещаний, и продолжались целый месяц. В течение этого времени прочие ханы, родственники Чингис-хана, в новых одеждах являлись к властителю своему совещаться о всем нужном. Каждый день они надевали платья другого цвета. К этому дню являлись туда покорные им цари и султаны с большими дарами и приношениями» (Вардан Аревелци, с. 16-17) 1. В 1264 г. месяц арац с точностью до одного дня длился с 28 июня до 27 июля 2. 25 июля в 1264 г. было первым днем седьмой китайско-монгольской луны, иначе говоря, первым днем второго полугодия; и первым днем осени 3. Эти дни действительно были началом, только не нового года, а нового полугодия, но пышность церемоний побудила Вардана писать о праздновании нового года 4.

Если Вардану ясна цель торжеств, когда участники курултая демонстрируют лояльность центральной власти, то доминиканцы, видимо, остались в полном неведении относительно смысла церемоний. Однако такой взгляд ошибочен. Послам объявили, что при встрече с нойоном они должны трижды преклонить колено, приветствуя в его лице великого хана. Со слов переводчиков доминиканцы уяснили, что хан является сыном Бога. С этого момента перед мысленным взором папских дипломатов разверзлась семиотическая бездна. Коленопреклонение перед нойоном было сочтено идолопоклонством. Однако Гвихард Кремонский, знакомый с нравами и обычаями монголов, разъяснил братьям по [90] ордену, что коленопреклонение вовсе не этикетный жест, а знак покорности. Согласившись следовать монгольскому церемониалу, послы продемонстрировали бы покорность господина Папы и всей Римской церкви монгольскому хану. Прав ли был в своих суждениях Гвихард Кремонский? Абсолютно прав. Послы оказались перед выбором. Осознав значимость момента, они были готовы отодвинуть дипломатические цели на второй план. Ситуация развивалась по худшему сценарию: стороны стали выяснять достоинства и статус высших лиц.

Итак, в воображаемой битве столкнулись Хан, ведомый силой Вечного Неба, и Папа Римский, наместник Спасителя на земле. Две религиозно-политических доктрины встретились в бескомпромиссном поединке.

Папа, в лице своих послов, вступивших с монголами в спор о символах власти (духовной и политической), мог задать вопросы и выяснить их отношение к христианству. Отчет брата Симона, передающий все нюансы диспута, является уникальным документом эпохи государственного культа Чингис-хана. Ни несториане, ни армянские политики, ни католические миссионеры не вступали с монголами в полемику по поводу сына Бога. Все шли на компромисс, поэтому нет текстов, где тема обожествления Чингис-хана была бы передана с такой глубиной рефлексии.

Сравнение двух символических фигур, Папы и Хана, редчайший момент в истории Востока и Запада: «Как все вы, христиане, дерзаете говорить, что Папа выше всех людей достоинством, разве слышал кто-нибудь когда-либо, что ваш Папа завоевал для себя столько и таких царств, сколько и каких завоевал сын Бога Хан, при помощи Божией? Кто когда-либо слышал, что имя Папы распространилось повсюду, как имя Хана уже распространилось по всей земле, и разнеслось по ней, и всех приводит в ужас? Ведь он, Божьим соизволением, уже господствует от восхода солнца вплоть до Средиземного и Черного морей, и везде в этих пределах имя его, великое и славное, всеми, там обитающими, почитается и внушает им страх. Ибо Хан выше вашего Папы и любого человека могуществом и славой, данными ему от Бога, и достоинством завоеванного».

Отсутствие некой событийности, столь желанной для исследователей этнографичности, ввергло отчет брата Симона в неизвестность. Психологическая драма послов, готовых пожертвовать жизнью перед лицом монгольского вызова, не привлекла внимание историков. Для исследования агиографических сюжетов, в частности церковного мифа о Михаиле Черниговском (см. § 25), описание конфликта в лагере Байджу таит неиспользованные возможности. В ситуации, когда доминиканцы воображали себя мучениками, монголы пребывали в недоумении. Ожидание высокой трагедии обернулось непониманием и презрением. [91]

Для предмета исторической географии политических мифов о Чингис-хане отчет брата Симона о позиции доминиканцев – ключевой текст. По моей классификации, он относится к категории пограничных текстов. Диспут развернулся в точке пересечения двух миров: христианского и монгольского. Слухи о том, что доминиканцев непременно казнят за их дерзость – из области фобий. Своим упрямством дипломаты поставили нойона в тупик. Дело в том, что существовало твердое правило: все иностранные послы должны были отправиться ко двору великого хана. Папская миссия не могла стать исключением, однако стала таковым.

Послы не вняли словам нойона, отправиться к повелителю и государю всех тартар. «Ведь только после того, как вы к нему приедете, вы увидите, кто и каков он, и каково его могущество, и какова его слава, и все то, что теперь скрыто от ваших глаз, предстанет перед вами совершенно открыто. Тогда вы сами собственными руками сможете вручить Хану послание господина вашего Папы, и, узрев могущество, славу и неисчислимые богатства Хана, вы сможете доподлинно возвестить вашему господину о том, что вы там увидите и услышите». Слова нойона послы сочли коварством.

У доминиканцев были две задачи: вручив послание папы, получить ответ; и соблюсти достоинство Римской церкви в ситуации, которая, на их взгляд, могла быть истолкована внешними наблюдателями как измена высшим ценностям. Увидев в жесте коленопреклонения знак покорности, послы оказались перед выбором и предпочли вторую задачу. Они не смогли вручить послание папы нойону, отказались отправить двоих братьев к великому хану (не представляя себе, где он находится, и как выглядят подвластные ему области мира) и вынуждены были дожидаться ответа в полном неведении. Любопытно, что, оказавшись в точно такой же ситуации, папский нунций Иоанн де Плано Карпини проявил дипломатическую гибкость. Следуя предписаниям имперского этикета, брат Иоанн не только преклонил колена на аудиенции с Бату и Гуюком, но и поклонился изображению Чингис-хана. Результат его путешествия известен, ни одно исследование по Монгольской империи не обходится без ссылки на его «Книгу о Тартарах». Если сравнивать выбор брата Иоанна, то он, условно говоря, предпочел первую задачу: лично вручить послание папы адресату. Отчеты двух дипломатических миссий дополняют друг друга, как «внешний» и «внутренний» тексты. Экстравертированный взгляд на имперскую реальность не должен конкурировать с интровертированной оценкой имперских символов.

Донесение Симона де Сент-Квентина сохранилось в составе энциклопедии «Историческое Зерцало» Винцента из Бове. В 1825 г. Д. И. Языков издал латинский текст и перевод 5. В 1965 г. критический текст был издан Ж. Ришаром. [92]


Simon de Saint-Quentin. Histoire des Tartares

XXXII, 40. Qualiter fratres predicatores apud Bayotnoi Tartarorum principem admissi fuerunt (ex libello fratris Symonis)

Anno Domini .MCCXLVII., in die translacionis beati Dominici primi patris ordinis predicatorum, frater Ascelinus a domino papa sicut jam supradictum est missus cum sociis suis pervenit in exercitum Tartarorum, et hoc in Perside ubi erat exercitus ille sub Baiothnoy principe. Quod audiens idem princeps, in tentorio suo sedens in vestimento deaurato, suis quoque baronibus in sends vestibus preciosis ac deauratis circumstantibus, misit ad dictos fratres quosdam ex eisdem baronibus cum suo egyp, id est principali consiliario, et interpretibus. Qui premisso salutacionis eulogio dicunt eis: «Cujus nuncii estis?» Frater autem Ascelinus principalis domini pape nuncius respondit pro omnibus: «Ego sum domini pape nuncius, qui apud Christianos dignitate major omni homine reputatur et ab eisdem illi tanquam patri ac domino reverentia exhibetur». In hoc verbo illi quamplurimum indignati dixerunt: «Quomodo superbe loquentes dicitis quod papa dominus vester sit major omni homine? Numquid scit ille quod chaam sit Dei filius et quam Baiothnoy et Batho sint principes ejus sicque nomina eorum divulgantur et magnificantur ubique?».

Quibus frater Ascelinus respondit: «Quis sit chaam quisve Baiothnoy vel Batho dominus papa nescit nec illorum nomina unquam audivit. Hoc autem a pluribus audivit et intellexit quod gens quedam barbara que dicitur Tartarorum de finibus orientalibus jamdudum exivit, que plures dominio suo regiones subjugavit nullique parcens inhnitam hominum multitudinem prostravit. Quod si nomina chaam suorumque principum recitari audisset alicujus eorum nomen in Iitteris suis quas afferimus scribere nullatenus obmisisset. At vero de tanta hominum strage, maxime Christianorum, dolore cordis tactus atque compatiens pietatis visceribus, de consilio fratrum suorum cardinalium misit nos ad primum exercitum Tartarorum quern citius invenire possemus, exhortans dominum exercitus omnesque qui ei obediunt ut ab hominum strage et maxime Christianorum facienda in posterum ces«ent, ac de perpetratis flagiciis vel facinoribus peniteant, sicut tenor Iitterarum ipsius plene manifestat Iegentibus. Rogamus igitur eum per vos ut Iitteras domini pape recipiat, visoque illarum tenore per suas Iitteras sive per nuncium vel saltern solo verbo per me domino pape respondeat».

XXXII, 41. Qualiter ab eis Tartari de muneribus et de adventu Francorum inquisierunt

His itaque peroratis barones predicti cum interpretibus suis ad dominum suum reversi sunt eique verba fratris Ascelini predicta retulerunt. Post hec aliquantulo spacio, prioribus vestibus mutatis, aliisque de novo indutis, cum interpretibus suis ad fratres redierunt sicque dixerunt: «Нос unum querimus a vobis, utrum papa dominus vester aliquid [93]

Симон де Сент-Квентин. История Тартар

XXXII, 40. Как братья проповедники были приняты у нойона Байота, тартарского предводителя

В год господень 1247, в день перенесения мощей блаженного Доминика, первооснователя ордена проповедников, брат Асцелин, будучи, как ранее уже было сказано, послан господином Папой, вместе с сотоварищами по посольству прибыл в Персию, где тогда и стояло войско тартар во главе с предводителем нойоном Байотом. Узнав об этом, сей предводитель, который восседал в своем шатре, облаченный в золоченые одежды, причем даже окружавшие его бароны были в шелковых одеяниях, роскошных и раззолоченных, послал к упомянутым братьям своего эгипа (Egyp, араб, hajib (хаджиб – «приближенный во внутренних покоях государя»).), то есть главного советника, с несколькими своими баронами и переводчиками. Они же, предпослав церемонию приветствия, вопрошают братьев: «Чьи вы послы?». А брат Асцелин, главный посол господина Папы, отвечает за всех: «Я посол господина Папы, который у христиан по своему достоинству ставится выше любого человека, и они почитают его как отца и господина». При этих словах те, чрезвычайно возмутясь, сказали: «Как вы заносчивы, говоря, что Папа, господин ваш, выше любого человека. Неужели он не знает, что Хан – сын Бога? А поскольку нойон Байот и Баты поставлены им предводителями, постольку имена их известны всем и прославляются повсюду».

Брат Асцелин им отвечает: «Кто такой Хан и кто такой нойон Байот и Баты, господин Папа не знает и никогда их имен не слышал. Только одно он слышал от многих и об этом составил себе представление, что есть некий варварский народ, который именуется тартарами, уже давно переступивший рубежи Востока, который подчинил многие страны своему владычеству и, никого не щадя, истребил бесчисленное множество людей. И если бы он слышал хотя бы звук имени Хана и его предводителей, то какое-нибудь одно из имен в своем послании, которое мы доставили, он никоим образом не преминул бы написать. На самом же деле, скорбя болью сердца о гибели стольких людей, в особенности христиан, а также сострадая им до глубины души, по совету братьев своих кардиналов он послал нас в первое же войско тартар, какого мы скорее смогли бы достичь, желая убедить повелителя этого войска и всех, кто ему подчиняется, чтобы они отказались в дальнейшем губить людей, и в особенности христиан, а в постыдных делах и преступлениях раскаялись, как это ясно предстает перед читающими из содержания его послания. Итак, мы через вас просим его, чтобы он принял послание господина Папы, и когда он узнает о его содержании, то в своем послании, или через посла, или, по крайней мере, одним словом, через меня пусть ответит господину Папе».

XXXII, 41. Как тартары старались у них узнать о дарах и приходе франков

Когда они таким образом закончили речь, упомянутые бароны со своими переводчиками возвратились к своему господину и передали ему вышесказанные слова брата Асцелина. По прошествии какого-то времени, сменив прежние одежды и надев другие, новые, они со своими переводчиками вернулись к братьям и сказали так: «Мы добиваемся от вас только одного: послал ли Папа, господин ваш, [94]

domino nostra Baiothnoy mittat, quid ei apportetis?». Quibus frater Ascelinus respondit: «Nichil utique apportamus ei ex parte domini pape, neque enim est illi consuetudo alicui exennia mittere, infideli et ignoto maxime; quin pocius fideles ejus filii, scilicet Christiani, et eciam infideles quamplurimi frequenter ei dona mittunt et exennia offerunt».

Tunc iterum illi omnes ad tentorium Baiothnoy reversi sunt, et post aliquantulam moram aliis indumentis de novo induti redeuntes fratribus dixerunt: «Quomodo potestis pre verecundia ante dominum nostrum velle comparere manibus vacuis, porrigendo Iitteras domini vestri, quod nullus hominum hue veniens fecit ei?». Tunc frater Ascelinus respondit: «Cum ubique et apud Christianos maxime consuetudo approbata obtineat ut quilibet nuncius Iitteras domini sui ferens ante ilium cui defert veniat ipsumque videat et ei propriis manibus porrigat, si nos ante dominum vestrum absque muneribus accedere non licet nec vobis hoc placet, vobis omnibus si placet comittemus domini pape Iitteras domino vestro Baiothnoy ex parte ipsius porrigendas».

In primis autem questionibus suis caute multumque solicite a fratribus inquirebant utrum adhuc in Syriam Franci transfretassent. Audierant enim a mercatoribus suis, ut dicebant, quod multi Francorum in Syriam in brevi transfretarent, et tunc autem et antea fortassis apud se cogitabant quales pedicas decepcionis eorum pedibus involvendis in ipso eorum introitu prepararent sive sub simulacione fidei christiane suscipiende sive sub qualibet alia mendaci dolositate ut ipsos a terrarum suarum introitu, Turquie scilicet et Halapie, cohercerent seque saltern ad tempus amicos Francorum velle fieri simularent, quos super omnes homines qui sunt in mundo, sicut attestantur Georgiani et Armenii, formidant et timent.

XXXII, 42. Qualiter adorare Baiothnoy fratres respuerunt.

Post verba predicta barones cum interpretibus suis ad domini sui tentorium redierunt, ibique paululum commorantes rursus vestimentis suis de novo immutatis ad fratres reversi dixerunt: «Si vultis domini nostri faciem videre et ei domini vestri Iitteras presentare, oportet ut eum adoretis tanquam filium Dei regnantem super terram, trina prius ante ipsum facienda genuflectione. Sic enim precepit nobis chaam regnans super terram filius Dei ut principes suos Baiothnoy et Batho ab omnibus hue advenientibus faciamus sicut semetipsum adorari. Quod et usque nunc fecimus et imperpetuum firmiter observare proponimus».

Tunc dubitantibus quibusdam fratribus et inter se conquerentibus quid sibi Baiothnoy per adoracionem intenderet fieri, utrum scilicet ydolatriam vel aliud aliquid, frater Guichardus Cremonensis, sciens mores et consuetudines Tartarorum quas a Georgianis dicerat inter quos [95]

что-либо господину нашему нойону Байоту, что вам поручено доставить?». Брат Асцелин им отвечает: «Ничего в особенности от имени господина Папы мы ему не доставили, ведь он и не имеет обыкновения посылать кому-либо подношения, неверному и незнакомому тем более, и даже напротив, верные его сыновья, а именно христиане, а также еще очень многие неверные часто присылают ему дары и доставляют подношения».

Тогда снова они все вернулись в шатер нойона Байота и после небольшого промедления, вновь переменив одежды, вернувшись, сказали братьям: «Как вы можете, забыв стыд, желать появиться перед господином нашим для вручения посланий вашего господина с пустыми руками, тогда как никто из людей, сюда прибывающих, так по отношению к нему не поступает?». Тогда брат Асцелин отвечает: «Поскольку везде, и у христиан в особенности, считается признанным такой обычай: когда посол, несущий послание своего господина, прибывает к тому, к кому он послан, то он предстает перед ним самим и вручает послание ему в собственные руки; и если нам не подобает появляться перед вашим господином без подарков, и вам это не угодно, то, если всем вам угодно, мы отдадим вам послание господина Папы, которое от его имени должно передать господину вашему нойону Байоту».

В первых же вопросах своих осторожно, а потом настойчиво, старались они узнать у братьев, не переправились ли уже франки в Сирию. Они ведь, судя по их словам, слышали от своих купцов, что множество франков вскоре переправится в Сирию. И тогда же, а пожалуй, и раньше они раздумывали между собой, какие обманные западни, которые следовало бы расставить на пути франков, они могли бы приготовить непосредственно на случай их прихода, чтобы, то ли под фальшивым предлогом принятия христианской веры, или же используя какой-либо другой ложный повод, предотвратить их проникновение на свои земли, то есть в Турцию и Халеб (Наіаріае – Халеб (Алеппо).), или, по крайней мере, на время притвориться, что они хотят стать друзьями франков, которых страшатся и опасаются более всех людей, какие есть на свете, как о том свидетельствуют грузины и армяне.

XXXII, 42. Как братья отказались кланяться нойону Байоту

После этих слов бароны со своими переводчиками вновь ушли в шатер своего господина и, едва там замешкавшись, притом, что их одежды снова были переменены, вернувшись к братьям, сказали: «Если вы хотите лицезреть нашего господина и представить ему послание вашего господина, то нужно, чтобы вы ему поклонились как сыну Бога, царящему на земле, прежде перед ним трижды преклонив колено. Ибо приказал нам Хан, царящий на земле, сын Бога, дабы мы сделали так, чтобы поставленные им предводители, нойон Байот и Баты, были почитаемы всеми сюда прибывающими так же, как если бы то был он сам. Так мы и делали вплоть до сих пор и обещаем это всегда твердо соблюдать».

Тогда тем из братьев, кто сомневался и сокрушался между собой о том, не будет ли поклонение, оказанное нойону Байоту, означать идолопоклонство или что-нибудь иное, отвечал брат Гвихард Кремонский, знакомый с нравами и обычаями тартар по рассказам, слышанным им от грузин, среди которых он даже прожил в их городе [96]

etiam in eorum civitate Triphelis, in domo fratrum, per annos .vii. conversatus fuerat, super hoc illos certificans respondit: «De ydolatria exhibenda Baiothnoy nullatenus formi-detis, quia non hanc sibi petit a vobis fieri, sed in signum subjectionis domini pape tociusque Romane ecclesie mandato chaam subiciende hanc sibi quam audistis reveren-tiam, omnibus ad se venientibus nunciis consuetam, exhiberi».

Omnes itaque fratres circa peticionem hujusmodi deliberantes statuerunt unanimiter omnes se potius velle decapitari quam sic adorando genua flectere coram Baiothnoy, et hoc turn propter honorem universalis ecclesie conservandum, turn propter Georgianorum et Armeniorum, Grecorum atque Persarum et Turcorum omniumque nacionum orientalium scandalum evitandum ne scilicet per hujusmodi reverentiam quasi per signum subjectionis atque tributi quandoque Tartaris impendendi a Christianis occasio et materia exultacionis omnibus ecclesie inimicis per partes Orientales divulgaretur, et ne Christianis ab eis captivatis atque subjectis spes sue liberacionis a Domino quandoque superventure per Romanam ecclesiam penitus auferretur. Et ne etiam eidem sacrosancte ecclesie in exhibenda Baiothnoy a Christi fidelibus obediencia, defectu constantie mortisque timore macula quandoque irrogari vel opponi posse videretur.

XXXII, 43. Qualiter Tartaris cristianitatem fratres suaserunt

Porro frater Ascelinus predictum consilium ac decretum ab omnibus fratribus obser-vandum, de consensu ipsorum, libere coram omnibus illic astantibus protulit, insuper addidit: «Ne forte, quod absit, materia dissensionis et occasio malignandi in respon-sionibus nostris a domino vestro vel etiam ab alliis valeat reperiri, quia fortasse superbiam ac rigorem inflexibilem auribus ejus vel aliorum verba nostra videbuntur innuere, hoc etiam per vos significamus ei quod omnem reverentiam eidem parati sumus exhibere quam decet nos, Dei sacerdotes ac religiosos viros et nuncios domini pape, salva christiane religionis dignitate et observata in omnibus ecclesie libertate. Illam quoque reverentiam qaum nostris majoribus ac regibus et principibus facere consuevimus, quam etiam docet nos sacra Scriptura dicens: «Magnato humilia caput tuum», parati sumus domino vestro facere propter bonum pads et unitatis et concordie. Illam quoque quam petitis omnino respuimus tanquam ignominiam religionis christiane mortemque quamcumque nobis dominus vester inferre voluerit potius eligimus sustinere. Si autem, quod dominus papa et omnes Christiani quamplurimum exoptarent, dominus vester Baiothnoy vellet christianus fieri, non solum ante ipsum genua flecteremus, verum etiam ante vos omnes parati essemus insuper et plantas pedum ipsius omniumque vestrum etiam minorum propter Deum humiliter osculari».

Qoud illi ut audierunt super ammonicione ista quamplurimum indignati ac perturbati cum impetu et furore vehementi fratribus sic responderunt: «Monetis ut christiani Ramus nos simusque canes sicut et vos. Nonne papa vester est canis et vos omnes Christiani canes [97]

Тифлис (Triphel – Трифель (Тифлис).), в доме собратьев по ордену, в течение семи лет; так вот он, возражая, ответил: «Бояться следует не того, чтобы перед нойоном Байотом совершить идолопоклонство, ибо не этого он для себя хочет добиться от вас, но бойтесь выказать такое, как вы слышали, вошедшее в обычай у всех прибывающих к нему послов почитание, которое будет сочтено знаком покорности господина Папы и всей Римской церкви, которая по приказу Хана должна быть покорена».

Вследствие этого все братья, поразмыслив над такого рода притязанием, порешили единодушно, чем как бы в знак благоговения преклонить колени перед нойоном Байотом, лучше уж им быть обезглавленными, – как для поддержания чести Вселенской церкви, так и для того, чтобы не ввести во искушение грузин и армян, греков, а также персов, и турок, и все народы Востока, а именно чтобы о выказанном такого рода почитании как будто о знаке покорности, а также дани, которая когда-либо должна быть выплачена христианами тартарам, не расславили по странам Востока все враги церкви как о поводе и предмете своей гордости, и чтобы христиане, завоеванные и покоренные ими, не потеряли совершенно надежду на свое освобождение, которое когда-нибудь придет от Господа через Римскую церковь. И чтобы не могли и мыслить, видя изъявление покорности нойону Байоту со стороны верных Христу, будто бы священная Церковь может когда-либо обречь себя на позор или запятнать себя изменой постоянству и страхом перед смертью.

XXXII, 43. Как братья склоняли тартар принять христианскую веру

Затем брат Асцелин прямо высказал при всех присутствовавших вышеуказанное намерение и решение, которое должно было быть выполнено всеми братьями с их согласия, и сверх того, добавил: «Чтобы случайно ваш господин или другие не усмотрели в наших ответах причины для раздора или повода к недоброжелательству, чего на самом деле в них нет, так как, возможно, его ушам или ушам других послышится, что наши слова означают высокомерие и жесткую непреклонность, изъявляем ему от нашего имени еще и то, что мы готовы выказать ему все почтение, которое подобает выказывать нам, служителям Божиим, и благочестивым мужам, и послам господина Папы, сохраняя при этом достоинство христианской религии и ни в чем не попирая церковь в ее свободе. А именно то почтение, которое мы имеем обыкновение выказывать стоящим выше нас, а также королям и правителям, и которому учит нас Священное Писание, а именно: пред высшими преклоняй главу твою; мы готовы изъявить его вашему господину ради доброго мира, единения и согласия. А то, чего вы добиваетесь, мы напрочь отвергаем, как посрамление христианской веры, и мы предпочли бы скорее принять смерть, какой бы смерти ни захотел нас предать ваш господин. Если же – чего господин Папа и все христиане больше всего желали бы – господин ваш нойон Байот изъявил бы желание стать христианином, то мы не только склонили бы колени перед ним самим, но даже готовы были бы сделать это и перед вами всеми, да вдобавок еще и ступни йог его и всех вас, даже незнатных, ради Господа Бога смиренно целовать».

Когда они это услышали, то, в высшей степени вознегодовав, а также возмутившись этим увещеванием, с яростью и свирепым неистовством они так ответили братьям: «Вы уговариваете, чтобы мы стали христианами и стали бы собаками, как [98]

estis?». Ad hec frater Ascelinus nullatenus nisi per predictorum abnegaciones que vera esse supponebant respondere potuit, impeditus videlicet eorum rugitibus ac fremitibus clamosis et protervis. Itaque predicti barones cum interpretibus suis ad tentorium domini sui redierunt et sicut responderant fratres eidem plenarie retulerunt.

XXXII, 44. Qualiter illi de sententia mortis in fratres tmctaverunt

Audiens itaque Baiothnoy suo egyp et baronibus et interpretibus suis responderant et indignanter sustinens, in eosdem fratres exarsit furore, ter ipsos per sententiam diffinitivam occidendi precipiens, innocentem eorum sanguinem effundere non abhorrens nec omnium gentium consuetudinem approbatam metuens infringere que permittit ubique nuncios progredi et regredi libere et secure. Quidam vero ejus consiliarii hoc modo dicebant: «Non interficiamus omnes illos, sed tamen duos ex illis et ad papam remittamus alios duos». Alii vero dicebant hoc modo: «ЕхсогіеШг eorum unus, videlicet principalis domini pape nuncius, ejusque pellem impletam palea per socios suos ad dominum suum trans-mittamus». Iterum alii dicebant: «Duo tantum ex illis primo fustigati per totum exercitum occidantur, alii autem duo quoadusque Franci eos subsequentes hue veniant reserventur». Porro etiam alii dicebant hoc modo: «Duos ex illis nobiscum ducamus in exercitum ut ibi multitudinem et potestatem nostram intueantur et jacentibus machinis hostium nostrorum ante illas ponantur, sicque non a nobis sed a machinis interfici arbitrentur». At vero Baiothnoy sententia prevalebat ut capitali sententia plecterentur omnes illi quia con-tumaces fuerant in prostracione et adoracione facienda sibi.

Tandem, illo super ordinante, qui dissipat cogitaciones malignorum, una de sex uxoribus Baiothnoy, que antiquior erat, et quidam etiam qui super nuncios illuc venientes curam habebant omnibus modus quibus poterant restiterunt sententie date de nece fratrum. Ilia siquidem uxor ejus taliter coram eo perorabat: «Si nuncios istos occideris, omnium qui te tale quid fecisse audierint, odium et horrorem incurres donaque et exennia que tibi a magnis hominibus e diversis ac longinguis regionibus transmitti solebant amittes. Nuncios etiam tuos quos ad magnos homines mittis ubique justo freti judicio destruent et Occident absque ulla miseracione*. Ille quoque qui nunciorum advenientium curam ha-bebat Baiothnoy sic dicebat: «Nostri si recolis quantum iratus michi fuerii chaam super occisione cujusdam nuncii quern interficere michi precepisti, cujus cor a visceribus ex-tractum ad incuciendum terrorem aliis nunciis Venturis et omnibus aliis audituris in equi mei pectorali per totum exercitum tuum me publice deportare fecisti. Si ergo nuncios istos occidere michi jusseris, non occidam, sed a te fugiam et innocentiam meam conservans festinabo quam cicius ad chaam et de morte istorum in plenaria curia tanquam maleficum et homicidam inauditum accusabo te atque convincam».

His ergo persuasionibus Baiothnoy emollitus et contractus cor suum fellitum et turbu-entum paulatim fervore subtracto sedavit penitus ac pacificavit. [99]

и вы. Разве Папа ваш не собака, и вы все христиане не собаки?». На это брату Асцелину никак иначе не удавалось ответить, как лишь отказавшись вести себя так, как им указывали, причем добавил, что считает это справедливым; они же всячески мешали ему ревом и криками, резкими и буйными. Итак, эти бароны со своими переводчиками вернулись в шатер своего господина и о том, как отвечали братья, ему полностью донесли.

XXXII, 44. Как они рассуждали о смертном приговоре братьям

Итак, нойон Байот, выслушав, как отвечали его эгипу и баронам с переводчиками, преисполнился негодования и, загоревшись яростью на братьев, трижды решительно приказал, чтобы их убили, не содрогнувшись перед пролитием невинной крови и не боясь нарушить признанный обычай всех народов, который разрешает послам куда бы то ни было свободно идти и возвращаться. Однако некоторые из его советников высказывались следующим образом: «Давайте убьем не всех, а только двоих из них, а двух других отошлем к Папе». Другие же говорили так: «Пусть с одного из них будет содрана кожа, а именно с главного посла господина Папы, и его шкуру, набитую соломой, мы отправим с его сотоварищами к его господину». Еще одни говорили: «Пусть будут убиты только двое из них, вначале будучи высечены палками. А двое других пусть остаются до тех пор, пока сюда не придут следующие за ними франки». Иные даже, с другой стороны, говорили так: «Давайте двоих из них приведем в войско, чтобы они увидели там нашу многочисленность и мощь, и когда враги наши начнут метать из осадных орудий, поместим их перед ними, и, таким образом, пусть считают, что они были убиты не нами, а при перестрелке». Однако же имело перевес мнение нойона Байота, что смертью должны быть наказаны они все, потому что они непреклонно противились тому, что перед ним следует распростереться и преклониться.

Наконец, при вмешательстве того, кто разрушает злые умыслы, одна из шести жен нойона Байота, старшая, а также некто, имевший попечение о послах, которые туда прибывали, стали противиться всеми, какими могли, способами принятому решению о казни братьев. Первая, а именно жена его, на глазах у всех толковала ему так: «Если ты убьешь этих послов, то во всех тех, кто услышит, что ты учинил нечто подобное, ты возбудишь ненависть и ужас, а даров и приношений, которые имеют обыкновение присылать тебе власть имущие из разных, также и дальних стран, ты лишишься. Еще и послов твоих, которых ты посылаешь к властителям во все края, уничтожат и убьют без всякого милосердия, и это будет справедливым решением».

Второй же – тот, кто имел попечение о прибывающих послах, – так говорил нойону Байоту: «Ты знаешь, если собираешься повторить то же самое снова, как Хан был на меня разгневан за убийство того посла, которого ты приказал мне уничтожить, чье сердце, вырванное из груди, ты заставил меня для внушения ужаса другим, направляющимся сюда послам и всем прочим, кто это услышит, возить напоказ на груди моей лошади по всему твоему войску. А потому, если ты прикажешь мне убить этих послов, я их не убью, но убегу от тебя и, сохранив свою невиновность, как можно скорее поспешу к Хану, чтобы обвинить и уличить тебя в их смерти перед всем двором, как в неслыханном злодействе и человекоубийстве».

В конце концов, нойон Байот, которого смягчили и уговорили такими увещеваниями, когда понемногу улеглось волнение, совсем уже успокоил и усмирил свое злобное и смятенное сердце. [100]

XXXII, 45. Qualiter de modo adorandi ad invicem sunt altercati

Denique post moram solito longiorem barones ad fratres cum interpretibus reversi sunt dominique sui furorem ex illorum responsione conceptam caute dissimulantes ipsos taliter allocuti sunt: «Ex quo nullatenus dominum nostrum flexo genu adorare dignamini, querimus quis sit modus apud vos secundum quern majores vestros prout decet illorum dignitatem veneramini. Preterea si vos venire permittimus ante presentiam domini nostri, querimus quern honoris ac reverentie modum facietis ei prout decet vos ejus domi-nacionem humiliter venerari». Tunc frater Ascelinus capucium suum a capite paululum subtrahens et parumper caput inclinans sic ait: «Hic est modus reverentie quern nostris majoribus exhibemus et hanc Baiothnoy domino vestro, nullamque aliam ulla constrict! violentia exhibere proponimus».

Iterum vero quesierunt illi quis esset modus secundum quern Deum adorant Chnstiani. At ille respondit: «Multis Christiani Deum adorant modis, quoniam alii ad terram prostrati, alii genibus in terram deflxis atque aliter alii et alii. Et multi quidem ac diversi de longe venientes dominum vestrum adorant venerantes, ipsius tyrannizacione perterriti ejusque servi facti et sclavi. At vero dominus papa et omnes Christiani tyrannizacionem non metuunt nec ab eis ex racione potestis hanc adoracionem exigere, nec quod precepit chaam illis demandare qui ei nulla juridictione vel dominacione subjecti sunt».

Iterum predictis questionibus aliam addiderunt: «Cum vos Christiani adoretis ligna et lapides, id est lignis et lapidibus insculptas cruces, quare Baiothnoy adorare dedignamini, quern filius Dei chaam ut seipsum precepit adorari?». Huic autem questioni duplici articulo innodate, frater Ascelinus sic respondit ex ordine: «Ligna et lapides non adorant Christiani, sed signum crucis eisdem impressum, propter Dominum nostrum Jesum Christum in ea suspensum qui membris suis tanquam preciosis earn margaritis ornavit, suoque cruore consecravit et in ea salutem nostram acquisivit. Dominum autem vestrum predictis racionibus nullatenus possumus adorare, quantalibet nobis proposita cruciatuum passione».

XXXII, 46. Qualiter ad chaam ire recusaverint

Finitis hujusmodi verbis dicti barones ad dominum suum revertentes eique fratrum verba referentes, post aliquantulam iterum moram de mandato ejus ad fratres redierunt dicentes: «Dominus noster Baiothnoy mandat vobis ut vos ire ad chaam, dominatorem ac regem omnium Tartarorum preparetis. Tunc enim ad eum venientes quis et quantus sit videbitis, quantaque sit ejus potentia, quantaque gloria, que omnia nunc abscondita sunt ab oculis vestris apertissime cognoscetis. Ipse vero chaam Iitteras ex parte domini vestri pape propriis manibus poteritis presentare visisque potentia et gloria diviciisque chaam infinitis eidem domino vestro veraciter poteritis que ibi videritis et audieritis пипсіаге».

At vero frater Ascelinus maliciam Baiothnoy percipiens et advertens, quam eciam prius jam didicerat a pluribus, tarn chnstianis quam infidelibus, sic respondit baronibus: «Cum [101]

XXXII, 45. Как они спорили друг с другом, как кланяться

Наконец, после задержки более долгой, чем обычно, бароны вернулись к братьям со своими переводчиками и, скрыв ярость своего господина, вызванную их ответом, обратились к ним так: «Поскольку вы наотрез отказываетесь удостоить нашего господина поклона с преклонением колен, то мы хотим знать, какое же существует обыкновение, которому вы следуете, когда чтите так, как сие подобает и сообразно их достоинству тех, кто выше вас. Прежде чем мы позволим вам предстать перед лицом нашего господина, мы хотим знать, каким образом вы окажете ему честь и выразите почтение в согласии с тем, что вам обязательно следует со всем смирением почтить его как повелителя». Тогда брат Асцелин, немного стянув с головы свой капюшон и слегка наклонив голову, сказал так: «Вот каким образом мы выказываем почтение стоящим выше нас, и таким же образом предполагаем выказать его нойону Байоту, вашему господину, и никак иначе, даже под угрозой любого мучения».

А затем они спросили: «Каково обыкновение, следуя которому, христиане поклоняются Богу?». И он ответил: «Христиане поклоняются Богу по-разному, одни – простираясь на земле, иные – становясь на колени, некоторые – так, а другие иначе. Пусть даже многие и самые разные люди, приходящие издалека, и поклоняются благоговейно вашему господину, устрашенные его тиранством и превращенные в его слуг и рабов, однако господин Папа и все христиане не страшатся тиранства, и вы не сможете ни принудить их к такому поклонению, ни заставить их делать то, что прикажет Хан, поскольку они не подчинены ему по праву и ему неподвластны».

Затем к упомянутым вопросам они добавили другой: «Если уж вы, христиане, поклоняетесь дереву и камню, то есть вырезанным из дерева и камня крестам 6, то почему вы отвергаете поклонение нойону Байоту, которому сын Бога Хан приказал поклоняться, как самому себе?». А на этот вопрос, коварным образом запутанный, брат Асцелин ответил надлежащим образом: «Дереву и камню христиане не поклоняются, а поклоняются изображенному на них символу креста, ради распятого на нем Господа нашего Иисуса Христа, который украсил его своим телом, как драгоценным жемчугом, и освятил своей кровью, и обрел на нем спасение для нас. А господину вашему по выше указанным причинам мы никак не можем таким образом поклониться, какие бы муки и пытки нам ни угрожали».

XXXII, 46. Как они отказались ехать к Хану

Закончив такого рода речи, эти бароны, вернувшись к своему господину и передав ему речи братьев, затем, некоторое время спустя, пришли обратно со словами: «Господин наш, нойон Байот, передает вам, чтобы вы спешно отправлялись к Хану, повелителю и государю всех тартар. Ведь только после того, как вы к нему приедете, вы увидите, кто и каков он, и каково его могущество, и какова его слава, и все то, что теперь скрыто от ваших глаз, предстанет перед вами совершенно открыто. Тогда вы сами собственными руками сможете вручить Хану послание господина вашего Папы, и, узрев могущество, славу и неисчислимые богатства Хана, вы сможете доподлинно возвестить вашему господину о том, что вы там увидите и услышите».

Однако брат Асцелин, понимая коварство нойона Байота и узнав о нем даже еще раньше и от многих христиан и от неверных, отвечал баронам так: «Поскольку мой [102]

dominus meus, ut alias dixi, nomen chaam non audierit nec me ad ipsum ire preceperit, sed ad primum quern invenire possem exercitum Tartarorum miserit, ad chaam ire nolo nec debeo, presentia domini vestri et exercitus ejus quos hie reperi contentus et injuncti michi officii execucione sufficienter liberatus. Litteras itaque pape domino vestro et ejus exercitui paratus sum ostendere, si placuerit recipere ac videre; sin autem ad ipsum remeabo eique rem gestam per ordinem nunciabo».

Rursus illi: «Qua fronte», inquiunt, «vos Christiani omnes audetis dicere quod papa sit omni homine major dignitate? Quis enim unquam audivit quod papa vester tot et tanta regna sibi acquisierit quot et quanta filius Dei chaam, Deo sibi hoc largiente, acquisivit? Quis unquam tarn longe lateque diffundi audivit nomen pape sicut et nomen chaam in orbe terrarum jam diffunditur et dilatatur ac timetur ubique? Jam enim ab ortu solis usque ad mare Mediterraneum et usque ad Ponticum Deo jubente dominatur, et ubique in his terminis nomen ejus magnum ac celebre ab omnibus in eis habitantibus timetur et honoratur. Chaam ergo major est papa vestro et omni homine potentia et gloria sibi a Deo datis et acquisicionis dignitate».

Ad primam partem hujus questionis frater Ascelinus sic respondit: «Dominum papam omni homine majorem dicimus dignitate quia beato Retro ejusque successoribus concessa est a Domino potestas universalis sacrosancte matris Ecclesie, hac eadem illis usque ad consummacionem seculi perdurante». Denique hanc eis questionem fratre Ascelino multis modis et exemplis explanante, illi tanquam brutales homines nullatenus intelligere valu-erunt plenarie. Ceteris autem articulis non potuit respondere, impeditus eorum protervia et clamosa instantia, magis ac magis eorum vesania erumpente.

XXXII, 47. Qualiter domini pape literas in Tartaricum ydyoma transferri fecerunt

Post hec dicti barones reversi, verba fratrum Baiothnoy referentes, aliquantulum ibidem morati rursum ad fratres redierunt dicentes: «Dominus noster Baiothnoy per nos mandat vobis ut domini vestri pape litteras ab ipso tenendas et inspiciendas, nobis omnibus tanquam nunciis suis fidelibus ac securis committatis».

Itaque frater Ascelinus, non vocatus ad presentiam Baiothnoy sed exclusus, commisit ei litteras, licet contra consuetudinem nunciorum approbatam hoc faceret invitus. Illi vero regredientes cum litteris ad dominum suum reversi sunt post paululum dicentes ut me-diantibus fratribus et aliis interpretibus ibidem astantibus littere pape in persica lingua scriberentur, deinde Baiothnoy porrecte iterum de persico in tartaricum exponite ab ipso Baiothnoy perlucide et aperte audirentur.

Tunc frater Ascelinus cum tribus suis fratribus ac tribus interpretibus et scriptoribus Baiothnoy se a multitudine astantium sequestravit nulloque illis umbraculo superastante litteras domini pape de verbo ad verbum, mediantibus aliis interpretibus, exposuit, Persis siquidem notariis scribentibus ea que audiebant a Turcis et a Grecis interpretibus et etiam a fratribus. [103]

господин, как я уже говорил, не слышал имени Хана и не приказывал мне идти к нему самому, а послал в первое же войско тартар, до какого я смогу добраться, то к Хану идти я не хочу и не должен, довольствуясь тем, что обнаружилось, где находится ваш господин и его войско. И для исполнения возложенных на меня обязанностей этого достаточно. Поэтому я готов предъявить послание Папы вашему господину и его войску, если вам будет угодно принять его и видеть, если же нет, я отправлюсь к нему назад и возвещу ему обо всем происшедшем, как подобает».

Тут они снова говорят: «Как все вы, христиане, дерзаете говорить, что Папа выше всех людей достоинством, разве слышал кто-нибудь когда-либо, что ваш Папа завоевал для себя столько и таких царств, сколько и каких завоевал сын Бога Хан, при помощи Божией? Кто когда-либо слышал, что имя Папы распространилось повсюду, как имя Хана уже распространилось по всей земле, и разнеслось по ней, и всех приводит в ужас? Ведь он, Божьим соизволением, уже господствует от восхода солнца вплоть до Средиземного и Черного морей, и везде в этих пределах имя его, великое и славное, всеми, там обитающими, почитается и внушает им страх. Ибо Хан выше вашего Папы и любого человека могуществом и славой, данными ему от Бога, и достоинством завоеванного».

На первую часть этого вопроса брат Асцелнн ответил так: «Мы считаем, что господин Папа достоинством выше любого человека, потому что Святому Петру и его преемниками дана. Господом власть над Вселенской святой священной матерью Церковью; эта власть будет существовать до скончания века». Наконец, когда брат Асцелин стал доказывать им это, растолковывая разными способами и приводя примеры, то оказалось, что эти грубые люди совершенно неспособны понять его. На другие же части вопроса он ответить не смог, так как ему препятствовали их дерзость, и яростные крики, и все более и более несдерживаемое бешенство.

XXXII, 47. Как послание господина Папы заставили перевести на наречие тартар

После этого упомянутые бароны опять пошли донести слова братьев нойону Байоту ч, совсем немного там задержавшись, вновь вернулись к братьям со словами: «Господин наш нойон Байот передает вам через нас, чтобы послание господина вашего Папы, которое он должен получить и прочесть, вы предоставили всем нам, как его верным и надежным послам».

Таким образом, брат Асцелин ие был приглашен к нойону Байоту, но, не будучи допущен, все же предоставил ему послание, поступив так против воли, вопреки признанному посольскому обычаю. А те, пройдя с посланием к своему господину, вскоре вернулись, говоря, чтобы братья с помощью других переводчиков, там находившихся, перевели послание Папы на персидский язык с тем, чтобы передать его нойону Байоту; ведь в переводе с персидского на татарский смысл оного ясно и отчетливо будет воспринят нойоном Байотом.

Тогда брат Асцелин вместе с тремя своими братьями, и своими переводчиками, и писцами нойона Байота удалился от толпы окружавших их людей в место, совсем не защищенное тенью, и перевел послание господина Папы от слова и до слова с помощью других переводчиков, причем персидские нотарии писали то, что слышали от тюркских и греческих переводчиков и братьев. [104]

Itaque litteris transcriptis ас mediantibus interpretibus suis in tartarico Baiothnoy expositis eisque penes se cum bulla retentis, idem Baiothnoy misit iterum predictos barones ad fratres cum quodam magno scriba et solemni chaam, qui statim ad ipsum iter arrepturus erat, dicentes: «Mandat vobis Baiothnoy ut ex vobis eligantur duo qui vadunt ad chaam statim cum isto servo suo usque ad ipsum secure ac fideliter illos perducturo. Qui ad ilium pervenientes domini vestri litteras ejus presentie porrigent ipsiusque responsionem et ea que viderint de potentia et gloria chaam domino suo referent». Quibus frater Ascelinus respondit: «Diximus alias quod ex mandato nobis injuncto ad chaam ire non tenemur et ligari quidem possumus ac violenter illuc duci, sed spontanei non ibimus nec ducemur. Inter nos quoque nolumus dividi, nec in hac legacione commissa nobis ab invicem separari».

Tunc illis recedentibus predictus scriba rediit, caute verbis dolosis et adulatoriis inter-positis, fratrem Ascelinum de verborum duricia reprehendens, et si quomodo ipsum ad Baiothnoy adoracionem inclinare valeret temptans. Cui frater Ascelinus ait: «Putabam, inquit, ut a pluribus audieram quod inter Tartaros libenter Veritas audiretur, sed, ut video, jam corruit in plateis eorum nec ad illos ingreditur nec ab eis diligitur nec veretur. Duo verba dixi quod dominus papa quoad Christianos dignitate major sit omni homine et quod nescit quis sit chaam quisve Baiothnoy. Que plus ceteris verbis meis gravaverunt Baiothnoy suosque barones ut advertere potui, sed pro libertate fidei ac veritatis hue assisto hominemque mortalem non timeo».

Cumque jam vespere fratres debebant a curia licentiari scriba predictus, in crastino profecturus, fratres coram se fecit advocari legitque coram omnibus litteras quas chaam Baiothnoy transmiserat per totum orbem demandandas, admonens fratres ut ea que in eisdem litteris audirent memoriter retinerent.

Omnia vero predicta utrinque proposita fuerunt in die pnma.

XXXII, 48. Qualiter fratres dolis et illusionibus Tartan apud se diutius detinuerunt

Eadem itaque die in sero, tenore litterarum audito, promittentibus illis baronibus et scriba quod eisdem fratribus traderetur earum transcripti copia, fratres ad tentorium suum redierunt jejuni per miliare magnum distans a tentorio Baiothnoy. Transactis postea diebus .1111. frater Ascelinus et frater Guichardus ante tentorium Baiothnoy venientes mediantibus baronibus et interpretibus suis eidem mandavere quatinus tenori litterarum domini pape sicut idem tenor earum exposcebat, aliquo modo dignaretur respondere ipsosque fratres, ad papam quam citius remittendo, secure per terram suam conducere.

Quidam vero barones, qui malicie quam adversus fratres Baiothnoy conceperat assensum prebuerunt, taliter fratribus responderunt: «Altera die cum ante domini nostri Baiothnoy curiam venissetis, intelleximus ex verbis vestris quod ad videndum exercitum Tartarorum veneratis. Cum igitur totus exercitus noster nondum in unum congregatus sit, ipsum quoque nondum videritis, adhuc a curia licentiari vel ab exercitu nostro nunc exire non po testis». [105]

Итак, после того, как послание было переведено и при посредстве их переводчиков представлено нойону Байоту на тартарском языке, притом, что буллу они удерживали у себя, иойон Байот снова послал упомянутых баронов с неким высокопоставленным писцом, приближенным Хана, который был наготове отправиться к Хану, говоря: «Передает вам нойон Байот, чтобы вы выбрали двоих, которые тотчас безопасно и надежно отправятся к Хану вместе с этим его слугой. Приехав к нему, они вручат послание вашего господина ему самому. И сам ответ, и то, что они увидят – мощь и славу Хана – они передадут своему господину». Брат Асцелин им отвечает: «Мы уже говорили, что, следуя приказу, нам данному, мы не должны идти к Хану, и можете нас связать и вести туда насильно, но по доброй воле мы не пойдем и не дадим себя вести. Мы также не хотим отделяться друг от друга, и в предписании послам не было указано, чтобы мы разделялись».

Тогда они удалились, а упомянутый писец вернулся и осторожно, пуская в ход хитрые и льстивые слова, попенял брату Асцелину на суровость его слов, испытывая, таким образом, сможет ли он каким-либо способом склонить его к поклонению нойону Байоту. Брат Асцелин ему говорит: «Я полагал, слышав об этом от многих, что тартары охотно выслушивают правду, но, как я вижу, она уже обречена в их домах, они ее не принимают, и не любят, и не чтят. Я высказал две вещи: что господин Папа для христиан достоинством выше любого человека и что он не знает, кто такой Хан и кто такой нойон Байот. Как я мог заметить, эти слова более других моих слов оскорбили нойона Байота и его баронов. Но здесь я стою за свободу веры и истины и не страшусь смертного человека».

И когда уже вечером братья должны были покинуть двор, упомянутый ранее чиновник, который назавтра должен был уезжать, приказал призвать к себе братьев и в присутствии всех прочел послание, которое Хан прислал нойону Байоту для того, чтобы оно было передано по всему свету, указав братьям, чтобы они удержали в памяти то, что они услышали в этом послании.

А все то, о чем говорилось выше, произошло между обеими сторонами в первый день.

XXXII, 48. Как тартары обманом и хитростями долго удерживали у себя братьев

Таким образом, вечером того же дня, выслушав содержание послания, притом, что бароны и чиновник обещали передать братьям переписанную копию этого послания, братья вернулись голодными в свою палатку на расстоянии более мили от шатра нойона Байота. Через четыре дня после этого брат Асцелин и брат Гвихард, придя к шатру нойона Байота, просили находившихся там его баронов и переводчиков узнать у него, когда послание господина Папы, поскольку в содержании этого послания выражена настоятельная о том просьба, будет удостоено какого-либо ответа, и сами братья, которым как можно скорее должно отправиться к Папе, будут проведены безопасно через его землю.

Те из баронов, что разделяли злобу, которой воспылал нойон Байот к братьям, так им ответили: «Вчера, когда вы прибыли ко двору господина нашего нойона Байота, мы поняли из ваших слов, что вы приехали, чтобы увидеть войско тартар. Но поскольку все наше войско пока еще не собрано воедино, и пока вы его не увидите, до тех пор вы не можете быть ни отпущены от двора, ни теперь покинуть наше войско». [106]

Quibus verbis frater Ascelinus sic respondit: «Sicut in prima die super hoc verbo pluries vobis respondimus, nequaquam ad videndum exercitum vestrum principaliter, sed propter domini pape litteras ad vos deferendas earumque responsionem eidem referendam hue venimus, licet utique ad nostrum adventum cortsequatur videre vos et vestrum exercitum».

Tunc baronibus ad Baiothnoy redeuntibus et se illi predicta verba nunciare statimque responsionem ipsius fratribus referre promittentibus, idem fratres in solis fervore commorantes illosque ad se reversuros a prima diei hora usque ad nonam expectantes tandem ad tentorium suum vacui reversi sunt, nullamque responsionem audierunt. Sic etiam alias multociens causa licentie obtinende curiam frequentantes a Tartaris sunt illusi et ut viles garciones responsione illorum indigni, immo etiam velut canes ab eisdem suni reputati. Itaque sepius, immo quasi quotidie ad curiam accedentes et a prima usque ad sextam ac frequentius usque ad nonam in ardore solis, mensibus junio julioque, nullo eos operculo obumbrante commorantes, responsionem fieri sibi licentiamque dari petierunt, et sine responsione vel etiam sine collocucione illorum de curia indignantium ad ipsos accedere ac loqui ad tentorium suum jejuni et famelici redierunt.

Sic predictus Baiothnoy adversus illos indignatus et ad excusacionem malicie sue duriciam responsionum eorum pretendens illosque ter, ut dictum est, occidi precipiens, per .IX. septimanas ipsos inexercitu suo retinuit, tanquam nulla eos audientia dignos vilipendens. Itaque fratres omnem ejus maliciam indignacionemque patienter et humiliter sufferebant ac neccessitatem in virtutem sollerte commutabant.

XXXII, 49. Qualiter illos Angutham expectare compulerunt

Denique per .V. septimanas execucionem in eos late sententie suspendens, tandem litteris eorum factis ad papam transmittendis nunciis quoque preparatis cum ipsis ad eum destinandis, cogitavit eos licentiare, videlicet in festo sancti Johamiis Baptiste. Sed die tercia sequenti eandem licentiam revocavit quam eis concesserat, dicens se nolle ipsos ab exercitu suo tunc recedere, quoniam a domino suo chaam Dei filio nuncium quendam magnum ac solemnem, Angutha nomine, statim in exercitum suum adventurum esse audierat, qui etiam ab ipso chaam, ut plures asserebant, super totam Georgiam imperandi mandatum habebat. Hie etenim Angutha in curia chaam magnus ejusdem consiliarius erat, sciebatque qualiter ipse chaam domino pape rescripserat, mandatumque novum ab ipso chaam per universum orbem transmittendum afferebat, sicut ipsemet Baiothnoy asserebat. Quod videlicet mandatum volebat idem Baiothnoy fratribus intimare, ipsum ad papam transcriptum per eosdem fratres ac nuncios suos transmittere. Idemque Angutha quotidie prestolabatur a Baiothnoy majoribus baronibus de illo exercitu cum multo jumen-tini lactis ad potandum apparatu. Ideoque nolebat fratres licet jam licentiatos adhuc recedere, donee ad exercitum pervenisset homo ille mandatum novum chaam allaturus et [107]

На эти слова брат Асцелин ответил так: «В первый день мы уже много раз отвечали вам на такие речи, что не для того в основном мы пришли сюда, чтобы видеть ваше войско, но затем, что должны вручить вам послание господина Папы, и получить для него ответ на это послание. Но, во всяком случае, пусть благодаря нашему приходу будет достигнуто и то, что мы видим вас и ваше войско».

Тогда бароны вернулись к нойону Байоту, обещая донести ему вышесказанные речи, и тотчас вернуться к братьям с его ответом, тогда как братья эти остались под знойным солнцем и ожидали их возвращения с первого часа дня до девятого, и, в конце концов, вернулись в свою палатку с пустыми руками, так и не услышав никакого ответа. Так еще много раз ходили и ходили они ко двору, добиваясь разрешения уйти, и были обмануты тартарами и, как если бы они были несовершеннолетними юнцами, не удостаивались их ответа, мало того, с ними обходились как с собаками. Таким образом, очень часто, чуть не каждый день, являясь ко двору, и от первого часа до шестого, а чаще до девятого, на солнечном пекле, в месяце июне и июле, совсем не защищенные тенью, они ожидали ответа и требовали разрешения уехать. Но возвращались, не получив ответа, а то и не услышав ни единого слова от двора, в свою палатку, жаждущие и изголодавшиеся, притом, что с ними обращались и говорили недостойным образом.

Так этот нойон Байот, озлобившись на них, и в оправдание своей злобы приводя в качестве основания грубость их ответов, и трижды, как уже было сказано, приказавший их убить, в течение девяти недель удерживал их в своем войске, унижая их настолько, что не удостоил даже аудиенции. Братья же всю его злобу переносили терпеливо и смиренно и благоразумно обращали нужду в добродетель.

XXXII, 49. Как их принудили ожидать Ангута (По мнению П. Пелльо, Angutha – это Aljigidaei. Элджидай-нойон.)

Наконец, после того, как нойон Байот откладывал в течение пяти недель принятие обстоятельного решения о них, в конце концов, было изготовлено то послание, которое должно было отправиться с ними к Папе, а также назначены послы, которых снарядили к нему вместе с братьями, и он вознамерился их отпустить, а именно на праздник Святого Иоанна Крестителя (24 июня 1247 г.). Однако на третий день он отменил собственное решение, сказав, что не хочет теперь отпустить их от своего войска, поскольку слышал, что вскоре в его войско прибудет от господина его Хана, сына Бога, некий высокий и чрезвычайный посол, по имени Ангут, который вдобавок к этому, как утверждали многие, везет указ самого Хана об осуществлении верховной власти над всей Грузией. Ведь этот Ангут при дворе Хана был его высокопоставленным советником и знал, что написал Хан в ответ господину Папе, и вез с собой какой-то новый указ самого Хана для распространения по всему свету, как утверждал сам нойон Байот. Этот вот указ нойон Байот хотел объявить братьям и копию с него отправить Папе с братьями и своими послами. Нойон Байот и знатные бароны его войска со дня на день ожидали этого Ангута, приготовив множество кобыльего молока для питья. Потому-то он и не хотел, чтобы братья, пусть даже получив разрешение уехать, отправились в путь до тех пор, пока не прибудет в войско тот, кто [108]

forte de morte fratrum, ut quidam vehementer credebant, quam usque tunc distulerat, cum ipso diffinitivum consilium habiturus

Fratres autem, tyrannidi ejusdem Baiothnoy resistere nonvalentes, per tres septimanas et amplius adhuc patienter et humiliter sustinuerunt adventum Anguthe de die in diem prestolantes, stabantque hrmi et immobiles Panem arctum et aquam brevem pro susten-tacione corporali quandoque vix ad sufhcientiam habentes, et pre defectu pams usque ad vesperam quandoque jejunantes, capnnum et vaccinum lac et etiam fortasse quandoque jumentinum comedebant Aquam etiam puram frequentius bibebant et quandoque pro magna pictantia mixtam cum acetoso lacte, nulla de vino facta mencione

XXXII, 50. Qualiter post ejus adventum recesserunt

Porro fratre Ascelinus per moram illam quam lllic contrahebat cogitans defacili passagium mans propter ineptitudinem hyemalis tempons futun se posse amittere, perrexit ad quendam magnum consilianum cune, rogans ut pro fratnbus apud Baiothnoy preces interponere vellet, quatenus eis recedendi licenciam concederet Volens etiam tempus redimere, quomam dies mall erant, exennia quedam eidem consihano promisit si ad hoc ipsum adjuvaret Ille lgitur ad Baiothnoy accedens ac bona verba precesque pro fratnbus interponens, litteras pape transmittendas, ut jam fuerat ordinatum, de mandato Baiothnoy hen precepit ac nuncns ordinatis qui litteras Baiothnoy et chaam ad papam transferred, recedendi licentiam fratnbus impetravit Porro, littens factis, nuncnsque in eisdem littens nominatis et ad iter ampiendum preparatis, ecce in ipsa die qua panter exitun erant de exercitu, predictus Angutha supervemt cum avunculo soldani Halapie et fratre soldani Mosoul – que ohm Ninive vocabatur— Illi quoque duo Angutha comitantes de chaam vemebant, cui pro nepotibus suis homagium fecerant eumque quamplunbus doms et exennns honoraverant, ac tnbutani ejusdem effecti fuerant lgitur et ante presentiam Baiothnoy pervenerunt, ei dona et exennia quamplunma offerentes, ipsumque cum tnna genuum flectione capitumque in terram alhsione secundum mandatum chaani adorantes.

Itaque Baiothnoy et omnes ejus consiharn de adventu Anguthe et comitum ejus super modum exultantes festum et gaudimonium secundum morem suum in lactis jumentmi potaciombus et in cantibus vel potius ululatibus eidem fecerunt, Tartaros quoque vicinos cum uxonbus ad augmentum solemmtatis convocantes, negocium fratrum aliorumque nunciorum exercitus postposuerunt Septem quippe diebus continuis commessaciombus ac potaciombus et ululatibus vacaverunt, et in octava die, scilicet sancti Jacobi, cum nuncns ac littens Baiothnoy littensque chaam quas vocant litteras Dei ad papam transmittendis, fratnbus libere et absolute recedendi licentiam concesserunt.

Fuerunt autem per annum in eorum dominio, ad ipsos eundo et cum ipsis morando et inde revertendo Et frater quidem Ascelinus in via ilia tota moratus est per annos tres ac septem menses antequam ad dominum papam rediret, frater Alexander et frater Albertus fuerunt cum eo per annos tres et paulo minus, frater Symon per duos annos et septimanas [109]

везет новый указ Хана. А этот указ вполне мог быть и об умерщвлении братьев, в чем многие были совершенно уверены, и вот он откладывал до тех пор, пока с самим посланцем не примет окончательное решение.

Братья же, не будучи в состоянии противиться тирании нойона Байота, терпеливо и смиренно переносили все это в течение трех недель и более, со дня на день ожидая прибытия Ангута и сохраняя твердость и непоколебимость. Черного хлеба и воды у них едва хватало для поддержания телесных сил, и иногда при недостатке хлеба они постились до вечера, и питались они молоком, козьим и коровьим, а иногда даже кобыльим. Но чаще всего, однако, пили лишь воду, а иногда утешения ради смешивали ее с уксусом, а о вине уж и говорить нечего.

XXXII, 50. Как они отбыли после приезда Ангута

Тогда брат Асцелин, полагая, что из-за приключившейся там задержки будет упущено время, удобное для морского перехода, так как приближалась зимняя пора, отправился к некоему высокопоставленному придворному советнику, прося, чтобы тот соизволил ходатайствовать в пользу братьев у нойона Байота, поскольку он уже дал им разрешение ехать. Так как брат Асцелин желал выиграть время, ведь наступили ненастные дни, он обещал этому советнику какие-нибудь подношения, если он ему в этом поможет. Этот же советник, придя к нойону Байоту, замолвил добрые слова и просьбы за братьев, а затем распорядился, по приказу нойона Байота, изготовить послание Папе, как ранее уже было приказано и, снарядив послов, которые должны были доставить Папе послание Байот нойона, добился для братьев разрешения ехать. Когда, наконец, послание было изготовлено, и послы в этом послании были указаны поименно и совсем уже собраны в дорогу, в этот самый день, когда они должны были покинуть войско, прибыл вышеупомянутый Ангут с дядей султана Алеппо и братом султана Мосула, что когда-то назывался Ниневией. Оба спутника Ангута также возвращались от Хана, к которому они ездили засвидетельствовать свою верность, и почтили его множеством даров и подношений, и стали его данниками. Для этого же они прибыли и к нойону Байоту, поднеся ему многие дары и подношения и, следуя приказу Хана, поклонились ему, трижды преклонив перед ним колено и ударяя челом в землю.

Итак, нойон Байот и все его советники, возликовав сверх меры по поводу прибытия Ангута и его спутников, устроили по своему обычаю в его честь праздник, то есть пили кобылье молоко и пели, или, вернее, выли, созвав для большей торжественности тартар из окрестных мест с их женами, а дело братьев и других послов, находившихся в их войске, отставили на задний план. Ведь целых семь дней они провели за едой, питьем и завываниями, а на восьмой день, то есть в день святого Якова (25 июля 1247 г), братьям предоставили разрешение окончательно и свободно отъехать вместе с послами и посланием нойона Байота, а также посланием Хана, названным посланием Бога, которое должно было передать Папе.

А братья были в их владениях в течение года по пути к ним, пребывая у них и возвращаясь оттуда. А брат Асцелин на весь этот путь затратил три года и семь месяцев, прежде чем вернулся к господину Папе Брат Александр и брат Альберик были с ним немного менее трех лет, брат Симон – два года и шесть недель, брат [110]

sex, frater Guicardus qui assumptus est Tnphelis per V menses Sunt autem, ut dicunt, ad Aeon usque ad exercitum ilium Tartarorum m Perside LIX diete.

XXXII, 51. De htens que a prmcipe Tartarorum ad papam misse sunt

Exemplum autem littere que a Baiothnoy ad dominum papam missa est, hoc est «Disposicione divma ipsius chaam transmissum, Baiothnoy verbum, papa ita scias Tui nuncn venerunt et tuas litteras ad nos detulerunt Tui nuncn magna verba dixerunt, nescimus utrum injunxens eis ita loqui aut a semetipsis dixerunt Et in littens taliter senpseras homines multos occiditis, intenmitis et perditis Preceptum Dei stabile et statutum ejus qui tocius faciem orbis contmet ad nos sic est quicumque statutum audiermt, super propnam terram, aquam et patnmonium sedeant, et ei qui faciem tocius orbis contmet virtutem tradant Quicumque autem preceptum et statutum non audiennt sed aliter fecennt, illi deleantur et perdantur.

Nunc super hoc istud statutum et preceptum ad vos transmittimus si vultis super terram vestram, aquam et patnmonium sedere, oportet ut tu papa ipse in propna persona ad nos venias et ad eum qui faciem tocius terre contmet accedas, et si tu preceptum Dei stabile et illius qui faciem tocius terre contmet non audiens, lllud nos nescimus, Deus scit Oportet ut antequam venias nuncios premittas et nobis signihces si venis aut non, si veils nobiscum componere aut immicus esse Et responsionem precepti cito ad nos transmittas Istud preceptum per manus Aybeg et Sargis misimus, mense juln, xx die lunacionis In temtono Sitiens castn scnpsimus».

XXXII, 52. De Uteris ab imperatore ipsorum ad eundem pnncipem missis

Hoc autem est exemplar litterarum chaam ad Baiothnoy quas ipsi Tartan vocant litteras Dei.

«Per preceptum Dei vivi, Cmgischam films Dei dulcis et venerabilis dicit quia Deus excelsus super omnia, ipse est Deus immortalis et super terram Cingischam solus dominus Volumus istud ad audientiam omnium in omnem locum pervenire provmens nobis obedientibus et provincns nobis rebellantibus Oportet lgitur te, о Baiothnoy, ut excites eos et notihces eis quia hoc est mandatum Dei vivi et immortalis

Incessanter quoque mnotescas eis super hoc peticionem tuam et mnotescas m omni loco hoc meum mandatum ubicumque nuncius potent devenire Et quicumque contradixent tibi venabitur et terra ipsius vastabitur Et certifico te quod quicumque non audient hoc meum mandatum ent surdus, et quicumque vident hoc meum mandatum et non fecent ent cecus, et quicumque fecent secundum istud meum judicium, cognoscens pacem et non faciens earn ent claudus Нес mea ordmacio perveniat ad noticiam cujushbet igno-rantis et scientis Quicumque ergo audient et observare neglexent destruetur, perdetur et monetur Manifestes lgitur istud, о Baiothnoy Et quicumque voluent utilitatem domus sue et prosecutus istud fuent et voluent nobis servire, salvabitur et honorabitur Et quicumque audire istud contradixent, secundum voluntatem tuam faciens, eos compere studeas» [Нес de Tartarorum gestis et ltinere fratrum Predicatorum atque Mmorum ad exercitus eorum ad presens dicta sufficiat] [111]

Гвихард, который присоединился к ним в Тифлисе, – пять месяцев. От Акона (Акон – город Акра в Сирии), как говорят, до этого тартарского войска в Персии 59 дней пути.

XXXII, 51. О послании, которое направлено Папе тартарским предводителем

Копия же послания, которое направлено тартарским предводителем Папе, такова Божественным соизволением нойон Байот передает слово самого Хана. Да узнает это Папа Прибыли твои послы и доставили нам твое послание. Твои послы произносили высокомерные речи мы не ведаем, то ли ты предписал им так говорить, или они говорили так сами от себя. А в послании ты написал следующее. Вы де убиваете, истребляете и губите многих людей. Непреложная заповедь Того, кто сохраняет лицо земного круга, для нас такова кто бы не слышал это установление, да распоряжается землей, водой и своей вотчиной и воздаст должное тому, кто сохраняет лицо земного круга. Если же кто заповеди и установления не услышал и поступает по-другому, да будет истреблен и погибнет.

Теперь посылаем вам весть об этой заповеди и установлении. Если вы хотите распоряжаться на вашей земле, воде и в своих вотчинах, нужно, чтобы ты, Папа, собственной персоной явился к нам и предстал перед Тем, кто сохраняет лицо всей земли, и если ты не внемлешь заповеди Господа и Того, кто сохраняет лицо земного круга, то мы не знаем, что будет, знает Бог. Прежде чем явиться, следует, чтобы ты послал вперед послов, и возвестил нам придешь ты или нет, хочешь ли наладить отношения с нами или быть врагом – и быстро пришли нам ответ на это распоряжжение. Это распоряжение передаем через руки Айбега и Саргиса Написано в месяце июле в 20 день по лунному календарю на территории замка Ситиенс (Sitiens – город Сисиан на территории Великой Армении).

XXXII, 52. О послании их императора, присланном к тому же предводителю

Такова копия послания Хана нойону Байоту, которое сами тартары называют посланием Бога.

По повелению Бога живого, Чингис-хан, возлюбленный и почитаемый сын Бога, говорит как Бог, вознесенный надо всем, есть бессмертный Бог, так на земле лишь один господин – Чингис-хан. Хотим, чтобы эти слова дошли до слуха всех повсеместно, в провинциях нам покорных и в провинциях, против нас восстающих. Итак, следует, чтобы ты, о нойон Байот, внушил им и возвестил им, что повеление Бога живого и бессмертного таково.

Ты объявишь его немедленно, и объявишь повсеместно этот мой приказ везде, куда сможет дойти посол. И если кто будет противоречить тебе, да будет продан в рабство, и земля его да будет опустошена. И извещаю тебя, что тот, кто не услышит этот мой приказ, будет слеп. И тот, кто будет действовать согласно этому моему решению, узнает мир, а кто не сделает этого, будет искалечен. Это мое постановление да будет принято к сведению каждым, и невеждой и ученым. Итак, тот, кто услышит и откажется выполнять, да будет уничтожен, погибнет и умрет. Возвести же это, о нойон Байот И тот, кто пожелает блага своему дому и будет следовать этому распоряжению, и захочет нам служить, да будет невредим и почитаем, а того, кто воспротивится, услышав это, покарай примерно, как захочешь.



Комментарии

1. Косвенным свидетельством значимости шестого / седьмого месяца для начала важных дел, по которым принималось коллективное решение, являются сведения Сун Цзы-чжэня о начале похода монгольских войск против хорезм-шаха: «Летом в 6-ю луну года цзи-мао [13 июля – 11 августа 1219 г.] великая армия выступила в карательный поход на запад» (Сун Цзы-чжэнь, с. 70). Ср. со сведениями Чжао Хуна: «На пиршествах [по случаю праздника начала лета в июне] пятого дня пятой луны, совместно решают, куда направиться [с войной] нынешней осенью. [После этого] все возвращаются в свои государства спасаться от жары и откормить [коней] на пастбищах. В восьмую луну [август] все собираются в Аньду и после этого выступают [в поход]» (Мэн-да бэй-лу, с. 68). Г. В. Вернадский игнорирует календарную приуроченность и ритуальную сторону курултаев и поэтому считает их «лишь совещаниями офицеров армии и родовых старейшин для принятия к сведению и исполнению решений хана», см.: Вернадский Г. В. О составе Великой Ясы Чингис-хана. Bruxelles, 1939. С. 16.

2. Pelliot. Recherches, p. 63.

3. Pelliot. Recherches, p. 63.

4. Юрченко А. Г. Элита Монгольской империи: время праздников // Altaiса. IV. М., 2000. С. 176-183.

5. Языков Д. И. Собрание путешествий к татарам и другим восточным народам в XIII, XIV, XV столетиях: 1. Плано Карпини; 2. Асцелин / Лат. текст, пер. и коммент. СПб., 1825. В 2004 г. в Казани вышла научно-популярная книга, где представлены переводы средневековых текстов, отражающие историю татар, см.: Из глубины столетий / Сост., вступ. ст. и коммент Б. Л. Хамидуллина. Казань, 2004. Совершенно непонятно, на каких основаниях в книгу включен текст Симона де Сент-Квентина. События происходят в монгольском лагере на территории Великой Армении и, очевидным образом, не имеют никакого отношения к истории татар. Составитель книги игнорирует хорошо известное обстоятельство: средневековые латинские авторы называли монголов татарами. Никакой научной ценности переиздание перевода Д. И. Языкова не имеет, поскольку составитель немотивированно сократил текст.

6. В мусульманском восприятии скульптурные изображения христианских святых были идолами. «Абулда – большой город в земле франков, построен из камня. Здесь, кроме монахов, никто не живет, а женщины и дети сюда не входят: так завещал их мученик, имя которого Баг Алб (Баугулф), он был епископом. Он прибыл в это место и заложил этот город. Это большая церковь, почитаемая христианами. И это самая богатая золотом и серебром страна: большая часть их сосудов из золота и серебра. Там есть идол из серебра, изображающий мученика этого города, с лицом, обращенным на запад, и идол из золота весом в триста ратлей, прикрепленный спиною к широкой доске, обрамленной яхонтами и изумрудами. Это изображение Мессии» (ал-Бакуви. VI. 1).

(пер. С. В. Аксенова)
Текст воспроизведен по изданию: Историческая география политического мифа. Образ Чингис-хана в мировой литературе XIII-XV вв. СПб. Евразия. 2006

© текст - Аксенов С. В. 2006
© сетевая версия - Тhietmar. 2012
© OCR - Рогожин А. 2012
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Евразия. 2006

Навесами из поликарбоната

Естественно, обзавестись навесами из поликарбоната стараются все, кто понимает их преимущества.

optimalmetal.ru

На 5077350.ru

выкуп авто с выездом на 5077350.ru

www.5077350.ru

Sunmedia

Замовляйте послугу у Sunmedia

www.sunmedia.com.ua

Изготовление каркасов

изготовление каркасов для грузовых шасси.

evrotent.spb.ru

ООО Денар производит здесь

ООО Денар производит здесь

www.profkabinet.ru