Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ГОТФРИД МАЛАТЕРРА

О ДЕЯНИЯХ РОЖЕРА ГРАФА КАЛАБРИИ И СИЦИЛИИ

И ЕГО БРАТА, ГЕРЦОГА РОБЕРТА ГВИСКАРА

DE REBUS GESTIS ROGERII CALABRIAE ET SICILIAE COMITIS ET ROBERTI GVISCARDI DUCIS FRATRIS EIUS

О деяниях Рожера, графа Калабрии и Сицилии, и его брата, герцога Роберта Гвискара.

Начинается письмо монаха Готфрида к достопочтенному отцу, епископу Катанскому.

Достопочтеннейшему на нашей памяти Ангерию 1, епископу Катанскому, брат Готфрид, носящий от предков прозвище Малатерра, проведя в миру скорбный жизненный путь вместе с Марфой, воскрес вместе с братом Лазарем для спокойного благоденствия Марии 2. Поскольку я, о святейший отец, пользуюсь особым доверием у прочих епископов, которые, сколько ни есть их, предначертаны к одеянию иного установления, но сознаю, что соединён с вами тем одеянием благочестия, коим мы препоясаны, хотя я его и не достоин, то я ввиду особой надежды у остальных полагаюсь на вас и прошу вас быть мне заступником во всех делах. Итак, я прошу, чтобы эта книга была оценена вами, или по крайней мере при вашем участии, дабы благодаря поддержке вашего мнения она сделалась более приятной для князя, и можно было надеяться, что завистники, если таковые объявятся, из уважения к вам не будут на неё нападать. Однако, и вам, и любому другому, кто выступит читателем или, уж конечно, толкователем этой книги, следует знать, что если вы обнаружите, что события изложены не в том временном порядке, в каком они происходили, или во всяком случае пропущены из-за какой-то забывчивости, то это следует поставить в вине не столько мне, сколько моим рассказчикам, в особенности потому, что в те времена, когда это происходило, меня лично здесь не было, но я, как вы прекрасно знаете, прибыл из заальпийских мест и совсем недавно стал апулийцем и, уж конечно, сицилийцем. Если же возникнет жалоба на безыскусность речи, то следует знать, что если бы даже я мог излагать материал более чётко или во всяком случае более пышно, то приказ князя всё равно побудил меня писать ясным и лёгким для понимания языком, чтобы всем легче было понимать, о чём идёт речь. Итак, поскольку мне могут поставить в вину или то, или это, я прошу об убежище под сенью вашей защиты, чтобы, полагаясь на такую помощь, я мог бы меньше опасаться тех, кто стремится укусить вражьим зубом, и оказаться благодаря этой поддержке в большей милости у нашего князя.

Всем, кому дано звание епископа или клирика по всей Сицилии, брат Готфрид Малатерра с указанием имени и подпись. Благодаря традиции древних философов у будущих человеческих поколений сложился обычай передавать потомкам подвиги храбрых мужей, отмеченные славой, дабы достойные памяти деяния не погибли в безмолвии вместе с теми, кто их совершил, но были доверены бумаге, чтобы потомки прочитали и узнали о них, и чтобы те, кто их совершил, как бы ожили благодаря памяти об их жизни. Об этом говорит Саллюстий, весьма достохвальный среди историков ритор, который написал в начале своей книги: «Всем людям, стремящимся быть выше животных, подобает всячески стараться не прожить жизнь безвестно, подобно скотине, которую природа создала склонённой к земле и покорной чреву» 3.

Наставленный многими авторами, читавшими ему истории древних, знаменитый князь Рожер 4 по совету своих людей решил донести до потомков свои с трудом и не без великого риска добытые победы, а именно, как он вооружённой рукой подчинил сперва Калабрию, а затем и Сицилию, и возложил на меня обязанность написания этого сочинения. Но, поскольку ввиду благодеяний, оказанных им мне ранее, я ни в чём, что бы он ни поручил, не мог ему отказать, то я робко взялся за это дело с далеко не изящным стилем и с тяжеловесным языком, словно человек, который бросается в глубочайшее озеро, не умея плавать, сильно боясь вас и вашего недовольства мною, главным образом потому, что именно вам, испившему из чистейшего источника искусства грамматики, а не мне, не евшему хлеба такой учёности, следовало бы взяться за такой труд.

Однако, названный князь, сознавая, что вы заняты более важными и полезными делами, а именно, то заботами о церквях вместе с Марфой, то предаваясь блаженному созерцанию вместе с Марией, пожалел вас и не стал отвлекать от лучшего намерения; а меня, как имеющего досуг и не занятого никаким делом, постарался побудить к этому рукой принуждения. Итак, я прошу вас, чтобы вы, помня Писание, говорящее: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» 5, и то, что сказано в другом месте: «Брат помогает брату, и оба обретают утешение» 6, простёрли стопу вашей благосклонности для поддержания моего жалкого повествования, чтобы я, прикрытый щитом вашего авторитета, не боялся нападок злопыхателей и тех, кто пытается вражьим зубом грызть чужие слова и деяния. Ибо есть люди, которые, так или иначе достигнув степени какой-то учёности и обретя благодаря этому расположение людской похвалы, надуваются спесью и отличаются таким недоброжелательством, что не желают иметь рядом никого, кто был бы равен им по учёности. Если же им доведётся иметь таковых рядом с собой, они не перестают нападать на чужое сочинение, грызя его острым зубом, в страхе, как бы из-за чужой славы не умалилась их собственная. Их по праву может охарактеризовать та строка Писания, где говорится, что «знание надмевает», но следующая строка: «любовь назидает» 7 к ним не относится. С другой стороны, есть и другие, учёность и нравы которых настолько их облагораживают, что чем больше они пьют из философского источника, тем меньшее высокомерие их охватывает: постоянно в смирении направляя свой ум, они не нападают на слова и поступки других, но, если услышат что-то, сказанное теми не очень складно, мягко исправляют это наедине, а не прилюдно, во избежание скандала. Они стараются восхвалять их, чтобы словами сделать их более угодными сильным мира сего, считая их славу и успех как бы своими собственными.

Я прошу даровать мне их милостивое благоволение. Но буду считать, что всё, что я произнесу, будет нуждаться в вашем исправлении и украшении розами вашей учёности: чтобы тот виноградник, который вы взрыхлили и поливали заботами вашей учёности, принеся обильнейшие плоды, добился у князя ещё большей похвалы и милости.

Перечень глав, которые содержатся в первой книге.

Здесь расположены разные главы этой книги,
Которые наша страница должна указать внизу тут и там,
Чтобы ты, просмотрев их, быстро нашёл то, что хочешь.

Глава первая. Сперва говорится о том, что Нормандия является частью Франции,

И что при герцоге Роллоне Норвегия присылает по морю пиратов.

Глава вторая. Они захватывают её; король спешит, чтоб прогнать их оттуда.

Он откладывает битву, заключает договор, становится их государем.

Описывается страна в тех пределах, которые её ограничивают.

Но пусть прекращается рифма и, если есть о чём говорить дальше, говорит проза.

Глава третья. О нравах норманнского рода из Отвиля.

Глава четвёртая. О Танкреде, его первой и второй жёнах и детях.

Глава пятая. О том, как первые сыновья Танкреда – Вильгельм, Дрого и Хумфред, уйдя из Нормандии, пришли в Апулию.

Глава шестая. О том, как они, сперва послужив князю Капуанскому, перешли от него к князю Салернскому.

Глава седьмая. О том, как они впервые переправились для завоевания Сицилии вместе с греком Маниаком.

Глава восьмая. О том, как Ардуин был высечен Маниаком.

Глава девятая. О том, как норманнами был построен Мельфи, о присланном греками посланце и о первой битве, которую они имели с греками.

Глава десятая. О второй битве при Монтепелозо.

Глава одиннадцатая. О младших сыновьях Танкреда, которые последовали в Апулию за предыдущими братьями.

Глава двенадцатая. О смерти графа Вильгельма.

Глава тринадцатая. О смерти графа Дрого.

Глава четырнадцатая. О папе Льве и о том, как он был схвачен норманнами.

Глава пятнадцатая. О том, как папа Лев был с честью отпущен норманнами.

Глава шестнадцатая. О Роберте Гвискаре и о том, как он укрепил замок святого Марка и вместе со славянскими пехотинцами взял добычу.

Глава семнадцатая. О Роберте Гвискаре и Петре из Тиры.

Глава восемнадцатая. О том, как Роберт Гвискар стал графом Апулии.

Глава девятнадцатая. О Рожере, младшем сыне Танкреда.

Глава двадцатая. О Рожере, который по приглашению Роберта Гвискара пришёл из Калабрии в Апулию.

Глава двадцать первая. Роберт Гвискар и Рожер идут с войском к Регию.

Глава двадцать вторая. Рожер приходит к Регию с большой добычей.

Глава двадцать третья. Рожер в гневе уходит от Гвискара.

Глава двадцать четвёртая. Рожера радушно принимает брат Вильгельм и жалует ему Скалею.

Глава двадцать пятая. Граф Рожер крадёт коней.

Глава двадцать шестая. Рожер захватывает амальфитанцев.

Глава двадцать седьмая. В Калабрии наступает голод.

Глава двадцать восьмая. Калабрийцы, восстав, коварно захватывают замок Никастро, многих там перебив.

Глава двадцать девятая. О мире, заключённом между Робертом Гвискаром и Рожером, его братом.

Глава тридцатая. Роберт Гвискар, отвергнув жену Альбераду, берёт в жёны Сикельгайту.

Глава тридцать первая. Роберт Гвискар идёт на брата Вильгельма перед тем, как отпраздновать свадьбу.

Глава тридцать вторая. Рожер вступает в битву с греками у замка святого Мартина.

Глава тридцать третья. Гвискар и Рожер отправляются на помощь брату Готфриду.

Глава тридцать четвёртая. Покорив Гвиллимак, оба брата отправляются в Калабрию.

Глава тридцать пятая. Гвискар становится герцогом.

Глава тридцать шестая. Пока Гвискар оставался в Регии, Рожер захватывает замки Калабрии.

Глава тридцать седьмая. О том, как был взят Сквиллаче.

Глава тридцать восьмая. О том, как Серло, сын Танкреда, был изгнан из Нормандии в Британию.

Глава тридцать девятая. О воинственности этого Серло.

Глава сороковая. О Танкреде и вепре.

Начинается книга первая.

I. Нормандия – это страна в пределах Галлии, которая, правда, не всегда называлась Нормандией; но, будучи королевским фиском королей франков, она вместе со всем их доменом, частью которого являлась, носила таким образом общее наименование – Франция до тех пор, пока Роллон 8, храбрейший герцог из Норвегии, набравшись отваги и присоединив к себе крупный отряд храбрых воинов, доверившихся морю на военных судах, не опустошил Фризию и другие приморские области до самого запада и не высадился, наконец, в гавани, где река Сена впадает в море; с сильным флотом он проник по её течению во внутренние районы Франции и, видя, что красота этих мест превосходит красоту прочих областей, через которые он прошёл, он решил объять любовью и присвоить себе эту страну. Ибо она была богата изобилующими рыбой реками и полными диких зверей лесами, весьма удобна для ястребиной охоты, обильна пшеницей и прочими хлебами, богата пастбищами для пропитания скота. Поэтому они, высадившись с обоих берегов, начали подчинять своей власти жителей этого края.

II. Король же, который в то время правил Францией, Людовик – как мы полагаем – II 9, узнав, что враги вторглись в пределы его империи, сперва разгневался и, двинув войско, решил выступить против врагов и изгнать их из своих земель вместе с герцогом. Но, когда он понял, что не сможет осуществить это без больших потерь среди своих, то, опасаясь превратностей войны и щадя кровь своих людей, воспользовался советом старших, заключил мирный договор, принял службу, которую те ему предложили, и уступил им в лен большую часть земли, которую они захватили.

Так вот, пожалованная им земля простирается от округа Понтьё 10, который лежит в восточной её части возле Английского моря (оно прилегает на севере к Британии, которая замыкает его западные пределы); с западного и южного края она граничит с Ле-Манским округом вплоть до Шартра; а от Шартра её границу образуют округа Абвиль и Бове до самого Понтьё. Герцог Роллон, получив в качестве наследственного феода эту выделенную ему королём франков землю, разделил её среди своих людей, насколько хорошо он знал каждого из них, но наиболее ценные земли оставил для собственных нужд.

Поскольку мы вкратце описали границы этой земли, представляется целесообразным сказать несколько слов о нравах этого народа.

III. Народ этот весьма хитёр, мстителен за обиды и, в надежде разжиться скорее за счёт других, ни во что не ставит собственные поля; он жаден до приобретений и власти, лицемер и притворщик во всяком деле, переходит от щедрости к алчности и наоборот. Князья же из любви к доброй славе весьма щедры. Народ этот, умея льстить, настолько привержен занятиям красноречия, что даже отроков там можно принять за риторов; при этом он крайне необуздан, если его не сдерживает узда правосудия. Хорошо перенося труды, лишения и холод, когда того требуют обстоятельства, он привержен охоте, в том числе ястребиной охоте, и наслаждается роскошью одежд, резвостью коней и пышностью прочего воинского вооружения. Таким образом, они дали стране название от собственного имени: ибо «north» на английском языке означает «северный ветер». И поскольку они пришли с севера, то и называются норманнами, а страну назвали Нормандией. В этой провинции есть город под названием Кутанс 11, в округе которого имеется деревня, которая носит название Отвиль 12 не столько из-за высоты той горы, на которой она стоит, сколько, как мы полагаем, в знак некоего обещания предвещенной участи и славной удачи будущих наследников этой деревни, при Божьей помощи и благодаря своему деятельному характеру постепенно достигших вершин величайшей славы. Мы не знаем, то ли божественное провидение увидело нечто угодное ему в предыдущих поколениях, то ли в наследниках, явившихся после, или даже и в тех, и в других разом, но оно настолько возвысило этих наследников, что они, как это было обещано Аврааму, выросли в великий народ и, распространив свою власть силой оружия, подчинили себе выи многих народов, что мы последовательно опишем.

IV. Жил некий рыцарь весьма славного рода по имени Танкред 13, который, владея по наследственному праву этой деревней, оставленной ему его предками, взял в жёны даму по имени [Мориелла], славную родом и нравами, и та по истечении положенного времени родила ему пятерых сыновей, ставших впоследствии графами: Вильгельма по прозвищу «Железная рука» 14, Дрого 15, Хумфреда 16, Готфрида 17 и Серло 18.

После смерти их матери, поскольку цветущий возраст не позволял отцу соблюдать воздержание, этот достойный муж, гнушаясь недостойных связей, женился вторично, предпочитая довольствоваться одной законной женой, чем осквернять себя грязными объятьями наложниц, помня слова апостола: «во избежание блуда, каждый имей свою жену» 19, а также: «блудников же и прелюбодеев судит Бог» 20.

Эту жену звали Френзенда, и она ничем не уступала предыдущей – ни родовитостью, ни нравами 21; в положенный срок она родила мужу семерых сыновей, не меньшей славы и достоинства, чем их названные выше братья. Приведём здесь их имена: первым – Роберт, от рождения прозванный Гвискаром 22, впоследствии князь всей Апулии и герцог Калабрии, муж большого благоразумия, таланта, щедрости и отваги; второй – Мальгерий; третий – Вильгельм; четвёртый – Альверед; пятый – Губерт; шестой – Танкред; седьмой и младший – Рожер 23, впоследствии завоеватель и граф Сицилии. Мать воспитывала своих сыновей весьма старательно и с материнской любовью, а тех, которые были детьми не её, но её мужа от первой супруги, любила такой любовью, что едва можно было отличить, кто из них был её сыном, а кто нет, если не знать этого по чему-либо. За это её и супруг любил сильнее, и соседи весьма ценили. А дети, когда им позволил возраст, миновали детские годы и, один за другим достигнув юности, начали постигать военное дело, упражняться с конями и оружием, учась защищать себя и нападать на врага.

V. Но, когда они увидели, что после смерти живших по соседству стариков их наследники борются между собой за наследство, и жребия, который должен достаться только старшему, если его разделить между многими, никому не хватает, начали совещаться между собой, как бы в будущем подобного не случилось и с ними. Таким образом, по общему решению, поскольку старший возраст наполнил старших силой раньше остальных, ещё слишком юных, то они первыми ушли из родной земли и, силой оружия ища добычи по разным местам, наконец, под водительством Божьим добрались до Апулии, провинции в Италии 24.

VI. Итак, услышав, что между двумя знаменитыми князьями, то есть Капуанским и Салернским 25, из-за неких возникших противоречий разгорелась вражда, они ради того, чтобы приобрести что-либо силой оружия, предложили свои услуги Капуанскому князю, так как обнаружили, что он ближе к той дороге, по которой они пришли. Пробыв там некоторое время, они, получая вознаграждение, совершили множество подвигов; узнав о скупости Капуанского князя, они презрели его и перешли на службу к князю Салерно. Подобающим образом принятые им из-за воинской славы, которая уже сделала их знаменитыми по всей Апулии, и, в особенности, потому, что они перешли к нему от враждебного ему князя, они были поощрены в своей верности ему многими дарами; тревожа капуанцев разными и частыми набегами, они привели в ужас всю провинцию, как если бы там разразилась чума; да и салернцы, мстя повсюду за причинённые князю обиды, неустанно делали то же самое и настолько обуздали тех, кто ранее восстал против князя, что все вокруг были укрощены и молчали.

Лангобарды, народ крайне завистливый и всегда питавший подозрение ко всякому честному человеку, втайне чернили их перед князем, грызя вражьим зубом, и внушали, чтобы он прогнал их от себя, дабы без труда избежать будущего несчастья и чтобы народ такой хитрости, такого деятельного характера и, – добавляя также от злобы своего сердца, – такого вероломства не лишил князя наследства и благодаря своей ловкости сам не овладел княжеским наследием. Поэтому они легко совратили сердце князя, пропитанное этими хитрыми внушениями и склонное к худшему. Однако, князь, хотя и сочувствовал дурным планам своих людей, замышляя сделать то, в чём его убеждали, всё же, боясь деятельного характера [норманнов], не смел открыто выказывать то, что тайно задумал в душе.

VII. Но вот, некий Маниак 26, родом грек, поставленный константинопольским императором во главе тех, кто жил под его властью в Калабрии и, уж конечно, в Апулии, решил высадиться в Сицилии с целью её завоевания и отовсюду набирал себе вспомогательные отряды. Поэтому он от имени императора велел передать князю Салерно, как другу империи, чтобы тот отправил на помощь священной империи тех, благодаря которым он, как гласила молва, покорил своих врагов, также обещая вознаградить их многими наградами. А князь, найдя подходящий повод, чтобы достойным образом отослать их от себя, согласился с тем, о чём его просили; он уговаривал [норманнов] и, чтобы легче побудить их к этому, на словах перечислял награды, которые были обещаны, и сулил также [помощь] своих людей. Наконец, не столько по приказу князя, сколько соблазнённые надеждой на то, что было обещано, они, приготовив всё, что было необходимо, прибыли к Маниаку. Маниак, немало обрадованный их приходом и весьма полагаясь на их помощь, снарядил флот и с огромным войском напал на Сицилию; осадив сперва Мессину, поскольку та находилась рядом с берегом, где он высадился, он заставил её сдаться и заключить с ним договор. Ибо хотя в Мессине были наиболее деятельные воины этого народа, и они, выйдя из города, сильно потрепали греков в бою, но, когда греки отступили, место битвы открылось для наших; мессинцы же, ещё не испытавшие на себе деятельного характера наших, сперва начали яростно наступать. Но, когда они увидели, что их теснят сильнее обычного, то словно содрогнулись перед воинственностью невиданного народа и бежали от наших до самого города, в то время как наши рубили их задние ряды. Маниак, овладев городом благодаря нашим, стал их очень ценить и поощрять к службе дарами и обещаниями. Итак, устремившись оттуда во внутренние районы Сицилии и по мере продвижения всё себе подчиняя, они добрались до Сиракуз; их жители, выйдя из города, вступили в битву с воинами Маниака. Некий Аркадий 27, который стоял во главе города, злобно противостоя нашим, учинил величайшую резню; но Вильгельм, сын Танкреда, которого звали «Железная рука», страшно разгневанный, стремительно бросился на него и, храбро вступив в бой, сразил его крепким копьём и убил; благодаря этому он впредь пользовался у греков и сицилийцев величайшей славой и восхищением. Итак, сицилийцы, собравшись в числе 60 000, попытались дать бой Маниаку и его людям в пределах города Тройны 28. Тогда Вильгельм, сын Танкреда, гордый воинской славой, деятельный в бою, опережая греков, сам начал битву и сразился с врагом только с воинами своего народа, прежде чем греки прибыли к месту битвы; храбро действуя, он многих сразил, прочих обратил в бегство и вышел победителем. Греки, придя к месту, где была битва, пока наши преследовали врагов, разграбили добычу и разделили её между собою, не оставив нашим, которые гнали врага, ничего.

VIII. Когда наши, вернувшись после преследования врагов, узнали об этом, то сочли это оскорблением и через Ардуина 29, некоего итальянца, который был из числа наших, поскольку он хорошо владел греческим языком, призвали Маниака к ответу, по внезапному ли порыву он разделил добычу, или поступил так по зрелому размышлению. А тот разгневался, словно те посмели противиться его власти, тогда как он вправе был поступать с этой добычей по своему усмотрению, и велел в поношение нашему народу подвергнуть [Ардуина] бесчестью и бить его палками по всему лагерю. Когда Ардуин возвратился и рассказал о подобном, наши восприняли это с крайним негодованием и решили восстать против греков. Но Ардуин, с трудом удержав их, предложил им более разумный план, а именно: скрывая гнев, он должен будет в простой одежде прийти к Маниаку и, когда к ним не будут более питать подозрение, посредством какой-либо хитрости получить у нотария Маниака, чьей дружбой он пользовался, грамоту, по которой они смогут свободно переправиться через пролив. Когда он задумал это таким образом, Маниак, не зная того, о чём шла речь, начал восхвалять благожелательность этого рыцаря и обещать подарки, но насмехаться и глумился над ним среди своих. Когда же Ардуин получил у нотария грамоту, словно у него было какое-то дело в Калабрии, наши тайно отправились ночью к Мессине и безопасно переправились через пролив. Устремившись таким образом в Апулию, они прошли, опустошая, через Калабрию и все земли, которые, как они знали, были под властью греков; поступая таким образом, они достигли Апулии. Но, зная о коварстве князя Гваймария, они не перешли к нему; опустошая всю эту провинцию, они приняли решение подчинить её себе.

IХ. Но, поскольку у жителей не было замка, где они могли бы защищаться от него, [норманны] построили крепость под названием Мельфи 30; когда их было там всего лишь 500 рыцарей, греки, которые правили этой землёй, собрав огромное войско из Калабрии и Апулии – до 60 000 вооружённых людей, выступили против них, чтобы изгнать их из своих пределов; выслав вперёд посла, они велели им выбрать, что для них предпочтительнее: или вступить с ними на завтра в битву, или, выговорив себе мир, в целости уйти из названных пределов. Посланник же, который был отправлен для этого, сидел верхом на прекраснейшем коне, и один из норманнов, Уго по прозвищу Тудебус, начал трогать коня руками; желая, чтобы о нём и его товарищах грекам рассказали что-либо удивительное, что привело бы их в ужас, он кулаком поразил коня в шею и одним ударом замертво его повалил. Прочие же норманны, подскочив, подняли грека, который был повержен вместе с конём и, поражённый одним лишь страхом, лежал на земле, словно мёртвый; а коня они дотащили до некоего обрыва и сбросили вниз. Затем грек, с трудом придя в себя благодаря утешениям со стороны норманнов и получив от них ещё лучшего коня, сообщил товарищам, что те готовы к битве. Но, когда он одним только вождям своего народа рассказал о том, что приключилось, те были поражены изумлением и страхом, и удержали эти сведения при себе, дабы войско, если об этом будут говорить открыто, случайно не пришло в ужас и не бежало. Итак, с наступлением утра, на рассвете, норманны выступили против них, и они храбро вступили в битву, и обе стороны ожесточённо сражались. Из сыновей Танкреда в этой битве участвовали Вильгельм Железная рука и граф Дрого, так как за ними пока ещё не последовал никто из братьев. А эти, как храбрейшие рыцари, воодушевляли товарищей, да и сами, храбро сражаясь, повергли многих врагов и, наконец, обратили в бегство остальных; преследуя их и рубя отставших, они одержали победу, тогда как многие из врагов утонули в реке, что зовётся Оливенто, когда пытались переплыть её 31.

Х. Побеждённые, но пока что не сломленные, они, воодушевляя друг друга, собрали ещё большее войско, и во главе с Докианом 32, который был прислан для этого константинопольским императором, вновь стали готовить битву. Норманны, не менее склонные к битве, вышли против них при Монтепелозо 33, храбро вступили в бой, показав, что они не желают избегать сражений, но скорее стремятся к ним, словно находя в этом радость. В этой битве, поскольку греки вопреки обыкновению храбро сражались, норманны из-за больших потерь начали уже терять силы, а Вильгельм страдал от перемежающейся лихорадки и из-за крайней слабости, которая его одолевала, не мог участвовать в битве; лёжа в отдалении, он ожидал исхода дела. Когда он увидел, что его люди действуют вяло и чуть ли не разбиты, то от негодования и гнева забыл про болезнь, которая его терзала, и, схватив оружие, словно разъярённый лев бросился в самую гущу врагов; укрепив своих людей ободряющими словами, он, храбро сражаясь, обратил врагов в бегство и, словно быка, убил полководца Докиана, начальника войска, который был трусоват. Итак, не полагаясь более на свои силы и не веря в удачу, [греки] укрепили свои замки и не смели более сражаться с норманнами иначе, как только внутри стен, но даже стены не могли защитить их против норманнов. Ибо те, тревожа их частыми набегами, уничтожали их виноградники и оливковые рощи, захватывали крупный и мелкий скот и прочее, что было нужно для пропитания, ничего не оставляя за пределами крепостей. Но и саму крепость, в которой те укрылись, они осадили, окружив войском, и, приготовив осадные орудия, необходимые для совершения этого дела, для чего у них были опытнейшие мастера, они, частыми ударами сокрушая стены и башни, разрушили её до основания; когда были сломаны стены и открылся проход, они ворвались и всё там разграбили. Поэтому и прочие крепости вокруг, поняв, что им угрожает то же самое, добровольно подчинились их власти.

ХI. А младшие братьи, которых возраст всё ещё удерживал дома, узнав по слухам, что ушедшие ранее старшие братья, храбро сражаясь в Апулии, достигли вершин величайшей чести и власти, также последовали за ними, как только им позволил возраст, оставив на родине только двух, дабы причитавшееся им наследие не ушло из их рода. Уходившие едва уговорили их остаться, одержав верх скорее благодаря тому, что обещали стать благодетелями для их наследников, если те последуют за ними, в том, что они там приобретут. Но, поскольку слишком долго упоминать в этом сочинении все подробности того, как они действовали в Апулии, скажем вкратце лишь то, что подтверждаем не только мы, но и сами обстоятельства, а именно, что они, усмирив оружием, подчинили себе всю эту страну. Когда за ними в надежде на добычу последовало огромное множество их родичей и соотечественников, а также людей из прочих окрестных земель, эти неутомимые и щедрые дарители принимали их как братьев и одаривали конями, оружием, одеждами и различными подарками. Некоторым также они весьма щедро жаловали земли, предпочитая помощь храбрых воинов всем богатствам этого мира; поэтому ни одно из их начинаний не проходило для них без успеха. Отсюда им очень кстати пришлась та строка Евангелия, где говорится: «Давайте, и дастся вам» 34; ибо чем больше они жаловали, тем больше приобретали.

ХII. Итак, когда старший брат, то есть граф Вильгельм, умер от постигшей его болезни, великая скорбь поразила всех норманнов; ибо они не надеялись ещё когда-нибудь иметь такого благоразумного мужа, столь деятельного на войне, столь щедрого, приветливого и любезного со всеми. Но, после того как по обыкновению весьма тщательно и с великим плачем, как подобало, были проведены похороны, власть над всей Апулией получил второй брат – Дрого, муж, если говорить коротко, достойный всяческой похвалы. По совету апулийцев и норманнов он назначил своего брата Хумфреда Абеларда, мудрейшего мужа, графом в замок, что зовётся Лавелло 35, а Роберта Гвискара поставил в Калабрии, закрепив за ним замок в долине Крати 36, в месте под названием Скрибла, для покорения жителей Козенцы и тех, которые всё ещё были мятежны в Калабрии.

ХIII. Апулийские лангобарды, народ, всегда крайне вероломный, потихоньку замыслили измену по всей Апулии, решив перебить всех норманнов в один день. В назначенный день граф Дрого, находившийся в замке Монте Олео 37, который местные жители называют искажённым названием – Монтолий, спешил на рассвете в церковь, как у него было в обычае, и уже вошёл в неё, когда некто по имени Риз, кум этого графа и связанный с ним присягой, укрывшись за дверью, в нарушение договора поразил его мечом; таким образом он был убит 38 вместе со многими своими людьми и лишь немногие бежали. Да и по разным местам Апулии многие пали в результате этой измены.

Тогда Хумфред Абелард, возмущённый убийством брата, присвоил себе его звание и устремился к замкам, которыми владел брат; привязав к себе норманнов, которые избежали опасностей измены, он поднялся, чтобы отмстить за убийство брата, и, долгое время осаждая замок, в котором был убит его брат, наконец, взял его; предав убийцу брата и тех, кто был с ним заодно, различным мучениям, он их кровью несколько утолил гнев и скорбь своего сердца.

ХIV. А апулийцы, ещё не истощившие себя в изменах, через тайных послов призвали папу Льва IX 39, чтобы он пришёл с войском в Апулию, говоря, что Апулия принадлежит ему по праву и что во времена его предшественников она находилась под властью римской церкви; что они окажут ему помощь и что норманны якобы слабы, лишены сил и малочисленны. И тот, хотя и был весьма мудр, охваченный, как обычно бывает, честолюбием, получив от императора себе в помощь немецкое войско и полагаясь на поддержку лангобардов, вступил в Апулию. А граф Хумфред, считая более достойным окончить жизнь с честью, нежели лишиться её со стыдом, двинув войско, храбро выступил навстречу врагам; выстроив в боевом порядке свои полки, он вступил в битву; когда он в первой же схватке начал по своему обыкновению храбро сражаться, лангобарды, перепугавшись, попытались спастись бегством, бросив немцев на поле боя. И те, хоть и храбро бились, не видя иного спасения, как только в оружии, когда норманны победили, почти все погибли. Папа, ища спасения жизни в бегстве, как беглец укрылся в городе провинции Капитанаты, который называется Чивитате 40. Враги, преследуя его, осадили [город] с оружием в руках; они возводили насыпи, готовили для взятия города осадные орудия, пугали жителей угрозами, дабы те выдали папу. А те, вероломнейшие как всегда, выговорив только те условия, которые касались их собственной безопасности, но ни одного, касающегося интересов папы, выставили его за ворота. Враги, приняв его, из уважения к святому римскому престолу, с величайшей набожностью распростёрлись у его ног, прося его о прощении и благословении. Они со всяческим смирением стремились услужить ему вплоть до тех мест, где войско разбило палатки и шатры. Папа, охотно приняв их законное благоволение, дал им прощение за причинённые обиды и благословение, и предоставил во владение им и их наследникам в качестве наследственного феода святого Петра всю землю, которую они захватили, и ту, которой они в дальнейшем смогут овладеть в направлении Калабрии и Сицилии, около 1053 года.

ХV. Итак, граф Хумфред с честью провожал папу, возвращавшегося в Рим, так далеко, как тому было угодно. Когда же тот позволил ему вернуться, он возвратился в Апулию, и всю эту землю застал спокойной и послушной ему, и долгое время правил ею в таком мире, что во всё время его правления там едва ли можно было найти разбойника, или грабителя, или кого-то, кто смел бы противиться его власти. Итак, он сделал графами двух своих братьев: Мальгерия – в Капитанате, а Вильгельма – в Принципате. Мальгерий, однако, скончался, оставив всё своё графство брату Вильгельму, а Вильгельм, любя своего брата Готфрида, пожаловал ему это графство.

ХVI. А Роберт Гвискар, когда находился в Скрибле, храбро воевал с калабрийцами; когда он увидел, что его люди чахнут из-за нездоровой местности и переменчивого климата, то стал искать более здоровое место, но не стал далеко удаляться, идя назад, как трус, избегающий врагов, а напротив, отправился в соседнюю область, словно идя на врага, и укрепил замок святого Марка 41. Однако, когда он, укрепив замок, не нашёл продовольствия, которое мог бы туда ввезти, – ибо окрестные жители увезли в соседние замки всё, что у них было, дабы не допустить расхищения этого [норманнами], – то однажды вечером стольник, который ведал всем его домом, спросил у него, что он и его рыцари собираются есть завтра; и сказал, что у него нет ни продуктов, ни денег для покупки продовольствия; но даже если бы у него и были деньги, он всё равно не мог бы найти места, куда бы ему можно было прийти с миром. Гвискар, имевший при себе до шестидесяти мужей, хорошо знавших всю Калабрию, которых называют славянами и которых он благодеяниями и ещё большими обещаниями сделал себе преданными, словно братьев, спросил у них, не знают ли они подходящего места, где он мог бы взять добычу. Когда те ответили, что им известно, что за высокими горами, на очень крутой дороге, в глубоких долинах есть огромная добыча, но её не вывезти оттуда без большого риска, Роберт, как говорят, дал такой ответ: «Ну же! Вы – надёжнейшие защитники моей жизни, так что не потерпите, чтобы Гвискар, да и вы сами подверглись голоду. Ради того, чтобы добыть пищу, стоит испытывать превратности судьбы вплоть до угрозы жизни. Ибо мы слышали, что те, кто дерзает, часто выходят победителями, но ни один из тех, кто погиб от голода, не удостоен славы. Идём же, – говорил он, – ночные разбойники! Пьянство не позволяет калабрийцам проявлять бдительность; ведь и этот день – у них праздник, и они по обыкновению предаются пирам и возлияниям. Идите вперёд! А я последую за вами с вооружёнными рыцарями!». Таким образом ему приготовили постель, и он уже лёг, но встал ночью, когда никто об этом не знал, и, натянув грубую одежду и башмаки, какие используют в качестве обуви, наподобие тех, кто уходил, и затесался в их ряды. Таким образом он, не узнанный, сопровождал их всю ночь, никому из них не сказав ни слова. Ибо он не хотел их тревожить, дабы таким образом кто-либо не был случайно обнаружен; ведь они были из того же народа, и он не доверялся им целиком. Наконец, когда они прибыли к месту добычи, то, собрав перед собой всё, что они там нашли, он, часто подпрыгивая и потрясая копьём, побуждал товарищей поспешить с возвращением обратно. Но, прежде чем рассвело, те, кому был причинён ущерб, оценив свои потери, вместе с 200 рыцарями погнались за ними, чтобы отнять добычу. Тогда Гвискар, видя, что преследователи приближаются, и слыша, что товарищи храбро призывают друг друга не допустить, чтобы их лишили добычи, открылся, дабы придать им большей отваги. Гвискар сказал: «Вот он я, соучастник ваших трудов! И вы не потерпите без меня никакой опасности! Будьте храбры духом, и давайте поднимемся на врагов! Ибо с Богом, при благосклонной удаче, мы легко одержим верх!». Он сказал это и, с великой яростью выйдя навстречу врагам, пока сражался, многих убил, ещё больше взял в плен, а остальных обратил в бегство и стал победителем. Таким образом захватив победные трофеи, он сделал из своих пеших воинов всадников; затем, уже в спокойствии, ведя с собой пленных, он ехал впереди, оставив немногих, которые должны были везти вслед за ним добычу. А его воины, когда уже настал день и они увидели, что те, вооружённые таким образом, подходят к замку, приняли их за врагов и стали громким криком искать по всему замку своего господина, не зная, где он. Не найдя его, они пришли в смятение, но, храбро выскочив из замка, поспешили выйти против тех, кого принимали за врагов. Тогда Гвискар, пришпорив коня, на котором сидел, помчался [вперёд], крича громким голосом, что он – Гвискар. Узнанный ими таким образом, он обрадовал их всех своим присутствием и своей удачей. Его, однако, сурово упрекали за то, что он осмелился на подобное, и увещевали впредь так не делать, дабы удача, которая ныне ему улыбнулась, не оставила его впоследствии, если он будет её искушать. Так, обогатив замок добычей и выкупом за пленных, он сильно тревожил калабрийцев частыми набегами.

ХVII. Нельзя обойти молчанием и то, как он захватил Петра из Тиры, который проживал в Бизиньяно 42. Ибо этот Пётр был богатейшим из жителей Бизиньяно и, превосходя прочих мудростью и силой, повелевал всеми. Он и Роберт Гвискар имели обыкновение многократно встречаться, как бы для судебного разбирательства, по поводу многочисленных споров, которые возникали между их людьми. Затем Гвискар, узнав, что у него много денег и что он пользуется в замке властью большей, чем все остальные, начал размышлять в душе, как бы ему овладеть замком и отнять деньги, которыми тот владел. Долго обдумывая это про себя, он, наконец, посоветовался со своими людьми, и, однажды, когда они, не заключив никакого договора, встретились за пределами замка Бизиньяно, в поле, где они обычно беседовали, Гвискар, видя, что вместе с Петром пришла большая толпа людей, выслав вперёд гонца, поручил передать, что он не желает смешиваться с этой толпой, дабы между ними случайно не возникло замешательства по какой-либо причине; пусть же они вдвоём, отослав подальше товарищей с обеих сторон, встретятся для беседы на середине [поля]. Однако, он предупредил своих о том, что решил сделать, чтобы те, когда будет нужно, поскорее оказали ему помощь. Итак, когда Пётр согласился с тем, что было передано Гвискаром, он, не заботясь о себе, отослал подальше товарищей, а сам поспешил выйти навстречу Гвискару на середину поля. Итак, усевшись, они долго беседовали друг с другом, а когда поднялись, собираясь же уходить, Гвискар, глянув на его огромное и массивное тело и вполне полагаясь на свои силы, – ибо он во всём был весьма самонадеян и дерзок в совершении великих дел, – обхватил Петра поперёк тела и, взвалив его себе на плечи, понёс по направлению к своим. Итак, когда товарищи того и другого бросились туда: бизиньянцы – чтобы спасти Петра, а норманны – чтобы помочь своему господину, Гвискар, то неся, то волоча Петра, слабо сопротивлявшегося, дотащил его до своих. Калабрийцы же, уже отчаявшись в спасении Петра и не пытаясь сражаться за него с норманнами, бежав, укрылись в замке Бизиньяно. Норманны же, радуясь, словно по поводу победы, привели Петра с собой в замок святого Марка и некоторое время держали его там в плену; когда же он уплатил удивительно огромную сумму, [Гвискар] освободил его из плена; но вернуть себе замок он так и не смог, так как горожане были против. Когда калабрийцы увидели со стороны Гвискара такое и подобное ему коварство, то все они, народ крайне боязливый, затрепетали перед ним; ибо с ним, говорили они, никто не может сравниться ни по оружию, ни по хитрости, ни по силе.

Итак, получив такие огромные деньги, Гвискар, щедро вознаградив своих, укрепил их в верности себе. А калабрийцев он стал мучить ещё сильнее и, терзая жителей Бизиньяно, Козенцы и Мартирано 43 ежедневными нападениями, заставил прилегавшую к ним провинцию заключить с ним договор, а именно, на том условии, что те, удержав свои замки, будут всего лишь исполнять службу и платить подати; и те обещали это посредством клятв и заложников.

ХVIII. Итак, граф Хумфред, управляя Апулией славнейшим образом и с достохвальным миром, был поражён болезнью и – о чём горько и говорить! – умер 44. Гвискар, который в то время находился в замке святого Марка, услышав об этом, с великой душевной скорбью поспешил явиться в Апулию; принятый вельможами этой страны, он стал господином и графом их всех вместо брата. Итак, приведя в порядок свои дела и примирив с собой всю Апулию, он не мог позабыть того, что изначально задумал в душе. Но, обладая уже большей властью и располагая большими силами, то есть множеством воинов, он вновь приступил к тому, что задумал совершить. Итак, двинув войско и приготовив всё, что было необходимо для похода, он направил полки в пределы Калабрии: пройдя через земли Козенцы и Мартирано, он на два дня остановился возле горячих вод над рекой, что зовётся Ламита 45, чтобы дать отдохнуть войску, утомлённому тяжестью пути, и поскорее разведать эту землю. Пройдя оттуда к замку под названием Сквиллаче 46, он, держа путь вдоль берега моря, добрался до Регия 47, где осматривал положение места в течение трёх дней, а когда увидел, что жителей города невозможно склонить ни угрозами, ни посулами, собрался в обратный путь, ибо некоторые дела призывали его обратно в Апулию. Когда он возвращался обратно, то ему сдались, заключив мир, Никастро 48, Майда 49 и Каналея.

ХIХ. Следом за ним в Апулию прибыл Рожер, младший брат, которого юный возраст и любовь родителей до сих пор удерживали дома. Гвискар был немало рад его прибытию и принял его с подобающими почестями. Ибо он был прекраснейший юноша, высокого роста, изящного телосложения, весьма красноречивый, хитроумный, предусмотрительный в улаживании требующих решения дел, приветливый и приятный всем, сильный и неудержимый в бою; этими качествами он за короткое время заслужил всяческое признание. Поскольку он был весьма деятелен и, как обычно бывает в таком возрасте, жаден до славы, то привлёк к себе таких же деятельных мужей и всё, что мог заполучить, охотно и весьма щедро делил с ними.

Затем Гвискар, желая в полной мере испытать стойкость и воинскую доблесть брата, направил его всего с 600 рыцарями в Калабрию, чтобы покорить многие тысячи врагов; тот, отважно взявшись за дело, расположился лагерем на самой высокой вершине Вибонских гор 50, разбив там палатки, чтобы его было видно со всех сторон и он тем легче мог внушить ужас окрестным жителям. Когда об этом стало известно по всем городам и замкам этой провинции и всей Салинской долины 51, все они, придя в ужас, прислали гонцов, чтобы просить о мире; преподнеся многочисленные дары, они в своей слабости отдали в подчинение сильно укреплённые замки и заключили договор посредством клятв и заложников.

ХХ. Таким образом, приведя эту землю к верности себе и брату по своему усмотрению, он через гонцов отправил брату в Апулию много денег, которые он заполучил, и велел рассказать о своих успехах и как он их совершил. Сам же, весьма старательно укрепив замок под названием Никефоли башнями и бастионами, снабдил его вооружёнными рыцарями и в достаточной мере ввёз туда всё, что было необходимо для их пропитания.

А Гвискар, получив деньги, которые были ему присланы братом, и узнав о его деятельном характере, весьма обрадовался и, желая поговорить с ним, поручил передать, чтобы он поспешил прийти к нему. И тот, взяв с собой всего шесть рыцарей, а остальных оставив для обороны замка, который построил, и удержания в повиновении провинции, чтобы та не осмелилась на какое-либо коварство, пришёл в Апулию к брату. Он был им надлежащим образом принят, и они, рассказав друг другу о своих успехах, насладились взаимной беседой.

ХХI. Таким образом он находился вместе с братом, пока они, приготовив по общему решению всё, что было необходимо для похода, не перешли через горный хребет Калабрии с огромным конным и пешим войском и не подошли к Регию. Когда они пришли в Салинскую долину, Гвискар услышал, что жители Регия всё вокруг, что было нужно для пропитания, увезли с собой город и ничего, что пригодилось бы войску, не оставили; принимая меры к тому, чтобы избавить войско от мук голода во время осады города, он направил брата Рожера с 300 рыцарями за добычей к замку под названием Джераче 52, всячески убеждая его доставить к войску у Регия все припасы, какие он сможет там захватить. Сам же, идя прямым путём, поспешил осадить город.

ХХII. А Рожер, стараясь из расположения к брату и всему войску исполнить то, что ему было поручено, пересёк высочайшие горы с глубочайшими долинами и, как преданная и трудолюбивая пчела, вернулся к войску, нагруженный огромной добычей; и этим изобилием возвратил бодрость им всем, почти уже павшим духом. А Гвискар, видя, что он мало в чём преуспел в отношении города и что войско слабеет из-за суровой зимы, снял осаду и дал всем отпуск, а сам вместе с немногими ушёл зимовать в Майду.

ХХIII. Итак, когда Рожеру нечего было пожаловать своим рыцарям, а те становились всё наглее в своих требованиях к нему, он обратился по этому поводу к брату. Но тот, пользуясь в отношении него советом дурных людей, хотя к остальным был щедр, с ним начал вести себя строже, чем подобало. Кроме того, он видел, что из-за деятельного характера, которым тот обладал, юное рыцарство всей Апулии привязано скорее к Рожеру, чем к нему, и, опасаясь, как бы он не усилился вопреки ему, хотел посредством нужды заставить его довольствоваться немногими [воинами] и жить вместе с ним. Но Рожер, будучи великодушным и видя, что брат обращается с ним, как с человеком низким и недостойным, тогда как он шаг за шагом поднимался до высот, как тот и сам это делал, ибо удача к нему благоволила, в гневе покинул брата и отправился в Апулию.

ХХIV. Его брат Вильгельм, граф всего Принципата, услышав об этом, отправил послов и пригласил его к себе, обещая, что он получит от него в собственность всё, что захочет, из того, что у него есть или будет, кроме жены и детей. Итак, придя, он был принят с подобающими почестями. Пробыв с ним какое-то время, Рожер, наконец, получил от него замок, который называется Скалея 53; благодаря этому он, совершая многочисленные набеги на Гвискара, тревожил его со всех сторон. Когда об этом сообщили Гвискару, он, двинув войско, отправился на осаду этого замка и разорил оливковые рощи и виноградники, которые примыкали к городу. Вильгельм же, по-рыцарски разя его рыцарей в частых схватках и крепким копьём, уменьшил их численность. И тот, видя, что мало в чём преуспел в отношении города и что численность его людей тает с каждым днём, провёл совещание и, чтобы не понести ещё больших потерь, ушёл из этого места.

ХХV. Малое время спустя, когда через посредников между ними на время был заключён мир, Рожер по приглашению брата отправился к нему на службу с 60 верными ему рыцарями, где, однако, терпел величайшую нужду и держался во многом благодаря грабежам своих оруженосцев. Мы говорим это не в поношение ему, но ввиду того, что он сам велел нам писать о нём даже грубые и достойные порицания вещи, чтобы многим стало ясно, с каким трудом и с какими лишениями он из глубин бедности достиг величайших высот богатства и славы. Так вот, у него был один оруженосец по имени Блеттина, перед которым он ничего не скрывал, что хотел бы украсть. Этот тогда ещё бедный юноша, в впоследствии богатейший граф, возжелав нескольких коней, которых он увидел в Мельфи в чьём-то доме, побудил его пойти вместе с ним и увести их, похитив в результате ночной кражи.

ХХVI. Итак, когда он на протяжении двух месяцев старательно служил брату, то ни для себя, ни для всех своих людей не получил от него в качестве вознаграждения ничего, кроме одного коня; и хотя он не читал, но как бы естественным образом осознал пословицу Саллюстия: «Стараться понапрасну и, затратив много сил, пожинать одну только ненависть – полное безумие; ибо тому, кто хорошо служит, необходима удача» 54, к нему же она явно не благоволит, и, разругавшись с братом, расторг договор, который они заключили между собой на время, и возвратился в Скалею; тем же вечером он возле замка под названием Наренций отправил своих рыцарей грабить замки Гвискара и опустошил провинцию. Пока он ожидал в Скалее тех, кого послал грабить, некто Бервенис, придя из Мельфи, сообщил, что амальфитанские купцы, нагруженные дорогими товарами, пройдут по пути из Мельфи в Амальфи неподалёку от замка. Услышав это, он сильно обрадовался и, вскочив на коня, всего с 13 рыцарями встретил этих купцов между Джезуальдо 55 и Карбонарой 56 и, захватив их, привёл в Скалею; забрав всё, что у них с собой было, он заставил их уплатить ещё и выкуп. Усилившись за счёт этих денег, он – щедрый на раздачи – набрал себе сотню рыцарей, с которыми всю Апулию истерзал частыми и различными набегами, и привёл Гвискара в такое смятение, что тот, позабыв о завоевании Калабрии, едва не утратил и то, что уже приобрёл.

ХХVII. В 1058 году величайшее бедствие и бич гнева Божьего был ниспослан свыше, как мы полагаем, в наказание за грехи, и в течение трёх месяцев, а именно, в марте, апреле и мае, настолько истерзал всю провинцию Калабрию, что люди, видя, что им угрожает смерть от трёх напастей, хотя для угрозы жизни и одной может быть достаточно, полагали, что едва ли смогут спастись от любой из них, не говоря уже о всех трёх опасностях разом, свирепствовавших самым неистовым образом. Ибо, с одной стороны, то есть со стороны норманнов, неистовствовал меч, мало кого щадивший; с другой стороны, среди истощённых и обессиленных людей полыхал голод; с третьей стороны, моровая язва, разлившись самым ужасным образом, мало кому дозволяла уйти невредимым и пронеслась, как пожар, неудержимо свирепствующий в сухих тростниковых зарослях. Имевшие деньги не имели что купить и, продав по дешёвой цене в рабство своих детей, плакавших по своему свободному статусу, не находили, где бы это потратить на покупку еды, и во усугубление своего горя от утраты терзались от того, что зря продали детей, как от четвёртой напасти. Употребление в пищу сырого мяса без хлеба вызывало дизентерию, погубило многих, а некоторых заставило страдать болезнью селезёнки. Нужда прервала святое соблюдение сорокадневного поста, католически предписанное святыми и благочестивыми отцами, так что даже те, кто ранее считались людьми весьма почтенными, нарушали его, употребляя в пищу не только молоко и сыр, но даже мясо, что разрешается в прочие времена. Зелень и овощи, из которых обычно делают приправы, не уродились из-за бесплодия почвы; а там, где их находили, они были испорчены пагубным воздухом и, когда их пробовали, приносили скорее вред, чем пользу. Речную осоку и древесную кору наряду с каштанами и дубовыми орехами, которые мы называем желудями, люди отбирали у свиней и, растерев после просушки в муку, примешав немного пшена, пытались печь хлеб. Сырые корни, отведанные с одной солью, вызывали вздутие живота наряду с бледностью лица и запор. Матери [вместо] нежности и любви с бесстыдной жестокостью старались скорее вырывать пищу из самого рта детей, чем давать её. Так тройной бич терзал их вплоть до нового урожая. Но, когда созрели новые плоды, то, хотя голод и прекратился, меч смертности сделался ещё острее. Ибо тела, истощённые голодом и непривычные к пище, чем более обильной пищей невоздержанно и вопреки привычке насыщались, тем большей опасности подвергались.

ХХVIII. Наконец, калабрийцы, народ всегда весьма вероломный, увидев, что братья ссорятся между собой, и к ним никто не приходит, начали сбрасывать с себя норманнское иго, перестав исполнять службу и платить подати, что присягали делать. Затем, притворно изображая верность, они замыслили измену и, получив замок Никастро, в один день перебили 60 норманнов, которые были оставлены для охраны замка.

ХХIХ. Когда об этом сообщили Гвискару, он, видя, что теряет Калабрию и что вся Апулия пришла в смятение, призвал через посланников брата и, заключив с ним мир, уступил ему половину всей Калабрии, от горного хребта Никефоли и горы Сквиллаче, которые были уже приобретены, вплоть до Регия, которые ещё предстояло завоевать.

ХХХ. После этого Роберт Гвискар, женатый на даме из своего народа по имени Альберада 57, достойной и происходившей из славного рода, от которой у него был сын по имени Марк, звавшийся также Боэмундом 58, вычислив, что они родственники, и не желая идти против канонических установлений, дал жене развод и взял себе в жёны Сикельгайту 59, дочь Гваймария, князя Салернского.

ХХХI. В 1058 году от воплощения Господнего, перед тем как им встретиться, он поручил брату Рожеру позаботиться о невесте в Салерно, а сам, чтобы исполнить желание Гизульфа 60, брата девицы, отправился, чтобы разрушить два замка, которые его брат Вильгельм, граф Принципата, укрепил в его наследственных владениях, представлявших, однако, большую опасность и для него самого. Оттуда он вернулся в Мельфи и отпраздновал там пышную свадьбу.

ХХХII. По совершении этого Рожер с изъявлениями благодарности вернул брату Вильгельму Скалею и по просьбе Гвискара пришёл в Калабрию. Располагая замком Милето 61, выделенным ему братом в наследственное владение, он начал повсюду теснить мятежных калабрийцев. А однажды, когда он осаждал замок Оппидо 62, епископ Кассано и презоп (praesopus) Джераче, которого мы называем приором, собрав огромное войско, отправились осаждать замок святого Мартина 63, расположенный в Салинской долине, в 1059 году от воплощения Господнего. Когда об этом сообщили Рожеру, он, бросив осаду, спешным маршем примчался туда, где, как он слышал, они находились, стремительно ввязался в битву и, как бы окружив их всех, едва ли позволил спастись хотя бы одному; за счёт взятой у них добычи, коней и оружия он обогатил всех своих людей. По этой причине Калабрия, если и не до конца покорная, но всё же трепетавшая от его соседства, не смела бросать ему вызов, как прежде.

ХХХIII. Итак, Роберт Гвискар ввиду того, что его брат Готфрид, граф Капитанаты, просил его прийти и оказать помощь против тех, кто ему сопротивлялся, в землю под названием Кьети, которую он начал покорять с целью расширения своих земель, весьма полагаясь на деятельный характер своего брата Рожера, призвал его прийти к себе как можно скорее и отправиться туда вместе с ним. А тот, получив приглашение и узнав о нужде своего брата Готфрида, хотя и был занят решением собственных дел, но, поскольку у него всегда было в обычае содействовать делам друзей, как своим собственным, с величайшей готовностью поспешил на помощь к брату. Таким образом они оба, двинув войско, направили полки на помощь брату и, осадив, захватили замок Гвиллимак. Гвальтерия, который правил замком, они увели в плен в Апулию и вырвали ему глаза, чтобы он более не досаждал брату, если бы в будущем, будучи зрячим, он когда-нибудь освободился из плена. У него была сестра, которая была уведена в плен вместе с ним. Говорят, что она была такой красоты, что когда порой приходила искупаться к морю или ради пробы опускала ноги в какой-либо богатой рыбой реке, то рыбы приплывали, прельщённые её белизной, так что их можно было хватать руками.

ХХХIV. Тогда граф Готфрид, завладев при помощи братьев замком Гвиллимак, начал храбро покорять всю провинцию Кьети. А Роберт Гвискар вместе с братом Рожером ушёл в Калабрию; уладив там многое к пользе своей и брата, они дошли с грабежами до Регия и, в то время как Рожер остался в Калабрии, Роберт вернулся зимовать в Апулию.

По прошествии же зимы, он, пылая сильным желанием приобрести Регий, с большим старанием приготовил припасы и прочее, что было необходимо, и, собрав большое войско, в 1059 году от воплощения Господнего пришёл в Калабрию; взяв с собой брата, он в то время, когда начали собирать урожай, внезапно нагрянув, осадил Регий. Затем, когда те храбро оборонялись, словно ради защиты жизни, оба брата, наперебой увещевая своих людей, побуждали их к штурму крепости; поэтому, хотя враги делали порой вылазки, ими самими было совершено много воинских подвигов. Так, Рожер, чтобы не говорили, что он, побуждая других к бою, сам бежит от него, во всех стычках был впереди товарищей, а одного храбрейшего и огромных размеров мужа, осыпавшего норманнское войско множеством оскорблений, которого все страшились, словно гиганта, он стремительно поразил крепким копьём и убил. Итак, когда он был таким образом убит, прочие, которые были в замке, испугались, а когда увидели, что осадные орудия для взятия города уже готовы и их подвозят к нему, то, не веря в свои силы, заключили договор, по которому двум мужам, которые, по-видимому, правили остальными, разрешили уйти вместе со всеми их людьми, а все остальные, сдав город, подчинялись власти норманнов. Ушедшие же укрылись в замке, что зовётся Сквиллаче.

ХХХV. Итак, овладев городом, Роберт Гвискар получил то, что давно желал, и с победной славой сделался герцогом. Воздав брату и прочему войску, с чьей помощью он достиг таких вершин славы, величайшую благодарность наряду с возмещением заслуг, он направил брата с войском по городам и замкам всей провинции, чтобы подчинить их своей власти, а сам тем временем отдыхал от трудов в Регии.

ХХХVI. А Рожер, не новичок в этом занятии, мудро ведя войско, на протяжении короткого времени то приводя в страх угрозами, то очаровывая посулами, добыл одиннадцать знаменитых замков, так что уже во всей Калабрии ему не смел противиться ни один замок, кроме Сквиллаче, который удерживали те, кто ушёл из Регия.

ХХХVII. Когда Рожер, осадив этот [замок], увидел, что быстро взять его не удастся, а войско его пресыщено тяжкими трудами, поставил у самых ворот крепость и снабдил её воинами, которые должны были тревожить Сквиллаче, и всем, что было необходимо воинам, а войско отпустил, завершив поход. Когда те, которые вошли в Сквиллаче из Регия, увидели, что им сильно докучают люди, которых Рожер поставил для этого в новой крепости, и не в силах долго это терпеть, сели ночью на корабль и бежали в Константинополь. А жители Сквиллаче, призвав Рожера, заключили мир в 1059 году Господнем и сдали ему замок. Так вся Калабрия, притихшая пред взором герцога Гвискара и его брата Рожера, умолкла.

ХХХVIII. Однако, чтобы никто не подумал, будто те, кто не пришёл в Апулию вместе с другими братьями, были менее сильны, чем прочие братья, и поэтому остались в Нормандии, следует сказать несколько слов о Серло. Так вот, хотя его почитали в Нормандии среди наиболее достохвальных рыцарей, ему нанёс обиду один могущественный муж, и он, стараясь отомстить, убил его. Не в силах снести гнев графа Роберта 64, сына Ричарда II 65 и отца знаменитого короля Англии Вильгельма 66, он бежал в Британию. Пробыв там какое-то время, он своей ловкостью снискал всеобщее расположение; просив через послов о мире у графа Роберта, он ничего не добился и тревожил Нормандию посредством многих вторжений.

ХХХIХ. А когда, однажды, тот же граф Роберт осаждал замок, что зовётся Тийер 67, на границе Франции и Нормандии, один французский рыцарь, выходя из этого замка изо дня в день, требовал поединка у мужей из норманнского войска и многих убил. Граф же, боясь потерь среди своих людей, запретил им всем выходить ему навстречу, тем самым предоставив своим людям оправдание, чтобы то обстоятельство, что они избегают опасности, приписывали не страху, но запрету князя. Когда об этом стало известно Серло, который в то время находился в Британии, он, не снеся бесчестья своего народа, в сопровождении всего двух оруженосцев пришёл к Тийеру; на рассвете у самых ворот он сделал вызов на поединок и остался ждать верхом на коне, опираясь на копьё. Тогда тот, кто обычно повергал других, негодуя, в страшной ярости и сверкая оружием, примчался на горячем коне и, осведомившись, кто он такой, уговаривал его уйти с этого места и спасти свою жизнь. Когда тот открыл своё имя, но отказался уйти с того места, они храбро вступили в поединок, и тот, кто повергал других, сам был поражён крепким копьём. Серло, когда очень многие с обеих сторон видели его, но не знали, кто он такой, стал победителем к славе норманнов. Таким образом, отрубив голову и насадив её на копьё, он, никому из своего народа не сказав ни слова, проехал посреди лагеря и поспешил вернуться в Британию. И вот, граф, отправив посла, приказал выяснить, кто это был, и распорядился, чтобы тот пришёл к нему. Но, когда ему сообщили, что это был Серло, сын Танкреда, и он пришёл из Британии, чтобы избавить свой народ от необходимости выполнять приказ, что он уклоняется от княжеского гнева, ибо возбудил его неудовольствие, и охотно, хотя и в бедности, будет пребывать вдали от родины, пока не уляжется гнев князя и он сам ему не прикажет, граф, движимый милосердием и не желая более оставаться без такого славного мужа, велел призвать его к себе. Когда тот пришёл, он встретил его, даровал свою милость и одарил поцелуем; имущество, которое тот утратил, он вернул и преумножил за счёт жены, которой принадлежали многочисленные владения, и держал его среди наиболее близких ему людей.

ХL. Нелишним будет сказать кое-что достойное памяти и о Танкреде, отце таких славных сыновей. Ибо во время своей юности он, предаваясь воинским упражнениям, обошёл дворы разных стран и князей и, жадный до славы, совершил множество подвигов, наряду со славой приобретя и многое другое. А когда он был при дворе графа Нормандии Ричарда II, который был четвёртым от герцога Роллона, то этот князь отправился, однажды, на охоту, ибо он, как это принято у богачей, находил большое удовольствие в этом занятии, и поднял удивительной величины вепря из тех, что зовут одинцами. У него, как и у многих других могущественных мужей, было в обычае, чтобы зверя, которого он поднял, никто не смел убивать, кроме него самого. И вот, когда собаки стремительно погнали вепря, а граф из-за густой и тернистой чащи отстал, вепрь, боясь, как бы злющие собаки не стали рвать его сзади, обнаружив некую скалу, воспользовался ею как защитой с тыла, а клыкастую голову повернул к собакам, чтобы защитить себя. Таким образом, когда собаки остались без помощи охотника, и вепрь нанёс им своими покрытыми пеной клыками большой урон, рядом случайно оказался Танкред и, увидев избиение молосских псов, хотя и знал об обычае князя, всё же поспешил на выручку собакам. А вепрь, увидев его, оставил собак и стремительно бросился на него. Но Танкред, обладая могучей силой, встретил его острым мечом, не нанося удар, но через мощный лоб вонзив острое лезвие в самую грудь, вдавив рукоятку в лоб так, что из всего длиннющего меча вне туши вепря не осталось ничего, кроме этой рукоятки. Так, повергнув вепря и оставив меч в голове, он отошёл подальше, дабы граф не узнал, кто это сделал.

А граф, найдя вепря мёртвым, удивился и велел своим спутникам выяснить, нет ли на нём какой раны; обнаружив меч, всё ещё торчащий во лбу, он восхитился удару и спросил, чей это меч; а чтобы виновник этого дела не таился, заранее простил его. Когда стало известно, что это сделал Танкред, он был превознесён графом и всеми прочими величайшими похвалами; и, хотя его и раньше весьма ценили, впредь стали ценить ещё больше. С тех пор он служил при дворе графа, имея при себе десять рыцарей. А теперь, когда мы, хоть и грубым стилем, изложили пусть и не всё, достойное упоминания, но лишь немногое, что, как мы узнали по слухам, было сделано этими братьями в Апулии и в районе Калабрии, обратим внимание на то, что было совершено в неверной Сицилии, и как её, долгое время мятежную, подчинили, но таким образом, чтобы не обойти забвением и, когда представится удобный случай, рассказать в своём месте то, что произошло впоследствии в Апулии, Риме или Греции.

Конец Книги Первой.

Текст переведен по изданию: De rebus gestis Rogerii Calabriae et Siciliae comitis et Roberti Gviscardi ducis fratris eius // Rerum Italicarum Scriptores. Tomo V. (2-e изд.). Bologna. 1925

© сетевая версия - Strori. 2013
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Rerum Italicarum Scriptores. 1925