Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ГОТФРИД МАЛАТЕРРА

О ДЕЯНИЯХ РОЖЕРА ГРАФА КАЛАБРИИ И СИЦИЛИИ

И ЕГО БРАТА, ГЕРЦОГА РОБЕРТА ГВИСКАРА

DE REBUS GESTIS ROGERII CALABRIAE ET SICILIAE COMITIS ET ROBERTI GVISCARDI DUCIS FRATRIS EIUS

Перечень глав, которые содержатся в четвёртой книге.

Глава первая. Бернарвет опустошает Никотеру.

Глава вторая. Граф вступает в битву с Бернарветом.

Глава третья. Пизанцы нападают на Африку и предлагают графу её удержать.

Глава четвёртая. Герцог Рожер и его брат Боэмунд примиряются между собой.

Глава пятая. Граф осаждает и захватывает Агридженто.

Глава шестая. Хамут становится христианином и сдаёт Кастроджованни.

Глава седьмая. Граф назначает епископов по всей Сицилии.

Глава восьмая. Филипп, король Франции, просит себе в жёны дочь графа.

Глава девятая. Михера вступает в Майду.

Глава десятая. Боэмунд захватывает Козенцу.

Глава одиннадцатая. Михера становится монахом.

Глава двенадцатая. Граф осаждает Бутеру.

Глава тринадцатая. Папа Урбан приходит в Сицилии, чтобы переговорить с графом.

Глава четырнадцатая. Граф берёт в жёны Аделаиду.

Глава пятнадцатая. Жители Ното примиряются с графом.

Глава шестнадцатая. Граф отправляется на Мальту.

Глава семнадцатая. Герцог и граф захватывают Козенцу.

Глава восемнадцатая. Умер Иордан.

Глава девятнадцатая. Родился Симон.

Глава двадцатая. Герцог Рожер заболел.

Глава двадцать первая. Вильгельм из Гранмениля вступает в Россано.

Глава двадцать вторая. Герцог и граф осаждают Кастровиллари.

Глава двадцать третья. Граф выдал дочь замуж за Конрада, сына императора Германии.

Глава двадцать четвёртая. Герцог и граф отправляются осаждать Амальфи.

Глава двадцать пятая. Король Венгрии берёт в жёны дочь графа.

Глава двадцать шестая. Граф осаждает Капую вместе с герцогом Рожером и князем Ричардом.

Глава двадцать седьмая. Папа Урбан, направляясь к ним, пытается заключить мир.

Глава двадцать восьмая. Капуя взята и возвращена князю Ричарду.

Глава двадцать девятая. Папа жалует графу должность легата в Сицилии и Калабрии.

Начинается книга четвёртая.

Если бы взялся откуда-то новый и более изящный поэтический стиль, то его следовало бы применить к новому герцогу; чтобы у молодого человека, стремящегося к новизне, как то обычно бывает в таком возрасте, более красивая речь по праву вызвала своим новым стилем небывалые рукоплескания. Но, чтобы не говорили, что мы, изменив стиль, делаем это якобы из раболепия, мы будем последовательно излагать материал, сохраняя особенности прежнего литературного стиля.

I. Итак, когда граф Рожер был занят делами племянника, стремясь ещё прочнее укрепить его в Калабрийском герцогстве и, конечно, в Принципате и в верховной власти над Апулией вопреки воле его соперников, Бернарвет, приготовив в Сиракузах флот, пришёл с морским войском к Никотере и разорил её, разрушив до основания. Разграбив всё, что мог, он увёл в плен мужчин и женщин. Таким образом, придя к Регию, он разорил церковь в честь святого Николая, расположенную неподалёку, и другую церковь – в честь святого Георгия, осквернил и растоптал святые иконы, а священные одежды и сосуды вывез, приспособив для нужд своих людей. Затем, пройдя дальше, он напал на аббатство святых дев, посвящённое в честь Пресвятой Богородицы и Девы Марии в местечке близ Скиллаче, которое называется Рокка Азини 1, и разорил его. Он увёл оттуда святых дев и обесчестил постыдным развратом.

II. По этой причине граф, охваченный по Божьей воле гневом большим, чем обычно, с величайшим пылом взялся отомстить за такое оскорбление, нанесённое Богу; в первый день октября он начал строительство флота, посредством которого их легче было бы обступить и разгромить, и завершил его 20 мая. Таким образом он, ударяя себя в грудь, с величайшей набожностью и литаниями, босиком совершал крестные ходы по разным церквям, щедро оказывал нуждавшимся многие благодеяния и, вверив себя опасностям моря, направил паруса к Сиракузам. А своему сыну Иордану он велел идти туда на встречу с ним с конным войском; видя, что корабли движутся по Божьей воле и прямым ходом бороздят быстрые волны моря без содействия ветра или гребцов, он легко определил, что этому походу сопутствует расположение Божье, и он должен одержать верх над врагами. Итак, уверившись благодаря этому явлению в обретении победы, граф в первую ночь причалил у Таормины, во вторую – у Логнины, в третью – в Разесаликсе 2.

Там Иордан, его сын, вышел ему навстречу с конным войском, и они, обсудив между собой многое, что следовало сделать, проведя совещание, поручили Филиппу, сыну патриция Григория, с ловкостью и проворством подобраться к Сиракузам, чтобы разведать всю эту страну. Тот, верно исполняя приказ, ночью проплыл посреди флота сарацин, как если бы был одним из них: ведь и он, и все моряки, которые отправились вместе с ним, владели их языком так же хорошо, как и греческим. Ловко всё рассмотрев, он вернулся и сообщил, что те готовы к битве, но им по милости Божьей не грозит никакая опасность, и призвал их смело выступить навстречу врагам. Была суббота.

Итак, в воскресенье, при первых лучах солнца, граф, предупредив своих людей, прослушал утренние гимны наряду с торжественным богослужением. Его люди исповедались в грехах и причастились святых таинств. И простояли там весь день. В середине следующей ночи они, подняв якоря, бесшумно двинулись дальше и при свете луны прибыли к Сиракузам, где их страстно ожидал со своим флотом Бернарвет. Они завязали битву, и обе стороны сошлись в бою. Бернарвет по наущению дьявола, который пожелал уже завершить его жизнь жалкой смертью, когда узнал издали корабль графа, бросился туда, напав с величайшим пылом. Он яростно сражался, но был встречен с ещё большей яростью. Ибо сперва он был поражён копьём неким Лупином, а затем, когда граф, соскочив на его корабль, погнался за ним, угрожая мечом, прыгнул на ближайший из своих кораблей, намереваясь бежать, но утонул в море под тяжестью доспехов. Так он был наказан по Божьему суду достойной карой за то оскорбление, которое дерзко нанёс Богу, и, расплачиваясь за него, претерпел наказание. Прочие же, пытаясь бежать, были настигнуты нашими на быстрых галерах и перебиты. Наши оказались победителями. И если бы Иордан тогда же атаковал город, то, наверное, легко овладел бы им. Но отец неосмотрительно запретил ему это делать.

Итак, в то время как осада города велась с мая по октябрь, и город сильно сопротивлялся, ожесточение достигло пика с обеих сторон. Горожане же, державшие в городе в плену многих христиан, освободили их и выгнали из города, полагая, что наши таким образом несомненно уйдут от города. Но, когда они увидели, что те всё равно проявляют упорство, жена Бернарвета вместе с сыном и лучшими мужами города ночью на двух судах стремительно прорвались сквозь строй наших кораблей и укрылись в Ното. Остальные, заключив договор, сдались сами и сдали город. Это было в 1085 году от воплощения Господнего.

III. Пока всё это происходило, пизанцы, которые отправились торговать в Африку, претерпев там ряд обид, собрали войско и, осадив столицу царя Темина, захватили её вплоть до главной башни, где оборонялся сам царь. Но, поскольку их было недостаточно, чтобы своими силами удержать эту страну по взятии города, они через послов призвали графа Сицилии, которого знали, как подходящего и могущественного в таких делах, и предложили ему принять этот город, если он хочет. Но тот, поскольку обещал царю Темину сохранять с ним дружбу, соблюдая данное им слово, отказался действовать в ущерб ему.

А царь Темин, поскольку не мог сопротивляться в бою, за деньги купил мир, которого не смог добиться оружием; при помощи денег он удалил из своих земель флот, обещав также в соответствии со своим законом, что никакой флот не будет больше пытаться нападать на христианские земли, и вынужден был освободить пленных этой веры, которых держал у себя.

IV. А герцог Рожер, мудро уладив свои дела в Апулии и Калабрии, во всём действовал проворно и предусмотрительно; и, хотя он был в юных летах, по тому, что он совершил, можно было заключить, что нравами он уже не юноша, но старец. Упорный в военном деле, любящий общество рыцарей, он был приятен в беседе, щедр на подарки, неутомим в трудах и бдениях; защитник церквей, утешитель бедных и плачущих, он был щитом для своих, шипом для врагов, всё справедливо судил и, за исключением того, что вызывало в нём чувство набожности, был несколько более мягок в строгости правосудия. Поскольку эти качества в нём всё возрастали, он в скором времени приобрёл расположение всех добрых людей.

Своего брата Боэмунда, который был с ним в раздоре из-за притязаний на герцогство и уже овладел благодаря измене горожан городом, что зовётся Ория (набрав себе отовсюду сторонников, он в надежде на добычу тревожил через этот город провинцию Тарентскую и Отрантскую), он призвал к себе, так как видел, что не слишком преуспевает против него, не потому что он не был безупречным рыцарем, но потому что не имел в достаточном количестве нужных для этого дела средств; и, движимый братской любовью, примирился с ним, передав ему часть отцовского наследства. Так, он уступил ему город Орию, который тот захватил, и прибавил сюда Тарент, Отранто и Галлиполи со всем, что к ним прилегало, и всё, что держал при нём Готфрид из Конверсано вместе со службой последнего 3. Прочих же, если кто-то становился его противником, он повергал благодаря своему деятельному характеру. Там же, где не хватало его собственных сил, он пользовался услугами графа Сицилии, словно бичом для подчинения других, и многие были устрашены его доблестью и не смели более сопротивляться.

V. Итак, граф Рожер, радуясь, что все могущественные владетели Сицилии побеждены им, и не осталось никого, кроме Хамута, постоянно раздумывал над тем, как бы его осадить и покорить и впредь подчинить себе всю Сицилию. Поэтому, в то время как сам [Хамут] оставался в Кастроджованни, а его жена и сыновья находились в Агридженто, он, двинув войско, отправился осадить этот город, и в 1086 году от воплощения Господнего, 1 апреля, окружил его войском со всех сторон и теснил долгое время; были старательно приготовлены осадные машины для взятия города, и тот, наконец, 25 июля, исчерпав силы, под натиском врагов открыл [свои ворота]; жена Хамута вместе с сыновьями оказалась у графа в плену. Итак, овладев по своему желанию городом, граф передал жену Хамута под охрану своим людям, запретив оказывать ей какое бы то ни было неуважение, ибо знал, что Хамут гораздо легче помирится с ним, если будет знать, что наши обращаются с ней без всякого бесчестья.

Итак, устроив город по своему желанию, он укрепил его мощной крепостью, окружил рвом, снабдил башнями и бастионами для обороны и, тревожа набегами соседние замки, вынудил их к сдаче. Так, он за короткое время подчинил себе до одиннадцати замков; вот их названия: Платани 4, Муксаро 5, Гуастанелла, Сутера 6, Расельбифар, Миколуза, Наро 7, Кальтаниссетта 8, что в переводе на наш язык значит «Замок женщин», Ликата 9, Равануза 10.

VI. Итак, граф, видя, что по милости Божьей всё ему удаётся, решил подчинить себе Кастроджованни или силой, или, по крайней мере, хитростью, связав его тем или иным союзным договором. Поэтому, поспешив однажды на рассвете к Кастроджованни с сотней рыцарей, он, заключив договор, призвал Хамута к себе на переговоры. Соблазняя его разными словесными ухищрениями, он побуждал его к возрождению через крещение Христово посредством сдачи замка и обращения. Тогда тот, зная по опыту, полученному от других, что граф, поскольку удача ему благоволит, не без успеха действует во всём, за что бы он ни взялся, и немного убеждённый также в душе в необходимости обращения в [нашу] веру, втайне от своих договорился о том, что в установленный срок граф придёт со своим войском к замку и примет его, намеренного перейти к нему, со всем его добром. Ибо он боялся, что если всем станет известно, что он намерен сдать замок и перейти в католическую веру, то он будет убит своими же людьми.

Граф, обрадованный таким обещанием, вернулся в Агридженто; в назначенный срок он, бесшумно собрав войско, укрылся в засаде неподалёку от Кастроджованни, в заранее оговоренном между ними месте. Хамут, навьючив всех своих мулов и лошадей, словно собираясь куда-то идти, вышел из города и, нарочно наткнувшись на засаду наших, был принят нашими.

Когда об этом стало известно, наши осадили Кастроджованни. Тогда горожане, лишившись сил в результате такого события, перепугались и приняли решение, согласно месту и времени. Заключив договор, они примирились с графом и сдали ему замок. Граф, овладев замком, обрадовался, и самые прочные башни были переданы под охрану нашим людям.

А Хамут вместе с женой и детьми стал христианином, выговорив только одно условие, а именно, что его не разлучат в будущем с его женой, которая была связана с ним узами родства. Хамут же, не желая и не надеясь более жить среди своих, дабы не внушать графу подозрений, будто он строит какие-то козни, и не лишиться его доверия, выпросил у графа землю в Калабрии, в провинции Милето, достаточную для его нужд. Граф охотно ему это уступил, и тот ушёл туда. Таким образом он и впоследствии, прожив долгое время, всегда был безупречен и свободен от всякого коварства в отношении нашего народа.

VII. Граф, видя, что по милости Божьей вся Сицилия, за исключением Бутеры и Ното, подчинившись, перешла под его власть, чтобы не быть неблагодарным за такое оказанное ему Богом благодеяние, начал проявлять свою преданность Богу: любить справедливые суды, вершить правосудие, ценить правду, часто и с набожностью посещать церкви, отстаивать священные гимны, отдавать святым церквям десятину со всех своих доходов и последовательно быть утешителем вдов и сирот, а также плачущих. Он велел строить церкви всюду по всей Сицилии; и во многих местах жаловал средства от себя лично, чтобы их за счёт этого легче было строить.

В городе Агридженто он учредил епископскую кафедру и, согласно своим грамотам, передал ей в наследственное владение земли, десятины и разные богатства, которые были соответственно и в достаточной мере выделены епископу и духовенству, в полной мере предоставив также убранство и утварь для святого алтаря. Во главе этой церкви он поставил, рукоположив в епископы, некоего Герланда, родом аллоброга, мужа, как говорят, большой любви, сведущего в церковных правилах.

Точно так же он велел сделать и в Мазаре и, в полной мере выделив прелату и клирикам всё, что было нужно, в достаточном размере, поставил епископом Стефана, родом руанца, мужа достойной жизни.

В Сиракузы же он призвал Рожера, декана церкви в Тройне, клирика достойной учёности и мужа добрых нравов и обходительности, родившегося в Провансе, и украсил его епископской митрой. Жители Тройны немало горевали оттого, что лишились его, ибо его учение и пример всегда побуждали их к лучшему, и они даже в светских делах пользовались его советом и красноречием, словно посохом, на который можно опереться; ведь он и в отсутствие епископа со всей мудростью и умеренностью исполнял порученные ему обязанности.

Услышав, что в городе святой Евфимии некий монах, родом бритт, благочестивый муж, мудро правит после аббата всей этой церковью, он вознамерился, если удастся, поставить его епископом в церкви Катании. Поэтому он лично пришёл туда и, наконец, с трудом заполучил его, ибо монахи не хотели его лишаться, да и он сам сопротивлялся больше всех. Таким образом, торжественно предоставив ему епископство, чего он, как известно, не делал ни для кого из епископов, он, согласно грамоте и при свидетелях передал в наследственное владение его престолу весь город со всеми его принадлежностями.

Тогда тот, приняв церковь, не слишком ухоженную, ибо она была вырвана из пасти неверного народа, сперва ревностно занялся трудами Марфы, а в скором времени, обеспечив церковь всем необходимым, вместе с Марфой перешёл к исполнению обязанностей Марии; собрав у себя немалую толпу монахов, он, как верный пастырь, словом и примером заставил их подчиняться игу строгого устава.

VIII. В это же время Филипп 11, король Франции, имевший законную и из славного рода супругу – Берту 12, от которой у него был сын по имени Людовик 13, которому он с самой колыбели определил занять после себя королевский трон, начал вопреки праву законного брака питать к ней неприязнь; пытаясь вопреки канонам дать ей развод и прогнать её от себя, он, не предъявив ей никакого обвинения, кроме напрасной попытки приписать близкое родство, ничего не добился. Направив своих послов в Сицилию, к графу, он просил его дать ему в жёны его дочь Эмму 14, которую граф имел от первой жены Юдифи, очень красивую девушку. А граф, не зная о преступлении, которое он совершил против законной супруги, согласился выдать за него дочь с многочисленными свадебными подарками; в назначенный срок, приготовив флот, он морским путём отправил её с множеством драгоценных даров в Сен-Жилль 15, где король обещал лично её встретить. Он был также уверен в графе Прованса Раймунде, что тот достойным образом передаст её королю; ибо он уже давно взял в жёны другую его дочь 16.

А король, пользуясь советом дурных людей, стремился к тому, чтобы сокровища взять, а на дочери графа не жениться, одурачив его тем самым. Тогда граф Раймунд, узнав о хитрости короля, в свою очередь, затеял иную хитрость, а именно, решив, не подавая виду, с честью принять девицу и выдать её замуж за другого честного человека, а все эти деньги присвоить себе. Однако, мудрые мужи, которых граф отправил вместе с дочерью, по просьбе девицы выгрузили деньги, но, узнав о хитрости, которая затевалась, подняв якоря, расправили паруса и, оставив девицу с мужем её сестры, при попутном ветре вернулись к графу в Сицилию с наиболее дорогими из сокровищ.

А граф Раймунд, отчасти обманувшись в хитрости, которую затевал, сочетал девицу законным браком с графом Клермона 17. Таким образом она по промыслу Божьему была торжественно выдана замуж, и отец избавился от бесчестья, которое задумал король, а дочь – от незаконного и противоправного брака, хотя и с королём.

IХ. А Михера, сын Гуго Фаллока, муж большого легкомыслия, но безупречнейший рыцарь, пользуясь левой рукой вместо правой 18, впал после смерти герцога Роберта в высокомерие и начал угрожать соседям, тревожа их повсюду грабежами и разными вторжениями. Ибо он владел в то время оставленными ему в наследстве отцом замками – Катандзаро и Роккой 19; кроме того, полагаясь на герцога, он окружил войском и захватил также замок Майду, овладев им благодаря измене горожан. Но, желая усилить помощь своим войскам, он стал вассалом Боэмунда, брата герцога, который, разорвав договор, уже вошёл в заговор против брата. Он отказал герцогу в послушании и, принеся клятву верности Боэмунду, получил от последнего Майду, которую он захватил, и всю землю, оставленную ему в наследство отцом, которой он ранее владел под властью герцога.

Х. А Боэмунд, из честолюбия жадный до приобретения городов – путём захвата их у брата, втайне вёл переговоры с жителями Козенцы о сдаче города, обещая до основания разрушить ненавистную им крепость, которую герцог построил в этом городе, если сможет овладеть им при их помощи. Ввиду этого обещания те легко склонились к преступлению и, примкнув к Боэмунду, приняли его внутри города вместе с его войском, и связали себя с ним клятвой верности. Окружив крепость, они пошли её осаждать.

Когда об этом доложили герцогу в Апулии, где он тогда находился, он, двинув войско, поспешил туда; призвав к себе на помощь дядю, он велел ему, не откладывая, выйти ему навстречу возле Козенцы. Ибо он, как мы говорили, пользовался им, словно бичом, против всех своих противников и для устрашения прочих.

Граф же, приготовив отряды рыцарей и пехоты, поспешил навстречу призвавшему его племяннику. Но, прежде чем оба войска, то есть герцога и графа, туда прибыли, крепость, которую осаждали и которая сопротивлялась по мере сил, после того как были приставлены осадные машины, исчерпав силы, сдалась врагам и, как и обещал Боэмунд, была до основания разрушена. Тогда герцог, имея при себе графа, осадил и взял Россано, который был в преступном сговоре с жителями Козенцы, обойдя всё с огнём. Итак, Боэмунд, избегая [встречи с ними], дабы не быть запертым в осаждённом городе, оставил в Козенце Гуго Клермона, чтобы тот удерживал жителей Козенцы в верности ему, и отступил в Рокку. А герцог и граф, полагая, что он ушёл в Майду, поспешили туда, желая его упредить. Но, когда они узнали, что его там нет, они, поспешив к Рокке, разбили палатки в месте, что зовётся «роща Калупния», где через посредников обеими сторонами было заключено пятнадцатидневное перемирие, и они назначили время для встречи и окончательного примирения в [монастыре] святой Евфимии.

Однако, с этим сроком согласился Михера, но не Боэмунд. Последний, не желая пока что мириться, отступил в Тарент. Итак, когда настал указанный день, Михера потребовал охранную грамоту, чтобы ему можно было безопасно прийти и уйти. Её предоставили. Он пришёл и без ведома Боэмунда помирился с герцогом. Майда была возвращена и передана герцогу, которому она и принадлежала по праву.

Итак, братья после двухлетней распри помирились по совету верных с обеих сторон. Герцог, как всегда щедрейший человек, уступил Боэмунду Козенцу и Майду. Но по прошествии очень короткого времени, поскольку Боэмунд поклялся жителям Козенцы не строить там крепость, а герцог то же самое обещал жителям Бари, они произвели между собой обмен: герцог получил Козенцу, взамен передав своему брату Бари, чтобы каждый, сдержав слово, обладал полной властью делать в своих владениях всё, что захочет. Таким образом, скрепив свою дружбу грамотой и при свидетелях, они впредь нерушимо её соблюдали.

ХI. Итак, Михера, долгое время непокорный угрожавшим ему графу Рожеру и Рудольфу из Лорителло 20, видя, что их вражда не входит в условия примирения, и не в силах выносить её дольше, передал всю свою землю Адаму, своему сыну, полагая, что ему отчасти при помощи родственников матери легче будет противостоять врагам, а то и помириться с ними. Сам же, уйдя в Беневент, принял монашеский постриг и облачился в рясу.

Однако, ни герцог, ни Боэмунд не были друзьями, так как по очереди обманывали друг друга, и то один, то другой нарушал договор; по этой причине граф и Роберт из Лорителло, просив у герцога уже отданную им Адаму землю, легко её получили. А граф, послав своих рыцарей под предводительством Рудольфа из Лорителло против Адама, который некоторое время сопротивлялся продолжительным нападениям, наконец, довёл его до крайней нужды. Когда тот увидел, что не в силах больше этого выносить, то однажды ночью, когда на него напали, сжёг свой дворец и все лучшие здания и, оставив замок, ушёл в 1088 году от воплощения Слова. Граф же и Рудольф из Лорителло, разделив между собой его землю, в той мере, в какой та была пожалована герцогом, впредь владели ею как своим жребием.

ХII. Итак, граф Рожер, усмирив по отношению к себе и связав договором всю Сицилию, за исключением жителей Ното, куда бежала жена Бернарвета с сыном, и Бутеры, которые всё ещё оказывали по мере сил напрасное сопротивление, двинув войско, отправился осаждать Бутеру в 1088 году от воплощения Господнего, в начале апреля. Он благоразумно, как враг, окружил её со всех сторон вооружённым войском и некоторое время подвергал осаждённых разным бедствиям.

ХIII. Но, в то время как он, приготовив осадные машины для сокрушения города, упорно трудился в поте лица, легат папы Урбана 21, придя с запечатанными им письмами, сообщил, что этот апостольский муж вступил на Сицилию и просил передать, чтобы граф встретился и переговорил с ним в Тройне, так как он, устав от долгого пути (ибо он пришёл, выйдя из Террачины), из-за телесного изнеможения и покрытых лесом гор на ещё остававшемся между ними пути не желает идти дальше. Граф же забеспокоился, не зная, что лучше предпринять, ибо он считал опасным покидать театр боевых действий, и в то же время, как католический муж, полагал недостойным не выйти навстречу папе, который пришёл к нему из таких дальних мест, тогда как между ними лежал небольшой участок пути. Наконец, он, как мудрый человек, принял решение и поступил так, что и театр боевых действий не оставил, и непослушания не проявил, не выйдя навстречу папе. Ибо он, поручив войско своим верным – мудрым и опытным в таких делах мужам, велел им беспокоить врагов, а сам вместе с немногими вышел навстречу папе, который его звал, в Тройне, и они, радуясь друг другу, с величайшим почтением встретили один одного. Первый принял от второго апостольское благословение по долгу обязанностей Марии, а второй от первого – услуги Марфы в том, что было нужно для тела, и на следующий день, рано утром, они встретились и переговорили друг с другом о деле, которое заставило папу прийти.

Ибо этот папа несколько месяцев назад обратился через Николая, аббата Гроттаферраты 22, и дьякона Рожера к Алексею 23, императору Константинопольскому, и по-отечески упрекал его в том, что он запретил латинским христианам, которые жили в его стране, причащаться опресноками, велев по греческому обычаю использовать при священнодействиях квасной хлеб, чего решительно не приемлет наша религия. Император же, смиренно восприняв его упрёки, через тех же послов призвал его в грамоте, написанной золотыми буквами, чтобы он пришёл в Константинополь с католически образованными латинскими мужами, и был созван собор, и состоялся диспут между греками и латинянами, дабы по общему решению этот раскол в церкви Божьей из-за того, что греки причащаются квасным хлебом, а латиняне – опресноками, был устранён, и единая церковь Божья соблюдала единый обычай; говоря, что он охотно соглашается на католическое разбирательство и согласен с тем, что в присутствии греков и латинян будет решено на основании подлинных изречений, а именно, следует ли причащаться опресноками, или квасным хлебом, и он впредь желает это соблюдать. Он также назначил срок, в течение которого папа должен был прийти, а именно, полтора года.

Граф дал совет идти, чтобы отсечь от церкви Божьей такой раскол. Но из-за помех со стороны врагов святой церкви Божьей, которые упорствовали во враждебности к нему в Риме, его поездка так и не состоялась.

Итак, почтив папу многими дарами, граф отпустил его от себя. Сам же, вернувшись к Бутере, тревожил врагов и, наконец, принудил их к сдаче. Таким образом, овладев замком, он устроил его по своему произволу, отослав наиболее могущественных лиц на проживание в Калабрию, дабы они, оставшись там, не замыслили какой-либо хитрости и не подняли против него мятеж.

ХIV. Итак, в 1089 году от воплощения Спасителя Рожер после смерти [своей] жены Эрембурги, дочери Вильгельма, графа Мортена, женился на другой: на Аделаиде 24, племяннице Бонифация, славнейшего маркграфа Италии, а именно, дочери его брата, юной девице весьма красивой наружности; а двух сестёр этой девушки он выдал замуж за двух своих сыновей, а именно, Готфрида и Иордана. Но Готфрид, прежде чем достиг брачного возраста, – о чём горько и говорить! – был застигнут смертью, так и не познав её. А Иордан женился, отпраздновав торжественную свадьбу.

ХV. Тогда жители Ното, видя, что вся Сицилия согнулась под графом, и их дальнейшее сопротивление бесполезно, и зная, что стараться понапрасну и, затратив много сил, пожинать одну только ненависть – полное безумие 25, провели между собой совещание и сочли за благо помириться с графом. Затем, избрав из своей среды послов, они отправили их к графу, и те, придя в Милето, где тогда находился граф, заключили мир; это было в 1090 году от воплощения Господнего, в феврале месяце.

Итак, граф, уступив им дань за два года, отправил с ними Иордана, своего сына, которому передал также землю и жену, чтобы он принял их сдачу и получил от них город; и тот, наученный отцом, приняв город, укрепил его крепостью и устроил по своему усмотрению в верности отцу. А жена Бернарвета вместе с сыном бежала в Африку.

Итак, укротив всю Сицилию, граф Рожер, не желая быть неблагодарным за оказанные ему Богом благодеяния, насколько позволяли мирские заботы, которыми он был занят, начал всеми способами проявлять свою преданность Богу; и чем больше он сознавал, что Бог превозносит его всё большими земными почестями, тем больше стараний прилагал к тому, чтобы направлять течение души, упорствуя в состоянии совершенного смирения. Итак, со всей кротостью воздав благодарность своим рыцарям, при помощи которых он достиг таких славных высот, он возместил их труды в поте лица, одним дав земли и обширные владения, другим – разные другие награды.

ХVI. Таким образом мудро устроив по своему произволу всю Сицилию, граф, привычный к воинским упражнениям, не выносивший покоя, ищущий трудностей, жаждущий наживы, не позволял телу отвыкать от обычных упражнений; но тщательно и в постоянных размышлениях обдумывал, какие заморские царства ему лучше всего подчинить первыми. Поэтому, узнав от рассказчиков, что остров Мальта находится к нему ближе остальных, он велел поспешно собрать флот, чтобы напасть на остров. А своим рыцарям он велел объявить, чтобы они устремились в [собираемое] для этого войско.

Пока это происходило, Майнерий из Ачеренцы, вызванный графом прийти на беседу с ним, отказался явиться, с наглостью заявив в присутствии графского посла, что он вовсе не желает его видеть, разве что для того, чтобы, если удастся, причинить ему вред. Граф, услышав это из сообщения посла, которого он отправил, страшно рассердился и, поспешно переправившись через море, прибыл из Сицилии в Калабрию; Петра Мортенского, которому он главным образом доверял исполнение своих обязанностей, он отправил поднять войска по всей Сицилии и спешно прийти следом за ним. Тот, мудро исполнив поручение, в течение восьми дней собрал со всей Сицилии многочисленное войско и в мае месяце привёл его к графу. Таким образом граф, поспешив к Ачеренце, обложил замок ужасной осадой.

Майнерий, устрашённый этим обстоятельством, сознавая, что поступил глупо, сказав подобное, смиренно обратился к милосердию графа; прося о прощении, он передал в его распоряжение лошадей, мулов, сокровища и всё, что имел. Граф, видя, что он раскаивается в отношении того, что сделал, как всегда будучи человеком доброго сердца, всё ему простил, за исключение того, что взял у него тысячу золотых солидов, – скорее из строгости, чем из тщеславия, – чтобы впредь удержать его от подобной дерзости.

Таким образом, уходя оттуда через крутые склоны прилегающих гор, он пришёл в Козенцу. И, поскольку жители этой провинции сопротивлялись герцогу, он три дня уничтожал их виноградники и оливковые рощи, а затем ушёл в Арату, где провёл со своими людьми совещание и на короткое время распустил войско, велев каждому пойти домой и приготовиться к походу на Мальту. И отвёл им всего пятнадцать дней срока, после чего они должны были явиться к нему в Резакрамбу 26, где он велел собраться своему флоту. Названный порт отличается по своей природе от прочих, так что если кто-то возьмёт ради опыта тростник или какой-либо полый сосуд в один локоть и воткнёт его в море у берега в самое дно на глубину всего лишь ладони и на такую длину, чтобы вершина полости, насколько угодно, возвышалась над волнами, то можно увидеть, как, несмотря на то, что море очень солёное, вверх по полости будет бить ключом сладкая и питьевая вода. Там в назначенный день, собрав в июле месяце многочисленное войско со всей Сицилии и Калабрии, граф однажды вечером поспешил сесть на суда.

Тогда Иордан, сын графа, пока снаряжали флот, постоянно подозревал, что граф не сам пойдёт на Мальту, но именно ему поручит вести туда это войско. Граф же подозвал его во время посадки на суда и велел остаться, чтобы заботиться о Сицилии, вместе с теми, кого ему будет угодно назвать; и пусть он не смеет вступать ни в города, ни в крепости, пока он не вернётся с Мальты; но, живя в палатках и готовясь прийти на помощь всюду в Сицилии, если будет нужно, пусть держится до его прихода. Тогда тот, услышав, что отец распорядился иначе, чем он полагал, был весь поражён изумлением и, пытаясь отговорить отца от того, что тот сказал, со слезами воскликнул, что подобает скорее – если отцу угодно – поручить такое тяжёлое предприятие ему, юноше, а отцу, как человеку уже отслужившему своё и весьма пострадавшему от трудов, следует наслаждаться утехами покоя, давая отдохнуть телу; к тому же, куда меньший ущерб будет, если в таком испытании погибнет он, юноша малой ценности, чем муж такого звания и такого благоразумия. Граф же, недовольный словами сына, резко отчитал его в присутствии всех, сказав, что никогда не пошлёт ни сына, ни кого-либо другого туда, где он сам не посмеет быть первым, и ему, поскольку он желал быть первым во владениях и раздачах, так же подобает быть первым и в завоеваниях.

Так, когда многие остались из преданности к уходящему, хотя затем и проливали слёзы, граф поднялся на суда и, когда по его указанию затрубили трубы и заиграло множество разного рода музыкальных инструментов, кто на чём умел играть, якоря были подняты и корабли отправились в путь; поскольку дул попутный ветер, они на второй день прибыли к Мальте. Корабль графа, превосходивший по скорости прочие, первым причалил к суше, и граф, сойдя с судна, всего с тринадцатью рыцарями вскочил на коней и, напав на огромную толпу местных жителей, которые вышли на берег, чтобы помешать им, многих убил, а прочих обратил в бегство и долгое время преследовал, рубя задние ряды. Вечером же, прекратив преследование, он со всем своим войском расположился этой ночью на берегу моря.

Когда на следующий день рассвело, он, подойдя ближе к городу, взял его в осаду, и отправил своих людей грабить по всему острову. Тогда гайт 27, который стоял во главе города и острова, и прочие горожане, не привычные к воинским упражнениям, испуганные присутствием врагов, просили о разрешении прийти к графу для переговоров о мире; когда граф дал разрешение, они пришли в его палатку, чтобы договориться с ним о заключении мира. Пользуясь различными ухищрениями, они, наконец, поняли, что не смогут обмануть проницательность князя, и сперва по желанию графа выдали пленных христиан, большое количество которых держали в городе, а затем предоставили графу лошадей, мулов и всё оружие, которое у них было, наряду с несметным количеством денег. Установив размер дани, который они должны платить каждый год, они обещали, что город будет служить графу; таким образом, дав клятвы в соответствии со своим законом, они подчинились графу. Видя пленных христиан, идущих из города, у которых от радости по поводу их нечаянного освобождения из глубины души лились слёзы и которые, неся в правых руках кресты, составленные из дерева или тростника, кому что первое попалось под руку, выкрикивали «Кирие элейсон», а затем пали к ногам графа, наши и сами разрыдались от чувства сострадания при таком зрелище. Итак, граф, подчинив себе таким образом город, вывел пленных и, распределив их по кораблям, с сильным страхом поспешил в обратный путь, так как он опасался, как бы не утонуть из-за чрезмерного груза пленных. Но десница Божья, как мы верим, простёрлась над ними по этому случаю; поддерживая корабли на волнах, она несла их над морем на целый локоть выше, чем тогда, когда они шли к Мальте и их не обременял никакой груз.

Когда он спешил таким образом по морю в обратный путь, то, увидев издали остров под названием Голса 28, велел направить туда паруса, чтобы завоевать его. Причалив там, он приступил к грабежу и стал его опустошать: зная, что таким образом те заключат с ним договор, он подчинил его своей власти.

Плывя по морю без всяких опасений, он вернулся в Сицилию и, нагруженный многочисленной добычей, предстал перед своими тоскующими по нему верными. Призвав всех пленных, которых он привёз с собой, вырвав из плена, он даровал им свободу и предложил, если они пожелают остаться с ним в Сицилии, построить им за свой счёт одно селение в месте, где они изберут, и передать из своих средств в дар всё необходимое; селение это будет названо Виллафранка 29, то есть свободное селение, так как оно навсегда будет освобождено от всех поборов и рабских повинностей; но и тем, кто желает увидеть родные поля и друзей, он предоставил полную свободу уйти, куда они захотят, предоставив им всё необходимое по всей своей стране и бесплатную переправу через Фар. Тогда те, с радостью воздав благодарность Богу и графу за своё освобождение, ушли каждый в своё место, прославляя имя графа и разнося славу о нём по разным государствам в зависимости от того, кто какой национальности был.

ХVII. Итак, в 1091 году герцог Рожер, разгневанный на жителей Козенцы, долгое время непокорных ему, собрал войско со всей Апулии и, взяв с собой брата Боэмунда, решил идти осаждать их в мае месяце; и призвал также из Сицилии своего дядю, графа, чтобы он не преминул прийти туда и оказать ему помощь. Тот из любви к племяннику поднял на ноги множество тысяч сарацин со всей Сицилии и, наняв большое количество рыцарей, немедленно поспешил туда, куда его звали.

Жители Козенцы, услышав, что враги спешат против них, укрепили себя рвом и стенами, приготовили оружие и всё, что было нужно для обороны, свезли в город жизненно необходимые припасы, и призывали друг друга скорее защищаться, чем покориться. Герцог же и граф, встретившись друг с другом возле Козенцы, окружили город со всех сторон. Герцог в ходе осады занял равнину, а граф, поднявшись в горы, велел обнести город лагерем своих людей там, где угрожали большие трудности и более опасный враг. Итак, когда жители Козенцы были по совету и указанию князя со всех сторон окружены рвом и заграждениями, и их лишили возможности входить и выходить, а также ввозить что-либо, они страшно перепугались. Таким образом шли постоянные бои и сражения. Но главная надежда у жителей Козенцы в плане защиты была на пращи и стрелы, ибо подходить ближе, чтобы сражаться с нашими на мечах, они считали опасным.

Тогда граф, порой убеждая врагов сдаться ласковыми речами, но чаще устрашая угрозами, старался наставлять и ободрять своих, всё проверять, ничего не оставлять без внимания, быть первым в том, что следовало сделать; идти в бой впереди своих людей и уходить последним, заботиться обо всём мудрым распоряжением и собственным примером побуждать всех ещё бдительнее заботиться о том, что следовало сделать. Итак, жители Козенцы, уже давно знавшие упорство графа и утратившие надежду изгнать врагов из своих пределов, проведя между собой совещание, постарались подготовить сдачу города, если удастся добиться у герцога и графа прощение за неприятности, доставленные их мятежом. Первым делом, поскольку они знали, что граф – человек большого благоразумия и всё вершится по его распоряжению, они доверили смиренные условия, себя и свой план ему, о ком знали, что без него они ничего не добьются, после того как он обещал, что окажет им содействие без коварства и ущерба для них, где этого можно будет избежать. И он, будучи как всегда благочестивым мужем и любителем мира, принял их слова и так мудро уладил дело, что и герцог овладел городом по своему желанию, и жители Козенцы не обманулись в надежде обрести милость герцога.

Герцог, овладев городом благодаря совету и деятельному характеру своего дяди, прежде чем распустить войско, благодаря мастерству каменщиков воздвигнул в самой высокой части города крепость, чтобы впредь отвратить город от такой дерзости; графу же в качестве возмещения за оказанную им службу он передал половину города Козенцы. Таким образом, распустив войско в июле месяце, герцог ушёл в Апулию, а граф – в Сицилию.

Граф также воздвигнул в своей части замок; и так устроил город, хотя тот был уже в общем владении, что герцогу впоследствии поступало от его половины больше доходов, чем поначалу, когда он владел всем городом без совладельца.

ХVIII. Итак, по совершении всего этого, поскольку мы обещали последовательно описывать всё, что было сделано или произошло, хронологический порядок запрещает нам обойти молчанием пагубное и горестное для Сицилии и Калабрии событие и не включить его в эту книгу; хотя многим и покажется тягостным, если мы вновь напомним об этом в их присутствии, как бы растравляя их боль. Ибо есть люди, которые из-за сильной любви, которую они питали к тому, о ком пойдёт речь, не могут удержаться от слёз, если в их присутствии повторяют о том, что случилось, как если бы всё это только что произошло.

Ибо Иордан, сын графа, всеми любимый за свой деятельный нрав, которого многие уже считали будущим наследником графа (ибо Готфрида уже похитила слоновая болезнь, что отнюдь не умаляло горя, а другого сына у графа не было), был поражён приступом лихорадки в Сиракузах, городе под его властью. Когда об этом сообщили графу, он поспешил туда, чтобы прийти раньше смерти, но, поскольку болезнь резко усилилась, Иордан скончался быстрее, чем пришёл отец.

Граф же, войдя в город, когда увидел тело сына, был поражён невыносимым горем; и все, кто с ним прибыл, стали соучастниками его скорби, разразившись рыданиями; горе отца многих довело до слёз даже больше, чем смерть Иордана. Весь город сотрясался от скорбных рыданий, так что даже сарацин, ненавидящих наш народ, не столько из-за любви, сколько от горя, в котором они видели наших, охватило чувство сострадания и довело их до слёз. Итак, граф, как следует устроив похороны, доставил тело в Тройну и торжественно похоронил у притвора святого Николая, оказав этой церкви, а также другим церквям многие благодеяния ради спасения его души; это было в 1092 году от воплощения Господнего.

Затем жители города Панталики 30, который до сих пор находился под властью Иордана, услышав о смерти Иордана, которого они сильно боялись, были охвачены пустой радостью и, впав в высокомерие, попытались, хотя и тщетно, восстать и сбросить с себя иго нашего народа. Ибо граф, похоронив сына, ничуть не мешкая, отправился осаждать их с одной своей дружиной, велев войскам со всей Сицилии двинуться туда следом за ним. Таким образом, одолев их силой, он повесил тех, кто был виновниками столь нелепого решения, а остальных он подверг различным мукам и укротил неразумие города.

ХIХ.

Отец осиротел, когда тяжкий недуг вот так отнял у него сына,
Но, чтобы он не горевал, что лишился радости наследника,
Высший промысел одарил ему потомком, словно цветком.
Чрево матери, радуясь, забеременело и, отяжелев,
Стало расти: ребёнок рос по законам природы.
Отец и мать молили Бога, чтобы это был мальчик.
Образ исполнил все желания, в то время как завязалось семя.
И плод спокойно развивался в материнской утробе!
Девять месяцев прошли между надеждой и страхом, и вот, настали роды.
Родился младенец; не было недовольных, и у всех была радость.
Повивальные бабки были счастливы, увидев, что это мальчик.
Когда о рождении ребёнка объявили, всех охватила неслыханная радость!
Мать, услышав, захлопала в ладоши, забыв о боли;
Поспешили сообщить об этой радости отцу!
Он также обрадовался, и захлопал в ладоши, и смиренно
Вознёс молитвенные куренья к небесам, и одарил подарками гонца.
Он приказал щедро раздать бедным сколь угодно многое.
Смертное горе, тяжкое, сильное, из-за потери сына
Улеглось и забылось благодаря надежде от радости по поводу новорожденного.
В купели, когда ему помазали чело миром, он был назван Симоном 31;
И был объявлен наследником и утверждён будущим герцогом Сицилии.
Калабрийцы пожелали посвятить ему свои мечи,
И отец исполнил их желание, разрешив это сделать.
























ХХ. В свою очередь, герцог Рожер, имевший жену из славного рода, а именно, Аделу 32, племянницу Филиппа, короля Франции, дочь Роберта, маркграфа Фландрии, прозванного Фризским, от которой у него было двое сыновей 33, был поражён лихорадкой в Мельфи, городе Апулии, и жестоко страдал; это случилось в 1093 году от воплощения Слова. Итак, когда болезнь усилилась, уже почти закупорив жизненно важные органы, то, хотя в тех краях были, как известно, опытнейшие врачи, поражённое естество давало такие необычные симптомы, что ни по пульсу, ни по моче, ни по другим признакам врачи не могли сделать заключение об этой болезни. По этой причине, когда даже врачи, казалось, отчаялись в его выздоровлении, слух о том, что он якобы уже умер, привёл в смятение всю Апулию, а также Калабрию.

В это время Боэмунд находился в Калабрии. Когда до него дошёл слух о том, что его брат уже умер, то он, поверив этому, набросился на замки, которые находились под властью брата, и убеждал их принести ему клятву верности; он рассуждал таким образом, что если брат уже умер, чего он, судя по его уверениям, совсем не хотел, то они, соблюдая верность его, то есть брата, законным наследникам, должны быть верны также ему, как преданному дяде этих наследников, вплоть до осмысленного возраста, когда они сами будут знать, как править страной. А граф Рожер, услышав, что он совершает такие вещи, был крайне раздосадован тем, что тот посмел делать подобное без его ведома; боясь также, что он, хотя и по достоинству принимал эту верность, всё же скрывал в красивых словах коварство и впоследствии, охваченный честолюбием, замыслит против племянников какую-либо хитрость, он велел своим людям преследовать его и выгнал его из Калабрии.

ХХI. Многие также, услышав слухи о смерти графа, впали в высокомерие и постарались, разграбив, присвоить себе то, что принадлежало герцогу. Поэтому и Вильгельм из Гранмениля, охваченный величайшей алчностью, легко склонился к высокомерию и, захватив, вступил в Россано, город в Калабрии, говоря, что тот якобы принадлежит ему по праву, так как он, женатый на Мабилии, сестре герцога, то есть дочери Гвискара, также должен иметь долю в его наследстве. Так из-за бессилия наследников каждый, показывая, какую верность он к этим наследникам питает, присваивал себе, расхищая, всё, что принадлежало герцогу.

Но природа, которая уже долгое время блуждала в чужих краях, вернулась в свои права, и герцог вопреки ожиданиям врачей начал поправляться. Поскольку здоровье прибывало изо дня в день, он вскоре полностью выздоровел. Услышав об этом, Боэмунд с большим душевным подъёмом прибыл в Мельфи, где, как он знал, находится брат, чтобы вместе со всеми порадоваться его выздоровлению, и вернул ему замки, которые ему подчинились; тем самым он показал, что всё, что он сделал, он сделал без всякого коварства.

В свою очередь, Вильгельм из Гранмениля, подстрекаемый постыдной жадностью, так и не позаботился прийти и вместе со всеми порадоваться выздоровлению своего господина и, кроме того, не вернул город, который захватил, но, с бесстыдной откровенностью демонстрируя коварство, по мере сил укрепил этот город и вооружился против герцога на случай, если тот попытается на него напасть. А граф Рожер, сильно раздосадованный этим обстоятельством, всё же, как человек умный, отправил к нему гонца, – поскольку тот был мужем его племянницы, – и убеждал его вернуть город, чтобы помириться со своим господином. И поскольку он ничего не добился этими уговорами, то впал в гнев и поклялся, что отнимет у него город, который он беззаконно захватил, и лишит его всех наследственных владений, которые тот ранее держал с разрешения герцога.

ХХII. Таким образом скорее он побудил герцога к походу против Вильгельма, чем был подвигнут герцогом к отмщению за нанесённое ему оскорбление; двинув войска, оба они отправились осаждать Кастровиллари 34, в 1094 от воплощения Спасителя. Вильгельм же в оправдание своего преступления ссылался на то, что когда он впервые был принят в городе его жителями, то по неосмотрительной случайности клятвенно заверил их в том, что никогда и никому не отдаст этот город, кроме Людовика, сына герцога, а это, поскольку тот был очень мал, произошло бы не раньше, чем через десять лет; то есть считал нарушение верности, которую он клятвенно обещал герцогу, меньшим оскорблением и бесчестьем, чем нарушение клятвы, которую он дал вероломным людям и мошенникам. Так алчное честолюбие и дурные советы жены прельстили и затмили взор юноше, отвратив его от добра и честности.

Герцог, взяв конные и пешие войска со всей Апулии и призвав к себе на помощь брата Боэмунда вместе с жителями Отранто и Тарента и прочими, кто был под властью последнего, занял долину Крати, напротив Кастровиллари. Граф же, набрав много тысяч сарацин из Сицилии и Калабрии, а также конные и пешие войска христиан, не переводя дух, поспешил туда на встречу с племянником.

Тогда Вильгельм из Гранмениля, видя, что мужи [такого] звания сговорились против него и угрожают ему осадой, по мере сил приготовился к защите. В то время как он пытался набрать себе отовсюду помощь, то, хотя у молодёжи было в обычае охотно участвовать в таких мероприятиях как ради воинской славы, так и ради наживы, они всё же, страшась гнева графа и герцога, не посмели примкнуть к нему, хотя он обещал очень многое, в особенности же потому, что боялись, что удача будет к нему неблагосклонна из-за того, что он навлёк на себя вину наряду с бесчестьем.

Герцог же до прихода графа задержался в долине Крати; поспешив к замку святого Марка 35, он принял сдачу его жителей, скрепив её тем условием, что они никогда – пока граф будет жив – не отдадут его Вильгельму. Пройдя оттуда к Россано, он застал его жителей не слишком к нему расположенными, так как Вильгельм взял в заложники сыновей наиболее влиятельных горожан. Но, поскольку этот герцог ещё год назад, когда умер греческий архиепископ этого престола, вопреки желанию греков, которые по большей части стояли во главе этого города, назначил на его место латинского преемника, он, поскольку тот ещё не принял посвящения, отменил избрание латинянина и разрешил грекам по своей воле избрать себе архиепископа из своего народа, чем приобрёл их расположение и овладел городом, убедив их сдаться. Но, напав на замок, он не особенно преуспел, так как там оборонялись верные люди Вильгельма.

Затем граф, придя с войском, порадовался успехам герцога, который уже столького достиг, и расположился лагерем возле замка Тарсии 36, на реке, которая протекала от замка святого Марка, ибо герцог уже разбил там свои палатки.

Там граф призвал Вильгельма без всякой опаски явиться на переговоры, и тот пришёл. Прибегнув ко многим лживым доводам, дабы прикрыть свою хитрость и удержать то, что он захватил, и, натыкаясь, с другой стороны, на возражения мудрых людей, он не особенно преуспел. По совету графа его убеждали вернуть герцогу [замок]. Герцог же, требуя своих прав, добивался, чтобы Вильгельм помирился с ним и по приговору графа и прочих мудрых мужей, которые там были, дал удовлетворение за то, что так долго нарушал его права, заклиная его данной им клятвой верности. Тот, сознавая свою вину и боясь быть отягощённым этим приговором, отказался и, получив разрешение уйти, безопасно вернулся в Кастровиллари.

На следующий день герцог и граф вместе со всем следующим за ними войском взяли замок в осаду и так обложили его со всех сторон деревянными заграждениями и силами вооружённых людей, что жителям Кастровиллари были перекрыты все пути для въезда и ввоза чего-либо. Но, так как внутри стен имелось немного продовольствия, напирающий враг теснил их в течение трёх недель, после чего съестные припасы, которые у них были, иссякли, и Вильгельм просил принять его, чтобы сделать то, о чём просили вначале, и обещал соблюсти права герцога. Для того, чтобы это исполнить, он, не имея поручителей при дворе герцога, выставил в качестве залога замки, которые держал от него. Итак, граф гарантировал его безопасность, чтобы он мог защищать своё дело, а замки были переданы герцогу и оставались в его власти вплоть до назначенного дня, когда должен был состояться суд. Итак, когда настало время суда, они встретились в условленном месте, и [герцог] изложил свои жалобы против Вильгельма. А тот, не имея достаточных прав и не особенно красноречиво их аргументируя, был лишён по приговору всего, что имел под властью герцога. Он пытался возражать против приговора, но, не имея средств и законных прав, лишённый земель, отправился вместе с женой к императору Константинопольскому; прожив там некоторое время, он, наконец, вернулся с большими деньгами и, помирившись с герцогом, как с набожным и милосердным мужем, получил обратно землю, которую потерял, за исключением замка святого Марка.

ХХIII. Когда между папой Урбаном и Генрихом, королём Германии, разгорелась вражда, между Конрадом 37, сыном этого Генриха, и отцом также возникли некоторые разногласия, о чём долго рассказывать по порядку, и Конрад в гневе ушёл от отца и, отправившись к папе и маркграфине Матильде 38, которая примыкала к нему из верности, при их поддержке поднял немалый мятеж по всей Италии. Поскольку он был юношей без жены и не обладал средствами, необходимыми для того дела, которое начал, он по совету папы и названной маркграфини Матильды просил через графа Конрада, которого они отправили для выполнения этого поручения, дать ему в жёны дочь 39 графа Сицилии и Калабрии. Папа также отправил графу, как своему другу и приятелю, своё письмо, убеждая его согласиться с этим и говоря, что для него будет весьма почётным и полезным, если его дочь сочетается браком с сыном короля, и юноша, честно примкнувший к святой римской церкви, но не имевший достаточных средств против отца, который незаконно нападал на него, наделённый силами, которые отец даёт вместе с сыном, одержит верх в борьбе против врагов святой церкви Божьей.

Граф же, приняв это посольство и прочитав увещевательное письмо апостольского мужа, воспользовался советом своих верных и, особенно, Роберта, епископа Тройны, через которого он вызнал всю одарённость Конрада, ибо тот был итальянцем и знатоком тех мест, и согласился с тем, о чём просили, и велел клятвами скрепить исполнение этого с обеих сторон. Итак, когда был назначен день свадьбы, граф Конрад, одаренный графом Рожером с величайшей щедростью, поспешил вернуться туда, откуда пришёл; и весьма обрадовал своего господина, который с волнением справился о результатах посольства, тороплив сообщив о разрешении на свадьбу. Затем граф Рожер, приготовив всё, что подобало для этой церемонии, велел епископу Тройны и другими своим баронам на многочисленных судах проводить дочь, одаренную многими дорогими подарками, до Пизы; там сын короля, выйдя навстречу, со всей почтительностью её встретил и после необходимых распоряжений отпраздновал свадьбу в 1095 году от воплощения Слова.

ХХIV. Затем герцог Рожер, всё ещё юный и не имевший никаких дурных подозрений против кого бы то ни было, но судивший о душах других по чистоте собственного сердца, полагал, что лангобарды точно так же верны ему, как и норманны, – ибо он и сам был из их рода со стороны матери, – и, не делая различий между их народом, враждебным нашему народу, и нами, поручал им охрану своих замков наравне с норманнами. Поэтому и вышло, что когда он, не особо заботясь о себе, то же самое сделал в Амальфи, амальфитанцы, пользуясь городом и замком, которые Гвискар построил там для сокрушения их вероломства, по своему произволу, получив полную возможность для совершения своего коварства, сбросили с себя иго нашего народа и герцога, ибо он был ревнителем наших обычаев, и отказались платить и выполнять установленные налоги и повинности, а самому герцогу, когда он подошёл к городу, нагло не разрешили войти, выгнав всех его верных.

Герцог же, видя, что ему причинён такой ущерб, и запоздало раскаиваясь в том доверии, которое он питал к ним, просил у графа и прочих своих верных помочь подчинить их. Таким образом он уступил дяде графу, чтобы тот помогал ему с большим усердием, половину этого города, если им удастся его подчинить, и, двинув морское и конное войско со всей Апулии и Калабрии, спешно отправился туда также с силами пехоты, в 1096 году от воплощения Господнего. Итак, обложив город кораблями со стороны моря, он по совету графа и его трудами мудро расставил по крутым склонам лежавших вокруг гор силы пехоты и конницы, и они окружили его осадой со всех сторон. Таким образом они притесняли город и, наверное, как мы полагаем, овладели бы им, если бы им не помешало следующее несчастье, о котором мы сейчас расскажем.

Дело в том, что Боэмунд, оказывая герцогу притворную помощь, пришёл по его просьбе, но принёс брату скорее вред, чем пользу, хотя и не нарочно, как мы полагаем. В этом году по указанию папы Урбана состоялся весьма ревностный поход со всех земель на Иерусалим 40. Боэмунд же, который уже давно вторгался вместе с отцом Гвискаром в Романию и всегда стремился подчинить её себе, видя, что через Апулию спешно движется в том направлении огромное войско, причём без предводителя, и желая, привязав их к себе, самому стать предводителем войска, нашил себе на одежды знак этого похода, то есть крест.

Тогда воинственная молодёжь со всего войска как герцога, так и графа, жадная до новизны, как то обычно бывает в таком возрасте, увидев крест Боэмунда и, увещеваемая им, наперебой бросилась делать то же самое. Таким образом, приняв крест, они без промедления связали себя обетом не покушаться более на пределы христианского имени, пока не захватят земли язычников. Герцог же и граф, видя, что они таким образом по большей части лишились своего войска, в печали отменили поход; так, город, почти уже доведённый до сдачи, спасся благодаря такому несчастному случаю.

Боэмунд отправился за море; герцог ушёл в Апулию; граф вернулся в Сицилию. Город радовался, избавившись от осады.

ХХV. Коломан 41 же, король Венгрии, услышав о славе Рожера, славного графа Сицилии, отправил послов, просив дать ему в жёны его дочь 42. А тот, хотя люди, которые к нему пришли, были достойными мужами, с честью их от себя отпустил и, дабы не быть обманутым, отправил вместе с ними также некоторых из своих людей, поручив передать, что, если король хочет добиться того, что затеял, то пусть пришлёт для подтверждения этого лиц какого-либо видного чина или звания, которым он гораздо легче поверит. Тот, спеша это исполнить, отправил просить того же самого Ардуина, епископа Дьёра, и графа Фому. Граф же, достойно их приняв, удержал при себе и, отправив в Паннонию достойных и умных мужей из числа своих, потребовал, чтобы наиболее могущественные лица этой страны в их присутствии клятвенно подтвердили исполнение того, что требовалось. Король, охотно с этим согласившись, через своего герцога Альмоша и прочих не меньшего достоинства мужей клятвенно подтвердил исполнение всего того, что он велел передать. Таким образом он, щедро одарив, отпустил от себя послов графа, чтобы те сообщили о подтверждении договора.

Граф же, получив донесение своих людей, отпустил от себя послов короля, не задерживая их больше и оказав им величайшие почести; и назначил королю срок, в течение которого он пришлёт ему свою дочь.

Итак, в 1097 году от воплощения Господнего, в мае месяце, приготовив всё, что было необходимо, он велел провести её в окружении 300 рыцарей в Термы 43, а Генриху, епископу Никастро, и некоторым из своих верных приказал морским путём пройти оттуда вместе с девицей в Палермо; там, приготовив корабли, они посадили девицу на борт вместе с многочисленными свадебными подарками и, подняв паруса, понеслись по морю при попутном ветре и благополучно причалили в порту Альбе 44, который принадлежит королю Венгрии. Здесь навстречу им вышел Винкурий, граф Беллеграты 45, присланный с 5000 воинов, и, надлежащим образом встретив, проводил её к королю вместе с теми, кто с ней пришёл.

По всей Паннонии объявили о свадьбе короля. Отовсюду сбегались люди с подарками. И хотя при короле по обыкновению всегда была многолюдная и разнородная свита, слух о свадьбе и желание увидеть новую королеву собрали несметную и куда большую, чем обычно, толпу. В назначенный день, в присутствии архиепископов, епископов и разных чинов, по королевскому обычаю на всеобщее обозрение было выставлено приданое девицы, король и королева были католически обручены, и свадьба была торжественно отпразднована в палатках и сделанных из зелёных ветвей шалашах. Ибо никакие дома не могли вместить такую массу народа. Итак, справив по королевскому обычаю свадьбу, король велел епископу Никастро и тем, кто с ним пришёл, задержаться у него на некоторое время, но, когда он увидел, что те спешат в обратный путь, по-королевски их одарил и отпустил от себя. Те, придя в гавань, поспешили вернуться морским путём.

Когда они приближались уже к землям нашего народа и увидели издалека землю, на судно, в котором был епископ, в то время как у его спутников не было оружия, яростно напали два пиратских судна, которые называют галерами. Капитан, который управлял кораблём, был убит, поражённый копьём; судну, лишившемуся кормчего, угрожало потопление. Епископ, не имея вооружённой защиты, но не желая сдаваться врагам, взмолился о помощи Божьей, ободрив товарищей. Сделав так, он прибавил среди прочего следующее: «О Боже, – сказал он, – если я в наказание за мои грехи не заслуживаю быть выслушанным, то услышь меня по крайней мере ради той милости, которую Ты, как неоднократно показал, питаешь к роду Танкреда! Ведь я оказался в беде на службе у его сына». Не успел он это сказать, как вдруг налетел ветер, и корабль, в котором он был, оторвался от врагов, и люди ощутили себя в безопасности, видя, что корабль без кормчего несётся по стремительным морским волнам прямиком к лежащему рядом острову с такой скоростью, что они превосходят быстротой вражеские суда, подгоняемые парусами и вёслами. Его, как мы полагаем, прямым путём направляла Божья воля, так что, хотя эта гавань была усеяна многочисленными подводными скалами и к острову открывался узкий и опасный подход, доступный разве что опытным морякам, они безопасно прошли через изобилующие рифами воды в тихую гавань. Итак, когда враги, отчаявшись, отступили, они по ровной глади моря прибыли к графу, причалили и по порядку рассказали ему о своих действиях.

Кто усомнится в том, что этот род наделён свыше некоей удачей, когда рассказывают о стольких успехах в выгодных им делах, где они участвовали лично, и судьба не позволила понести ущерб даже в верных им людям во время исполнения теми их дел? Ведь как только призвали благосклонную к ним судьбу, этот корабль спасся от нападения врагов.

ХХVI. Итак, граф, опора всего своего рода, на пространстве от Рима до Сицилии, как его со всех сторон омывает море, выделялся обилием богатств и усердием ловкого и мудрого благоразумия, из-за чего все обращались к нему со своими делами, чтобы, словно оттачивая железо о взятый у графа оселок, набраться от его мудрости опыта и знаний в улаживании своих дел и, где будет нужно, воспользоваться его помощью. В свою очередь, граф, оберегая их щитом своего покровительства и совета, как курица оберегает под крыльями своих цыплят, словом и делом, всем, чем мог, всячески поддерживал их, как благочестивый покровитель.

Поэтому и вышло, что юный Ричард 46, сын князя Иордана, князь Аверсы, осиротевший после смерти отца и оставшийся без защиты, уже давно незаконно лишённый коварством лангобардов города Капуи, достигнув сознательного возраста, увидел причинённый ему ущерб и, скорбя, решил искать мести для виновных в этом; он смиренно отправил к графу, своему родственнику, мудрых мужей, чтобы побудить его, не откладывая, поспешить туда и оказать ему помощь, уверенно уступая ему, если он сможет одержать верх, Неаполь, который точно так же восстал против него, в качестве возмещения его услуг. Герцог, встав на сторону родственника, князя, также призвал графа, – причём не через обычного посла, но через собственную жену Аделу, а именно, дочь маркграфа Фландрии, – не откладывая, прийти с войском и изо всех сил оказывать им помощь. Ибо князь ради той помощи, которую он надеялся от него получить, стал вассалом герцога; чего Гвискар, будучи мужем большой силы и хитрости, так и не смог ни силой, ни уговорами добиться от князя Иордана, часто на него нападая, хотя он был дядей, а тот – племянником, а именно, сыном его сестры.

Граф же из сострадания к родственнику, князю, и убеждённый и привлечённый многими речами герцогини, отправленной к нему герцогом и смиренно изложившей его поручение и просьбу, твёрдой рукой собрал со всей Сицилии и Калабрии войско, какого, как известно, у него никогда не было прежде, и в первую неделю апреля, во вторую неделю Пасхи 47, переправился через Фар, спеша в указанном направлении. На лугу Марка, однако, он ненадолго остановился, ожидая, пока придёт войско, задержавшееся при переправе через море и во время тяжёлого перехода через скалистые горы; увидев на горном хребте Калабрии стада крупного и мелкого скота, а также коз, он захватил их ради нужд сарацин, которые составляли значительную часть войска, так что в соответствии с подобным рассказом ты по праву мог бы вспомнить о стадах Лавана и Иакова 48, если ты читал об этом или, по крайней мере, слышал из чьих-либо уст. Когда войско было собрано, то кто мог бы сосчитать тысячи вооружённых мужей, когда сами покрытые битумом палатки едва ли можно было обозначить каким-то числом? Со столь пышным войском, большим, чем обычно, граф отправился увидеть пределы Апулии, особенно, ввиду того, что апулийцы, отвыкшие за столько лет от походов, не столько подвергали тело многим лишениям и продолжительным трудам, сколько предавались отдыху и старались скорее удовлетворять свои прихоти, чем вновь в поте лица привыкать к походам. Поэтому они и самого герцога, словно оставшегося в настоящее время без помощи князя, не боялись, но, поднявшись против него по отдельным местам, впали в высокомерие и не выполняли его приказы. Герцог же, не веря на основании подобного, что граф идёт походом в Апулию, поскольку для томящейся желанием души всё делается недостаточно быстро 49, поспешил в Калабрию, чтобы вызвать его в поход лично. Он встретил графа, идущего в Апулию, возле Лиски, неподалёку от замка Ориоло 50, и они очень обрадовались друг другу. Герцог, уводя войско, поспешил к Мельфи, а граф, завершая путь, дабы не пропали его стада, прибыл к Беневенту. Там он расположился лагерем на равнине, на берегу реки Калор, у моста святого Валентина. Беневентцы же, напуганные его приходом, уже в течение трёх дней выходили ему навстречу, прося о мире. Граф же, зная, что город относится к владениям папы Урбана и святой римской церкви, получив 1500 золотых и шестерых иноходцев, велел щадить город и его жатву; пройдя оттуда дальше, он разбил палатки на реке под названием Саббато и отпраздновал там Троицу 51.

Он ещё раньше отправил к капуанцам послами достойных мужей, увещевая и уговаривая их прекратить нелепое начинание; он, дескать, не хочет причинять им зла, но желает скорее поддержать их правосудием, если они захотят помириться со своим князем. Затем, когда послы вернулись, и он услышал, что тех ничем нельзя тронуть, но они ещё более нагло упорствуют в своей злобе, то, выступив оттуда, вторгся в капуанские пределы и, идя впереди войска, с тысячью рыцарей на рассвете подошёл к городу; он многих выманил и по-рыцарски убил, одурачив к немалому их ущербу, и многим навредил бы ещё больше, если бы не помешала чрезвычайно густая пыль, поднятая копытами лошадей и раздутая ветром. Таким образом, вернувшись в свой лагерь, он на следующий день со всем своим войском придвинулся ближе к городу, окружив его осадой с южной стороны, тогда как с восточного берега до западного его обложил герцог, а князь со своим войском осаждал город со стороны севера. Затем граф, советам которого все следовали, ибо он был мудрее и беспокойнее, неусыпно заботясь обо всём, возвёл деревянный мост и так расположил его через реку, что для его войска и войска герцога открылся свободный проход и возможность переправы.

Таким образом оба войска настолько стеснили город, что ни со стороны суши, ни от реки нельзя было безопасно ни выйти из него, ни войти. Сам же граф, вставая каждое утро перед восходом солнца, переходил через мост и шёл посмотреть на ночные дозоры, глядя, внимательны ли оба войска, и подвергал насмешкам герцога и князя, когда заставал их всё ещё охваченными сном. Тогда те заливались краской стыда, ибо они, юноши, которых главным образом касалось это дело, вели себя столь небрежно, а граф, человек преклонного возраста, подвергавший тело суровости ударов и трудов, проявлял немалую бдительность. Ибо его неусыпные заботы вызывали удивление у всего войска, и все по его примеру становились более бдительными; это было в 1098 году от воплощения Господнего.

Там графиня Аделаида забеременела от графа Рожера.

ХХVII. Когда это происходило, папа Урбан, желая переговорить с герцогом и графом, выступил из Рима и прибыл к Капуе, где те стояли, осаждая город; граф, выделив ему в качестве пристанища шесть палаток, весьма щедро предоставлял необходимые средства. Тогда тот, зная написанное: «Как прекрасны ноги благовествующих мир» 52 и «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божьими» 53, а также записанное в другом месте: «Будьте мирны, и Бог мира и любви будет с вами» 54, но, главным образом, потому что он знал, что его попечению поручена забота обо всём христианстве, обратился сперва к герцогу и графу, а затем и к князю и начал уговаривать их о восстановлении мира между ними. Те по совету графа дали мудрый ответ, заявив, что в присутствии папы, который воистину исполняет обязанности святого Петра, проведут судебное разбирательство, если он равным образом добьётся от капуанцев признания его решений.

Папа отправился в город узнать об этом у капуанцев и, поскольку обе стороны выразили согласие, сообщил об этом, радуясь в напрасной надежде на заключение мира. Был назначен день для разбирательства. Когда эти выставили свои доводы, а те отвечали им, насколько позволяли обстоятельства дела, судьи на основании авторитетного заключения законным образом объявили капуанцам своё решение. Капуанцы, услышав тягостный для них приговор, приводя возражения и разумные доводы против судей, публично показали, что те несправедливы, и заявили, что они не хотят и не могут выполнить это решение. Апостольский муж, услышав это, поскольку те нарушили то, что следовало исполнить, слегка покраснел и, объявив порицание, пригрозил мечом святого Петра; он полностью перешёл на сторону наших, весьма прославляя упорство графа в отстаивании справедливости и заявляя, что его жизнь крайне нужна ему для всей заботы о Риме и Италии.

Итак, папа, занимаясь больше церковными делами, чем воинскими упражнениями, уклонился от таких смут и, даровав апостольское благословение этим трём князьям и всему войску, ушёл в Беневент.

ХХVIII. А граф вместе с герцогом и князем упорно продолжали осаду города, весьма искусно приготовляя осадные машины для взятия города. Капуанцы сперва насмехались и пренебрегали ими, побуждая друг друга к обороне, а затем пробовали сдать город герцогу или графу, если те захотят его принять и удержать. Но благороднейшие князья, не желая брать на себя это преступление, не позволяли согласиться ни на что, кроме сдачи города князю.

Тогда капуанцы, видя, что к городу подводят уже приготовленную осадную технику, над которой они прежде насмехались, ужаснулись и по совету графа сдали город. Таким образом они благодаря его посредничеству едва добились безнаказанности за своё преступление. Город Капуя был возвращён князю по всей его воле. Князь выразил благодарность герцогу и графу. Герцог и граф одновременно отбыли в Салерно. Князь, по своему усмотрению наказав город, победно расположился в самой высокой башне.

ХХIХ. Папа, услышав о сдаче города и заключении между ними мира, обрадовался и обузданию преступления и заключению мира. Но, поскольку он слышал, что герцог и граф отбыли в Салерно, он, не желая, чтобы граф вернулся в Сицилию, не переговорив с ним, поспешил в указанном направлении. Придя вместе с архиепископами к [городу] святого Матфея, он ожидал с процессией, чтобы его приняли с должным почётом; и всё же из-за дружеского почтения, которое он питал к графу, он поначалу отправился дружески увидеться с ним на его постоялом дворе и после долгой беседы с ним вернулся к процессии, которая ожидала торжественного приёма.

На следующий день они, встретившись, с величайшим удовольствием наслаждались беседой друг с другом. Но, поскольку папа уже давно без ведома графа поставил Роберта, епископа Тройны, легатом в Сицилии для соблюдения прав святой римской церкви, то, зная, что граф воспринял это с неудовольствием и категорически не согласен с тем, чтобы это так и осталось неизменным, тогда как сам граф пылал рвением божественного пыла в соблюдении всех церковных дел, он отменил то, что принял в отношении епископа Тройны, и возложил должность легата блаженного Петра по всей Сицилии и той части Калабрии, которой он владел или должен был завладеть, на самого графа и его наследников; но с тем условием, что, пока граф будет жив, или кто-либо из его наследников, кто останется, будет пылать отцовским рвением к церкви, римский престол не будет вопреки их воле назначать другого легата. Но если потребуется соблюдение каких-либо прав римской церкви, римский престол направит в Сицилию и Калабрию грамоты, и эти проблемы должны быть надлежащим образом решены ими по совету епископов этих провинций. Если епископы будут вызваны на собор, то граф и его будущие наследники направят туда скольких и тех именно, кого сочтут необходимым, если только речь на соборе не будет идти о ком-либо из них, и это нельзя будет решить в Сицилии и Калабрии в их присутствии. Чтобы всё это вечно оставалось нерушимым, он утвердил это грамотой своей власти, текст которой мы приводим ниже:

Епископ Урбан, раб рабов Божьих, возлюбленному сыну Рожеру, графу Калабрии и Сицилии, [шлёт] привет и апостольское благословение. Поскольку ввиду твоей мудрости почтение Небесного величия возвысило тебя многими победами и почестями, и твоя скромность весьма распространила церковь Божью в пределах сарацин, а ты сам всегда многими способами проявлял свою преданность святому апостольскому престолу, мы приняли тебя в качестве особого и возлюбленного сына вселенской матери церкви; и поэтому, весьма полагаясь на искренность твоей скромности, мы, как обещали на словах, так подтверждаем и авторитетом этой грамоты, что во всё время твоей жизни, или жизни твоего сына Симона, или другого, который будет твоим законным наследником, мы не поставим в земле вашей власти легата римской церкви вопреки вашему желанию или совету; более того, мы желаем, чтобы всё, что мы вознамеримся сделать через легата, вершилось вместо легата вашим усердием, когда мы пошлём к вам от нашего лица, а именно, ради блага церквей, которые находятся под вашей властью, ради чести святого Петра и его святого апостольского престола, которому вы до сих пор были набожно послушны и деятельно и верно помогали в его выгодах. Если же будет проводится собор, я поручу тебе, чтобы ты отправил ко мне епископов и аббатов твоей страны, скольких и каких именно ты захочешь, а других оставил для службы и охраны церквей. Да направит всемогущий Господь в своём благоусмотрении твои поступки, и да приведёт тебя, избавив от грехов, к жизни вечной. Дано в Салерно рукой Иоанна, кардинала дьякона святой римской церкви, 5 июля, 7-го индикта, в 11-й год нашего понтификата.

Текст переведен по изданию: De rebus gestis Rogerii Calabriae et Siciliae comitis et Roberti Gviscardi ducis fratris eius // Rerum Italicarum Scriptores. Tomo V. (2-e изд.). Bologna. 1925

© сетевая версия - Strori. 2013
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Rerum Italicarum Scriptores. 1925