Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ИОАНН КИННАМ

КРАТКОЕ ОБОЗРЕНИЕ ДЕЯНИЙ ИОАННА И МАНУИЛА КОМНИНОВ

ИОАНН КИННАМ И ЕГО ИСТОРИЧЕСКОЕ СОЧИНЕНИЕ

За Иоанном Киннамом в византиноведении прочно укрепилась слава надежного достоверного историографа XII в., описавшего события, современником которых он был 1.

Дата рождения писателя определяется лишь приблизительно на основании слов самого Киннама. Во вступлении к сочинению он сообщает, что византийский император Иоанн Комнин умер до его рождения (4.13-14), так что автор не жил сам во время правления Иоанна (5.5-6). В то же время Киннам был очевидцем той поры, когда преемник Иоанна, Мануил Комнин, достиг поры расцвета (4.14-15), а сам историк еще юношей участвовал в военных походах Мануила (5.7-9). На основании этих замечаний исследователи делают вывод о рождении Иоанна Киннама — вскоре после смерти императора Иоанна II Комнина в апреле 1143 г. 2

Вопрос о происхождении историка не прост. Наблюдения за отдельными социальными оценками Киннама, с некоторым пренебрежительным оттенком характеризующего персонажей низкородных (19.14; 228.7; 296.24-297.1; 221.5) и, наоборот, восхваляющего благородство (274.9 и след.), позволили сделать заключение о его происхождении из знатной семьи . Однако подобные оценки не являются доказательством социальной принадлежности автора. Киннама никак нельзя считать выразителем аристократических взглядов на общество.

В старых изданиях подобраны сведения об имени Киннамов, относящиеся, правда, в основном к римской античной эпохе 4. Этот род возводится к италийской фамилии: римский всадник с таким именем известен по эпиграмме Марциала 5. Указание на место пребывания Киннамов в Апулии содержится в документе архиепископа Бари Иоанна «quadra-gesimo anno imperii Constantini, simulque cum eo coregnante Romano Porphyrogenito dilecto filio eius, serenissimis imperatoribus». Сын императорского спафария Киннама («Cinnami imperialis spathae») упоминается в 951 г. Лев Алляций приводит стихи под именем Пселла (XI в.), где Киннам фигурирует среди синклитиков, управляющих делами церкви:

τοις έν πνέουσι και συνουσιωμένοις,
συγκλητικοϊς, άρχουσι τής έκλησίας,
Βάρδαις, Προκοπίοις τε, Κιννάμοις πλέον. [17]

Наконец, уже в XIV в. Иоанн Кантакузин перечисляет нескольких Киннамов, относящихся в «архонтам» 6. В соответствии с таким набором представителей семьи был сделан вывод о том, что Киннамы в эпоху римских императоров занимали значительные должности в Италии и отсюда переселились в Константинополь и Фракию 7.

В современной науке, однако, история византийской семьи Киннамов прослеживается с XI в. (следует исправить дату Г. Г.Бека-X в. 8).

В ряде работ, начиная с А. Грегуара 9, была высказана гипотеза о парфяно-армянском происхождении Киннамов 10. Эта атрибуция основана на сопоставлении патронима с именем узурпатора 40 г. до н. э. 11 Однако следует отметить произвольность такого сближения 12. Во всяком случае, А. П. Каждан не считает возможным помещать фамилию Киннамов в состав господствующего класса Византии XI-XII вв. 13 Киннамады упоминаются в византийских источниках в поэме о Дигенисе Акрите 14. При Комнинах известны четыре представителя господствующего класса, принадлежавших к семье Киннамов, причем они появляются на исторической арене лишь во второй половине XII в. и относятся в основном к кругу гражданской знати 15.

Положение на иерархической лестнице самого Иоанна Киннама определяется лишь сведениями лемм его произведений. В «Истории» Киннам именуется императорским грамматиком — «βασιλικός γραμματικός» (Ι. Inscr.7), т.е. он исполнял секретарские обязанности при императорском дворе 16. Вероятно, в этой должности византийский историк и сопровождал василевса Мануила I Комнина в военных походах. В 1165 г. он принимал участие в осаде и взятии Зевгмина, на что сам указывает в сочинении (241.15-18; 245.18-21; ср.: 92; 207). Возможно, Киннам принимал участие и в битве при Мириокефале с сельджуками в 1176 г., закончившейся жестоким поражением византийской армии: текст «Истории» Киннама обрывается как раз в начальный момент повествования, приближающегося к этим событиям. Специалисты усматривают в словах писателя (192, 193, 207) намек на собственное участие в битве 17. Основываясь на многочисленных описаниях Киннамом военных сюжетов, исследователи считали, что историк получил военное образование 18, состоял в военной администрации 19 или просто был целиком «homme de guerre» 20.

Действительно, военная тематика занимает большое место в тексте сочинения: автор сравнивает военные способности своих современников с предшествующими поколениями, пишет о византийском флоте (168.22-169.19), оценивает технику строительства стен (160.18-20), рассуждает о значении временной координации в бою (299.19-23), знает цену массового психологического воздействия в ходе битвы (143.18-20; 167.13; 258.21-23). Он понимает, что даже вымышленные, но вдохновляющие императорские послания могут поднять дух солдатам (163.1-4), показывает, как солдаты берутся за колья, когда копья и щиты не могут помочь (273.23-274.2) 21.

Однако обилие военных сюжетов в «Истории» само по себе не обязательно должно свидетельствовать о социальной принадлежности писателя к воинскому сословию. Фигура гражданского чиновника, даже монаха, [18] дающего советы императору в вопросах военного искусства, характерна для византийской культуры. Круг столичной бюрократии, из среды которой и вышла фамилия Киннамов, имеет самое непосредственное отношение к этому историку. К тому же следует помнить, что идущим от римской античной литературной традиции в византийском историописании было сообщение подробностей ратных подвигов монарха: из непосредственных предшественников Киннама в этом отношении можно назвать Атталиата, Анну Комнину, Вриенния.

Помимо вопросов боевой техники Киннама интересовали, как это подчеркивает он сам и о чем свидетельствуют современники, и философские диспуты. С императором Мануилом писатель многократно беседовал об Аристотеле (290.21-291.7). Младший современник Киннама — византийский историк Никита Хониат сообщает о теологическом диспуте между митрополитом Новых Патр Евфимием (Малаки) и Киннамом. (вероятно, нашим Иоанном), устроенном в Лопадионе императором Андроником I Комнином (1183-1185 гг.) по вопросу о словах Христа «Отец мой более меня есть» (Еванг. Иоанн. 14.28) 22. Богословские споры 1166 г. отражены и у самого Киннама (251.7-256.14; ср. 176.14-178.2) 23.

В лемме исторического сочинения о Мануиле сказано «άοίδιμος», что применимо только к покойникам 24. Правда, этот аргумент имеет силу лишь при уверенности в аутентичности самой леммы.

Писатель говорит как о живом о молодом сыне Мануила Алексее, скончавшемся в 1183 г. (257.8 и след.), что дает верхнюю временную границу написания исторического труда. Киннам пишет о наследнике — будущем Алексее II в изысканно комплиментарных тонах, обещая в подходящий момент подробно поведать о нем (257.9-10), из чего следует, что историк жил и при Алексее (1180-1183 гг.).

Помимо свидетельства Никиты Хониата (если, конечно, оно относится к историку Иоанну Киннаму), ряд фактов говорит о том, что Киннам жил еще — и после смерти Мануила — при Андронике I Комнине (1183-1185 гг.).

Семья Ангелов не отмечена Киннамом каким-то особым пристрастием: так, Константин Ангел, дед будущего юного василевса, представлен виновником (в силу своей некомпетентности) гибели византийского флота в норманнской кампании (119, 120-121).

Довольно объективен и тон рассказа об Андронике Комнине, который представлен соперником Мануила, но не изображен поверженным тираном, как у Никиты Хониата; отмечается Киннамом и его энергия, ум (123-125; 129-131; 232-234; 250-251). Для сравнения возможного хвалебного отношения к узурпатору на императорском троне — Андронику I — официальной энкомиастики показательны речи Михаила Хониата 25.

Эти нюансы позволяют предположительно считать временем работы Киннама над историческим трудом период с сентября 1180 г. до апреля 1182 г. — период регентства Марии-Ксении и протосеваста Алексея Комнина при малолетнем Алексее II 26. Алексей II упоминается как живой, его мать получает самые хвалебные характеристики, Андроник обрисован как потенциальный враг, но еще не регент и не император; Ангелы еще не [19] утвердились на троне 27. Можно отметить и другие детали, подтверждающие эту датировку. Папе Александру III (1159-1181) адресована страстная инвектива Киннама (219-220), как если бы тот еще был жив. Семья Кондостефанов, активно поддерживавшая упомянутое регентство, получает также лестные оценки историка (96-98 и многие другие).

Правда, К. Нейманн считал, что основной объем труда, за исключением введения, был подготовлен Киннамом еще при Мануиле I 28. Но эта догадка противоречит замечаниям «Истории» (4), что в духе традиции таких высказываний у византийских писателей может означать удаление историка от активных политических дел, нередкое в Византии при очередной смене власти 29.

Интересны обоснования данной хронологии творчества Киннама Ч. Брандом 30. Латинофобия является отличительной чертой мировоззрения византийского историографа: в историческом повествовании он не упускает ни одной возможности полемических нападок на «латинян» — сицилийских норманнов, германцев Конрада III и Фридриха Барбароссы, венецианцев, папу и папских легатов. Только Раймонд Пуатье и Людовик VII — тесть, кстати сказать, Алексея II — являются исключением из этого правила.

Но именно период регентства при малолетнем Алексее был моментом, наиболее благоприятным для выходцев с «запада» при ромейском дворе 31. Несоответствие с изменившейся подобным образом обстановкой латинофобских воззрений Киннама могло послужить причиной и его отставки после смерти Мануила I. Это событие и подразумевается под «наступившим благоприятным моментом» для историописания Киннама (4.10), как он деликатно называет поворот в его жизненном пути. Отставкой можно объяснить и невозможность для него доступа к императорским архивам в период непосредственного сочинительства; 32 историк, некогда знавший тексты этих документов, лишь приводит их основное содержание по типу регест или парафразирует их по памяти 33.

В таком случае можно предположить, что, составляя свой исторический труд в настроениях, восхваляющих правящую династию, Киннам предпринял попытку восстановить утраченное благоволение правящего дома и вернуть себе потерянный пост на государственной службе с тем, чтобы вновь занять достойное место на иерархической лестнице современного ему византийского общества.

Возможно, это удалось достаточно рационалистичному и вполне ортодоксально настроенному чиновнику. Указанное выше сообщение Никиты Хониата об участии Киннама (вероятно, Иоанна) в теологическом диспуте при императоре Андронике I Комнине позволяет думать, что в 1184 г., когда произошло описанное событие, Киннам вновь оказывается в непосредственном царском окружении.

Упоминание анафемствования Андроника Комнина (251.3-6 и проч.) заставляет заключить, что сочинение было обнародовано уже после свержения и смерти Андроника, т.е. после сентября 1185 г. 34.

Временем после 1185 г. датировал К. Крумбахер 35 и смерть историка. Ряд ученых 36 относят его смерть на время около 1203 г. Основанием является помета в Cod. Escor. Υ-ΙΙ-10, содержащем речь некоего Киннама к [20] василевсу из династии Ангелов, что может относиться к Исааку II Ангелу (1185-1195 гг.) или Алексею III Ангелу (1195-1203 гг.) 37.

Г. Хунгер не считает возможным указать точную дату кончины Иоанна Киннама 38.

Несмотря на то, что в историю византийской культуры Иоанн Киннам вошел в основном как историк, он, подобно другим литераторам XII в., отнюдь не был автором единственного произведения.

Сохранилось его юношеское риторическое произведение — «Этопия» 39 (Ηθοποιία), т. е. «Изображение характеров», или сочинение, касающееся некоей вымышленной ситуации, как, например, в данном случае: «Какие бы слова сказал художник, изображающий Аполлона и Дафну на картине, не имея достаточно места для изображения». Оно дошло до нас в единственной рукописи — Cod. Neapol. III. A.6 (XIV в.) f.100 v — 102. В лемме Киннам также назван «императорским грамматиком» 40: Тоύ βασιλικού γραμματικού κυρού 'Ιωάννου τού Κιννάμου Ηθοποιία / Ποίους αν είπε λόγους ζωγράφος ζωγράφων τον 'Απόλλωνα έν δαφνίνω πίνακι και μη συγχωρούντος τού πίνακος.

К. Крумбахер оценил это произведение как опыт художественного эссе 41. Сюжет известен по произведению Либания, и Киннам в духе традиций словесности комниновской эпохи придерживается темы своего предшественника. В отличие же от Либания византийский автор позволяет художнику обходиться без обращения «Бог» (так называемая простая этопия: ηθοποιία απλή). Стилистически сочинение близко произведениям известного ритора XII в. Никифора Василаки 42. Он, возможно, был учителем риторики самого Киннама 43. Во всяком случае, в историческом труде Киннам говорит о Никифоре Василаки, что он «славился ученостью, писал хорошие сочинения и весьма искусно также обработал многое по части риторики» (176.19-23: ...καί Νικηφόρον έπίκλησιν Βασιλάκιον, ών... άτερος δέ ευδόκιμος άλλα τε των έν λόγοις ην καί λόγων αγαθός δημιουργός...). По наблюдению Г. Хунгера 44, упоминание в Этопии Мирры (8.32 и след.) представляет собой обыгрывание сочинений Никифора Василаки «Загадки» (διήγημα) и Этопии 45.

Другое риторическое произведение, связанное в сохранившейся лемме с Иоанном Киннамом, напротив, было написано, очевидно, в конце его жизни; на нем, как сказано выше, основаны предположения ученых о дате смерти византийского литератора. Имеется в виду известная по знаменитому рукописному сборнику Cod. Escor. Y-II-10 XIII в. 46 речь к императору из династии Ангелов. Текст не дошел до нас: та часть рукописи, где помещалось само произведение Киннама, утеряна 47.

И все-таки в византийской литературе имя Киннаму составил его исторический труд. Как показано выше, хронология работы Киннама над ним ограничивается, скорее всего, рамками 1180-1183 гг., а высказывания автора об Андронике I Комнине заставляют предположить, что «опубликование» сочинения могло иметь место лишь после свержения императора-узурпатора в 1185 г. Впрочем, само понятие «публикации» в данном случае нуждается в особом осмыслении. То, что Никита Хониат, [21] следующий (особенно в первых книгах) в своей «Истории» за Киннамом, писал в то же время в прооймионе (Nicetae Choniatae Historia. 4.61-65) об отсутствии предшественников в данном начинании, заставляло ученых долго верить этим утверждениям 48. Однако теперь доказано знакомство Никиты Хониата с трудом Киннама 49, что, в свою очередь, породило гипотезу об использовании еще «неопубликованного» сочинения императорского грамматика 50. Проблема сохранности текста побуждает обратиться к вопросу о рукописной традиции анализируемого источника.

* * *

Неточным следует считать утверждение, что исторический труд Киннама сохранился в нескольких рукописях 51. Как показало исследование Д. Моравчика 52, до нас дошел единственный список труда — в Cod Vat. gr. 163 XIII в. Остальные же известные рукописи относятся к XVI-XVII вв. и являются списками с ватиканского кодекса и поэтому имеют для истории текста второстепенное значение. Рукопись с сочинением Киннама, как показал кодикологический анализ, принадлежала в XIV в. известному деятелю византийской культуры Иоанну Хортасмену 53. Его рукой сделаны и указанные К.Нейманном 102 маргиналии на л. 233 54. Помета Иоанна Хортасмена 1391 г. находится на л. 301 об. 55

Сочинение Киннама в ватиканском кодексе помещается на л. 221-268об. Рукопись обрывается, и таким образом конец произведения византийского историка до нас не дошел (подробнее см. Приложение).

Три из четырех списков с Cod. Vat. gr. 163 хранятся в библиотеке Ватикана. В Cod. Barberin. 192 текст расположен на л. 24-58 об. Данный манускрипт является копией Льва Алляция (1586-1669) и обозначается исследователями сиглой A. Cod. Barberin. 242 (сигла В), содержащий «Историю» Киннама на л. 1-309, датирован 25 ноября 1637 г. Известно имя писца: Ερρίκος ό Δορμάλιος. Имеется интересная помета: έπιτείλαντος του έξοχωάτου άρχοντος καί κυρίου Φραγκίσκου καρδινάλεως Βαρβερίνου των Μουσών καί Χαρίτων τροφίμου. Cod. Barberin. 167 (сигла С) на л. 4 об.-101 содержит фрагмент сочинения (соответствует в издании А.Мейнеке-3.1-67.3) и латинский перевод. Из пометы на л. 1-3 следует, что текст переписал и перевел Ioannes Carolus Valesius (1603-1676) для «eminentissimo reverendissimoque principi Francisco Cardinali Barberino S. R. E. Vicecancellario».

Список N является кодексом XVI в. Национальной библиотеки Неаполя (III.В.26). Сочинение Киннама — на л. 11-146. Из латинской пометы «ex codice Vaticano fol. 163» явствует, что это также список ватиканской рукописи XIII в.

Кроме того, в литературе даются указания на сведения каталога С.Евстратиадиса 56 об афонском списке из библиотеки Лавры св.Афанасия — Lauras № 1866 (= V 56), где на л. 197-211 помещены отрывки «Έκ τής χρονικής βίβλου 'Ιωάννου του Κιννάμου γραμματικού χρηματίσαντος τής βασιλείας Μανουήλ Κομνηνού» 57. Список датирован 1791 г., т.е. временем, когда существовали уже типографские издания [22] сочинения, и поэтому обычно не учитывается при изучении рукописной традиции текста Киннама.

Editio princeps произведения Киннама было осуществлено в Утрехте К. Толли (сигла То): Ioannis Cinnami de rebus gestis imperatoribus Constantinopolitanis Ioannis et Mauelis Comnenorum historiarum libri IV. Cornelius Tollius primus edidit, vertit, castigavit. Trajecti ad Rheum, 1652. В основу положен список В (Cod.Barberin. 242).

Следующее издание, Дюканжа, вышло в парижской серии Корпуса византийских историков в 1670 г. (сигла Du). Текст был издан, по словам публикатора, «е codice Vaticanae bibliothecae». Как показал Д.Моравчик, этим списком также является кодекс В.

Перепечаткой из Парижского корпуса является текст в составе Венецианского корпуса 1729 г. (Byzantinae Historiae Scriptores. Venetiis, 1722-1733). Отсюда он был переиздан Ж.-П. Минем в «Патрологии» 58. Наконец, тот же список В лег в основу последнего по времени издания А.Мейнеке (сигла Me) в Боннском корпусе 59. Таким образом, стемма истории текста Киннама представлена Д. Моравчиком в следующем виде (см. рис.) 60.

С боннского издания делаются с тех пор все публикации в хрестоматиях и сборниках: «Recueil des Historiens des Croisades. Historiens Grecs». P., 1875. Vol. 1. Pt. 2. P. 211-314; Racki F. Documenta historiae chroaticae periodum antiquum illustrantia. Zagrabiae, 1877. P. 454-455; Marczali H. Enchiridion fontium historiae Hungarorum. Budapest, 1901. P. 148-149.

Однако свидетельства Киннама о Венгрии опубликованы по Cod. Vat. gr. 163: Jakubovich E., Pais D. A magyar Olvasokonyv. Pecs, 1929. P. 49-51; Babos F. Adalekok Kinnamos szovegtortenetehez. Budapest, 1944.

На Боннском корпусе основаны и издания переводов: Краткое [23] обозрение царствования Иоанна и Мануила Комнинов (1118-1180): Труд Иоанна Киннама / Пер. под ред. Карпова. «Византийские историки, переведенные с греческого при С.-Петербургской Духовной академии». СПб., 1859; Rosenblum J. Jean Kinnamos: Chronique. P., 1972; Brand Ch. M. Deeds of John and Manuel Comnenus by John Kinnamos. N.-Y., 1976.

Латинский перевод Дюканжа опубликован в издании А. Мейнеке.

Издание фрагментов: Извори за българската история. Т. 14: Гръцки извори за българската история / Увод и превод от Стр.Лишев и Г. Батаклиев, коментар от П. Тивчев, Г. Цанкова-Петкова и Г. Батаклиев. С, 1968. Т. 7. С. 209-262; Византиjcки извори за исторjу народа Jyгoславjе. Београд, 1971. Т. 4.

Потребность в новом современном издании исторического сочинения Иоанна Киннама назрела давно. В основу публикации следует положить список Cod. Vat. gr. 163, подводя разночтения из других списков, важные в тех случаях, когда текст ватиканской рукописи читается плохо. В новой серии изданий текстов византийских авторов — Corpus fontium historiae Byzantinae этот труд взял на себя немецкий византинист П. Вирт 61.

* * *

Заглавие произведения, которое в соответствии со средневековыми традициями дает развернутое объяснение и обоснование всего предлагаемого автором (или переписчиком и редактором) труда, в случае с Иоанном Киннамом представляло до недавнего времени проблему. По первому слову леммы — 'Επιτομή — сочинение Киннама стало в научной литературе прошлого называться "кратким" или "сокращенным изложением" 62. Нередко это заглавие прилагается к сочинению Киннама и до наших дней.

Однако П. Вирт справедливо со всей категоричностью подчеркнул ошибочность такого прочтения заглавия исторического произведения Киннама 63.

Лемма выглядит следующим образом: 'Επιτομή των κατορθωμάτων τη μακαρίτη βασιλεϊ και πορφυρογέννητω κυρφ 'Ιωάννη τφ Κομνηνφ και άφήγησις των πραχθέντων τω άοιδϊμω κυρω Μανουήλ τω Κομνηνω πονηθεϊσα Ιωάννη βασιλικω γραμματικω τω Κιννάμω (3. Inscr. 1-7), т.е. «Краткий обзор деяний блаженной [памяти] василевса и багрянородного государя Иоанна Комнина. И рассказ о свершениях (курсив мой. — М. Б.) сына его василевса и багрянородного государя Мануила Комнина, выполненный императорским грамматиком Иоанном Киннамом». Итак, заглавие неоднозначно: «Краткий обзор» (Επιτομή) относится только к событиям царствования Иоанна II Комнина. Во введении к сочинению Киннам разъясняет причину краткости содержания этой части труда: он сам не был очевидцем этих событий и не может поэтому распространяться о них детально (5.4-6).

Действительно, царствование Иоанна II Комнина, изложенное в первой по традиционному делению книге, занимает менее десятой части объема всего произведения Киннама. Основное же его содержание в лемме обозначено как «рассказ», «повествование» — άφήγησις — «о свершениях» Мануила I Комнина. Этот термин для обозначения исторического [24] произведения употребителен и в литературной традиции Византии XII в. Так, Никита Хониат называет свою «Историю» χρονική διήγησις 64. Кроме того, в Cod. Vat. gr. 163 к текстам первых двух книг имеются маргиналии, также содержащие обозначение труда: ιστοριών λόγος α' (т. е. «книга историй 1-я») и Ρωμαικής ιστορίας βιβλίον δεύτερον («2-я книга — ромейской истории») (курсив мой. — М. Б.). Маргиналии сделаны рукой того же писца, который переписал и основной текст и лемму 65. В рукописи имеются и маргиналии Иоанна Хортасмена 66. Однако небезосновательны сомнения ученых в авторской аутентичности как леммы, так и маргиналий. Чаще всего такие элементы произведений выходили из-под пера «редакторов» или писцов. Однако в данном случае и это доказать невозможно.

В этой связи для нас важнее упоминания в самом авторском тексте произведения обозначений его названия. Киннам говорит о своем труде как о «хроникальном материале» (υποθέσεις χρονικαί: 220.22-23), однако чаще он употребляет термин «история». «История» в свое время «расскажет» (ή ιστορία διηγήσεται: 192.22-193.1) о подвигах Мануила; автор боится отступить от «законов исторического [повествования]» (266.11-12), о которых он вновь упоминает в конце своего труда (291.6-7). Повествование — «история» — применяется и для описания судеб действующих лиц (67.8-9; 76.11-14; 83.7-9).

Итак, мы имеем дело с историческим повествованием, «Историей», — тем жанром, который византиноведческая традиция прошлого именовала как Zeitgeschichte и отличала от Chroniken — «хроник». В наши дни условность этого деления убедительно доказана, как отмечено и несовпадение научной терминологии с обозначениями самих византийских авторов, не проводивших такого четкого деления в своем словоупотреблении 67.

Вопрос о названии заключается лишь в следующем: имеет ли место непоследовательность (с нашей точки зрения) автора в терминологии или вмешательство «редактора»-переписчика? Первое предположение наиболее очевидно (аналогий в рассматриваемый период византийской культуры более чем достаточно). На второй же тезис наводят наблюдения за дошедшим до нас текстом.

Уже давно было обращено внимание на обилие ссылок в тексте Киннама на события, якобы изложенные выше, никаких упоминаний о которых, однако, в тексте не имеется 68.

Историк ссылается на якобы упомянутую свадьбу (1148 г.) Феодоры с Генрихом Австрийским (236; 261). Другое недоразумение вызывает рассказ о Мануиле как младшем сыне Иоанна, о чем, по словам автора (21.17), говорилось многократно (на самом деле — только один раз). Киннам апеллирует к (отсутствующему в тексте) подробному экскурсу об Андронике Комнине (61.4-5), хотя до этого о нем лишь было глухо вскользь замечено (54.2). Сулейман (66.17), куман Сотас (95.18) — все встречаются в сочинении лишь однажды, но с указаниями на якобы предшествующие упоминания. То же самое относится и к одному сообщению о Кылич-Арслане (291.11). Список подобных несоответствий можно продолжить. [25]

Они и породили различные гипотезы. Предполагается, что мы имеем дело не с подлинным авторским произведением, а лишь с «извлечением» (Auszug) 69. Вопросом в этом случае остается, кто и зачем сделал подобное сокращение.

Были высказаны догадки о том, что Киннам умер и не успел до конца жизни привести «в порядок» свою рукопись. Однако ватиканский список не представляется неким черновиком, не предназначенным для общего чтения 70.

Эта же догадка (о неожиданной смерти Киннама) выдвигается и для «обоснования» отсутствия конца «Истории» Киннама 71. Все сочинение доведено в существующем виде до кануна знаменитой битвы при Мириокефале в 1176 г., в которой византийцы потерпели жестокое поражение от турок-сельджуков 72. Небезосновательны предположения о том, что историк довел свое повествование до конца царствования Мануила I Комнина. Высказана даже гипотеза о личном участии Киннама в этой битве 73.

Является ли этот обрыв в конце изложения накануне важного критического события случайностью или преднамеренным авторским или «редакторским» актом, остается неясным.

Впрочем, «вмешательство» в авторский текст Киннама в таком виде, в каком мы им располагаем, налицо. Так, существующее в боннском издании деление сочинения на семь книг не подкрепляется фактически рукописными данными. В ватиканском списке обозначены лишь границы первой и второй книг, что естественно: эти части различны как по объему и содержанию, так и по названию. Описание правления Иоанна — своеобразная прелюдия к истории, прославляющей деяния Мануила (не случайно по аналогии с «Алексиадой» Анны Комниной, описавшей царствование своего отца Алексея I Комнина, труд Киннама прослыл «Мануилиадой» 74). Остальные же части не имеют столь четких отграничений 75. Неодинаков и объем отдельных книг: колебания велики — от 10 до 68 страниц Боннского корпуса 76. Поэтому вряд ли справедлива сама постановка вопроса о «редакторе» в том виде, как он ставился К. Крумбахером: отсутствие «вступлений» к 6-й и 7-й книгам якобы свидетельствует о сокращении авторского текста вторым лицом. Установить аутентичность деления «Истории» Киннама, определить ее структуру возможно лишь на основе анализа композиции произведения в связи с развитием сюжета.

В предисловии Киннам обосновывает важность истории, определяет содержание и цели своего произведения. В первой книге кратко рассказывается о походах Иоанна II Комнина (1119-1120 гг.) в Азию против сельджуков (взятие Лаодикеи, затем — в следующую кампанию — Созополя и Иерокифита), в «Македонию» (война с тюркскими кочевниками 1121/22 г., в Венгрию (1123 г.). Затем Киннам сообщает об обособлении Сербии, новом походе (1127 г.) Иоанна к Дунаю (к Браничеву). Очередной поход в Малую Азию завершается взятием Кастамона (1133 г.). Повествование о дальних и ближних походах василевса прерывается рассказом о смерти императрицы (1134 г.). Иоанн вновь ведет войны — против правителя Гангр Магомета (взятие Кастамона и Гангр — 1135 г.), против [26] «исаврийца» Левуния (взятие Аназарба — 1137 г.), против антиохийского князя Боэмунда (взятие Антиохии — 1137 г.); затем описывается его дальнейший путь в Килисирию (взятие Бузаа, Шайзара — 1138 г.) с последующим возвращением в Киликию. В рассказ о нескончаемых победоносных войнах Иоанна в Сирии (1139-1141 гг.) включается эпизод о деле при Неокесарии, свидетельствующий о мужестве юного сына василевса, Мануила, ставшего затем императором и героем всего сочинения Киннама. Этим подготавливается завершающее первую книгу изложение обстоятельств завещания Иоанном царства Мануилу, смерти Иоанна (8 апреля 1143 г.) и вступления на престол нового василевса.

Рассказ второй книги о первых месяцах правления Мануила начинается описанием его переговоров с антиохийскими послами, событий, связанных с поставлением нового патриарха Михаила Оксита. Поход византийских войск против Раймунда Антиохийского (1146 г.) завершается прибытием последнего в Константинополь и заключением мира. Вслед за женитьбой на Ирине Берте Зульцбах Мануил отправляется в Вифинию (1146 г.), но возвращается при известии о болезни сестры Марии (боровшейся против своего мужа кесаря Рожера, стремившегося к византийскому престолу). Подробно излагаются события новой кампании против Иконийского султаната, причем приводятся тексты документов, императорских посланий, передается содержание переговоров, сообщаются детали отдельных эпизодов. В общее повествование о византино-турецкой войне вкраплены другие сообщения, касающиеся политической жизни империи, — о севастократоре Исааке, о низложении патриарха Косьмы Аттика (1147 г.) и др.

Затем Киннам переходит к подробному описанию II крестового похода, начиная его со вступления крестоносцев в пределы Византийской империи (1147) и вплоть до окончания похода в Палестине. Завершается эта часть рассказом о смерти Конрада III и восшествий на германский трон Фридриха II Барбароссы (1152 г.). Историк здесь также приводит материалы актов, посланий, переговоров Мануила, описывает выразительные детали. Попутно рассказывается о возведении на патриарший престол Николая Музалона (1147 г.), его последующем отречении и поставлении Феодота (1151-1152 гг.).

Дальнейшее повествование переносит читателя в Сицилию: Киннам рассказывает о приходе к власти Рожера II, провозглашенного «лангобардским королем». Начало войны Византии с сицилийскими норманнами (1147 г.) совпадает в изложении с византино-половецкой войной (1148 г.). Большой поход с участием флота на Корфу завершается успехом византийской армии (1149 г.). Затем следует подробное описание войн Мануила в «Далмации», Сербии, с Венгрией (1149 г.). Параллельно излагаются эпизоды продолжающихся войн Константина Ангела с сицилийским флотом, Андроника Комнина — в Киликии; рассказывается о смерти антиохийского князя Раймунда (1149 г.). После повествования о честолюбивых планах и действиях севастократора Андроника, претендовавшего на императорский престол, книга завершается описанием византино-венгерских войн (1151-1155 гг.) и заключения мира между Мануилом и Гейзой II. [27]

Следующая часть сочинения в значительной степени посвящена ходу византийских войн в Италии в середине XII в. (1154-1158 гг.). Помимо описания батальных сцен, Киннам сообщает о расстановке политических сил, действиях папы. Затем следует рассказ о походе Мануила против Тероза и Ренальда в Киликию и Антиохию (1158-1159 гг.). Встреча Мануила с Балдуином предшествует триумфальному въезду василевса в Антиохию (1159 г.). Завершает эту часть «Истории» описание войн, переговоров, дипломатических акций (1161 г.) Мануила в Малой Азии (с Иконийским султанатом); здесь же сообщается и о последнем половецком набеге на Византию (1161 г.).

Новый раздел произведения открывается рассказом о смерти императрицы Ирины (1159/60 г.), начале войны с Венгрией, торжественном прибытии в Константинополь иконийского султана Кылич-Арслана II и заключении с ним договора (1161 г.), о брачных посольствах Мануила в Триполи и Антиохию и вторичной его женитьбе (1161 г.). Основное же внимание теперь сосредоточивается на войнах в Венгрии и Сербии, в описание которых вводятся в качестве эпизодов сообщения об усилении Нураддина и византийских противодействиях султанату, мерах по нейтрализации Фридриха, о восстановлении папы Александра III (1164 г.).

В связи с событиями византино-венгерских войн приводится и рассказ о византийском посольстве на Русь (1165 г.) с описанием политической ситуации в древнерусских княжествах, их взаимоотношений с Византией. Сообщение о сборе Мануилом союзников для войны с венгерским королем Стефаном (1164 г.) сопровождается характеристикой союзных сил. Завершается это повествование взятием Землина, покорением «Далмации», миром со Стефаном (1165 г.).

За рассказом о возвращении из Руси севастократора Андроника Комнина (1165 г.) следует описание христологических споров, которые велись в 1166 г. (Евфимий Малаки и др.), о соборе, вынесшем определение по этому вопросу. Новые действия византийской армии в Подунавье в войнах с венграми прерываются с изменой Аксуха (1167 г.). Тут же сообщается о внутригосударственных распоряжениях Мануила (возобновление строительства стен, прокладка водопроводов, отмена добровольного рабства и проч.). Вслед за рассказом о неудачном морском походе в Египет (1168-1169 гг.) рассматриваются конфликты с венецианцами (1171 г.), все активнее проникавшими в сферу византийской торговли. Затем Киннам вновь повествует о различных направлениях внешнеполитической деятельности Мануила (1172-1173 гг.) в Киликии, Сербии и Венгрии, Италии, о саксонском посольстве (Генриха Льва) в Константинополе.

Далее говорится о переговорах с Кылич-Арсланом II, его действиях и, наконец, об отправке византийских войск в Иконий и флота к Египту (1175-1176 гг.). На этом текст сочинения обрывается.

Повествование Киннама в целом далеко от совершенно четкой и единозначной системы. Как правило, оно развивается в последовательной хронологической смене эпизодов; отсюда стремительная смена географических областей и неуместных на первый взгляд вкраплений в общий сюжет [28] фрагментов церковной истории. Нередко при этом необходимость характеристики предпосылок тех или иных событий, тенденция Киннама развивать сюжет по ассоциативной связи высказываемых идей приводят к калейдоскопическому движению и изменению ситуаций. Так, в четырех-пяти фразах сказав о заключении мира с Венгрией (1153 г.), историк тут же пишет о более поздней (1154-1155 гг.) войне, вызванной интригами Андроника, об отправлении «в то же время» (на самом деле речь идет о 1152 г.) Андроника в Киликию для усмирения мятежа Тордза, рассказывая при этом о бегстве Андроника из Константинополя (около 1145 г.) и последующей деятельности в Киликии. Сюжет об Андронике Комнине прерывается рассказом о кесаре Иоанне Рожере, кандидате на руку Констанции Антиохийской, о вдовстве которой (1149 г.) говорится на нескольких страницах. Затем повествование вновь возвращается к Андронику, находящемуся в Киликии (1152 г.).

Итак, развернутая характеристика Андроника, задача дать очерк его карьеры оказывается в данном случае связующей нитью развития сюжета. И Киннам не боится вставных экскурсов (121-122). Такая же последовательность в хронологии встречается и дальше, где необходимость объяснить фатальное предназначение судьбы Андроника (125-126) снова побуждает историка прибегнуть к быстрым временным и пространственным сменам декораций. По наблюдению А. П. Каждана, переходы от эпизода к эпизоду зиждятся либо на принципе хронологической последовательности (ύπό τούτον τόν χρόνον μετ' ού πολύ τότε όλίγω δέ ύστερον), либо на формальной связи: «Жители Вари (Бари) отправились туда, Палеолог же...» (141.1); «дела в Киликии обстояли таким образом, Андроник же...» (124.8-14); «Палеолог таким образом расстался с жизнью, Дука же...» (151.19-21). В отличие от Анны Комниной или Никиты Хониата Киннаму несвойственна смысловая организация материала.

По мнению Ч. Бранда 77, часть подобных непоследовательностей могла бы быть «сглажена», если бы Киннам отредактировал свой труд. Трудно сказать, чем вызвано неудовлетворительное состояние текста. Во всяком случае, в рукописи (Cod. Vat. gr. 163) сочинение на последнем имеющемся листе занимает его до конца оборотной стороны и обрывается на середине фразы. На лицевой стороне следующего листа уже помещено совсем другое произведение. Таким образом, не известно точно, завершил ли сам историк свое повествование, утрачены ли последние листы манускрипта или просто писец неожиданно прекратил свой труд 78. Идея о том, что сам Киннам оставил свою книгу в «неотредактированном» виде, вызвана очерковым подчас характером повествования о последних годах правления Мануила: эти страницы создают впечатление заметок, подготавливающих авторское заключение 79. Гипотезу о «редакторском сокращении» первоначального авторского текста высказал еще К. Нейманн 80. Противоположное мнение обосновано В. Греку 81. Д. Моравчик оставил вопрос открытым 82.

При всех обстоятельствах следует иметь в виду, что сокращенные варианты (типа Επιτομή) существуют и у «Алексиады» Анны Комниной 83 и «Истории» Никиты Хониата (так называемая версия В — разговорно-язычная парафраза, изданная параллельно с основным текстом [29] произведения в Боннском корпусе) 84, а также отраженная Феодором Скутариотом 85. По Б. Лейбу 86, «редактор», сокративший сочинение Анны Комниной, сделал бессмысленные купюры, что нарушило даже смысловое построение текста. Важно, что с подобными искажениями в существующем тексте Киннама мы не сталкиваемся.

Выше говорилось о «неизданном» характере труда Киннама, которым, видимо, и воспользовался Никита Хониат 87. Это обстоятельство может объясняться тем, что «История» Киннама, будучи незавершенной, не была переписана во множестве списков и не имела хождения за пределами узкого круга императорских секретарей, к которому принадлежали и Киннам и Никита Хониат 88. Лишь в XIII в. текст был переписан и затем получил распространение.

Сочинение Киннама в этом отношении не является исключением из общей картины распространения византийской книжности в ту эпоху. Большинство выдающихся византийских историков этой поры оказались, можно сказать, на грани утраты их произведений. Сохранился единственный список «Хронографии» Михаила Пселла 89. В двух рукописях (обе XII в.) дошел до нас полный текст «Алексиады»90, в единственной — «Взятие Солуни» Евстафия 91.

Известная копия XIII в. «Истории» Киннама (Cod. Vat. gr. 163) еще находилась в Константинополе в 1453 г., о чем свидетельствует маргинальная помета 92. Затем она попала в Ватикан 93, в библиотеке которого хранится до сих пор 94.

К проблеме построения текста Киннама имеет отношение и вопрос о разделении всего сочинения на отдельные «книги». В первом издании (loannis Cinnami de rebus gestis imperatoribus Constantinopolitanis Ioannis et Manuelis Comnenorum Historiarum libri IV. Cornelius Tollius primus edidit, vertit, castigavit. Trajecti ad Rhenum (т. е. Utrecht), 1652) произведение делится на четыре книги (книги 2, 3 и 4 начинаются в соответствии с нынешним — боннским — разделением, в результате чего последняя книга необычайно велика по объему). Ш. Дюканж разделил «Историю» Киннама на шесть книг, А. Мейнеке — на семь.

Следует, однако, заметить, что, строго говоря, в рукописи все произведение отчетливо (т.е. с леммами) делится на две неравные «книги»: 1) об Иоанне; 2) все повествование о Мануиле. Другие же книги, соответствующие боннскому делению, выделены краткими отметками на полях или полоской орнамента.

О существовании исторического сочинения Киннама в науке было известно еще до появления первого издания К. Толли. На титуле издания «Алексиады» Анны Комниной, осуществленного П. Пуссеном (ed. P. Possinus. Parisiis, 1651), читаем: «...Annae Comnenae Porphyrogenitae Caesarissae Alexiass Notae mox opportunius edentur, una cum Sinnamo Continuatore Annae...». А на листе T.ijr значится: «Hanc Alexiadem continuavit Ioannes Sinnamus regius grammaticus, quae nun lucem aspexit e Codice Vaticano 319 cum versione atque notis P. Possini». Видимо, появление editio princeps Киннама было вызвано этим изданием мемуаров Анны.

Вопрос об источниках Киннама далек от совершенной ясности и [30] однозначности. Писатель не цитирует слово в слово тексты императорских документов, известных нам по оригиналам; однако он прекрасно знает содержание некоторых из них. Он также не передает деталей соборных церковных постановлений. К. Нейманн объяснял это явление отсутствием традиции документальной точности в античной историографии 95. Ф. Шаландой добавил, что даже в тех случаях, когда в сочинении Киннама идет речь о подлинной переписке (например, между Мануилом и Конрадом III), текст, приводимый историком, не является аутентичным 96. Только Д. Моравчик отдавал дань документальности Киннама, предполагая непосредственное инкорпорирование актов в исторический текст 97. Правда, приводимые венгерским византинистом примеры скорее свидетельствуют о риторических построениях самого Киннама, чем об отражении в его сочинении документальных материалов. Однако папские документы приведены византийским историком (например, 219.20-220.22), как считается, с достаточной полнотой и аккуратностью 98.

Что касается времени правления Иоанна II Комнина, то Никита Хониат, описавший этот же период, утверждал, что он многократно пользовался устными сообщениями тех, кто жил при этом императоре и участвовал в его войнах (Nicetae Choniatae Historia. 7 v. Diet.). Киннам отмечает трудность своей работы над этим периодом, поэтому он предпочитает изложить эти события «вкратце и как бы суммарно, ибо, как я сказал, я не жил в то время» (5.4-6). В другом случае, по поводу войн Иоанна в Киликии, он говорит: «Но описывать эти события в деталях превосходит, я думаю, мои возможности. Моей задачей было сказать о данных событиях суммарно, ибо я не был их очевидцем и не имею достоверных известий о них» (20.19-22). Основным источником Киннама в этой части были, несомненно, устные сообщения очевидцев, а возможно, с 1155 г. и собственные наблюдения 99.

В некоторых случаях представляется возможным определить источник свидетельств историка. Так, наиболее вероятным информатором о заговоре Андроника против императора в Пелагонии (около 1154 г.) мог быть протовестиарий и протосеваст Иоанн Комнин (127.9 sq.; 129.71-130.22) 100. Иоанн Комнин и Андроник были врагами. Памятуя, что Иоанн Комнин был убит в 1176 г. при Мириокефале, можно с уверенностью предполагать, что Киннам мог слышать его рассказы. Иоанн Кантакузин, возможно, сообщал о войнах с сербами и венграми на реках Дрина и Тара, Иоанн Дука — о кампании в Италии (если в ней не участвовал сам писатель), Михаил Врана — о походе с целью возвращения Сирмия (109-113; 136-169; 257-259).

Анна Комнина пишет об использовании ею рассказа, простого и безыскусного, бывшего солдата ее отца, который затем удалился в монастырь (Anne Comnene Alexiade. Vol. III. 175-6).

Вероятны подобные вставки и в «Истории» Киннама. Например, можно указать на рассказ о походе Мануила в 1146 г. на Иконий с последующим отступлением (38-63). Это первое пространное повествование, встречающееся в произведении Киннама. Географические детали описаны необычайно подробно, что позволяет точно воспроизвести большую часть [31] пути армии. Никто из действующих лиц, за исключением, разумеется, императора, не представляется столь выдающимся в этих событиях как «герой», т.е. возможный информатор. С другой стороны, описанная неуправляемость византийской армии во время отступления беспощадно обнажается рассказчиком, что в целом Киннаму совершенно несвойственно. Эти особенности изложения наталкивают здесь на мысль об активном использовании автором рассказов профессионального военного, который не занимал к тому же высоких рангов и не принадлежал в государстве к каким-либо аристократическим фамилиям. Известия о II крестовом походе могли быть почерпнуты из того же или подобного же источника (67-83; 84-87). Если Киннам сам и не участвовал в итальянской кампании или если Иоанн Дука не был его информатором о походе, с достаточным основанием следует предположить, что источником сведений был непосредственный участник событий. В большинстве же случаев Киннам, однако, черпал информацию из своих собственных наблюдений или рассказов очевидцев 101.

Подобно другим византийским литераторам, Киннам был воспитан на греческих классических авторах. В его предисловии содержатся аллюзии на «Киропедию» и «Анабасис» Ксенофонта, возможно, и на Геродота (3.3-4.1); и в дальнейшем Киннам апеллирует к Отцу истории (163.23). Среди других вероятных геродотовских «заимствований» могут быть пассажи (42.23 = Herod. VII. 18 и 139.3), сходные если не лексически, то тематически (ср.: Herod. VII.226). В другом случае ощутимо влияние Фукидида (121.10). Стиль Киннама в целом представляется имитацией речи Фукидида. Сочинения же Прокопия, видимо, во многом сформировали литературный облик записок Киннама 102. Оттуда же он черпал и рассказы о Ромуле Августуле, Одоакре и Теодорихе (218.14 ел; ср.: Procopius. De bello Gothico, 1.1 // Procopii. Caesariensis Opera omnia / Ed. J.Haury. Lipsiae, 1963. Vol. 2. P. 5.9 sq.). Такие авторы, как Плутарх и Арриан или Либаний, тоже запечатлены на страницах «Истории» Киннама (52.2; 280.23-24). Вероятна аллюзия и на Исихия (232.20) 103. Однако Киннама нельзя, например, сравнить ни с Анной Комниной в начитанности древнегреческой классики, ни с Никитой Хониатом в умении впитать в себя классическую манеру повествования и обратить литературный стиль древних в свой собственный 104.

Подобно другим византийским историкам, Киннам стремится придать своему материалу античные формы. Поэтому, насколько это возможно, средневековые люди, города, области наделяются древними именами. Почти все мусульманские народности называются просто «персами», причерноморские кочевники — «скифами», венгры — то «пеонцами» (по геродотовской традиции), то «гуннами» (вслед за Приском Панийским и Прокопием). Французы именуются «германцами», германцы — «аламанами». Это — обычай византийского словоупотребления, особенность византийской этнической терминологии 105. Сами византийцы называли себя «ромеями», т. е. римлянами.

К Фукидиду в конечном счете восходит и практика воспроизведения псевдоречей и вымышленных писем и документов. Ни один из документов, «цитируемых» Киннамом, мы не в состоянии сравнить с [32] имеющимися актами в оригиналах. В тех случаях, когда такие документы сохранились (например, переписка между византийским и германским правителями), их содержание значительно отличается от текстов, приводимых. Киннамом 106. Обычай Фукидида вводить воображаемые речи для создания атмосферы диспута воплощается в «Истории» Киннама в качестве примеров и приблизительных слов, своего рода школьных упражнений — риторических «общих мест». Наиболее риторически разработанной является речь, вложенная в уста умирающего Иоадна II Комнина, и вместе с тем она считается наиболее достоверной с исторической точки зрения (26.5-28.16). С другой стороны, подобные «подложные» речи и документы часто приводятся с целью маскировки неудач, поражений византийцев (30.6; 58-59; 67-68; 76-80; 172-175 и др.).

Если отвлечься от речей и писем, стиль повествования Киннама ясен и прост. Его синтаксис «закручен» сравнительно редко; предложения по большей части коротки; словарь в целом не представляет собой чего-то экстраординарного 107.

Тщательная стилистическая отделка, употребление сложных оборотов речи, постоянная тяга к раритетам архаической лексики отличали таких современников Киннама, как Михаил Хониат, Никита Хониат, Евстафий Солунский. Повествование же Киннама, по крайней мере касающееся правления Мануила, течет ровно и быстро.

Пожалуй, наиболее характерная черта изложения Киннама — деловитость. Язык этого историка — это книжный язык чиновника. Отсюда и последовательная архаизация этнонимов, введение (правда, редкое) античных наименований месяцев, «воспроизведение» документов и речей. Сравнения в большинстве своем стереотипны: «подобно зверям», «словно морской песок», «как в сети», «прячется, как заяц», «убивают, словно овец» и т. п. (наблюдения А. П. Каждана).

Вместе с тем автор увлекается живыми выразительными сценами: таково византийское отступление от Икония, битва с Ричардом из Андрии, рассказ о старухе-чародейке при осаде Землина (46-48; 55-56; 143-145; 246). Андроник Комнин изображен человеком больших возможностей, погубленным неудовлетворенными амбициями, наследственной враждой к Мануилу и неизлечимыми личными пороками (123-125; 129-131; 232-234; 250-251).

Повествование Киннама изобилует словами восхищения по адресу Мануила Комнина. Любое из качеств василевса — его лихая доблесть в битвах, проникновение в замыслы противника, умение ездить верхом, врачебное искусство и интеллектуальные способности — все приводит Киннама в состояние удивленного восторга. Даже его недостатки оборачиваются своеобразными достоинствами. Во многое из рассказов о достижениях Мануила, доверительно рассуждает автор, поверить невозможно (император, подобно героям западноевропейских рыцарских произведений, вступает в единоборство с целыми ратями, неизменно побеждая), но Киннам сознательно затушевывает факты, невыгодно характеризующие Мануила. В этом отношении Никита Хониат является хорошим «корректирующим элементом» для описаний Киннама. [33]

Такого рода лесть не была исключительным уделом Киннама. Он, несомненно, ориентировался на традиции общераспространенной в его кругах историографической и придворной литературы. Если вспомнить хотя бы непосредственных его предшественников, то знаменитая «Хронография» Михаила Пселла завершается пространной похвалой Михаилу VII Дуке; Михаил Атталиат адресовал свою «Историю» Никифору III Вотаниату и включил даже недостоверное сообщение о покорении Крита Никифором II Фокой, якобы предком Вотаниата; Анна Комнина писала во славу Алексея I. Ученые речи, славословия в честь правящих монархов были частью церемониала при византийском дворе, и многие просвещенные лица занимались их сочинительством. Искренность или реальное правдоподобие не являлись обязательными для этих произведений; речи Никиты Хониата по поводу тех или иных актуальных событий контрастируют с аналогичным материалом его «Истории», составленной позже 108. Для Киннама, стремящегося снискать благосклонное расположение высокопоставленных читателей, восхваляющие пассажи являлись не просто необходимостью, но, может быть, главной целью его книги. Поэтому его повторяющиеся декларации объективности — во многом или словесная орнаментация, или этикетная условность (192.15-17).

Вместе с тем упрощением было бы считать литературу во славу Комнинов единственным течением в общественной идеологии Византии XII в. Существовали и оппозиционные Мануилу настроения. Известной альтернативой атмосфере эпохи воинственных василевсов Иоанна и Мануила были упоминавшиеся выше учено-эрудитские кружки севастократорисы Ирины и багрянородной писательницы Анны Комниной. Реальность подобной оппозиции явствует из факта дискуссии Мануила с патриархом Михаилом III по вопросу об отношениях к латинянам, где императору пришлось уступить 109. Эта полемика — вполне в духе рассматриваемой эпохи: вспомним хотя бы упоминавшиеся выше христологические споры, описанные Киннамом, или рассказ Никиты Хониата об участии самого Киннама в подобной дискуссии. Скорее скепсисом, чем восторженным энтузиазмом, отмечено отношение Никиты Хониата к герою исторического сочинения Киннама.

Но в отличие от этого круга произведений, императорский секретарь Иоанн Киннам был апологетом Мануила. Образ Мануила I Комнина стоит в центре всей книги: он фигура исключительная. Анализ образной системы памятника предложен был А. П. Кажданом в лекциях в МГУ 1978 г.

«Подвиги Мануила необыкновенны и казались Киннаму «πέρα πίστεως» — невероятными (192.11). Поэтому, бывая во дворце и слыша о них рассказы, он не доверял им, считая лестью, и уклонялся от бесед. Он полагал, что все это выдумки чиновников и вельмож, пока сам не убедился в справедливости молвы. Киннамом постоянно подчеркивается героизм Мануила. В битвах он один поражает многих, остальных обращает в бегство. При осаде Землина первым хотел подняться по деревянной лестнице на стены города. Он первым переправился через Дунай, войско следует за ним. От него бегут тысячи и мириады (192.3-7). Он прекрасно сидит на коне, легко соскакивая и вскакивая в седло в полном боевом [34] вооружении. Смелый охотник, побеждающий льва или барса, перед которым разбежались все спутники царя. В связи с визитом Кылич-Арслана II в Константинополь в 1161 г. Киннам замечает о битве при Мириокефале: сражение принесло бы великое бедствие, если бы василевс не выказал воинское искусство, превосходящее человеческие возможности (207.2-7). И хотя Мануил не был склонен к наукам, он по природной остроте ума и глубине разума превосходил современников (253.6 — 9). Образ героя у Киннама однозначен: в нем нет ни пселловской сложности, ни трагического преодоления Анны Комниной 110.

Для образной системы исторического сочинения Киннама в целом характерна традиционная абстрактность. Агиографический принцип обрисовки персонажей проявляется, например, в оценке личности патриарха Михаила Оксита: он едва прикоснулся к общему образованию и «внешним» (т. е. светским. — М. Б.) наукам, но красотою нрава и заботой о божественных предметах не уступал никому из отличавшихся в те дни добродетелью (33.5-8). Агиографии свойственна и присущая сочинению Киннама игра слов, основанная на сопричастности имени и достоинства: патриарх Косьма (Κοσμάς) Аттик — муж прекрасный (κόσμιος) своей жизнью и разумом (63.21-22); он украшал (έκόσμει) престол (64.10).

Из женских образов наибольшей теплотой описания отмечена Ирина — жена Мануила I, девица королевских кровей, красотой нрава и душевными добродетелями не уступавшая никому из живших в то время (36.2-4). Целомудрием и красотой (нрава — κοσμιότης) и сочувствием к нуждающимся она много превосходила своих современниц (202.7-10). Женские характеристики в общем-то часты: как правило, подчеркивается женская красота (κάλλος). Но женского образа в отличие от Пселла или Анны Комниной (образ автора) у Киннама по существу нет.

Интересно, что отношение историка к Богу проявляется чаще в прямой речи персонажей, чем в авторском повествовании. Более того, Киннам колеблется, спасся ли Мануил, окруженный турками, благодаря своей доблести или по Божественному Промыслу (51.21-24). Но в произведении рационалистичного чиновника часто фигурирует и «Судьба» — Тиха (Τύχη) и даже «Предопределение» — Ананка (Ανάγκη), которые активно вмешиваются в события». Впрочем, эти традиционные в грекоязычной литературе поздней античности и средневековья богини-образы вряд ли следует принимать за вкрапления свободомыслия в политическую и интеллектуальную ортодоксальность идеологии Византии. Скорее, присутствие этих элементов в тот или иной период средневековой истории интересно для понимания общественно-психологического фона византийской культуры.

«Социально-политическим воззрениям Иоанна Киннама свойствен имперский универсализм. Взгляды придворного секретаря проникнуты уверенностью в том, что Ромейская империя — единственное образцовое государство. Отсюда проистекает и резко отрицательное отношение к крестоносцам (чуждое Никите Хониату) как «варварам». Отсюда и одобрение экспансионизма василевсов, в частности, итальянской политики Мануила. [35]

Киннама можно считать идеологом политической линии Мануила Комнина. Однако нельзя сказать, что утверждение комниновской идеологии проводится историком с феодальных позиций: у него мы не найдем ни прославления родовитости клана, ни культа феодальной чести».

Более того, по наблюдениям А. П. Каждана, Киннам обходит стороной в своих рассуждениях вопрос о знатности. Его характеристики ограничиваются общими оценками «хороший» (54.14; 163.19-20; 216.3-5; 293.17-18), «опытный» (70.6-8; 94.17-18; 293.9-11), «мужественный» (48.2), «ловкий» (108.21-23), «разумный» (151.20), «воинственный» (258.3). Называя чины и должности героев, историк редко и неопределенно говорит об их знатности. Вместе с тем неоднократно подчеркивается незнатное происхождение того или иного персонажа: императорского секретаря Фомы (19.13-15), евнуха Фомы (296.23-297.12), хартулария Василия (132.3-4). Характерно, что о родовитости в «Истории» Киннама речь идет в большинстве случаев применительно к иноземцам: неоднократно говорится об «именитейших» венграх и сербах (11.18-19; 108.15-16), о богатой и знатной латинянке, жившей в Венгрии (12.19 — 20), о знатном венгре Васаке (Вашаше), перешедшем к византийцам (242.14), о тюрке Фаркусе (59.9-10), италийцах Кастре (145.8-9) и правителе Капуи (37.12), о пленном «скифе» Сотасе, отличавшемся богатством и родовитостью (95.19-21); говорится о знатности немцев (71.11), об одной аламанке из великого и воинственного рода (100.1-2); «благородную» супругу ищет Фридрих Барбаросса (135.1-2). А. П. Каждан склонен оценить подобную избирательность как показатель некоего антиаристократизма Киннама, как реакцию секретаря Мануила I на аристократичную историографию авторов предшествующего поколения 111. Во всяком случае, категория знатности в «Истории» применима прежде всего по отношению к иноземцам, к миру «варваров».

Важное значение исторического сочинения Иоанна Киннама как исторического источника определено пространственной широтой кругозора историка. Он не сосредоточен, в отличие от Пселла или в известной мере от Анны Комниной, на столице. Напротив, византийская периферия и соседние и дальние страны привлекают особый интерес автора, описывающего военные экспедиции императора.

Западная Европа «представлена» в «Истории» австрийцами (Όστρίχιοι), бретонцами (Βρετανοί), британцами (Βρίττιοι), чехами (Τζέχοι), французами (Γερμανοί), галлами(?) (Γαλάται), германцами (Αλαμανοί), венграми (Ούννοι, Παίονες), норманнами (Κελτοί), поляками (Λέχοι), саксонцами (Σάξονοι), сербами (Σέρβιοι, Δαλμάται). Основные характеристики западноевропейских народов, их правителей, образа жизни и проч. содержатся в рассказе о II крестовом походе. Об отрицательном в целом отношении Киннама к «латинянам» уже говорилось. Характерна щепетильность историка в отношении социально-политической терминологии: Конрада III он называет королем — ρήξ (6.13), термином, отличным от царского титула, βασιλεύς (подробнее см. в коммент.).

Но Киннам оказывается формально прав: Конрад III действительно не носил императорского титула, хотя, конечно, в данном случае налицо [36] тенденция принизить «западных» правителей перед Мануилом. Это подкрепляет и экскурс об иерархии, в котором «короли» ставятся ниже «императора» (69.5).

О напряженности в отношениях Византии с Германией около 1147 г. свидетельствует приводимая Киннамом переписка Мануила с Конрадом. Достоверность этих посланий уже давно является предметом научных дискуссий. На смену скептической оценке ее аутентичности 112 пришло подтверждение старых мнений 113 о верном отражении византийским историком политических взаимоотношений византийского и германского правителей 114.

Точность описания перехода крестоносцев через Малую Азию дополняется важными деталями, рисующими конфликты внутри крестоносного войска (85.16), фактами, характеризующими начало сближения Мануила и Конрада (приезды Конрада из Палестины во Фракию и Константинополь — 86.13-14, затем в Солунь-87.16).

Тонкость в характеристике двойственной политики Фридриха после заключения брака между ним и племянницей Мануила Марией (135.12: Фридрих в это время стремился больше к союзу с папой — союзником норманнов, чем с их противником — Мануилом, так как добивался коронации в Риме 115) объяснима хорошей осведомленностью Киннама в новом повороте византино-германских отношений в середине XII в.

Начало византийского военного похода в Южную Италию в середине 50-х годов представлено на фоне обострения отношений империи с сицилийским королевством, не улучшившихся с вступлением на престол Вильгельма 116. Киннам в рассказе об этой экспедиции сообщает важную деталь о подкупе, с помощью которого был взят оплот норманнского господства — город-крепость Бари (140.19-23), после чего последовало взятие более пятидесяти других итальянских городов и крепостей (141.8-150.21).

Политической тенденцией историка можно объяснить его истолкование причин неудачи апулийской кампании (168-169). Он видит главную беду в частных стратегических и тактических ошибках, умалчивая об общеполитической направленности византийских экспедиций и ограничиваясь лишь военными вопросами. Однако поражение византийцев под Бриндизи на деле означало крах имперской завоевательной политики в Италии 117, если не крушение всех западных устремлений Мануила 118.

Важным замечанием Киннама о начале конфронтации Византии с папой Адрианом IV, действовавшим в союзе с Вильгельмом, является мнение историка о том, что война готовилась с целью создать плацдарм для борьбы с Византией (170.14) 119. Последующее же указание Киннама на то, что Мануил удостоил Вильгельма титула короля (175.20), свидетельствует о заключении мира, который означал сближение с курией и разрыв византино-германского союза 120.

Для характеристики особенностей отражения в историческом сочинении Киннама папской политики Византии важное значение имеет построенная от первого лица «речь» автора к папе, доказывающая превосходство василевса над папой и «латинским» императором. Исследователи отмечали не чисто риторический, а вполне реальный злободневный [37] характер инвективы Киннама 121, выражавшей заинтересованность Византии в воздействии на папство в своих интересах.

Из приведенного выше обзора сюжета «Истории» Киннама очевидно, что большое место в произведении уделено событиям в Подунавье — войнам в Венгрии и Сербии. Данные Киннама о венгеро-византийской войне 1127-1129 гг. 122 в целом соответствуют свидетельствам венгерских хроник 123. Описание Киннамом итогов войны позволяет сделать вывод о подвластности сербских племен Рашки в 20-е годы XII в. Византии.

О причинах венгеро-византийской войны 1149 г. Киннам говорит, что Мануил задумал подчинить (μεταποιείσθαι-214.22) Венгрию (см. коммент.). При том, что в действительности кампания разворачивалась не против Венгрии, а против Сербии, очевидно, что Венгрия и Сербия выступали здесь как союзники. По Киннаму, это сближение было обусловлено и подготовкой византийской войны Сицилийским королевством. По В. Г. Васильевскому 124, нападение сербов на Византию произошло под непосредственным давлением венгеро-сицилийского союза. То, что Византия вела во время этой кампании военные действия и против Венгрии, подтверждает и Ипатьевская летопись, сообщая, что в 1149 г. король Гейза II (1141-1161 гг.) был «ратен с царем».

Обстоятельностью отмечен рассказ Киннама о походе 1150 г. (битва у р. Тара и проч.). В отличие от Никиты Хониата, недвусмысленно показавшего неудачный для ромеев ход войны 125, Киннам лишь едва касается трудностей кампании (113 и след.).

Вновь положение в Венгрии и Сербии оказывается в центре сюжета сочинения в связи с событиями, последовавшими за смертью Гейзы II в 1161 г., чем Киннамом вновь обосновываются устремления Византии подчинить Венгрию (214.22). Особенно ценны указания историка на роль Первослава и Деже в данной ситуации, а также упоминание Дендры (204.1-21), еще не присоединенной, как выясняется, к Византии 126. Поход Мануила через Ниш в Белград (214.9) тоже свидетельствует о намерении Мануила вторгнуться в Венгрию.

Виновником нового конфликта Киннам считает венгерского короля Стефана III (216.18), хотя не подчеркивает, что византийцы расположили в Среме свои войска во главе с претендентом на престол Стефаном IV, поддерживаемым Мануилом. Киннам преуменьшает размах операций Стефана IV (216.21-217.7), считая, что тот, будучи спровоцированным, лишь вынужден был пойти на ответный шаг. Однако известно, что соперник венгерского короля добрался до Эстергома (см. грамоту Стефана IV , изданную в Эстергоме в 1163 г.) 127.

Точно изложены Киннамом и события 1165 г. — начало военных операций венгров, создание Мануилом антивенгерской коалиции, отправка византийского флота на Дунай, осада и захват венграми Землина, смерть Стефана IV, отвоевание византийцами Землина (240-248). Упоминание многочисленных топонимов, подробность изложения заставляют думать, что Киннам был очевидцем этих событий 128.

Свидетельства Киннама (262.20) убеждают, что в конце 1166 г. Далмация вновь оказалась под властью Венгрии, результатом чего явилась [38] последняя византино-венгерская война, в деталях описанная историком. Победа Мануила закрепила за империей как Срем, так и Далмацию 129.

* * *

Повествование о развитии венгеро-византийских событий (наиболее, пожалуй, подробные части «Истории») имеет прямое отношение и к истории Руси. В комплексе византино-венгеро-русских взаимоотношений формировались судьбы центральноевропейского региона в средние века.

Так, византино-венгерская война 1151 г. была начата Мануилом в знак поддержки Владимирка Галицкого — византийского союзника (115.19). Известную роль в этих событиях мог сыграть и изгнанный венгерский принц — сын короля Кальмана (Коломана) и русской княжны — дочери Владимира Мономаха Евфимии — Борис Кальманович (Коломанович). Оказавшись на стороне Мануила, он явился удобным для Византии ставленником на венгерский престол. На сторону Бориса, по предположению В. Г. Васильевского 130, и перешел передовой венгерский отряд, посланный против византийцев (Киннам сам не называет здесь имя Бориса Кальмановича-114.15).

В 1166 г. Мануил направляет в Венгрию войско через «Тавроскифию» (260.21), т.е. через русские земли (К. Я. Грот считает, что поход проходил по территории современной Молдавии, Буковины и Северной Трансильвании) 131.

Для отечественной истории важное значение имеет указание Киннама на южные границы Руси (94.12). В этом свидетельстве ученые усматривают подтверждение мнения о распространении галицких границ далеко на юг — до устья Дуная 132.

Из сочинения византийского историка явно вырисовывается византино-галицкий союз в начале 50-х годов XII в. (115.14-19). Однако уже в середине 60-х годов в связи с пребыванием мятежного севастократора Андроника Комнина в Галичине приходится говорить об ослаблении официальных византино-галицких связей. Напротив, в результате описанного Киннамом посольства на Русь Мануила Комнина (232.4), вероятно, установились хорошие отношения между Константинополем и Киевом.

Киннам неоднократно называет и имена русских князей, причем дифференцированный подход к княжеской титулатуре (άρχων-115.18-19; 323.5; 235.11; δυνάστης-236.20; ηγεμονεύων-232.7; 236.8; φύλαρχος-236.11) свидетельствует о понимании в Византии различного удельного веса отдельных древнерусских князей: так, Юрия (Георгия) Долгорукого Киннам называет первым среди русских «филархов» (236.23). Отличия в применяемой терминологии свидетельствуют о тенденции подчеркнуть неравное по отношению к Византии положение тех или иных русских княжеств. 133

Киннам сообщает и о пожаловании около 1165 г. одному из русских князей («тавроскифскому династу Владиславу»-236.20) придунайских земель империи, бывших ранее во владении Василька, «сына Георгия» (236.23: Βασιλίκω... τω Γεωργίου παιδί...). Последнее сообщение согласуется с рассказом Ипатьевской летописи (под 1162 г.) о бегстве в [39] Византию сыновей Юрия Долгорукого: «Том же лете идоша Гюргевичи Царю-городу, Мстислав и Василко с матерью... и дасть царь Василкови в Дунаи городы...»

В целом же следует сказать, что сведения Киннама о различного рода контактах Византии и Руси на протяжении всего описываемого в «Истории» периода, сопоставленные с данными других синхронных этим событиям источников — нарративных и актовых 134, заставляют пересмотреть бытовавший в науке вывод об ослаблении якобы русско-византийских политических связей в XII в. Наличие постоянных тесных взаимоотношений Византии и Руси, по крайней мере вплоть до латинского завоевания Константинополя и монголо-татарского нашествия на Русь, подтверждается материалами как русских, так и византийских источников 135.

Через всю «Историю» Киннама проходят отдельные упоминания о тюркских кочевниках (византийский автор в духе средневековых традиций называет их «скифами»). Эти эпизоды, сопоставленные вместе, дают картину тесного переплетения военно-политических отношений Византии, Руси и причерноморских кочевников. В отдельных случаях определяется прямая связь между вытеснением, например, печенегов с территорий древнерусских княжеств и вторжениями кочевников в пределы Византийской империи за Дунай (7.12-9.2). В других случаях можно определить общие закономерности в истории придунайских кочевников в связи с политикой Руси и Византии.

Киннам сообщает о последнем набеге печенегов из-за Дуная в 1121-1122 гг. После этих событий печенеги больше не фигурируют на исторической арене в качестве самостоятельной политической силы.

Данные Киннама в сопоставлении с другими источниками позволяют выделить и несколько этапов военно-политической истории половцев в Причерноморье 136.

40-70-е годы XII в., описываемые Киннамом, представляют собой один из этапов развития военно-политических отношений куманов со своими соседями — Русью и Византией. Этот этап характеризуется прежде всего наличием самостоятельных походов кочевников: в последующие периоды куманы будут составлять лишь часть союзных сил. При этом самостоятельные набеги куманов, известные прежде всего по византийским источникам, единичны; их характер — мелкие грабительские набеги. Анализ данных о локализации половецких войн показывает узкое территориальное распространение этих кампаний. Победы куманов над византийскими военными частями в рассматриваемый период не имеют серьезных последствий для государств Юго-Восточной и Центральной Европы, т.е. самостоятельная военная сила куманов невелика. Еще меньшими сведениями мы располагаем об участии кочевников в союзных войнах против Византии, причем итогом этих (известных нам) кампаний оказывается поражение войск антивизантийских коалиций; подавляющее же большинство сведений за этот период — о куманах в византийской армии. Половцы участвуют практически во всех крупных внешнеполитических военных мероприятиях Византии по всем направлениям: II [40] крестовый поход, итальянские войны, походы на Кылич-Арслана, войны со Стефаном III; главная функция куманских частей традиционна — это конные отряды 137.

На основе анализа изменений в характере, направлениях, территориальном распространении куманских походов по данным византийских источников, в том числе и Киннама, определяется место половцев Причерноморья в истории Руси. С одной стороны, характерно уменьшение количества самостоятельных действий половцев и все большее вовлечение их в местную этническую и политическую среду в Причерноморье. С другой стороны, устанавливается переход от самостоятельных мелких, локально ограниченных действии куманов к многолетним, охватывавшим огромные пространства и эффективным в военном отношении операциям в составе объединенных сил местного населения Подунавья и Причерноморья.

Эти наблюдения сопоставимы с результатами изучения взаимоотношений Древней Руси со степью. По материалам археологических данных и русских летописей история половцев на территории Руси разделяется на четыре периода 139: первый от середины XI до начала XII в,; второй-20-60-е годы XII в.; третий — вторая половина XII в.; четвертый — с конца XII в. до монголо-татарского нашествия XIII в.

Первый период характеризуется преобладанием самостоятельных удачных набегов кочевников при неопределенности территории, захватывавшейся лишь на временные кочевья. Второй период отмечен большим количеством совместных походов половцев с русскими князьями, увеличением количества неудачных куманских походов, почти отсутствием сведений об их удачах; одновременно начинается мощный натиск Руси на кочевников. В третий период наблюдается пик военной активности русских князей в борьбе с куманами при максимальном числе неудачных действий последних. Наконец, в четвертый период практически исчезают самостоятельные походы половцев; единственной формой их военно-политической деятельности оказываются совместные операции в составе русских княжеских дружин. Половецкая степь окончательно подчиняется Руси; 140 в дальнейшем она завоевывается монголо-татарами.

Если сопоставить эти наблюдения с данными византийских источников о куманах в причерноморских землях в XII — первой половине XIII в., то обнаружится интересная закономерность. Характеристики первого этапа «русской истории» половцев — до 20-х годов XII в. — применимы к первому выделенному периоду-40-70-е годы XII в. — по византийским данным. Сопоставимы второй период половецкой истории на территории Руси в 20-60-е годы с аналогичными процессами в Подунавье в 80-х годах XII в. до начала XIII в. Наконец, соизмеримы результаты последнего указанного периода с событиями на Руси до середины XIII в. Наблюдаемое в 60-90-х годах XII в. большое число самостоятельных куманских походов — как победных, так и неудачных — на Руси не имеет аналогичных данных для освещаемого в византийских источниках региона: видимо, военное могущество, необходимое для ведения самостоятельных операций, у половцев, вытеснявшихся к концу XII в. в Подунавье, было ослаблено войнами на Руси. [41]

Таким образом, удается фиксировать как бы «сдвиг по фазе» в отношении сопоставляемых периодов: действия половецких кочевников на Руси, характерные для данного хронологического отрезка, отмечаются на территории Подунавья в следующий период. Соответственно и хронологические границы периодов, определенных по византийским данным, смещены на 10-15 лет.

Конечно, не следует считать, что каждый толчок, вытесняющий половцев с русской территории (в свете наших данных мы ограничиваемся лишь внешнеполитической стороной истории степи, не рассматривая пока процесс оседания кочевников на Руси и в Подунавье), имел последствием то или иное конкретное движение (набег и т. п.) на запад, за Дунай. Речь идет лишь об общих улавливаемых закономерностях.

Наконец, немаловажное значение имеют и сведения Киннама о народах Северного Кавказа. Неоднократно он сообщает об участии в военных операциях аланских соединений (см. ниже тексты и Коммент.). Аланы в «Истории» именуются Киннамом архаическим этнонимом «масагеты». Авасги-абхазцы, ивиры, армяне фигурируют среди представителей «восточных» государств на церемонии капитуляции Ренальда Антиохийского перед Мануилом.

Здесь Киннамом упоминаются и посланцы среднеазиатских народностей, которых он в стиле античных наименований называет «хорасмийцами», «сузянами», «экватанами». Византийские сведения о народах Средней Азии в этот период — редкость 141. Тем большую ценность имеют упоминания о них в наших текстах.

Иоанн Киннам, стремясь охватить взглядом всю известную ему вселенную — ойкумену, ставит в связь с событиями истории Византийской империи, находившейся на перекрестке дорог Европы, Азии и Африки, судьбы самых отдаленных народов средневекового мира.

Текст воспроизведен по изданию: Византийские исторические сочинения: Византийский историк Иоанн Киннам о Руси и народах Восточной Европы. М. Ладомир. 1997

© текст - Бибиков В. И. 1997
© сетевая версия - Тhietmar. 2013
© OCR - Тернавская В. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Ладомир. 1997