Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

РОДРИГО ХИМЕНЕС ДЕ РAДА

ГОТСКАЯ ИСТОРИЯ

HISTORIA GOTHICA

Книга шестая.

Глава I.

О короле Рамиро, о родословной королей Арагона и о взятии Уэски.

Но, поскольку Рамиро 1 был первым из королей, которые правили в Арагоне, мы немного отвлечёмся от родословной его братьев и, не отрывая пера, проследим преемственный ряд королей Арагона, которые знамениты многими победами, вплоть до сего времени. Итак, Рамиро был сыном короля Санчо, прозванного Великим, которого тот родил от одной благороднейшей госпожи 2 из замка под названием Айбар (Ayvarum) 3. После смерти отца он, как человек решительный, первым велел называть себя королём в Арагоне, и явился первым из королей в Арагоне. Он родил сына, которого назвал Санчо 4 по имени отца. Этот Санчо осадил Уэску и, будучи поражён стрелой, когда почувствовал, что рана смертельна, заклинал своих сыновей Педро 5 и Альфонса 6 не оставлять осады, пока город не будет взят. Когда он ушёл из жизни из-за этой раны, его тело до тех пор оставалось не погребённым, пока город не был взят. Когда для снятия осады пришло огромное арабское войско, Педро, который был старшим из сыновей и которого там же возвели в короли после смерти отца, велел принести из монастыря святого мученика Викториана его тело и, вверив себя его молитвам, сразился с арабами; укреплённый предсказанием мученика, он выстоял в этой битве 7, так что обратил в бегство арабов и благодаря захваченной у них добычи доставил изобилие войску, страдавшему от нужды. По прошествии нескольких дней он так грозно штурмовал город, что жители сдали ему этот город и сами подчинились его власти 8. Это – тот самый Педро, который впоследствии был пленён в битве Родриго Диасом 9, но благодаря милости врага тут же был освобождён. У него было два брата – Альфонс, чья деяния мы рассмотрим позднее, и Рамиро 10, который был монахом и священником в монастыре святого Понса в Томьере (de Thomariis) 11.

Глава II.

О раздоре среди арагонцев и о правлении монаха Рамиро.

Однако, по прошествии многих лет, когда два других брата скончались, не оставив потомства, среди арагонцев возникли разногласия, так как Рамиро, будучи, как мы сказали, монахом и священником, не мог вести войны и совершать правосудие по королевскому обычаю, а также не мог жениться законным образом. Поэтому на смену умершему королю они решили поставить одного благородного мужа по имени Педро Терезис 12. Но тот, ведя себя не слишком осмотрительно, начал кичиться будущим званием, гордиться в надежде на власть, но не обладая ею в действительности, и презирать благородных мужей. Поэтому два магната, а именно, Педро Тисон из Кадрейты 13 (Petrus Ticionis de Catherecta) и Пелегрин из Кастильо Асуэло (Peregrinus de Castello Acioli), будучи благородны и могущественны и желая хранить верность природному государю, отвлекли от прежнего намерения души очень многих людей и с неусыпным рвением заботились о том, чтобы вывести из монастыря монаха Рамиро. И вот, когда арагонское придворное собрание (curia) собралось, однажды, в Борхе (apud Borigam) 14, чтобы возвести названного Педро на королевский престол, и из Наварры прибыли некоторые из магнатов, и арагонцы приняли их не слишком учтиво, Педро Тисон, выйдя им навстречу, встретил их радушно и весело и, зная, что Педро Терезис задерживается из-за банных утех, повёл к нему названных магнатов, но привратники отказались их впустить. Те, возмутившись, тут же ушли и, позавтракав с Педро Тисоном, изменили своё намерение и удалились. Стараниями названных магнатов решение о возведении на престол Педро Терезиса было отменено на указанном придворном собрании, и дело было отложено до собрания в Монсоне. Когда они вновь собрались в Монсоне, то совет лучших людей решил поставить вместо умершего брата монаха Рамиро. Выведя его из монастыря, они посадили его на королевский престол в Уэске и спустя малое время дали ему в жёны сестру 15 графа Пуатье. Он был удачлив в сражениях, добр, милостив и щедр со своими людьми, так что раздал рыцарям почти все королевские деревни и замки. Он родил дочь по имени Петронилла (Petronam) 16, которую впоследствии назвали Урракой и выдали замуж за Раймунда 17, графа Барселоны. Как только её выдали замуж, король монах тут же вернулся в свой монастырь. Но, пока он находился на троне, он наделил свой монастырь многими церквями и владениями, которыми тот ещё и сегодня владеет в Арагоне и Наварре.

Глава III.

Об объединении королевства 18 и графства Барселонского и о сыновьях графа и королевы.

Итак, вслед за тем, как его дочь Уррака сочеталась браком с графом Барселонским, произошло объединение королевства и графства. Этот граф родил от королевы Урраки двух сыновей и одну дочь, а именно, Альфонса 19, Санчо 20 и Дульсу 21, которая вышла замуж за Санчо 22, короля Португалии, происхождение которого мы опишем ниже. Санчо взял в жёны 23 Санчу, дочь Нуньо 24, графа Кастилии, и родил от неё сына Нуньо 25, который умер, не оставив потомства. Альфонс же, первенец, наследовав отцу и матери, получил скипетр королевства и графства. Он был человеком решительным, большим ревнителем щедрости, который провёл множество войн в пределах Прованса, ибо графство Прованс было его собственностью. Он заселил Теруэль (Turolium) и многие другие замки и взял в жёны Санчу 26, которую испанский император родил от императрицы Рихенцы (Richa), дочери князя Польши; он родил от неё трёх сыновей, а именно, Педро 27, Альфонса 28 и Фердинанда 29, и трёх дочерей – Констанцию 30, Элеонору 31 и Санчу 32. Альфонсу он передал графство Прованс. Тот был добрым, решительным и щедрым и, взяв в жёны 33 внучку 34 графа Форкалькье (Folocalquerii), родил от неё сына 35, который ныне правит Провансом и, будучи решительным и мудрым, приобрёл множество городов и замков, отпавших от графства. Он взял в жёны 36 Беатрису 37, дочь графа Морьенского, и родил от неё четырёх дочерей; одна 38 из них вышла замуж 39 за господина Людовика 40, короля Франции; другую 41 взял в жёны 42 господин Генрих 43, король Англии 44. Констанция, дочь короля 45, вышла замуж 46 за короля Венгрии 47, а после того, как муж умер, не оставив потомства 48, вернулась в Арагон; король Педро, её брат, выдал её замуж за короля Сицилии Фридриха 49, который впоследствии стал императором. Когда его брат Альфонс, граф Прованса, отплыл в Сицилию с сестрой королевой, и та вышла замуж за Фридриха, граф Альфонс скончался вместе со многими другими благородными мужами, которые приплыли вместе с ним из Арагона и Каталонии. А Фридрих родил от Констанции сына Генриха 50, который, когда вырос, женился 51 на дочери 52 герцога Австрии. Но, поскольку он осмелился восстать против отца, последний до тех пор держал его в заточении, пока он не окончил свои дни в Апулии.

Глава IV.

О Педро, короле Арагона, и его смерти.

Педро же, который был первенцем, наследовал на престоле своему отцу Альфонсу. Он был проворным, учтивым и щедрым и, где бы ни находил деньги, щедро их раздавал, так что порой закладывал кредиторам замки и города, дабы рука, привыкшая постоянно давать, не оказалась чуждой щедрых раздач. С благородным королём Кастилии Альфонсом его всегда связывала преданная дружба, и он вместе с ним был победителем в знаменитой битве при Убеде (Ubete) 53, как мы более подробно расскажем ниже. Он взял крепость Адемус (Habibdeymuz) 54 и другие замки, которые он освободил от натиска сарацин. Он взял в жёны 55 Марию 56, дочь благородного князя Вильгельма, сеньора Монпелье (Montis Pesulani), которую тот имел от дочери Константинопольского императора 57, и родил от неё сына по имени Хайме 58. Этот король Педро, придя в Рим при папе Иннокентии III 59, был увенчан этим папой короной в церкви святого Панкратия 60. Затем, когда достопочтенный Арнольд, епископ Нарбонский, призвал из Галлии против еретиков, которые хулили в Нарбонской провинции имя Господне, толпы крестоносцев, Педро, король Арагона, пришёл на помощь графу Тулузскому, поскольку Раймунд, граф Тулузы, был женат на Элеоноре, сестре Педро, короля Арагонского. А его одноимённый отцу сын – Раймунд был связан узами брака с сестрой короля Санчей и родил от этой Санчи дочь 61, которая вышла замуж за Альфонса 62, графа Пуатье, сына Людовика, короля Франции. Итак, король Педро вместе с немногими арагонцами и множеством каталонцев, а также с названным графом 63, графом Фуа (Fuxensi) и прочими магнатами Готской Галлии вступил в битву с галлами 64 возле замка Мюре (Murellum) 65 и, как то было угодно Господу, король вместе с арагонцами пали в этой битве 66, ибо только они одни держались мужественно, тогда как графы Фуа и Тулузы вместе с некоторыми каталонцами обратили тыл. Король Педро, будучи вполне католическим мужем, никогда бы не пришёл на помощь богохульникам, но его, как мы сказали, побудил к этому долг родства. Скончавшись, он был погребён в Сихене (Sexena) 67, которую его мать, королева Санча, построила для госпиталя 68 и учредила там общину святых дев. В той битве из числа арагонских магнатов вместе с ним пали Аснар Пардо и его сын Педро Пардо, а также Гомес из Луны, Мигель из Луэсии (de Lusia) и многие другие из числа арагонской знати. Эта битва произошла в 1252 году эры 69.

Глава V.

О короле Хайме, его сыновьях и его же подвигах.

После смерти короля Педро его сын Хайме, будучи ещё мал, был передан отцом под опеку Симону, графу Монфора, и обручён с его дочерью 70. Но, поскольку этот Симон стал причиной смерти короля Педро в битве при Мюре, апостольский престол позаботился о том, чтобы инфанта вернули его родным, и король Хайме был возвращён своим верным Петром Беневентским, кардиналом дьяконом церкви Пресвятой Марии в Аквиро 71; обо всё этом деятельно заботился и лично хлопотал за счёт собственных средств досточтимый Испан, епископ Сегорбе 72. Когда [Хайме] достиг уже юного возраста, то взял в жёны Элеонору 73, дочь благородного короля Альфонса из Кастилии, которую отец оставил девицей, и родил от неё сына по имени Альфонс 74; впоследствии, однако, они по решению церкви были разлучены достопочтенным Иоанном, кардиналом епископом апостольского престола, так как были связаны между собой близким родством, но сына названный легат признал законным. А король Хайме, с величайшей ревностью стремясь превзойти подвиги предков, начал тревожить арабские земли и взял крепость Борриану (Burriana) 75, захватив множество других арабских замков и селений. Затем, собрав огромный флот со всех берегов своего королевства, он напал на Балеарские острова и, измотав длительной осадой, подчинил своей власти Майорку, столицу этого королевства, славный, крупный и могущественный город, убив короля и чуть ли не всех жителей, хотя и из его людей многие пали, погибнув в разных битвах. Овладев также Ибицей и Миноркой, он, оставив там гарнизоны, отплыл обратно в Арагон 76. Не довольствуясь завоеванием одного королевства, он смело напал на королевство Валенсию, которое отличалось множеством укреплений, и этот город, тревожимый продолжительными боями, сдался непобедимому королю, побеждённый и подчинённый им 77. В то время как оставалось ещё многое, что требовалось совершить, непобедимый король, не считая, что совершил что-либо, если не покорит прочие города королевства, до тех пор притеснял его жителей набегами и убийствами, пока города, замки и чуть ли не все укрепления королевства Валенсии не сдались славному королю, так что когда его владениям было обеспечено спокойствие отовсюду, а все противники были уже покорены, у него не было никого, кому он мог бы лично объявить войну. Будучи разлучён, как мы сказали, церковью с первой женой, он женился на другой – Иоланте 78, дочери Андрея, короля Венгрии, и королевы Иоланты, которая была дочерью императора Петра 79 и Иоланты 80, императрицы Константинопольской, которые сами были из рода королей Франции; от этой жены он родил дочь по имени Иоланта 81 и дал её в жёны господину Альфонсу 82, первенцу короля Фердинанда, который правит Кастилией, Толедо, Леоном, Галисией, Кордовой, Лузитанией и Мурсией. Он родил от неё и других малолетних сыновей, которых да благословит Господь и да направляет впредь их пути.

Глава VI.

О браке короля Фердинанда с сестрой Бермудо и о смерти короля Санчо.

А теперь вернёмся к истории короля Санчо и его сыновей. Итак, король Санчо, прозванный Великим, расширив пределы отечества и установив мир между сыновьями, *поднял оружие против Бермудо, короля Леона, и завоевал многие места в его королевстве* 83. Случилось, что однажды, когда этот Санчо отдыхал, предаваясь охоте, он, погнавшись за вепрем, обнаружил в одном городе, некогда знаменитом, а тогда заброшенном, а именно, в Паленсии, крипту в форме церкви и алтарь в честь святого мученика Антонина, который до сих пор там стоит; когда бежавший вепрь добрался до неё и король, взмахнув копьём, хотел поразить зверя в этой крипте, он был поражён небесным чудом и не смог исполнить то, что собирался. Ибо его правая рука онемела, и вепрь таким образом спасся, уйдя невредимым. Король же, обратившись к молитвам, умолял блаженного мученика Антонина о помощи; тут же поправившись, он приказал восстановить разрушенный город и построить над криптой церковь; и позаботился рукоположить там епископа, передав епископу и церкви в качестве добровольного дара весь этот город со всеми его границами и полнотой власти и придав сверх того другие селения и владения, которыми церковь Паленсии наслаждается до сих пор. *А магнаты, наблюдая ущерб отчизны, уговорами и советами побудили короля Бермудо дать его сестру Санчу, весьма красивую девицу, в жёны Фердинанду, сыну короля Санчо. Тот согласился и, придя из пределов Галисии, сыграл королевскую свадьбу с немалым изобилием и подарками 84* 85. Тогда король Санчо, прозванный Великим, по благоусмотрению Бермудо передал своему сыну Фердинанду и невестке Санче всё, что заполучил по ту сторону Писуэрги 86. *После этого Гарсия, который был дан в короли наваррцам, посетил по обету могилы святых апостолов Петра и Павла и, пока он таким образом совершал это в чужих краях, его отец, король Санчо, скончался, исполненный дней, после того как правил 35 лет. А умер он в 1003 году эры 87. Его сын, король Фердинанд, устроив ему царские похороны, похоронил его в монастыре Онья* 88.

Глава VII.

О победе короля Гарсии над королём Рамиро.

*Между тем, Рамиро, которому отец дал удел в Арагоне, вступил в союз с царями Сарагосы, Туделы и Уэски и противоправно сговорился с ними против своего брата, короля Гарсии. И когда тот, выполнив обет, вернулся из Рима, то обнаружил, что его брат Рамиро уже гордится королевским титулом и собрал войско под Тафальей (Tafaliam) 89. Но король Гарсия, будучи решителен и отважен, вышел навстречу Рамиро и, приведя его в смятение внезапной атакой, заставил бежать 90; ибо он пришёл настолько неожиданно, что не позволил Рамиро и его войску броситься к оружию. Более того, Рамиро вскочил на коня в одной сорочке и босиком и правил конём не удилами, но недоуздком. Таким образом, совершив разгром как тех царей, которые пришли ему на помощь, так и самого войска Рамиро, король Гарсия расположился, как победитель, захватив палатки и утварь тех и других* 91; и король Гарсия проворно захватил всё, что Рамиро получил от отца, кроме Собрарбе и Рибагорсы.

Глава VIII.

О смерти короля Бермудо.

Затем возникла ссора между королём Фердинандом, который правил Кастилией, и Бермудо, который стоял во главе Леона. Причиной ссоры было следующее: когда Альфонс, отец Бермудо, начал править, будучи ещё ребёнком, король Санчо захватил всё, что лежало за рекой Сеа в направлении Кастилии. Когда же Фердинанд, сын короля, как было сказано, взял в жёны Санчу, сестру короля Бермудо, он без боя завладел этой землёй, которая считалась предметом спора, так как она была добровольно признана Бермудо за ним и его женой во время проведения свадьбы. Но после смерти короля Санчо Бермудо, вспомнив о прошлой обиде, не стал соблюдать договор, который заключил, и решил присвоить часть, которую добровольно уступил сестре и её мужу. Узнав об этом, король Фердинанд призвал своего брата Гарсию, короля Наварры, и выступил против короля Бермудо, который прибыл со всей силой своего войска, в место под названием Льянтада (Plantata), возле реки Каррион. Там войска вступили в битву между собой, причинив друг другу немалые потери; король Бермудо, как человек горячий, полагаясь на быстроту и силу коня, неустрашимо ввязался в самую гущу боя, чтобы лично поразить мечом короля Фердинанда. Но с другой стороны король Гарсия и король Фердинанд, упорствуя с не меньшей отвагой, оказывали мужественное сопротивление; и король Бермудо, будучи увлечён прытью своего коня, был поражён копьём и упал на землю, лишившись победы, а вместе с ней и жизни 92. Многие из его рыцарей, бросившись в атаку вслед за ним, пали там и в тот же момент лишились и жизни, и государя. Тело короля Бермудо было доставлено в Леон и погребено вместе с его женой Терезой.

Глава IХ.

Об объединении королевств Кастилии и Леона и о сыновьях короля Фердинанда.

*После этого, в 1054 году эры 93, поскольку Леонское королевство должно было перейти к королю Фердинанду на основании прав его жены Санчи, ибо других наследников не осталось, король Фердинанд, собрав войско, двинулся на Леон. И, хотя местные жители некоторые время бунтовали из-за смерти Бермудо, он всё же легко овладел городом, так как тот ещё не был полностью восстановлен после разрушения его арабами. Войдя в Леон, он был принят всеми, как король, и увенчан королевской короной достопочтенным Сервандом 94, епископом Леонским, 22 июня 95. Он правил 40 лет, 6 месяцев, и таким образом расколы королевств прекратились* 96. *Он утвердил готские законы и добавил другие, которые касались управления народами. Этот король Фердинанд был добрым, справедливым и богобоязненным мужем* 97, деятельным в том, что требовалось совершить; *от названной Санчи, сестры Бермудо, он ещё до занятия королевского престола родил Урраку 98, свою старшую дочь, украшенную нравами и красотой. Затем он родил Санчо 99, потом – Эльвиру 100, после неё – Альфонса 101 и, наконец, Гарсию 102. Сыновей он велел обучить письменным дисциплинам, а когда те выросли, приказал им, привычным к рыцарским занятиям, неоднократно участвовать в набегах и битвах, а дочерей велел воспитывать в набожности и женских занятиях* 103.

Глава Х.

О ссоре среди братьев и смерти короля Гарсии.

*Поскольку успехи Фердинанда следовали один за другим, его брата Гарсию, короля Наварры, который был отважен и не выносил вышесказанного, раздражали успехи брата. Когда ему довелось заболеть в Нахере, и король Фердинанд пришёл к нему с целью его навестить, король Гарсия, задумав дурное, решил его задержать; но, поскольку его план открылся, король Фердинанд спасся по милости Божьей и, уйдя из города, вернулся домой. А по прошествии немногих дней довелось заболеть самому королю Фердинанду. Когда король Гарсия точно так же пришёл его навестить, чтобы искупить предыдущее преступление, которое задумал против невиновного, то сам, будучи виновен, пострадал: он был схвачен королём Фердинандом и помещён под стражу в Сее. Однако, по прошествии нескольких дней, он, уговорив стражей посредством обещаний, освободился и, вернувшись к себе на родину, начал всеми силами стремиться к отмщению; собрав войско как из своих людей, так и из рукконов, басков и мавров, он поспешил напасть на брата. Когда он после перехода через гору Оку (Auce) расположился в месте под названием Атапуэрка (Ataporca) 104, король Фердинанд, придя с другой стороны, смиренно просил его через послов о мире, чтобы они, каждый довольствуясь своим, наслаждались постоянным миром. Но король Гарсия, отказавшись, отослал от себя послов без всякой чести и угрожая им ещё худшим бесчестьем* 105. Когда нависла уже угроза битвы, магнаты и рыцари его королевства дружно пришли к нему, смиренно умоляя вернуть им отнятое и утвердить отеческие законы. *Ибо он, превосходя всех телесной живостью и огромной силой, настолько возвышался над всеми* 106, что свирепствовал с беспощадным высокомерием, забирая в казну владения рыцарей и изменяя отеческие законы. Он же, рассчитывая взять верх благодаря одной своей силе, отверг прошения рыцарей, дабы не казалось, что он соглашается из страха. Тогда два рыцаря, имения которых он конфисковал, отринув природный долг, перешли на сторону противника. Тогда его воспитатель, который растил его с детства, человек умный и добрый, дельный и верный, стал со слезами на глазах советовать ему согласиться с просьбами и привлечь к себе души своих людей. Но король, ожесточившись сердцем, никому из них не пошёл навстречу. Тогда этот воспитатель сказал: «Я чувствую, что сегодня ты будешь побеждён и бесславно погибнешь, но я умру раньше, чтобы не видеть мёртвым того, кого воспитывал с таким старанием». Когда войска осмотрелись и бросились в бой с обеих сторон, воспитатель, отложив щит, шлем и кольчугу, облачённый в обычные одежды и с одними лишь копьём и мечом в руке, в первых рядах бросился навстречу смерти, дабы не быть свидетелем гибели воспитанника и войска. *Когда войска тут и там сошлись во взаимной сече, кастильское войско начало побеждать, потому что имело перевес в численности и силе, а также из-за того, что король Гарсия не имел поддержки своих людей. Тогда некоторые рыцари, которые были из рода Бермудо и ночью скрытно заняли холм, который возвышался над наваррским войском* 107, вместе с двумя рыцарями, которые отложились от короля Гарсии, стремительно напав на его войско, добрались до королевского полка, и один из рыцарей, который от него отпал, как говорят, поразил его копьём; *от этого удара король Гарсия упал на землю, и там же пали два магната, которые были рядом с ним. Когда король Фердинанд, убив брата и обратив в бегство войско, радовался победе, он, на забыв о милосердии, велел своим людям не причинять вреда бежавшим христианам. Однако, сарацины, которые там были, по большей части погибли в плену и от меча 108. Тогда король Фердинанд велел с честью доставить тело короля Гарсии в Нахеру и похоронить его в монастыре Пресвятой Марии, который тот построил и одарил многими дарами* 109.

Глава ХI.

Об единовластии короля Фердинанда, завоевании Португалии и разделе королевства.

Итак, король Фердинанд, милостью Божьей славный не менее, чем победой, без промедления овладел королевством брата, став монархом Дальней Испании, то есть Галисии, Астурии, Леона и Кастилии, Нахеры и Эбро; но земли Наварры между Эбро и Пиренеями остались за Санчо, сыном короля Гарсии, который был убит в Пеньялене, а Арагон вместе с Рибагорсой – за Рамиро. Когда он наслаждался безмятежным спокойствием, то, собрав войско, выступил в поход, чтобы захватить Португалию и Лузитанию, которые в то время удерживали арабы. *Сразу по прибытии он, изрубив очень многих, взял Сейю (Senam) 110 с условием, что жители останутся на месте и будут его подданными, платя налоги. Придя затем к Визео (Visium), он осадил его; но, поскольку город изобиловал множеством лучников, король, разведав выходы в город, велел вооружённым и сильным воинам следить за городскими воротами, а из-за натиска стрел приказал установить поверх палок щиты, дабы осаждающие не страдали от лучников и двойной слой дерева ослаблял силу стрел. Когда он грозно и непрерывно осаждал город, то сломил его мощью своих людей и овладел им 111; когда жители были взяты в плен, перебиты и ограблены, [город] подчинился, и был найден тот лучник, который во время другой осады убил его тестя Альфонса 112; король, схватив его, велел вырвать ему глаза и отрубить руки и одну ногу. Пройдя дальше, он прибыл к Ламего и, хотя город казался неприступным из-за неудобства местности, его всё же стеснили при помощи деревянных башен и разных осадных машин; и он тотчас же был взят 113, в то время как жители и богатства также были захвачены; часть жителей [король] перебил, а часть оставил для восстановления разрушенных церквей. Итак, захватив эти крепости, он решил с Божьей помощью штурмовать Коимбру, крупнейший город этой страны, и, чтобы просить небесной помощи, посетил церковь блаженного Иакова. После того как он три дня молил о помощи небесное Величие, он, ободрённый предсказанием блаженного апостола, собрал войско против Коимбры. Разбив там палатки, он со всех сторон установил осадные машины и деревянные башни. Но, поскольку город отличался крепостью и величиной, осаде пришлось затянуться надолго* 114. А с другой стороны, в узком месте, которое до сих пор зовётся Лорван (Lorvanum) 115, под властью арабов жили благочестивые монахи. Занимаясь ручным трудом, они, в то время как арабы ничего об этом не знали, хранили огромные богатства в виде хлеба, ячменя, проса и ржи, исключая всё это из собственного рациона. Так вот, поскольку из-за затянувшейся осады возникла нехватка продовольствия, все заговорили об уходе домой. Но монахи, услышав об этом, вышли навстречу и добровольно предложили королю на дело осады то, что хранили с давних времён. Войско, ободрённое этими припасами, стало многотерпеливым и, подкрепившись пищей, люди стали ещё мужественнее вести осаду города изо дня в день, пока осаждённые, вынужденные голодом и боями, не ослабели, пав духом. *И вот, поскольку христиане мужественно напирали, а машины сотрясали [город] со всех сторон, городская стена при помощи Божьей и благодаря заступничеству блаженного Иакова [внезапно] обрушилась. Увидев это, арабы, придя в ужас, сдали государю Фердинанду город и его богатства, умоляя лишь о сохранении жизни, и милосердие короля даровало им жизнь. В воскресенье, в третьем часу, они передали непобедимому государю власть над городом 116. В это же время, как говорят, некий грек из Иерусалима пришёл ради паломничества в церковь святого Иакова и в благоговении заночевал там; он слышал, как местные жители говорили, будто блаженный Иаков как воин является в битвах христиан; но он, хотя и был предан апостолу, уверял, что тот – рыбак, а не воин; когда он упорствовал в этом мнении, то благодаря божественному откровению заслужил увидеть, как апостолу был представлен замечательной красоты конь, украшенный блеском оружия, и он пришёл на помощь тем, кто осаждал Коимбру. И паломник, о котором мы говорили, убеждённый такого рода видением, публично предсказал в церкви апостола день и час взятия Коимбры. И то, что он предсказал, впоследствии открыла правда об этом деле. Таким образом земля по эту сторону реки Мондего была приобретена и осталась за христианской верой. Король поручил охрану этой страны Сиснанду, который некогда, будучи изгнан, примкнул к агарянскому царю Ибн-Аббаду (Abenadab) 117 и пользовался в его глазах уважением за свою честность, ибо совершал войны и опустошения против христиан, населявших Лузитанию и Португалию; теперь же он помирился с королём Фердинандом, и ему вернули милость и почести. А король Фердинанд, воздавая благодарность за победу, посетил церковь блаженного Иакова и, преподнеся дары, вернулся домой* 118; он начал чрезмерно усердствовать в совершении добрых дел и во всё время своей жизни не переставал тревожить арабов. *Боясь, как бы после его смерти сыновья не перессорились из-за власти, он ещё при жизни разделил королевство: Санчо, своему первенцу, он передал Кастилию от реки Писуэрги, Нахеру и Эбро; Альфонсу он дал Леон, Астурию и Трасмьеру (Transmeram) 119 вплоть до реки, что зовётся Дева (Ove), Асторгу и часть Готских полей, а также Бьерсо (Berizum) до селения Укс (Ux) на горе Себрейро (Ezebredus); дочерям – Урраке и Эльвире передал Самору (Zemoram) и Торо (Taurum); а Гарсии дал всю Галисию с той частью, что зовётся Португалией* 120.

Глава ХII.

Об опустошении Толедского эмирата и о перенесении мощей в его королевство.

*После этого он, проведя в Леоне придворное собрание* 121, *направил войска против мавров и с победной славой подчинил ряд враждебных христианам замков, а именно, Гормас (Gormacium), Королевский брод (Vadum Regis), Аквилеру (Aquilariam), Валеранику, которая ныне зовётся Берлангой, Риба де Сантиусте (Ripam Sancti Iusti) 122, Сантамеру (Sanctam Emerencianam) 123, Уэрмесес (Gormicis) 124; он разрушил и сровнял с землёй множество сторожевых башен, которые мы теперь называем «atalayas» и через которые открывался путь к проникновению христиан, в долине Бордекорекс (Borgecorexi) и в месте, которое ныне зовётся Карасена (Caracena) 125, вплоть до Мединасели. Поспешив затем в земли Кантабрии, он, изгнав мавров, подчинил своей власти горные районы Оки и Оньи. Затем, утвердив план, он так разорил убийствами и поджогами Толедо, Саламанку, Гвадалахару, Алькалу, Мадрид и прочие места Толедского эмирата, что Толедский царь, побуждаемый воплями своих людей, преподнёс дары и клятвенно обещал ежегодно платить дань* 126. *Затем он настолько стеснил царя Севильи, что тот позволил поднять оттуда тело блаженного Исидора, и оно было перенесено из Севильи в Леон двумя блиставшими многими чудесами епископами – Альвитом из Леона и Ордоньо из Асторги* 127. * Некоторые говорят, что тогда же вместе с телом блаженного Исидора было перенесено и тело блаженной Юсты* 128; но, поскольку тела святых Юсты и Руфины, явленные благодаря откровению, были перенесены в королевский монастырь возле Бургоса благородным князем Педро Фернандесом уже в наше время, я так не думаю; но пусть каждый остаётся при своём мнении. *Так вот, король Фердинанд велел построить и освятить в честь святого Исидора почитаемую церковь, украсив её золотом и серебром, драгоценными камнями и шёлковыми покрывалами, и часто посещал эту церковь утром и вечером, в ночные часы и во время священнодействия, то играя на органе во славу Божью вместе с клириками, то исполняя обязанности певчего* 129. *Хотя сперва он собирался избрать местом погребения то ли монастырь святого Факунда, то ли монастырь святого Петра у Арлансы, но затем, склонившись к просьбам своей жены, королевы Санчи, избрал местом погребения для себя, своей жены и преемников церковь, которую построил в Леоне; и, убеждённый женой, перенёс из монастыря Онья в эту гробницу также тело своего отца, короля Санчо. По настоянию леонцев он восстановил Самору, славный город, который некогда разрушил Альманзор. Затем, поскольку город Авила долгое время оставался разрушенным, король Фердинанд, как говорят, перенёс оттуда тела святых мучеников Винцентия, Савины и Христеты. Но, поскольку одни говорят об Авила, а другие – о монастыре святого Петра в Арлансе, одни – о теле святого Винцентия в Леоне, а другие – о теле Христеты в Паленсии* 130, я не смею утверждать это со всей определённостью. *Он постановил также, чтобы во всём Леонском королевстве соблюдались готские законы* 131.

Глава ХIII.

О благочестивых деяниях короля Фердинанда, а также о смерти его и его супруги.

Итак, король Фердинанд, уже удручённый старостью, посвятил свою жизнь добрым и угодным Богу делам. Церкви своего королевства и, в особенности, церкви святого Иакова, святого Спасителя, святого Исидора и кафедральную Леонскую церковь, он возвеличил владениями и дарами. Нужды монастырей он также облегчил за счёт своих собственных средств. Однажды, слушая богослужение в кафедральной Леонской церкви, он увидел, что служители церкви из-за свойственной им бедности служат босиком, и тут же назначил определённый доход на обувь для служителей. Кроме того, когда он прибыл в монастырь святого Факунда, то довольствовался пищей монахов, участвовал в богослужении наравне с ними и словно один из них и вкушал положенные по уставу яства. Когда он, сидя за столом, принимал из рук аббата предложенный ему стеклянный сосуд, тот выпал из рук короля и тут же разбился. Король, сильно сокрушаясь из-за своей невнимательности, тотчас же велел принести украшенный драгоценными камнями золотой сосуд и, просив прощения, дал его аббату вместо стеклянного. Он, сверх того, велел ежегодно выплачивать из своей казны тысячу золотых Клюнийскому монастырю. Его жена, королева Санча, изобиловала добрыми и благочестивыми трудами не меньше его, и её искусство в управлении королевством и опасностях войн оказалось весьма деятельным и полезным. Когда арабы Кельтиберии и Карпетании отказали королю Фердинанду в выплате дани, король, напав на них со своим войском, стал тревожить их опустошениями и вернул в прежнее рабство. А когда уже близился конец его жизни, блаженный Исидор явился ему и сообщил о дне его смерти. Спустя малое время он заболел и, велев доставить себя в Леон, 24 декабря, в субботу, вступил в город и, преклонив колени, по обыкновению почтил тела святых, прося и умоляя о том, чтобы, когда настанет день его смерти, душу его увели ангелы. В ночь на Рождество Господне, король, хоть и больной, участвовал в утренней службе вместе с клириками, распевая псалмы, чтобы легче терпеть болезнь; там тогда соблюдался толедский обряд. Когда же настал день, он, призвав епископов, велел служить ради него торжественную мессу, и принял причастие тела и крови Господних. На другой день он, призвав епископов, аббатов и благочестивых мужей, велел доставить себя в церковь вместе с ними и, возложив на голову корону, облачившись в королевские одежды, громким голосом воззвал к Господу перед гробницей святого Исидора: «Твоё, Господи, могущество и твоё царство, и ты – над всеми царями 132, и всё подчинено твоей власти; то царство, что я получил благодаря твоему дару, я возвращаю тебе; прикажи только поместить в вечном свете мою душу». Сказав это, он снял с себя королевские украшения и, умоляя о прощении, принял от епископов епитимью и благодать последнего помазания, а затем облачился во власяницу и, посыпав голову прахом, ещё два дня прожил в покаянии и слезах. На третий день, в шестом часу, в праздник святого евангелиста Иоанна 133, он, исполненный дней, отдал Богу непорочную душу и был погребён возле своего отца в той же церкви святого Исидора. Правил же он 12 лет при жизни отца и 12 лет после его смерти в Кастилии и ещё 16 лет – в Кастилии и Леоне; в целом же – 40 лет, 6 месяцев и 12 дней. А королева Санча, его жена, пережила его на два года и, умерев 8 ноября 134, была погребена рядом с ним.

Глава ХIV.

О раздоре среди братьев и о том, как Санчо победил Альфонса.

Итак, после смерти превосходного короля Фердинанда остались три его сына и две дочери, то есть Санчо, Альфонс, Гарсия, Уррака и Эльвира. Но, хотя он и разделил королевство между сыновьями, выделив каждому его долю, всё же, поскольку всякая власть не терпит соправителя 135 и поскольку короли Испании взяли от необузданной крови готов то обстоятельство, что старшие не хотели, чтобы кто-либо был равен им, а младшие не хотели, чтобы кто-то был выше их, королевские похороны среди готов часто орошались братской кровью. Итак, король Санчо, преемник и наследник готской грубости, не довольствуясь пределами Кастилии и Наварры, стал жаждать крови братьев и жадно зариться на их королевства, дабы у братьев и сестёр не осталось ничего из того, что дал им отец, но только он один честолюбиво обладал всем. Потому и вышло, что происходили разные убийства и часто лилась невинная кровь. А их отец, видя, что Альфонс обладает большей умеренностью, чем прочие сыновья, поручил ему дочерей Урраку и Эльвиру. Поскольку Уррака была хитроумной и предусмотрительной, Альфонс во всех делах обращался к ней, как к матери, и руководствовался её советами.

Глава ХV.

О битве между братьями и переходе Альфонса к царю Толедо.

*Санчо же, который был первенцем, начал править в 1095 году эры 136 и правил шесть лет. Он хотел присвоить себе королевства братьев и первым делом начал тревожить Альфонса, который был средним братом. Когда король Санчо собрал войско против брата, тот, придя с другой стороны, выступил против него, и они сразились в месте под названием Льянтада 137; по воле Господа, который превознёс Санчо, чтобы устроить ему более тяжкое падение, король Санчо обратил в бегство брата и леонское войско; когда многие пали из того и другого войска, и несчастные христиане, когда братский меч обратился против них, испытали то, что обычно терпели арабы. Альфонс, будучи побеждён в битве, ушёл в Леон. И они вновь назначили день для битвы с тем условием, что побеждённый без боя уступит своё королевство победителю. Когда они съехались в месте под названием Гольпехара (Vulpecularia), на берегу реки Каррион 138, то, после того как очень многие пали с обеих сторон, король Санчо был, наконец, побеждён; когда он обратился в сомнительное бегство, король Альфонс, желая пощадить христиан, приказал, чтобы никто не смел преследовать бегущих. А с королём Санчо тогда был дельный рыцарь по имени Родриго Диас Кампеадор 139; воодушевляя своего побеждённого короля, он убеждал его, пока тот ещё может, вновь созвать бежавшее войско и на рассвете неожиданно напасть на леонцев и галисийцев. Ибо эти люди имели привычку похваляться в успехах и насмехаться над прочими, а в неудачах сыпать страшными угрозами. Поэтому они, утомлённые ночными россказнями, под утро крепко спали и, когда были застигнуты обрушившимся на них войском короля Санчо, то многие попали в плен, некоторые были убиты, а прочие обратились в бегство; король Альфонс также был схвачен в церкви Пресвятой Девы, которая была в крепости Каррион, и уведён в плен в Бургос* 140. Наконец, заботами графа Педро Ансуреса он по совету сестры Урраки был выведен оттуда при условии, что облачится в монашескую рясу в монастыре святых Факунда и Примитива. Когда король Санчо согласился со всем этим, король Альфонс не по своему намерению, но из страха надел монашескую рясу. Однако, сговорившись с графом Педро Ансуресом, он бежал в ночи и, придя в Толедо, был торжественно принят аль-Мамуном (Almemone) 141, правившим там царём, и почтён многими дарами. Царь Толедо, дав гарантии безопасности, предоставил ему охрану и построил подобающие дома и местопребывание в самом царском дворце, чтобы король Альфонс с удобством жил со своими христианами вдали от городского шума и отдыхал возле царского парка, когда пожелает. *Вместе с ним были три брата, благородные и верные мужи, а именно, Педро Ансурес, Гонсало Ансурес и Фернандо Ансурес, которых королева Уррака отдала под защиту и попечение короля Альфонса. И аль-Мамун нашёл в нём столько милостей, что полюбил его, словно сына* 142. А тот с пользой вёл ради аль-Мамуна войны против соседних арабских царей, а во время мира охотился по горным местам и по берегам рек.

Глава ХVI.

О занятиях охотой и о вещем знамении в отношении Альфонса.

Так вот, среди густых зарослей деревьев и во влаге родников берега Тахуньи (Teiunie) в то время изобиловали медведями, вепрями и прочим зверьём. И король, пройдя вверх по её руслу, пришёл в тихое место, которое ныне зовётся Бриуэга (Brioca) 143. Когда ему весьма приглянулись укрепления и приятность этого места, а также большие возможности для охоты, он вернулся в Толедо и выпросил себе у царя это место; там были размещены христианские горцы и охотники, и это место осталось под его властью. Он поселил там немногих христианских жителей, умевших охотиться и стрелять из лука, и их потомки оставались там до времён Иоанна III 144, архиепископа Толедского, который увеличил численность жителей в этом месте и заселил посёлок, как предместье прихода святого Петра. *Однажды, когда аль-Мамун спустился в парк ради прогулки, и вместе с ними толпилась вокруг толпа арабов, он, глядя на город прямо перед собой, глубоко задумался, как бы ему отобрать у христиан такой славный город. Так вот, когда они, устав от продолжительного сидения, гуляли по парку, король Альфонс лежал, отдыхая, под одним из деревьев. Поскольку он притворялся спящим, царь аль-Мамун заговорил со своими арабами о том, как бы ему посредством какой-либо хитрости овладеть таким мощным городом; и один из них дал ему такой ответ: «Если на семь лет отнять у этого города плоды и виноград, то когда иссякнут припасы, его можно будет взять». Альфонс сохранил глубоко в сердце то, что услышал. Между тем, однажды, когда Альфонс сидел ради утешения возле аль-Мамуна, волосы на голове у Альфонса стали топорщиться, и аль-Мамун стал придавливать их своей рукой; но чем больше он их придавливал, тем сильнее волосы топорщились. Мудрейшие из арабов, заметив это, стали убеждать царя убить Альфонса, ибо это знамение означает то, что он поднимется и установит свою власть над городом. Однако, аль-Мамун не захотел нарушать договор обещанной верности, но просил Альфонса поклясться, что он не нарушит границы его царства при его жизни, и король Альфонс добровольно поклялся в этом аль-Мамуну. И вот, пока он находился в Толедо, королева Уррака узнала, что её брат, король Санчо, вознамерился отобрать у неё то, что дал ей отец. А жители Саморы, решив не относиться невозмутимо к изгнанию короля Альфонса, избрали себе в правители Ариаса Гонсалеса, благородного и могущественного мужа, который воспитал королеву Урраку, чтобы под его начальством сопротивляться кастильцам* 145.

Глава ХVII.

О том, как король Санчо захватил королевства братьев.

А король Санчо, собрав войско из пределов Кастилии и Наварры, подошёл к Леону и, пусть и не слишком его беспокоя, захватил город, как победитель, а также прочие владения, которые принадлежали королю Альфонсу, и возложил на себя корону трёх королевств. В то время как король Санчо был занят такого рода делами, король Гарсия вёл себя в отношении своих людей, как тиран, и, презираемый всеми, в том числе своими людьми, затевал войны против брата, хотя и не слишком усердно. У него был один слуга, которого он любил больше, чем следовало, из-за доверяемых ему тайн и к чьим доносам против рыцарей и баронов он доверчиво прислушивался; и, хотя те часто умоляли его удалить от себя названного слугу, он ни в коем случае не хотел мириться с его удалением. А те, считая постыдным и оскорбительным то, что страдают от его доносов, убили доносчика в присутствии короля. Считая себя оскорблённым и униженным его смертью, он, часто ставя в вину причинённое ему бесчестье, стал без разбора притеснять всех своих людей, сурово угрожая не ставить для своего гнева никаких преград. А его люди, опасаясь его угроз и вспоминая о причинённом бесчестье, насколько могли, уходили из-под его власти. Что касается короля Санчо, то он, захватив Леон и Астурию, обратил свои взоры на Галисию. Поскольку галисийцы разделились в желаниях из-за того смятения, о котором мы говорили, король Санчо легко добился всего, что хотел. Между тем, король Гарсия, взяв с собой 300 рыцарей, пошёл к агарянам и попытался их убедить отправить вместе с ним войско против его брата, обещая отдать им королевство брата и своё собственное; но те дали ему такой ответ: «Если ты, будучи королём, не смог удержать за собой королевство, то как же ты дашь нам то, что утратил?». Тем не менее, почтив его дарами, но удостоив презрения, они отпустили его в христианскую землю. Удручённый двойным позором, он стал тревожить провинции и, укрывшись в Португалии, захватил многие места. Король Санчо, его брат, выступил против него, и в месте, что зовётся Сантарен (Sancta Hyrenea), в боевом порядке выстроились оба братских войска. В завязавшейся битве Гарсия был побеждён и, утратив власть, попал в плен, после чего его заковали в кандалы и поместили под стражу в Луне.

Глава ХVIII.

Об осаде Саморы и о смерти короля Санчо.

Итак, захватив королевства братьев, он 146 решил захватить также землю сестёр, гневаясь на сестёр за то, что те сострадали Альфонсу, беглецу и изгнаннику. Собрав полки под своей властью, он приступил к городу Саморе и, взяв его в осаду, начал грозно штурмовать. Но Ариас Гонсалес, о котором мы говорили, и прочие осаждённые мужественно сопротивлялись, и осаждавший не мог добиться того, что хотел. *Когда бои велись с обеих сторон, из города вышел один рыцарь, которого звали Веллидо Дольфос (Belidius Athaulphi), и, без промедления поразив копьём короля, который прохаживался по лагерю* 147, вернулся в город с той же поспешностью, с какой и пришёл. *Но Родриго Диас Кампеадор не медля погнался за ним из ревности к убитого господину и убил его чуть ли не в самих городских воротах, однако, опередить быстроту Веллидо не смог* 148. А король Санчо, утратив и то, что имел, и то, чего домогался, лишился от полученной раны и жизни, и царства 149; *когда в войске поднялось немалое волнение, между осаждёнными и осаждавшими произошла битва; и одни испытали разные опасности в бегстве, а другие, блуждая по окольным тропам, сбились с пути и навлекли на себя муки плена и смерти. Кастильцы же, чья стойкость всегда отличалась отважным благоразумием, с блеском поместили тело государя в гроб и, провожая его траурной толпой и с горестными рыданиями, доставили в монастырь Онья, где по исполнении погребальных обрядов, похоронили его с королевскими почестями* 150.

Глава ХIХ.

Об уходе Альфонса от аль-Мамуна и возвращении его в свою землю.

Итак, проведя похороны, кастильцы и наваррцы собрались в Бургосе и, поскольку король Санчо умер, не оставив потомства, кастильцы и наваррцы, всегда помня о врождённой верности, дружно избрали в короли и государи Альфонса, который бежал от лица брата в Толедо, но при условии, что сперва получат от него клятву в том, что он не причастен к убийству короля Санчо; и потихоньку отправили к нему лучших послов. А королева Уррака, собрав придворное собрание жителей Леона и Саморы и приняв их совет, *отправила к своему брату Альфонсу, которого любила больше прочих и который в то время находился в Толедо, послов, чтобы он поторопился принять королевства братьев; и велела послам держать этот совет в величайшей тайне, чтобы король не подвергся опасности в случае, если он откроется. Но дьявольские мужи, которые ныне зовутся «iniciati» и которые обычно выдавали арабам намерения христиан, узнав о смерти короля Санчо, поспешили сообщить об этом арабам. Однако, Педро Ансурес, рассудительный муж, владевший арабским языком и интересовавшийся слухами о событиях на родине, каждый день выезжал верхом на три мили, а то и более, за пределы Толедо, якобы на прогулку. И вот, однажды вечером, случайно вышло так, что он застал одного пришлого мужа, который сказал ему, что он пришёл, чтобы сообщить царю аль-Мамуну о смерти короля Санчо. Тогда Педро увёл его с дороги якобы ради беседы и убил, отрубив голову. Вернувшись на дорогу и пройдя чуть дальше, он застал другого, прибывшего с той же целью и с той же вестью, и обезглавил его точно так же. Но, поскольку были и другие дороги, это событие благодаря иным прибывшим не осталось тайной для аль-Мамуна. Когда Педро Ансурес в третий раз вышел на дорогу, на него наткнулся посланец королевы Урраки, который сообщил ему обо всём, что произошло. Тот, поспешно вернувшись в Толедо, стал готовить для Альфонса, ничего ещё не знавшего, всё, что нужно в пути. Когда на другой день прибыл кастильский посол и сообщил королю об этом деле, тот и Педро Ансурес со своими братьями засомневались, как быть: ведь аль-Мамун, если они сообщат ему эту весть, мог схватить короля и потребовать от него тяжких условий; а если они скроют эту весть, и тот узнает обо всём иным образом, то может в гневе расправиться с ними, как с врагами* 151. Пока они пребывали в таком сомнении, король Альфонс, полагаясь на Господа, дал такой ответ: «Он с почётом меня принял, щедро предоставил всё, что нужно, и обходился со мной, как с сыном; как же я могу скрыть от него то, что сделал для меня Господь?». И он, придя к нему, открыл ему то, что узнал через послов. Аль-Мамун же всё это уже знал и велел строго охранять все дороги, чтобы стражники схватили его, если он захочет уйти без его ведома. Когда же царь услышал то, что сказал Альфонс, то повеселел и ответил следующее: «Я возношу хвалу всевышнему Богу, который пожелал спасти меня от бесчестья, а тебя уберечь от опасности; ведь если бы ты сбежал без моего ведома, то ни в коем случае не избежал бы плена или смерти. Теперь же иди и принимай своё королевство; а от меня прими золото, серебро, лошадей и оружие, и с их помощью ты сможешь расположить к себе души твоих людей». Когда между ними было сказано много дружеских речей, царь потребовал среди прочего, чтобы король Альфонс повторно дал ему и его старшему сыну клятву по поводу гарантий их безопасности и, если настанет необходимость, оказал им помощь против соседей арабов. Он сам и его старший сын дали Альфонсу точно такие же обязательства. Но у него был ещё и младший сын, об обязательствах которого они ничего не сказали, да и Альфонс не был ему ничем обязан. По совершении этого аль-Мамун вместе с первыми лицами своего народа по-царски проводил Альфонса до горы Велатоме (de Velatome), дал ему подарки и деньги, которыми был знаменит, и они, сказав друг другу прощай, расстались на горной вершине, и Альфонс был благополучно возвращён своим людям.

Глава ХХ.

О возведении Альфонса в короли, а также о его жёнах и дочерях.

*Итак, придя в Самору, он провёл обстоятельное совещание с королевой Урракой, которая был умна и предана благочестивым трудам* 152, и начал упражняться в делах правосудия. *Кастильцы и наваррцы также немедленно прибыли к нему и прежде всего, как мы говорили, потребовали от него клятвы в том, что он не был причастен к смерти своего брата, короля Санчо. Но, когда никто не хотел лично принять у него эту клятву, один Родриго Диас Кампеадор вызвался её принять. Из-за этого он, хотя и был весьма дельным, не пользовался впоследствии милостью в его глазах* 153. Когда король Альфонс овладел королевством, которого лишился, а также королевствами братьев, все закричали: «Да здравствует [король]! Да здравствует!», и дружно ему присягнули. В 1100 году эры 154 он принял императорскую корону. Ему было тридцать лет и семь месяцев, когда он начал править, а правил он 43 года. *У него было пять жён (одна за другой), связанных с них узами законного брака: первой была Агнеса 155; второй – Констанция 156, от которой он родил дочь по имени Уррака 157 (она была женой графа Раймунда 158, и граф Раймунд родил от неё Санчу 159 и Альфонса 160, который впоследствии был императором); третьей – Берта 161, родом из Тосканы; четвёртой – Елизавета 162, от которой он родил Санчу 163 (она была женой графа Родриго 164), и Эльвиру 165, которую взял в жёны 166 Рожер 167, король Сицилии* 168; этот Рожер был братом Роберта Гвискара и сыном Танкреда из Отвиля, который пришёл из Нормандии и захватил Сицилию, Апулию, Калабрию и Капую; пятой женой 169 была Беатриса – из пределов Галисии. *У него было также две благородных наложницы. Одну звали Химена Муньос; от неё он родил Эльвиру 170, которая была женой 171 Раймунда 172, графа Тулузы, и родила от этого графа Альфонса Иордана 173* 174, названного так потому, что он был крещён в реке Иордан. Ибо она отправилась с мужем в Сирию в то время, когда великое войско, выступив из галльских пределов во главе с этим графом и под предводительством епископа Ле-Пюи (Anniciensi), завоевало Иерусалим, Триполи и Антиохию, поскольку к этому призывал и лично проповедовал в Галлии и Италии блаженнейший папа Урбан II 175, который первый велел идущим на помощь Святой земле отмечать себя знаком креста на правом плече. *От той же Химены Муньос он 176 родил ещё одну дочь, которую назвали Терезой 177. Её взял в жёны граф Генрих 178 из пределов Безансона (Bisontinis), собрат графа Раймунда, отца императора 179; и этот Генрих родил от неё Альфонса 180* 181, который впоследствии был королём Португалии.

Глава ХХI.

О добродетелях Альфонса.

А теперь вернёмся к началу его деяний. Он был знаменит весьма деятельным характером, замечателен доблестью, отмечен исключительной славой; справедливость в его дни процветала, рабству был положен конец, слёзы обрели утешение, вера – приращение, отчизна – расширение, народ – отвагу; враг был посрамлён, меч умолк, араб утратил свою силу, африканец устрашился; вопли и рыдания Испании вплоть до него оставались без утешителя; его длань была оплотом отчизны, опорой без страха, храбростью без замешательства, защитой бедных, доблестью магнатов; величие его души нельзя было удержать в теснинах Астурии, и он избрал труд нераздельным спутником своей жизни; он считал тягостными утехи, а испытывать превратности войны полагал приятным и славным, почитая потерянным тот миг своей жизни, когда он не подвергался опасностям войны. Отрасль плодоносного дерева – великодушный король Альфонс, этот король – отрасль плодоносного дерева, и твёрд оставался лук его 182; полагаясь на Господа, он обрёл милость в глазах Творца; и Тот возвысил его в страхе врагов и в его народе и избрал к тому, чтобы он ревновал к вере, расширял королевство, уничтожал врагов, заключал противников, умножал церкви, восстанавливал святыни, отстраивал разорённое. *Поскольку он, как мы говорили, был связан договором с аль-Мамуном и его старшим сыном, то, согласно договору, помогал ему во всём, пока был жив. Когда царь Кордовский пытался напасть на царство аль-Мамуна, король Альфонс по долгу договора выступил против него; когда аль-Мамун услышал о его прибытии, то испугался, боясь, что тот пришёл ему на погибель; но король Альфонс дал знать, что пришёл ему на помощь ввиду договора, который они некогда заключили между собой. Тогда аль-Мамун вышел ему навстречу с изъявлениями благодарности, и они оба, вступив в пределы Кордовы, опустошили всё убийствами и поджогами и, взяв добычу, благополучно вернулись по домам, и царь Кордовский не смел более тревожить Толедский эмират. Тогда же скончалась Агнеса и он взял в жёны Констанцию, даму из галльских пределов* 183, о которой мы упоминали выше.

Глава ХХII.

Об осаде и взятии города Толедо.

После смерти аль-Мамуна он всегда был благосклонен к его старшему сыну Хишаму (Hyssem), о котором мы говорили, и помогал ему, как отцу; когда же и тот умер, во главе Толедского эмирата после брата был поставлен второй сын аль-Мамуна по имени Яхъя (Hyahye), который чересчур уклонился от путей отца и брата и начал кичиться по отношению к знати и народу. Он угнетал их столькими тяготами и повинностями, что те предпочитали смерть жизни, и вообще был постыдным, никчемным и слабосильным. Аль-Мамун же, его отец, дал королю Альфонсу некоторые города, а именно, Каналес и Ольмос, в которых тот, приходя на помощь аль-Мамуну, размещал больных и увечных. Когда толедцев, как мы сказали, угнетал собственный государь и притесняли соседние народы, а их царь не заботился об их нуждах, они сговорились и дружно сказали царю: «Покажи себя защитником народа и отчизны, а не то мы поищем себе другого защитника». Яхъя же, погрязнув в разврате, счёл маловажными сказанные ими слова. Тогда они, угнетаемые властью и набегами соседей, отправили послов к королю Альфонсу, издавна его зная и прочно помня оказанные им услуги, и умоляли его через послов осадить город, хоть тот и был неприступен, дабы они, вынужденные битвой, имели видимость оправдания, когда предадут ему город. Поскольку тот не был связан с этим царём никакими обязательствами, то принял предложение горожан и, собрав войско из всех пределов своего королевства, стал разорять плоды и виноградники по всему Толедскому эмирату, раз за разом совершая это в течение четырёх лет. И, хотя город превосходил своим богатством прочие города, он всё же не мог не лишиться продовольствия из-за постоянных опустошений в течение стольких лет. Король Альфонс, узнав об этом, собрал неисчислимое войско, и

Безмятежная Кастилия осадила свой Толедо,
Приготовив для него семь лагерей и преградив доступ.
Хотя он был высоко расположен благодаря скалам, многолюден
Благодаря обширному пространству и, в то время как его омывал Тахо,
Полон многих вещей, [Толедо] был побеждён, лишившись
Продуктов, и сдался непобедимому врагу.
Ему аплодируют Мединасели, Талавера и Коимбра,
Авила, Сеговия, Саламанка, Сепульведа,
Кория, Кока (Cauca) 184, Куэльяр (Colar), Искар 185, Медина, Каналес,
Ульм (Ulmus) и Ольмедо (Ulmetum), Мадрид (Magerith), Атьенса, Риба,
Осма (Oxoma) с рекой камней (Fluvio Lapidum) 186, Валераника, Мавра,
Эскалона (Escalona) 187, Хита (Fita), Консуэгра (Consocra), Македа, Буйтраг,
И они без конца поют, ликуя, своему победителю:
«О Альфонс, на твои победы откликаются сверху звёзды».

Итак, он взял Толедо в 1123 году эры 188, после того как были заключены многочисленные договоры, а именно, о том, что сарацины полностью и целиком сохранят свои дома, владения и всё, что у них было, а у короля останется городская цитадель с парком по ту сторону моста; доходы же, которые по старинному праву давали царям, агаряне должны теперь платить ему; также главная мечеть должна навечно остаться за ними. Таким образом король, получив крепость и власть над городом, остался там ради защиты города, подвергая себя огромной опасности. [Толедо] был взят в день папы и мученика Урбана, 25 мая, в 20-й год его правления. И поскольку всё ещё были сомнения по поводу его удержания, избрание епископа отложили на будущее. Тогда же король установил в столичном граде свой трон, пока не будет обеспечена безопасность крепости, не утвердится племя веры и не возобладает избранный народ.

Глава ХХIII.

О даре Толедской церкви.

Король же, видя, что Бог даровал ему успехи, созвал первых лиц и вельмож, епископов, аббатов и монахов, и 18 декабря все они собрались в столичном граде; проведя обстоятельное совещание, они дружно и сообща избрали в архиепископы господина Бернарда 189, благочестивого и мудрого мужа; и король тут же одарил церковь щедро и достойно: он дал ей Бриуэгу (Briocam), которую удерживал за собой со времени аль-Мамуна, Барцилес (Barciles) 190, Кабаньяс-де-ла-Сагра (Cabannas de Sagra) 191, Кобеху (Covexa) 192, Родиллас (Rodiellas), Альколею (Alcoleam) 193 под Талаверой, Асекух (Azecuch), который ныне зовётся Мельгаром (Melgar), Альмонасид (Almonecir) 194, Альпуэбрегу (Alpobrega), а в городе – все площади, которые мы зовём в народе «tendas», а также дома, мельницы, хлебопекарни, парки, виноградники и сады, за что Толедская церковь и сегодня чтит его память и останки; он пожаловал ей и многие другие привилегии по поводу иммунитета.

Глава ХХIV.

О том, как мечеть мавров стала христианской церковью.

Поскольку по всей Испании всё ещё сохранялись готский алфавит, перевод Псалтыря и установленный Исидором и Леандром обряд мессы, который наряду с переводом и алфавитом носит название толедского, то он 195 по настоянию своей жены Констанции, которая была родом из галльских пределов, послал в Рим к папе Григорию VII 196, дабы толедский обряд в Испании был отброшен и соблюдался римский или галльский обряд. Что касается Бернарда, избранного епископа Толедской церкви, то он был родом из Ажанского округа (de Agennensi territorio), а именно, из города Савта (Salvitatis) 197. Начитанный с детства, он, оставив звание клирика, вступил в армию, но затем, вынужденный недугом, принял положения устава святого Бенедикта и вступил в монастырь святого Ауренция в Оксе (Auxitani). Вызванный оттуда Гуго, аббатом Клюни, он вёл достойную похвалы жизнь вместе с ним. Затем, когда король Альфонс хотел расширить монастырь святых Факунда и Примитива по указанной нами причине, он послал к достопочтенному Гуго 198, аббату Клюни, за тем, чтобы тот отправил к нему осмотрительного и благочестивого мужа, который исполнял бы обязанности аббата в названном монастыре святых Факунда и Примитива, и, как тот монастырь 199 стоит на первом месте в Галлии, так и этот 200 стоял бы во главе всех монастырей этого ранга в Испании. И названный аббат Клюнийский направил Бернарда, которого любил за заслуги святости, вместе с другими монахами. Придя в скором времени и став аббатом, он проявил себя столь любезным и добрым со всеми, что когда всемогущий Бог возвратил под христианскую власть Толедо, его спустя небольшой промежуток времени избрали архиепископом и примасом. Когда король отправился в земли Леона, этот епископ внял уговорам королевы Констанции и, вызвав ночью христианских рыцарей, вступил в главную мечеть Толедо и, искоренив мерзости Магомета, воздвиг алтарь христианской веры и разместил в главной башне колокола, чтобы созывать верующих. Когда это дошло до ведома короля, он рассердился и воспылал гневом, потому что заключил с сарацинами договор по поводу мечети; она за три дня пришёл из монастыря святого Факунда в Толедо, предполагая сжечь епископа Бернарда и королеву Констанцию. Когда слух о столь страшном гневе дошёл до сведения толедских арабов, они, стар и млад, вместе с жёнами и детьми вышли навстречу королю в округе, что зовётся Мага. Когда король подошёл к их толпе, то, полагая, что они пришли, чтобы жаловаться, ответил им следующее: «Оскорбление нанесено не вам, а мне, чьё слово было до сих пор нерушимо; впредь, однако, я не могу гордиться своим словом; но для меня важно дать удовлетворение вам и жестоко покарать тех, кто на подобное отважился». Арабы же, как люди умные, возвысили голос и, преклонив колени, со слезами просили их выслушать. Тогда король на время остановился, придержав коня, и арабы начали такого рода речь: «Мы хорошо знаем, что архиепископ – глава и начальник вашего закона; и, если мы будем причиной его гибели, то нас за один день перебьют из рвения к христианской вере; если же из-за нас погибнет королева, то мы всегда будем ненавистны её потомству, и нам жестоко отомстят после твоей жизни. Поэтому мы просим пощадить их и по доброй воле освобождаем тебя от уз этой клятвы». Когда король это услышал, его гнев сменился радостью – ведь он смог заполучить мечеть, не нарушая своего слова; и он, войдя в столичный град, мирно всё уладил.

Глава ХХV.

Об изменении толедского обряда.

А Григорий VII, о котором мы говорили, по просьбе короля Альфонса отправил некоего Ричарда, аббата монастыря святого Виктора в Марселе, чтобы тот посредством церковного управления устроил испанские церкви, расстроенные столькими гонениями. Но тот, выполняя долг не слишком благочестиво, начал вести себя не по уставу. Заметив это, толедский епископ, пройдя через опасности моря и суши, предстал перед взором римского понтифика; но, поскольку Григорий VII вступил на путь всякой плоти 201, он застал вступившим на апостольский престол Урбана II 202; радушно и милостиво им принятый, он получил посвящение в сан, паллий и привилегию; рукоположенный в примасы Испании и получив благословение апостольского престола, он возвращался через Тулузу и провёл там собор вместе с епископами Готской Галлии и архиепископом Тулузским. Перейдя оттуда в Испанию через Пиренеи, он позаботился обо всех испанских церквях и, назначив день, а именно, в праздник святых Криспина и Криспиниана, 25 октября, созвал епископов и освятил Толедскую церковь в честь Пресвятой Приснодевы Марии, блаженных апостолов Петра и Павла, святого Креста и блаженного первомученика Стефана; в главном алтаре он поместил множество дорогих реликвий, которые привёз от апостольского престола и которые король и королева пожертвовали из своих сокровищ, а также из сокровищ своих предков; их благодеяниям христианский народ радуется по сей день. Однако, поскольку легат Ричард вёл себя в некоторых делах не слишком осмотрительно, он, заботясь о благочестии и престиже, унял его, причём так, что Ричард был лишён звания легата и отозван Урбаном, верховным понтификом. Но перед тем, как его отозвали, духовенство и народ всей Испании были приведены в замешательство из-за того, что легат и государь заставляли их принять галльский обряд. Когда в установленный день король, примас, легат, духовенство и огромная толпа народа собрались все разом, состоялся продолжительный спор: духовенство, армия и народ упорно противились изменению обряда, тогда как король по внушению королевы требовал обратного, стращая и угрожая. Дело, в конце концов, дошло до того, что рыцарская неуступчивость постановила, чтобы этот спор разрешился поединком. *Когда были избраны два рыцаря, которые должны были сразиться между собой: один – от короля – за галльский обряд, другой – от армии и народа – за толедский обряд, рыцарь короля тут же был побеждён, и люди ликовали тому, что победителем стал рыцарь, защищавший толедский обряд. Но королева Констанция настолько раззадорила короля, что он не отступил от своего намерения, объявив поединок не имеющим силы. Рыцарь же, который сражался за толедский обряд, происходил из дома Матансы (Matancie) 203 близ Писуэрги, чей род существует до сих пор. Когда в армии и народе возникло сильное возмущение по этому поводу, решили, наконец, положить в огромный костёр одну книгу толедского обряда и одну книгу галльского обряда. Когда примас, легат и духовенство назначили всем пост и всеми была набожно совершена молитва, книга галльского обряда была уничтожена огнём, а книга толедского обряда на глазах у всех, славящих Бога, выскочила поверх всех языков пламени, совершенно невредимая и ничуть не пострадавшая от огня. Но, поскольку король был отважен и упрям в исполнении своей воли, он, не устрашённый чудом и не убеждённый мольбами, не пожелал смириться, но, угрожая противящимся смертными карами и разграблением имущества, велел соблюдать галльский обряд во всех пределах своего королевства. И, в то время как все плакали и горевали, он привёл на память пословицу: «Когда хотят короли, меняются законы»* 204. С тех пор галльский обряд, никогда прежде не принятый, стал соблюдаться в Испании как в Псалтыри, так и в прочем, хотя в некоторых монастырях какое-то время сохранялся [прежний обряд], а перевод Псалтыри ещё и сегодня читают во многих кафедральных церквях и монастырях. Итак, когда Ричард был лишён звания легата, примас Бернард начал приводить в порядок церкви в Испании.

Глава ХХVI.

О расколе клириков и о возвращении примаса, а также о добрых мужах, приведённых из Галлии.

В те дни святейший папа Урбан II, поражённый душевной болью из-за того, что город Иерусалим удерживают агаряне, начал лично проповедовать всем крестовый поход, как мы, помнится, говорили выше. Достопочтенный примас Бернард, побуждаемый его милостями, организовал Толедскую церковь из местных клириков и, взяв всё, что нужно в пути, ушёл из своего города, отмеченный знаком креста, желая переправиться в Сирию вместе с войском, о котором мы говорили выше. Когда он отошёл от своего престола едва ли на три дня пути, клирики, которых он поставил в церкви, ведя между собой глупые разговоры, стали говорить, что, мол, их примас никогда больше не вернётся. Поэтому, воспылав духом злобы и неразумия, они посредством незаконного избрания поставили над собой другого, изгнав домочадцев примаса, которые быстрым шагом последовали за господином и поведали ему о том, что произошло. Тот, небезосновательно удивляясь, вернулся в Толедо в гневе на виновников преступления и низложил их вместе с их избранником быстрее, чем те успели с поспешной опрометчивостью возвести на престол этого злосчастного. Взяв кое-кого из монахов обители святого Факунда, он поместил их в церкви, дабы до тех пор, пока он вернётся, церковь не была лишена богослужения. А сам, продолжив путь, отправился в Рим. Но, когда он добрался до апостольского престола, господин папа Урбан запретил ему идти дальше, но велел при подобной новизне вернуться к своему престолу, дабы недавнее насаждение не подверглось опасности из-за отсутствия пастыря. Когда он разрешил его от обета и намерения принять крест, тот вернулся домой через галльские земли, где выбрал из разных мест достойных и начитанных мужей, а также учёных юношей, каких смог заполучить, и привёл их с собой в Испанию. Из Муассака (Moysiaco) 205 он взял блаженного Геральда, которого сперва сделал певчим в Толедской церкви, а затем назначил архиепископом Браги 206; из Буржа (Bituricis) – святого Петра, которого сперва поставил толедским архидьяконом, а затем сделал архиепископом Осмы 207; из Ажена (de Aginno) – Бернарда, который был певчим Толедской церкви; затем он сделал его епископом Сигуэнсы 208, а потом – архиепископом Компостеллы 209; из того же города – Петра, который был в юности воспитан в Толедской церкви, затем стал архидьяконом, а потом – епископом Сеговии 210; и другого Петра, который он назначил епископом Паленсии 211; и Раймунда, который был родом из Савта, назначив его епископом Осмы 212 после блаженного Петра, и тот впоследствии наследовал ему в Толедской церкви 213; и Иеронима – из пределов Перигора (Petragorice), которого он во времена Родриго Кампеадора назначил епископом Валенсии (Valentinum) 214; однако, вскоре после того, как город был потерян, господин Бернард, его митрополит и примас, поставил его в городе Саморе, чтобы он исполнял там епископские обязанности, ибо там ещё не было ни епископа, ни кафедральной церкви; из тех земель он привёл также Бернарда, которого назначил епископом в Саморской церкви после смерти Иеронима, и тот был первым собственным епископом Саморы 215.

Глава ХХVII.

О расколе и низложении Бурдена.

Он также привёл из Лиможа (de Lemovicis) Бурдена, которого впоследствии сделал толедским архидьяконом, затем – епископом Коимбры и, наконец, архиепископом Браги 216. Тот был хитёр и изворотлив и, хотя звался Бурденом, став епископом, велел называть себя Маврикием. Забыв о благодарности и верности, он, после того как святой памяти папа Урбан II вступил на путь всякой плоти 217, пришёл к папе Пасхалию II 218, которого поставили вместо названного Урбана, и, привезя с собой огромную сумму денег, обещал недавно поставленному господину папе Пасхалию II дать большие деньги, если Бернард, который его назначил, будет удалён, а он сам станет епископом Толедским. И тот, желая наказать его нечестие в том, при помощи чего он погрешил, взял деньги, но просьбу его не исполнил. Когда в это самое время церковь подверглась жесточайшему гонению, так как император Оттон 219 схватил названного папу вместе с кардиналами и поместил их под стражу, Бурден, горюя из-за [утраченных] денег, пришёл к императору раскольнику и поступил к нему на службу. Когда император размышлял о том, как бы избрать в папы другого, он, заметив хитроумие Бурдена, тут же велел избрать его на вершину апостольского достоинства 220. Став папой или, вернее, антипапой, он в сопровождении императорского могущества вступил в Рим, обосновался, как папа, в церкви святого Петра и, отслужив торжественную мессу, стал зваться папой Григорием VIII. Когда при содействии Божьей милости папа Пасхалий освободился из заключения, то, будучи вынужден гонением, ходил, скрываясь, по побережью и Апулии. Он долгое время жил там, как изгнанник, весьма стойко перенося гонение, и, как говорят, умер в Гаэте. Там же папой был поставлен Геласий 221, который написал толедскому примасу, как то можно обнаружить в реестре этого папы, письмо в таких словах: «Епископ Геласий, раб рабов Божьих, достопочтенному брату Бернарду, примасу Толедо, и прочим испанским епископам: Мы верим, что для вас, братья, не является тайной то, как наш брат Маврикий, епископ Браги, ведёт себя уже долгое время, как он оставил свою церковь и как примкнул к отлучённому королю. Вам, как мы полагаем, известно и то, что он отлучён на соборе нашим предшественником, святой памяти папой Пасхалием, и что Брагской церкви было поручено позаботиться о другом пастыре для себя. Ныне же, спустя долгое время после моего избрания, он, наконец, благодаря тирании короля взгромоздился на ложе святой матери церкви. Поэтому мы поручаем вам, братья, чтобы вы по долгу надлежащей любви приступили к проведению выборов в Брагской церкви. И объявите прочим сынам церкви, что этот Маврикий является отлучённым от церкви, клятвопреступником и осквернителем матери церкви. Дано в Гаэте 25 марта». Этот папа, приплыв в Галлию, скончался в Лионе, когда едва исполнился год его пребывания в должности понтифика; ему наследовал Каликст II 222, который был архиепископом Вьеннским и являлся братом графа Раймунда, отца Альфонса, императора Испанского. Как только был заключён мир, он был восстановлен в должном звании, а Бурдена, от которого уже отказался император, осадил в Сутри и, пленив, низложил и навечно заточил в Калабрии в монастыре святого Троицы в Каве 223. Тот дожил там чуть ли не до времён господина папы Евгения III, четвёртым от которого был господин Александр 224. По этому поводу в ризнице дворца Константинианы можно обнаружить такие стихи:

«Вот Каликст, слава отчизны, краса империи,

Осуждает негодного Бурдена и восстанавливает мир».

Вот каких начитанных, осмотрительных и достойных мужей примас Бернард, проходя через Галлию, привёл с собой в Испанию и поставил канониками в Толедской церкви. А монахов, которых он там оставил, он опять вернул в монастырь святого Факунда. Что касается тех, кого он привёл с собой, то он, как мудрый зодчий, позаботился о первоосновах для церквей, которые надлежало основать, из их числа, и их ловкий и почтенный ум послужил причиной обогащения и приращения этих церквей, как это ещё сегодня видно в грамотах о владениях и свободах, которые государи жаловали вышеназванным церквям из уважения к их святости.

Глава ХХVIII.

О взятии Алькалы и Валенсии.

Итак, когда примас Бернард вернулся к своему престолу, он приготовился к осаде замка под названием Алькала, который был почти неприступен, и укрепил на холме, который нависает над этим замком, другой замок; и жители этого места, стеснённые голодом, в конце концов, бежали по окольным тропам, оставив замок достопочтенному примасу Бернарду, и тот ещё сегодня числится среди владений Толедской церкви. *А король Альфонс, уже завоевав столичный град и крепости, восстановив города и местечки Эстремадуры, не зная лени, обошёл земли сарацин, разрушая более укреплённые места и опустошая равнинные, так что заставил служить себе и платить дань арабов по эту сторону моря. И, поскольку он отличался такой славой, то в грамотах, которые жаловал отдельным лицам и церквям, называл себя императором Испании. В его дни Родриго Диас Кампеадор, который по той причине, о которой мы говорили, не пользовался милостью в его глазах, собрав отряд родичей и прочих рыцарей, решил тревожить арабов на свой страх и риск. Когда он добрался до границ Арагона, то, вступив в битву с Педро, королём Арагонским, одержал над ним верх и даже живым взял в плен, но тут же по доброй воле отпустил его. Пройдя дальше, он дошёл до Валенсии и осадил её. Когда Бухар (Buchar), арабский царь, прибыл с войском на помощь Валенсии, Родриго, вступив с ним в битву, одержал верх и Бухар бежал, едва сохранив жизнь, а из его людей было изрублено несметное множество; город тут же сдался Родриго, и он владел им, пока был жив* 225. Господин Бернард, примас и архиепископ Толедо, посвятил там в епископы Иеронима, о котором мы говорили. Но затем, когда Родриго Диас умер, город вновь был захвачен арабами. А тело Родриго Диаса посреди арабских атак было честно и проворно доставлено его людьми в монастырь святого Петра в Карденье (de Caradigna), где оно погребено и покоится даже сегодня.

Глава ХХIХ.

О смерти короля Гарсии и о его сёстрах.

*В те дни король Гарсия, закованный в кандалы, заболел; король Альфонс, услышав об этом, огорчился сверх меры, так как любил его и, поскольку не имел сына, собирался назначить его наследником; он как можно скорее вернулся в Толедо, освободил его от оков, но опасался, как бы тот, будучи надменен, не поднял в королевствах мятеж, а потому велел охранять его чуть более милостиво и давать всё, что ему будет угодно. Когда же тот совсем ослабел, и ему пустили кровь, король велел освободить его от оков, но тот сказал: «Поскольку Бог не пожелал освободить меня при жизни, я, готовясь умереть, отказываюсь от освобождения, но прошу и велю моим сёстрам похоронить меня в Леоне вместе с оковами». Когда его доставили в Леон, как он и велел, сёстры и епископы, которые там собрались, похоронили его с королевскими почестями в 16-й год правления его брата, в 1117 году эры 226. В этом принял участие также Райнерий, легат и кардинал римской церкви. Там же, проведя собор вместе с Бернардом, примасом Толедским, они приняли много решений по поводу церковных обрядов, и впредь также все писатели, оставив толедский алфавит, который изобрёл Вульфила, готский епископ, стали пользоваться галльскими буквами* 227. *После этого королева Уррака, дочь Фердинанда, умерла 228 и была погребена в Леоне. А спустя малое время скончалась 229 и Эльвира, которая обрела покой рядом со своей сестрой Урракой в пределах Леона* 230.

Глава ХХХ.

О приходе арабов и смерти ибн Аббада.

Когда жёны, которые у него 231 были, то есть Агнеса, Констанция, Берта и Елизавета, умерли одна за одной, он взял в жёны Зейду (Ceydam) 232, дочь Ибн Аббада (Avenabeth) 233, правителя Севильи, которая была после этого крещена и наречена Марией. Услышав о подвигах Альфонса, она, хотя и не видела короля, полюбила его пылкой страстью, причём настолько, что приняла веру Христову и отдала под власть короля Альфонса замки, которые дал ей отец. Замки же, которые она передала мужу, суть следующие: Каракуэль (Caracuey), Аларкос (Alarcuris), Консуэгра (Consocra), Мора (Mora), Оканья (Ocania), Аврелия (Aurelia) 234, Уклес (Uclesium), Уэте (Opta), Амассатриго (Amassatrigo) и Куэнка (Conca). Он родил от неё сына, которого назвали Санчо 235 и отдали на воспитание графу Гарсии из Капры. *По совету тестя ибн Аббада он призвал из Африки Альморавидов, которые в то время держали власть в арабском племени, чтобы воспользоваться их помощью против арабов по эту сторону моря. Но вышло наоборот; так как те, когда приплыли сюда в огромном количестве, стали жестоко притеснять ибн Аббада, так что убили его в одном из сражений; ведь они считали его христианином за то, что он отдал христианам дочь и крепости. Когда жители Андалузии оценили их силу, то стали совещаться между собой, что лучше – охранять свиней христиан или верблюдов Альморавидов, и, побуждаемые ревностью к своей секте, предпочли служить Альморавидам. С тех пор они как на том, так и на этом берегу моря служат под властью одного царя* 236.

Глава ХХХI.

О разгроме христиан при Саграхасе и победе Альфонса в Севильской провинции.

Итак, агаряне, собравшись, стали нападать на христиан и рассеялись по поверхности земли, как саранча; когда они пришли в кастильское место, что зовётся Роа (Roda) 237, им навстречу вышли два графа – Гарсия и Родриго. Когда в битве с обеих сторон пало много тысяч мужей, христианское войско, наконец, поддалось, и агаряне, взяв множество пленных и предав огню множество мест, с гордостью вернулись домой. После этого король Альфонс, которому не легко было смириться с такого рода разгромом, вновь собрал войско и вышел навстречу агарянскому войску, которое прибыло с противоположной стороны во главе со своим верховным правителем, которого звали амир аль-муминин (Amiramomeninum) 238. Когда оба войска сразились в месте, что зовётся Саграхас (Sacralia) 239, христианское войско, наконец, поддалось и, хотя пали многие из арабов, из христиан погибло столько мужей и притом таких славных, что поражение в этой битве и память о ней до сих пор существуют в качестве поговорки. Итак, обращённый в бегство, король Альфонс, которого увенчало столько побед, тем не менее не пал духом, но, собравшись с силами, призвал из всех королевств всех, кого следовало призвать; и, поскольку благородное сердце устремилось к победе, он в этом же году обратил взоры на Севилью. Вступив в Бетику, он так опустошил ту часть Лузитании, которая ему не подчинялась, грабежами, разорением и сожжением всего, что их бегство и победа агарян сменились плодотворным общением. И, хотя амир аль-муминин имел при себе многих христиан с графом Гарсией Ордоньесом, он всё же не посмел выступить против вторгшегося короля; и король Альфонс вернулся, славный добычей и победой.

Глава ХХХII.

Об осаде Уклеса и смерти инфанта Санчо.

Итак, когда после многочисленных трудов и войн король Альфонс состарился и жил умудрённый годами, сломленный болезнями и возрастом, амир аль-муминин, собственное имя которого было Али (Haly) 240, пришёл осаждать Уклес. Но король Альфонс, которого, как мы сказали, не отпускали старость и преклонные года, послал графа Гарсию со своим сыном Санчо, ещё ребёнком, и вместе с ними – магнатов и рыцарей своего королевства; когда они добрались до Уклеса, огромное сарацинское войско, которое уже взяло верх над осаждёнными жителями Уклеса, вышло на битву с прибывшими. Когда полки выстроились тут и там, они начали сражаться, и христианская сторона, как то было угодно Господу, начала изнемогать из-за доблести арабов, причём всего яростнее её стали теснить в той части, где находился граф с юношей; когда некто тяжело ранил коня, на котором сидел инфант Санчо, он сказал графу: «Отец, отец, конь, на котором я сижу, ранен». Граф ему: «Будь готов, что они вслед за этим поразят и тебя самого». Тотчас же конь, который был ранен, упал, и, поскольку сын короля упал вместе с ним, граф спешился и, насколько мог, поместил юношу между собой и щитом, в то время как удары сыпались со всех сторон. Сам он, будучи весьма ловок, защищал щитом юношу и отражал удары бросившихся на него отовсюду [врагов]; однако, когда ему ударом меча отрубили ногу, он не мог больше держаться и упал на юношу, чтобы самому пасть прежде, чем юноша. Прочие же христианские магнаты и рыцари, которые избежали смертельной опасности, бежали и, побеждённые, остались без победы; когда граф Гарсия Фернандес, граф Мартин и другие графы и магнаты прибыли в место, которое ныне зовётся «Семь графов», их настигла арабская погоня; поскольку там наряду со многими другими было убито семеро магнатов, арабы дали месту избиения название «Семь свиней», но Пётр де Франко, комтур Уклеса, впоследствии изменил это название, назвав место «Семь графов». Когда же графы и магнаты, которые бежали с поля битвы, пришли в Толедо и предстали перед королём с опущенными лицами, король был поражён несказанным горем и сказал им следующее: «Где мой сын, радость моей жизни, утешение старости и единственный мой наследник?». На что граф Гомес ответил: «Ты не нам давал сына, которого требуешь». Тот ему: «Даже если я и поручил его другому, то вас я придал в соучастники битвы и охраны; тот же, под чью охрану я особо его передал, твёрдо держался, погиб и пал поверх него; а зачем, бросив юношу, пришли вы?». Тогда Альваро Лаинес, дельный и верный муж, дал, как говорят, такой ответ: «Мы пришли сюда, помня о трудах, которые вы перенесли с детства, о городах и местечках, отчизне и замках, ради которых вы столько раз проливали кровь, и о том, что после смерти юноши не будет никакой подмоги; мы пришли, чтобы после гибели юноши не угасла слава ваших подвигов в случае, если и мы погибнем и будет утеряно всё то, что вы благополучно приобрели со времена вашей юности». Но и таким образом не удалось унять силу скорби, ибо чем больше говорилось подобных речей, тем больше возобновлялись рыдания и тем сильнее его терзала память о сыне. Тогда же были утеряны Куэнка, Амассатриго, Опта, Уклес, Аврелия, Оканья и Консуэгра.

Глава ХХХIII.

О том, как Уррака, дочь короля, была выдана замуж за Альфонса, короля Арагона.

Итак, по прошествии некоторого времени граф и магнаты, видя, что король из-за горя и старости всё больше теряет силы, все разом собрались возле Толедо в округе, что зовётся Мага, чтобы посовещаться о выдаче замуж Урраки, дочери короля, которая после смерти графа Раймунда, своего мужа, всё ещё оставалась вдовой. Когда они какое-то время совещались между собой, то, наконец, по общему совету решили сочетать её браком с графом Гомесом 241, впоследствии прозванного «из Кандеспины» (de Campo Spine), который был весьма могуществен. И, поскольку они не смели предложить королю этот план, боясь силы его непреклонности, то позвали одного еврея по имени Циделл (Cidellum), который пользовался у короля немалым доверием за своё усердие и знание медицины, и, открыв ему свой план, послали его к королю сообщить то, о чём они договорились. Тогда король, словно поражённый двойным горем, как говорят, дал еврею такой ответ: «Не тебе, но себе я ставлю в вину то, что ты посмел произнести подобное, ибо это из-за моего доброго отношения ты осмелился на такую наглость. Но берегись и не смей более показываться мне на глаза; и, если ты это сделаешь, то тут же умрёшь. Мне же важно будет позаботиться о моей дочери, но не так, как они требуют». Услышав это, графы и магнаты ушли посрамлёнными. В те же дни граф Педро из Травы воспитывал в Галисии Альфонса, малолетнего сына графа Раймунда и Урраки. И, поскольку граф Раймунд не пользовался милостью в глазах короля, тот не заботился о нём 242, словно забыв про него, но призвал примаса Толедского, а также прочих епископов и аббатов своего королевства и решил вместе с ними сочетать свою дочь Урраку браком с Альфонсом, королём Арагона. И, позвав короля Арагона, они исполнили то, что решили. Итак, когда свадьба была сыграна с горькой закваской, король Арагона увёз свою жену с собой в Арагон. А король Альфонс, которого называли императором Испании, так укротил в своей старости бывшие в королевстве опасности, что знатные и незнатные, сильные и слабые подлежали власти одного закона, так что все лица обоего пола, даже самые слабые, могли без страха ходить по всем тропам королевства.

Глава ХХХIV.

О смерти короля Альфонса и чудесном предзнаменовании его смерти.

Когда близился конец его жизни, он почти целый год находился во власти хронического недуга, но по совету врачей каждый день немного ездил верхом, чтобы освежаться посредством упражнений, будучи привычен к трудам. И поскольку всемогущему Богу были угодны его труды, Он пожелал сообщить о его смерти посредством слёзного знамения. Так, на восьмой день, на рождество святого Иоанна, в шестом часу, из камней, которые были сбиты в ступенях алтаря, причём не из земли или швов, а из самой каменной субстанции, на глазах у всех начала истекать вода, и она текла таким образом три дня подряд. В те дни в городе находились епископы Педро из Леона и Пелайо из Овьедо; услышав об этом чуде, они вместе со всем духовенством и жителями города, облачившись в святые одежды, проследовали из кафедральной церкви к алтарю святого Исидора, где это случилось; после того как епископ Овьедский отслужил мессу и произнёс проповедь, они пришли к месту чуда, и там епископы и прочие, восхваляя Бога, со слезами отпили от этой воды, не зная, однако, что означает необычайность этого знамения. Но, услышав о смерти короля, они тут же поняли, что осиротевшей Испании предстояли горестные события и мучения, из-за чего и заплакали твёрдые камни. Итак, исполненный благодати и дней, он 243, когда настало 1 июля 244, четверг, оставил своему народу скорбь, отчизне – опасность, врагам – радость, бедным – рыдание, монахам – стоны. В момент его смерти вышел разбойник, осмелел грабитель, спрятался бедняк, замолчало духовенство, поплатился поселенец, разбушевался враг, бежала победа, возросло бегство, меч поднялся на домочадцев и отчизна приготовилась к погибели, ибо каждый делал то, что было добрым в его глазах. Итак, когда король принял славную кончину, примас Бернард вместе с магнатами и прочими, кто там был, на двадцатый день устроил похороны. Но, поскольку из-за смерти короля не надеялись защитить город, тело его доставили в монастырь святых Факунда и Примитива, который он наделил, где его и похоронили с гимнами и славословиями и где оно покоится ныне. Он два года правил при жизни брата, но эти годы входят в число лет правления брата; а после того как он вернулся в Толедо, то правил 40 лет, 6 месяцев и 12 дней, которые вместе с другими месяцами образуют 41 год. Он погребён там вместе со своими указанными выше жёнами.

Текст переведен по изданию: Rodericus Ximenius de Rada. Opera omnia I. Historia de rebus Hispanie sive historia gothica (Corpus Christianorum Continuatio Mediaevalis 72). Turnhout. 1999

© сетевая версия - Strori. 2015
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2015
© дизайн - Войтехович А. 2001