Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ВОЛЬТУРНСКАЯ ХРОНИКА

CHRONICON VULTURNENSE

Пролог господина Аутперта, достопочтенного аббата, на жизнь и смерть святых отцов Пальдо, Тато и Тасо, аббатов святого Винцентия.

Прародитель человеческого рода, созданный по подобию Божьему, поселённый в Райских кущах, был увещеваем соблюдать заповеди жизни самой жизнью, которая есть Бог, и, дабы он не счёл это маловажным, Бог пригрозил ему смертью. Но тот, презрев это, добровольно оставил Творца и последовал за губителем. Бог же, который не умеет лгать, ибо является Истиной, наказал его за это смертью, как и угрожал. Ибо Он сказал ему и его жене: «В день, в который ты вкусишь от дерева познания добра и зла, ты смертью умрёшь» 236. А именно, этот приговор означал смерть не только тела, но и души. Но, поскольку милостивейший Бог с сожалением видел, что человек обманут льстивыми уверениями змея и что он является творением слабой материи, Он не захотел, чтобы тот был осуждён навечно. Поэтому и вышло, что Единородный Сын Божий, воплотившись, умер за нас, чтобы смерть души более не царила в нас, и чтобы то, что мы потеряли в Адаме, мы вновь обрели во Христе. Поэтому же записано: «Когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего [Единородного], Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление» 237. Но то, с каким пылом любви Он это сделал, никому из нас не выразить словами. Ибо сам Сын Божий говорил: «Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного» 238. Опять таки об этом говорит Павел: «Который возлюбил меня и предал Себя за меня» 239. И вновь он говорит о том же: «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» 240. Именно в этом человеческом образе Он жил среди людей, во всех отношениях как человек, за исключением греха, и указывал им путь, по которому они могли бы вернуться к утерянным радостям. Если же мы спросим, что это за путь, то давайте послушаем, что сам Господь говорит в Евангелии. Ибо Он говорил: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» 241. Так вот, послушаем о пути, по которому мы сможем вернуться в отечество. Давайте посмотрим ныне, каким образом нам направлять шаги, чтобы поступать, как Он. Иоанн сказал: «Кто говорит, что пребывает в Нём, тот должен поступать так, как Он поступал» 242. Но хотелось бы посмотреть, каковы эти следы Христа, каковы те шаги, которыми он ходил во плоти ради нас. Умалчивая о прочем, что рассказывается с евангельской полнотой, мы скажем, что Он дошёл от крещения к искушению и посту, от поста к проповеди, от проповеди к оскорблениям, от оскорблений к бичеваниям, от бичеваний к плевкам, от плевков к кресту, от креста к погребению. Ибо это – то шествие Бога на земле, о котором говорит Псалмопевец: «Видели шествие Твоё, Боже, шествие Бога моего, Царя моего во святыне» 243. О том, что ему следует подражать, Пётр, объявляя, говорит верным: «Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его» 244. Он увещевает тем же путём следовать этим страданиям, говоря: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» 245. И Павел говорит: «А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира» 246; «эти шаги ступают по тесному и узкому пути, который ведёт в жизнь» 247; «они идут над аспидом и василиском и попирают льва и дракона» 248; этим путями ходят апостолы, им следуют мученики и исповедники, этими шагами ступают совершенные монахи, которым особо сказано Господом: «Возьмите иго Моё на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдёте покой душам вашим» 249. Но, поскольку мы дошли до того времени, о котором Господь говорил в Евангелии своим ученикам: «И, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» 250 и видим, согласно определению Апокалипсиса 251, что монахи не горячи, но – о чём следует сожалеть – теплы, то расскажем слушателям для воспламенения их душ о трёх недавно обратившихся ко Христу мужах, испытанных евангельским совершенством, а именно, о Пальдо, Тасо и Тато, сравнившихся благодаря трудам и пролитию пота со святыми отцами, чтобы мы, праздные и ленивые, извинились за то, что не можем подражать нашим древним отцам, и устыдились, вспоминая о жизни этих недавно обращённых. И я совершаю это не вынужденный безрассудной дерзостью, но следуя увещеваниям моего аббата, и описываю ныне пером тех, о ком всё ещё существуют свидетели, которые утверждают, что лично слышали это о них.

Итак, жили трое, происходившие из благородного рода, близкие по праву родства, Пальдо, Тасо и Тато, беневентские мужи, из которых старший – Пальдо происходил от одного брата, а Тасо и Тато – от другого брата. Они были пробуждены евангельским гласом и воспылали любовью к Богу, и одно у них было намерение, одно решение, одно желание – оставить родную землю, богатства и родителей и следовать за обнажённым Христом обнажёнными, обнажёнными сражаться с обнажённым врагом, устремиться ради обета в галльскую провинцию и там, разделившись телом, но не духом, искать разные монастыри и преклонить шеи под кроткое иго Христово. Они позаботились старательно сделать это для того, чтобы ради Христа наслаждаться во плоти не одним каким-то видом, который мог бы остаться. Что же далее? Они, как и задумали в душе, собираются в путь, не делая ни задержки, ни отсрочки, но, боясь уз кровных родичей, которые всегда становятся помехой для обратившихся ко Христу, обманывают их глаза благочестивым притворством, но таким образом, чтобы не навлечь на себя обвинение во лжи. Ибо они говорили, что хотят отправиться в Рим, вверить себя покровительству князя апостолов Петра и поцеловать его заветную гробницу; что они и сделали. Но, как и подобает благородным мужам, они, нагрузив скотину припасами и оседлав коней, в окружении слуг отправились в путь, и только им и одному Богу было известно, что они хотели совершить.

Род весьма почтенный и очень высокий благодаря предкам,
Главный изначально, блистал, как на небе день,
Пурпурным потомством; и эту красу принёс город Беневент,
И по праву вывел из города несущих спасение мужей.
Стремясь взойти в небесное царство с чистым сердцем;
Они надлежащим образом несли священные знамёна ради закона Божьего.
Он попирает всё земное; богатства презирал, как навоз.
Они были рады нести хвалу блистательному Богу,
У которого – спасение и сила, добрый царь, непобедимый.

Но, когда они вышли из своих земель и вступили в область Марсику, то сошли с коней и уговорили слуг, чтобы те вместе с конями и всем, что было привезено, вернулись домой; всё это, говорили они, по той причине, что их желание было таково, что только они трое должны пешком отправиться в Рим. Хотя те плакали и рыдали, они по праву власти велели им отправляться домой. А когда те ушли и названные служители Христовы продолжали путь, им встретились бедняки, одетые в простые и рваные одежды. Тогда они, воспылав любовью к бедности, сказали меж собой: «Да не будет в нас ни того, что почитает мир, ни того, что похищает разбойник. Снимем с себя эти наряды и отдадим их беднякам, а сами облачимся в их убогие и грязные одежды»; что они и сделали. Здесь пусть подумают те, которые прикрываются званием монаха, какой тяжести грех – жить при бедном Христе в нарядных одеждах и не ходить путями нравственности. Ибо смотрите: те, от кого этот монастырь берёт начало, положили начало своему обращению, облачившись в такие одеяния.

Мир упал в яму и влечёт несчастных в тартарары.
Давайте сменим одежды; Боже, наставь наши умы,
Чтобы не было того, что могли бы отнять сильный, вор и разбойник.

Но, возвращаясь к теме, скажу, что когда они продолжили путь, то пришли в монастырь Пресвятой Богородицы Марии, расположенный в Сабинской земле, во главе которого стоял отец Фома, человек достопочтенной жизни. Я слышал о нём от многих людей, что он некогда был поставлен в землях Востока, как он сам рассказывал, и до тех пор предавался молитве у Гроба Спасителя, пока не добился того, чего добивался в просьбах; затем, как уверяют, однажды ночью, перед ним, уставшим от молитв и застигнутым сном, предстал некто, державший в руке удивительной красоты хлеб, и сказал ему: «Возьми этот хлеб и уходи; но знай, что ты никогда не будешь иметь от него меньше». И впредь, как говорят те, кто его видел, это был муж такого раскаяния, что он почти ничего не мог сказать о Боге без слёз. Когда он принял в гости названных служителей Божьих, как то в обычае у монастырей и добрых христиан, то вместе с братьями отправился омывать им ноги, как было заведено, согласно заповеди Господней 252. А прибывшие, хотя и спрятали нежные и белые части тела под убогими и грязными одеждами, но имели изящный и правильный внешний вид. По этой причине их тайна не могла укрыться от глаз мужа Божьего. Итак, когда был выполнен долг любви, прошла ночь и рассвет положил начало дню, он по отдельности расспросил их в ласковой беседе, кто они, откуда и по какой причине пришли, не претерпели ли они случайно какого ущерба, не бегут ли, совершив какое-либо преступление, и обещал оказать им помощь, какая в его силах, только бы они признались, зачем им было нужно прибегать к такому притворству. Те были поражены этим и, видя, что их план нельзя скрыть от старца, приняв решение, рассказали ему обо всём по порядку: кто они, откуда и зачем пришли, чьи они сыновья, как их зовут, о том, что они хотят пойти в Рим, а оттуда отправиться в галльские земли, связав его многими клятвами, что он не станет помехой для их намерения. Достопочтенный старец, вздохнув на это, сказал: «О сыны, я ни в коей мере не хочу мешать вам в столь похвальном намерении, но хочу скорее помочь; тем временем, я вас не оставлю, но ненадолго отправлюсь вместе с вами, и вы будете иметь меня своим спутником в вашем путешествии к могилам апостолов». Но муж Божий хотел стать полноценным участником их пути для того, чтобы своими спасительными советами отговорить их от того длительного путешествия, как он и сделал; и то, что это было сделано в результате промысла Божьего, ясно всем, кто знает этот монастырь.

Благой отец узнаёт их по выражению лица, по наружности,
Из милости ободряет учением и советом, утешает лаской;
Дабы не испугались они, и продолжали стремиться, и чтобы им легко дался возвышенный труд.

Между тем, они отправились вместе, каким и было желание старца, и, пролив обильные слёзы, поручили свою набожность покровительству апостолов. По исполнении же молитвы уже названный достопочтенной памяти отец начал ласковыми словами увещевать их, чтобы они вернулись вместе с ним в монастырь и, пока будут находиться у него, пусть увидят и на деле познакомятся с особенностями своего намерения и тогда, наконец, поспешат туда, куда захочет позвать их Господь. Вот его собственные слова: «Послушайте, о сыны, моего совета и вернитесь вместе со мной в монастырь, которому я служу; и ради пыла вашего желания я, хоть и в нарушение монастырского обычая, приму вас в нём, чтобы вы ели вместе с братьями, спали вместе с ними, совместно предавались молитве, вместе с ними выходили на ручные работы, дабы, пройдя испытание этими упражнениями, вы узнали, каким образом сможете исполнять монашеское намерение».

И вот, стремясь к гробнице Петра, они, и братья, и верный старец,
Отправляются разом к тебе, о весьма блаженный Рим,
Они, кого влечёт, неся по берегам, корабль веры.

Когда он говорил эти и подобные им слова, они дали своё согласие и вместе с ним вернулись в монастырь, где пробыли несколько дней и были наставлены почти в полной мере. Случилось же, что в то время как отец двух братьев, а именно, Тато и Тасо, вместе с прочими родичами искали их там и сям, они спешно прискакали в Рим; когда они старательно их искали и никак не могли там найти, то услышали от разговорившихся сабинов, что те находятся в монастыре Преславной Богородицы Марии. Тогда они, побуждаемые сильной любовью, словно на крыльях пролетев разделяющее их расстояние, добрались до этого монастыря и просили у названного отца, чтобы те предстали перед их взорами. Достопочтенный отец, сочувствуя их горю, поскольку был убедителен в красноречии, убеждал [братьев] выйти. Когда же те отказались, он заставил их подчиниться ему, как своему начальнику. Когда же те вышли и родители увидели их, то начали горько плакать и сказали им громким голосом: «Почему вы бросили нас, грешных, словно умерших? Почему вы оставили заботу о наших душах? Неужели в вас нет ни чувства любви, ни сострадания к кровному родству? Мы умоляем вас, – говорили они, – умоляем и заклинаем Богом, Создателем неба и земли, не оставлять нас, ибо мы готовы обратиться к Христу и совершенно оставить мир; если же нет, то мы призываем в свидетели небо и землю, что Бог взыщет нашу кровь от ваших рук 253». В то время как тех никак не удавалось тронуть любовью, и они в ответ на их слова, слёзы и вздохи говорили, что отправятся в Галлию, как и обещали Богу, старец, как говорят, пророческим голосом, как мы теперь точно знаем, сказал им: «Уповайте, о сыновья, уповайте и положитесь на милосердие Божье! Ибо если вы согласитесь ныне преклонить слух к моим увещеваниям, многие по примеру вашего поступка вступят в царствие небесное. Послушайтесь, – говорил он, – о возлюбленные сыны, послушайтесь совета вашего отца, и не отвергайте их просьбы; если хотите, я укажу вам место, приготовленное для вас Богом. Ибо я надеюсь на Господа, на то, что Бог исполнит там ваше желание, и вы принесёте там Богу приятный плод. Получите же указание этого места и как можно скорее поспешите туда».

Отец не [мог] тронуть их увещеваниями, а родители – стонами,
Их, заявлявших, что они, как принято, отвергли отечество и род,
Презрели лёгкое и несут тяжёлое ради Христа.

«Есть, о возлюбленные сыны, место в пределах Самния, на берегу реки Вольтурно, где она берёт начало примерно в 1000 шагах, куда я хочу, чтобы вы отправились. В этом месте расположена часовня, освящённая во имя Христова мученика Винцентия; а с обеих сторон реки – очень густой лес, который служит местом жительства только для диких зверей и убежищем для разбойников. Но всемогущий Господь, которому вы желаете служить, и сохранит вас невредимыми в этом месте, и сделает его мирным и безопасным от страха перед разбойниками для всех путников, и, после того как будут вырваны густые заросли и терновник, заставит его изобиловать плодоносными деревьями. Идите, о сыновья, – говорил он, – идите и без всякого страха оставайтесь в этом месте».

Отец увещевает их идти, показывает никем не проходимые места,
С многочисленными красивыми деревьями, которые украшают реки,
С горами, ветрами и снегами, и эти места были холодны для них, и они грустили.

Итак, укрощённые такого рода словами и отвлечённые от упорной непреклонности, они внимали ему, словно в старце говорил сам Христос, помня слова апостола: «Никто не ищи своего, но каждый пользы другого» 254, и отвратили души от того, что задумали, и, получив от него благословение, отправились в путь и добрались до того места, где мы живём, не неся с собой для пропитания тела ничего, кроме еды на дорогу в корзинке, уже тогда не забывая заповеди того, кто говорил: «Не заботьтесь и не говорите, «что нам есть?» или «что нам пить?» 255, и: «Не заботьтесь о завтрашнем дне» 256. Но Он же, который тут же поднялся, как любящий отец, из-за несчастья убогих и стонов бедных, дал делающим подобное обещание, говоря: «Ищите прежде царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» 257. Видя эту их верность, Он тут же щедро подал им милостыню.

Трое отправляются в путь, ничего не принеся сюда с собой, кроме своих тел.
Есть правление, пища, кров, милость Христова,
Также священный закон Божий, закон ночи и дня.

Ибо, когда они добрались, как было сказано, до этого места, где мы сейчас живём, то, поскольку там не было всех тех продуктов, что необходимы для потребностей тела, они тут же обратили ум к Тому, в котором и через которого все живут. Затем они вошли в часовню, совершили службу во славу Божью и, когда настала ночь, дали отдых [уставшим] членам. Но почему я говорю дали отдых, когда они расположились на голой земле и, по примеру патриарха Иакова 258, подложили под головы камни? Но я говорю, что в них был покой и, даже если плоть изнывала, дух укреплялся. И вот, по прошествии небольшого периода времени к ним в ночной тишине пришёл один незнакомый человек и, постучав в дверь часовни, сказал: «Кто отдыхает в этом месте?». Выйдя на его голос, к нему молча подошёл достопочтенный Тасо. А тот ему и говорит: «Я слышал от людей, что здесь обосновались чужаки и поэтому я, придя от моих пастухов, принёс немного муки и вина. Если у вас есть, во что положить то, что я принёс, возьмите это». Тогда тот, найдя какой-то сосуд, принял то, что ему предлагали, словно данное ему Богом. Затем этот человек ушёл, и никто так и не узнал, кто это был, любезно предложивший им этот дар. Итак, по этим признакам видно, с какого совершенства начали те, трудами которых всемогущий Бог соизволил довести это место до преимуществ такого величия.

Ангел пришёл и сказал: «Кто здесь отдыхает?».
Оттуда неслышной поступью, с признательным сердцем вышел Тасо.
И [ангел], предоставив ему дары – вино и пшеничную муку, удалился прочь.

Затем, когда они заботливо упорствовали в этой бедности Христовой, слава об их жизни, которую Бог решил явить для примера очень многим, широко распространилась, и свеча, поставленная на подсвечник, не могла скрываться долгое время; и поскольку многие хотели подражать их жизни, к ним начала стекаться многочисленная братия.

Долго управляя товарищами благодаря ста талантам,
Они несли священные слова и приносили победу в войне,
И уловили многих, выведя их из глубокого омута.

Итак, первым во главе святой паствы стоял раб Божий Пальдо, который был весьма кроток, своими поступками всесторонне доказывал то, что вслух проповедовал своим подданным, и так любил бедность Христову, как и миряне не пылают страстью к земным богатствам. Ибо он, как рассказывают, для укрепления душ братьев, дабы они упорствовали в бедности, которую избрали, говорил: «Верьте мне, братья, что душа того монаха, который останется в этом монастыре, упорствуя до самого конца, никогда не познает вечных мук, но обретёт жизнь вечную, и этот монастырь святой общины будет оставаться для приобретения душ до конца света». Некоторые, не зная того, с каким намерением он это произносил, обманывают самих себя ложной безопасностью, думая, что если они останутся в этом монастыре, то, хотя бы они и жили дурно и поступали вопреки уставу отцов, они смогут спастись в будущем, хотя всем известно, что все, кто останется в этом месте в совершении преступления и не исправится до самого дня своей смерти, никогда не сможет перейти к жизни [вечной]. Им же следует сказать, что муж Божий никогда не произносил изречений, противоречащих божественному красноречию, но говорил, что это изречение касается тех, которые захотят подражать их трезвой и целомудренной жизни и достохвальной бедности.

На славной вершине, блистая священной короной
Первым начальствовал достопочтенный аббат Пальдо;
Он препоручил Христу на небесах неисчислимое количество душ.

Между тем, когда количество братьев возросло, они вопреки желанию начали иметь то, за счёт чего могли оказывать помощь тем, кем управляли. И в то время как они, забыв слова достопочтенного отца Фомы о том, что многие должны спастись благодаря им в этом месте, заботливо искали благотворной бедности, они попытались отвергнуть то, чем, казалось, владели. Но, поскольку толпа братьев воспротивилась им по Божьему приговору, они, согласно Апостолу, впредь старались искать не своего, но пользы другого 259. И согласно другому [изречению]: «Для всех я сделался всем, чтобы спасти всех» 260. Ибо тогда, как рассказывают, среди них было много любви, много согласия и единства, много братского сострадания. О них рассказывают некоторые достойные чудеса, но в нас пробудилось такое к этому стремление, что мы изложим, каким образом они победили мир и дьявола. Ведь не может быть большего чуда, чем то, что они и умом, и сердцем оставили мир. И поскольку многие, кажется, принимали участие в этих чудесах, но имена их не написаны на небесах, мы ни в коей мере не ищем в это время в церкви добродетели, но лишь совершенную жизнь.

Поэтому и Господь устрашал учеников, которые радовались повиновению злых духов, говоря: «Не радуйтесь тому, что духи вам повинуются» 261. И вдобавок показал, чему они должны радоваться, говоря: «Но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» 261. Ибо является великой добродетелью, великим и удивительным чудом то, что по примеру его жизни столь неисчислимые толпы людей поднялись от земли к небу, от мрака к свету, от смерти к жизни, вернулись из ссылки на родину. И, продолжая начатое, скажу, что часто называемый достопочтенный Пальдо, муж евангельского совершенства, истощённый во всех отношениях, окончил земную жизнь 11 октября, 3-го индикта, в 720 году от воплощения Господнего, когда на апостольском престоле сидел достопочтенной памяти Григорий II. А бразды правления священной обителью он принял в 703 году от воплощения Господнего, при святом папе Сизиннии.

Ну вот, Рай, собирай твои весенние цветы.
17 лет держал в руках бразды правления
Счастливый Пальдо, после чего получил твои радости.

Ему в святом правлении наследовал Тато, хотя и младший годами, но более пылкий в святом намерении, чем они все. Однако, иногда, если тот, кто руководит, пренебрегает осматривать и замечать слабости больных, не желает, чтобы они окрепли, но хочет туго связывать их, как диктует его непреклонная суровость, он ни в коем случае не сможет привести их туда, куда стремится, ибо пылкое рвение смогло чересчур овладеть им самим; известно, что подобное этому случалась. Так что когда они не в силах оказались следовать за ним, идущим по тяжёлому пути, то решительно оставили его и, отвергнув, поставили на его место его старшего по рождению брата. Отсюда вышло, что обе стороны отправили посольства к римскому понтифику. Когда папа Григорий II услышал об этом, то осудил это деяние, указал, что они поступили вопреки канонам, и объявил, что они подняли свои руки на помазанника Господнего. Возложив на них епитимью, он объявил недействительным это деяние. И эту возложенную на них епитимью они смогли исполнить с большим трудом и большими усилиями, ибо им мешал знойный воздух.

За ним следует [его] товарищ Тасо, удержавший бразды правления,
Который был меньшим годами, но силён мудростью.
Он был пылким, смелым и горячим крепостью сердца.

Но, чтобы показать, какой тяжести преступление совершили те, которые отвергли заранее избранного им Богом пастыря, всемогущий Бог, не умилостивленный этой епитимией, тут же, без промедления, совершил судя возмездия. Ибо все они начали уходить из жизни, так что одна гробница часто становилась обиталищем для двух, а то и трёх тел. Этот приговор свирепствовал до тех пор, пока во плоти не осталось почти никого из тех, кто был запятнан соучастием в этом постыдном деянии. Но и сам [Тато] прожил не долго, но, умерев, отправился вслед за ними. Мы же для того вставили в это сочинение неприятность этого деяния, чтобы и пастырь, и паства впредь воздерживались от подобного возмущения. Ведь даже если бы мы и посмели утверждать, что они, как начавшие каяться, ни в коем случае не должны были быть осуждены, а именно, поскольку пастырь грешил пылким рвением, а паства – малодушием, всё же неизвестно, в полной ли мере этот приговор очистил их от тяжести данного преступления, или они и после смерти расплачивались за него в муках очищающего огня. Тато же, названный отец, почил в мире 11 января, в 729 году от воплощения Господнего, 11-го индикта.

Итак, помни о себе, ты, который знаешь о судьбе погребённого.
Тато, предпочтённый брату, понёс кару за преступление,
Уйдя из жизни через восемь лет; с ним прекратился порядок,
И за ним последовало много братьев, унесённых чумой.

Затем, после искупления этого преступления, как обычно бывает, наступили радостные и весёлые [времена], когда оставшийся в живых Тасо наследовал место отца. Он был полон любви, матери всех добродетелей, весьма усерден в собирании душ, пылал рвением Божьим, изобиловал кротостью, был весьма осмотрителен и всегда заботился о подданных так, словно мать о своих сыновьях; весьма сурово упражняя в трудах себя самого, он, как отец, щадил паству, будучи кротчайшим среди кротких и применяя ревностную строгость в отношении высокомерных. Говорят также, что с тех пор, как он принял монашеское звание, он никогда не ходил в баню, никогда не мыл голову, никогда не брил ни голову, ни бороду и, что для них было самым трудным, днём проливал пот в занятиях ручным трудом, а ночи весьма охотно проводил в бдениях; он носил на голом теле тяжесть кольчуги и не снимал её, пока выдерживала телесная сила. Когда же члены его утомились и ослабли, и он не мог её носить, он тайно велел сделать себе из неё пояс, который и носил до самого дня своей смерти. Он, как уверяют, избегал совместных трапез. Говорят также, что он мог поститься даже целую неделю. Исполненный этими и подобными им добродетелями, он, упорствуя в них до конца, истощённый, почил в мире 11 декабря, 6-го индикта, радуясь блаженной радостью, в 739 году от воплощения Господнего.

Сперва отвергнутый, впоследствии он стал достойным пастырем,
После того как Тасо правил 11 лет,
Он, упорствуя до конца, прожил долгое время,
Он был велик в усердии, щедр в трудах.

Всего этого сказано достаточно о тех, примеры и громкая слава которых привела нас от мирской бури к этому спокойствию. Но мы, глядя на их рвение, вынуждены со вздохом сказать о вялости нашего образа жизни и, хотя я боюсь поразить прежде всего самого себя, я всё же, отринув стыд, не постесняюсь рассказать о тех пороках, в которых, как я признаюсь, пребываю сам и пребывают подобные мне. Ибо, возможно, благодаря этой смиренной исповеди и мне будет даровано Богом прощение, и им предоставлено спасительное исправление. Но с чего начать? О чём сказать прежде всего? Ведь святое намерение со всех сторон нарушается нами и у нас не осталось почти ничего, кроме того, что предсказывал святой Бенедикт: посредством тонзуры и рясы мы, кажется, лжём самому Богу. Почти все мы склонны к гордыни, спорам, соблазнам, злословию, лжи, ругани, подстрекательству, высокомерию, гневу, язвительности, презрению, противоречиям, бормотанию, ропоту, обжорству и любви к красивым нарядам и, чтобы коротко сказать обо всём, питаем ненависть к тому, посредством чего святые обретают небесное царство, то есть к мучениям, гонениям, невзгодам, лишениям, страданиям, обидам, унижению, покорности, бедности, ищем только своего, а не пользы другого 261а; мы стремимся к ложным почестям, завидуя из-за этого друг другу и уязвляя друг друга, и всей душой стремимся к тому, что доставляет удовольствие ныне, ко всякой усладе, и уж не знаю, на что мы надеемся и каким иным путём мы сможем прийти к жизни, когда нас обманывает внутренний взор и мы отклоняемся от тропы святых. Ибо Господь сказал: «Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их» 262. Апостол же говорит: «Многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» 263, а также: «Если не сострадаем, то и не будем соцарствовать» 264 и: «Никто не будет увенчан, кроме того, кто будет подвизаться законным образом» 265. Ну что, наши монахи, нам сказать на это? Или, чего и говорить нельзя, Писание лжёт? Или правдиво назовём лжецами самих себя? Ибо тем, кто идёт без дороги, достаются тяготы пути, но не успех. Или, возможно, мы сможем сказать, что обманулись, чтобы я мог произнести, согласно нашему несчастью, слова Господа: «Блаженны те, кто носит шапки, и те, кто постится до девятого часа»? Но не выйдет. Он же сказал о тех, кто прикрывается ложным благочестием: «Они приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» 266. О тех же, которые будут блаженны, Он говорил: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное; блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими; блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся; блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное» 267. Давайте мы, которые этого избегаем, посмотрим, каким образом в Писании осуждается то, чему мы, по-видимому, следуем ныне. Ибо записано: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» 268; и: «Кто злословит брата, тот будет истреблён» 269; и: «Злоречивые Царства Божия не наследуют» 270; и: «Ты погубишь говорящих ложь» 271; и: «Низвержен клеветник братий наших» 272; и: «Всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» 273; и: «Горе тому, кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня» 274. Ведь мы достойны стольких смертей, скольких людей ввели в соблазн этими дурными примерами. Но давайте, о возлюбленные братья, возьмём пример с тех бедняков, о которых я упоминал выше, дабы не казалось, что мы распространялись впустую. Давайте изо всех сил, всеми усилиями, всеми средствами будем стараться отступать от тех опасностей, о которых я говорил, чтобы мы могли идти по пути святых. Ведь если бы в нас вполне присутствовало одно благо, то столько перечисленных пороков ни в коей мере не были бы нам присущи. И что это за благо, как не новая заповедь? «Заповедь новую, – говорит Господь, – даю вам, да любите друг друга» 275; и: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» 276. «Ибо любящий другого, – говорит апостол, – исполнил закон» 277; и: «Любовь есть исполнение закона» 278. Я же говорю, что тот, кто любит брата, никогда его не чернит, но исправляет; а тот, кто его чернит, его не любит. «Не любящий брата, – говорит Иоанн, – пребывает в смерти» 279. Если, говорю я, в нас есть корень этой любви, то созреют и плоды всех добродетелей; но, если его нет, они отцветут и засохнут. Но, поскольку мы получили от милостивого Искупителя время для исправления, то будем действовать, чтобы преуспевать к лучшему. Ибо недостаточно оставить отечество, богатства и родителей, если мы не будем умерщвлять самих себя. Итак, будем ежедневно заботиться о дне смерти и не погрешим в вечности, будем взирать на страдания Господни и не печалится о нынешних обидах. Таким образом мы совершим путь этого изгнания, чтобы, покинув тело, найти ангела света и обрести в нём защиту от обвинителя там, где мы, соединившись с ангелами, будем без конца славить Бога; там уже не будет ни страха смерти, ни ущерба от превратности, ни голода, ни жажды, ни скорби, ни печали, ни ожесточения, ни мрака, но лишь вечный день, блаженный день, и те, кто будет в нём найден, не будут нуждаться в солнечном свете, ибо будут просвещены самим Агнцем и будут, как солнце, сиять в царстве Отца; там они, всегда блаженные, всегда радостные, всегда весёлые, будут вечно и без конца царствовать вместе с Христом; там во всех будет царить любовь, и во всех будет Бог всех. Она, совершенная [любовь], живёт в Троице и правит во веки вечные. Аминь.

Пролог Петра, пресвитера и монаха, на жизнь и смерть святых отцов Пальдо, Тато и Тасо.

Послушайте, служители Христовы, которые, услышав голос Господа, захотели стать совершенными, вы, которые оставили отечество, родителей и мирское имущество, презрели покорность, почести и всю суетную славу ради любви Христовой, которые некогда самовластно трудились вместе с миром, а ныне по доброй воле спешите на службу Богу и, отвергнутые в доме Господнем, хотите посадить человека на главу вашу 280. Вы начали это с горячим желанием обрести царство Божье наряду с плодом праведности; но, если вы, сражаясь, постараетесь довести до совершенного конца то, что начали в святом намерении, если будете крепки в вере, тверды в надежде, если будете стараться исполнять положения святого устава и заповеди святых отцов, если отдадите другим то добро, которого жаждете сами, и с чистым сердцем проявите любовь к Богу и ближнему, а также в благочестивой вере прочтёте деяния святых, то вы, поверьте, без конца будете владеть вечной наградой.

Я также умоляю вас, о дорогие, послушать, навострив уши, как или через кого Господь неба соизволил основать этот монастырь блаженного Винцентия. Всё то, что я намерен рассказать, мне самому, а именно, Петру, пресвитеру и монаху, по порядку поведал мой любезнейший отец, господин аббат Тасо, и велел записать это, чтобы потомкам остался пример совершенного образа жизни и чтобы братья каждый год самым надлежащим образом отмечали их память.

Жили были три благочестивых мужа, верные служители Христовы, призванные и избранные Богом, происходившие из благородного рода, беневентские горожане – достопочтенный Пальдо и его двоюродные братья Тасо и Тато, родные братья. Эти трое, поддержанные равной набожностью, единым сердцем во Христе, начали искать блаженства бедности, желая полностью отречься от бренного и отказаться от преходящей мирской славы; тайно сговорившись между собой, они, дабы не встретить помех, как то обычно бывает, со стороны кого-либо из близких, [прежде всего] родителей, сказали, что хотят отправиться в Рим и препоручить себя молитвам святого Петра, князя апостолов; но приняли меж собой такой план: тайно отправиться оттуда в галльские провинции и, разделившись по отдельным франкским землям, оказавшись без всякого человеческого утешения, каждому по отдельности искать монастыри со строгим уставом и твёрдо оставаться там в служении Богу в качестве подчинённых, чтобы никто не знал, кем они были – слугами или свободными. Тогда они, тайно раздав бедным то, чем владели, а затем вообще всё оставив, открыто и тщательно приготовились и, как то в обычае у благородных мужей, взяв на службу отроков, сев на коней, отправились в путь и, направляясь в Рим, вступили и Сполетскую землю. Когда же они проехали Марсику, то на дороге, которая ведёт к сабинянам, сошли с коней и уговорили слуг, чтобы те вернулись в Беневент, увезя на своих и на их собственных конях всё, что они взяли с собой, сказав им: «Мы дали такой обет, и должны только втроём, своим ходом и без помощи других, отправиться в Рим». Тогда служившие у них отроки, плача, исполнили приказания своих господ и вернулись в Беневент. После этого они, оставив отроков и продолжая путь, встретили бедных странников и, поразмыслив, с общего согласия сказали друг другу: «Чтобы нас случайно не узнали и чтобы не могли ограбить разбойники, давайте разденемся и, отдав эти прекрасные наряды беднякам, оденем на себя их старые одежды». Они немедленно так и сделали и, отдав свои, оделись в их рваные туники и точно так же получили у них башмаки и посохи, которые те держали в своих руках, и полностью отдались добровольной бедности. Воистину тесен путь, который ведёт к жизни 281, на который они уверенно вступили и так счастливо избрали, что я сказал бы, что те мужи, которые смогли так попрать пустую мирскую славу и почести, воистину мученики. Затем, продолжая путь, они добрались до монастыря Преславной Богородицы Марии в Сабинской области, в котором во главе многих братьев стоял достопочтенный отец Фома. Когда они были приняты на ночлег вместе с другими странниками, названный аббат по обычаю пришёл вместе с братьями, чтобы омыть ноги гостям. Этот святейший отец, чьи глаза всегда были открыты для духовного созерцания, начал пристально и с удивлением на них смотреть, видя их убогие одежды, замечая нежные и белые части тела и, мудро рассудив, сказал сам себе: «Хм, кто они такие, нарядившиеся в столь убогие и рваные одежды? Красивые лицом и прекрасно сложенные, они явно не похожи на прочих странников: хотел бы я знать, какова цель такого притворства». Итак, когда настало утро, названный аббат, придя, отвёл их в уединённое место и, мудро и кротко их спрашивая, сказал: «Умоляю вас, о дорогие братья, скажите мне, кто вы, откуда и куда держите путь? Не обидел ли вас кто? Если вы от кого-то бежите, или навлекли на себя какую-либо вину, или претерпели ущерб, то скажите об этом честно и я, насколько в моих силах, окажу вам помощь и содействие». Тогда те, видя, что он – мудрый человек с кротким взором, отошли чуть в сторону и сказали меж собой: «Не рассказать ли нам обо всём этому слуге Божьему, чтобы отправиться в путь ещё более укреплёнными и наставленными его мудрым и угодным Богу советом?». После этого они обратились к нему и сказали: «О святейший отец, мы заклинаем тебя всемогущим Богом, дай нам спасительнейший и духовный совет, дабы мы не встретили помех на пути нашей набожности, но обрели помощь твоей мудрости, чтобы Господь, согласно своей воле, исполнил наше желание на священной службе у Него. Мы откроем тебе, как любящему отцу, наш план, который мы до сих пор от всех скрывали. Так вот, мы – жители города Беневента; зовут нас Пальдо, Тасо и Тато. Мы прилюдно уехали на глазах у наших родителей вместе с отроками и свитой, верхом на конях, чтобы отправиться в Рим, но, после того как миновали Марсику, мы уговорили и заставили отроков, несмотря на их слёзы, вернуться в Беневент. После этого мы встретили странников, с которыми обменялись нашими одеждами, а затем, предприняв трудное путешествие, решили идти в Рим, оттуда перейти во франкские земли в поисках монастырей и хотели окончить там жизнь под игом святого устава». Услышав это, достопочтенный отец сказал им: «Вы – те, кто истинно ищет милости Божьей; в самом деле, я всегда хотел иметь таких товарищей. Знайте же, что до самого Рима вы будете иметь меня своим спутником». Итак, все вместе они отправились к святым и главным чертогам высшего пастыря, и там, распростёршись, пробыли долгое время, вверив себя его молитвам. По совершении молитвы названный приятнейший наставник душ обратился к ним и сказал: «Я знаю, братья, что вы избраны Богом и ваше намерение в любви Христовой совершенно; но, поскольку вам, как светским мужам, незнаком распорядок уставной дисциплины и монашеского благочестия, который гораздо лучше можно узнать, видя и совершая его, нежели слыша и читая, я умоляю вас во имя любви послушаться моего совета: давайте вместе вернёмся в область сабинян, в монастырь Пресвятой Богородицы, Госпожи нашей Марии, и я приму вас в нём, хотя бы и в нарушение монастырского обычая, чтобы вы пожили вместе с братьями, поработали вместе с ними и таким образом научились тому, как должны будете поступать впоследствии». Тогда они, послушавшись, согласились с его приятнейшими словами и вернулись вместе с ним в область сабинян, где, пробыв некоторое количество дней, были наставлены в добром намерении.

Между тем, отец Тасо и Тато, уйдя из Беневента вместе с прочими их родичами, поспешно отправился в Рим; они тщательно разыскивали их там и во время поисков услышали, что те находятся в области сабинян и, отправившись туда, нашли их. Тогда смиренно пав ниц, они умоляли достопочтенного аббата Фому, чтобы он соизволил показать им их сыновей; и достопочтенный старец едва смог убедить тех выйти к [родичам]. Когда отцы и родичи увидели их, то со слезами начали кричать, говоря: «Почто вы оставили нас, грешных, словно умерших? Кому вы оставили ваши дома, владения и сокровища? Неужели нет в вас ни чувства, ни любовной заботы о наших душах? Мы заклинаем вас и умоляем во имя всемогущего Бога и Его сына Иисуса Христа, который пришёл в этот мир, чтобы спасти грешников, не отвергать нас, ибо мы хотим обратиться, как вы; если же вы нас отвергните, то Бог взыщет наши души от рук ваших 282»; ибо родитель Тасо и Тато тут же, призвав Бога в свидетели, обещал обратиться, что и сделал [впоследствии]. Затем, когда между этими, умоляющими, и теми, отвечающими им, было сказано много слов, и служители Божьи стали спешно собираться в Галлию, как и обещали, этот достопочтенный и мудрейший отец Фома, открыв свои уста, пророческим, как нам известно ныне, голосом чётко произнёс: «Выслушайте мои слова, дорогие братья, и твёрдо верьте, что по примеру вашего поступка многие вступят в царство небесное; ныне же я покажу вам весьма подходящее место, удалённое от всех мирских бурь; будьте уверены, что там Бог исполнит желание вашего сердца, и там вы принесёте всемогущему Богу угодный плод; ибо вы найдёте возле истоков реки Вольтурно поставленную на берегу этой реки часовню Христова мученика Винцентия; с обеих сторон густой лес служит местом обитания диких зверей и убежищем для разбойников, но Бог сделает его для вас, сражающихся, просторным и плодоносным и всегда безопасным от козней разбойников для всех путников. Уверенно идите туда и прочно там обосновывайтесь; я приду навестить вас и научу чему смогу». Слуга Божий воистину исполнил это, как и обещал, и неоднократно обучал их и ободрял. Что же далее? Хотя они согласились неохотно и вынужденно, послушавшись совета святейшего отца, они пришли, как мы говорили, только втроём по образу Святой Троицы, ничего не неся для подкрепления тела, кроме еды на дорогу в корзинке, лишённые всяких средств пропитания. Тогда они нашли там часовню блаженного Винцентия, как им и было указано достопочтенным и святейшим отцом, но не могли найти ни хижины, где можно было бы отдохнуть, ни еды, ни питья, кроме воды из речки. Совершив в часовне молитву, они по прошествии долгого времени улеглись на полу, подложив под голову камни 283: такой у них был отдых. Ночью, по прошествии малого времени, к ним пришёл какой-то незнакомый человек и, постучав в двери часовни, спросил: «Кто здесь?». К нему молча вышел достопочтенный Тасо, и тот сказал ему: «Я слышал, что сюда пришли чужаки, и пришёл от моих пастухов; но у меня есть с собой немного пшеничной муки и вино в бурдюке; возьми их, если есть, куда их положить». Названный Тасо, когда искал сосуд и тут и там, нашёл валявшийся пчелиный улей и сложил в него эту муку, а затем нашёл в углу часовни небольшую бутыль, куда пресвитер обычно принимал жертвуемые перстни, когда раз в год приходил служить там мессу; он вымыл её, сполоснул и вылил туда вино. Впоследствии так и осталось неизвестным, кто был тот человек, который предложил им всё это. Тогда эти блаженные бедняки воздали на следующий день всемогущему Богу благодарность за то, что подкрепило их силы. После этого они с готовностью и чистым сердцем непрерывно переносили лишения, поддерживая друг друга; ибо поначалу они вели весьма тяжёлую и суровую жизнь, одетые во власяницы, угнетённые тяжёлым трудом и постами. Так, Тасо, сильнейший воин Христов, день и ночь носил железную кольчугу и никогда не снимал её на протяжении многих лет, никогда не ходил в баню, не касался бритвой ни головы, ни бороды и не расчёсывал волосы. Тогда все, кто видел их святой образ жизни, смирение и чувство любви, захотели жить вместе с ними и спасать свои души. Таким образом, как мы сказали, это святое место и этот монастырь святой общины, насаждённый при помощи Христовой названными слугами Божьими, процветал изо дня в день; поэтому их доброе деяние и достойная похвалы слава стали широко известны, и пыл святой любви побуждал рабов Христовых к совершенному концу. Их щедрость в бедности была такова, что они, сами предпочитая терпеть голод, своими трудами насыщали бедных и странников; такова была сила любви к слугам Божьим, что они с немалым рвением старались ради любви Христовой со всех сторон поднимать и восстанавливать соседние монастыри, которые были почти разрушены, равно как и монастырь святого Бенедикта в замке Монтекассино, который был полностью разрушен лангобардами и покинут всеми обитателями; увещеваемые божественным откровением, уже названные отцы начали восстанавливать его и управлять им; они собственноручно трудились там и велели трудиться своим монахам; после этого они поставили там аббатом достопочтенного мужа Петронакса 284, и отпустили туда жить вместе с ним некоторых из своих монахов; тот также отправился в Рим и, утверждённый папой Захарием, получил книгу устава, фунт хлеба и меру вина с привилегией апостольского престола, и увёл с собой всех братьев Латеранской общины. Ибо с тех пор между обоими [монастырями] начала быть такая любовь, что даже в дни сорокадневного поста они, посещая друг друга в пылу святого благочестия, побуждали друг друга к большему. Но и в последующее время они обменивались между собой некоторыми рабами и владениями, и по благоволению обеих сторон те оставались нетронутыми; также когда умирали аббаты их общины, они имели обыкновение приглашать для участия в избрании преемников отцов нашего монастыря, как своих соседей, ради более здравого решения; ибо они считали, что и прибыль, и ущерб у них общие. Так было вплоть до времён Ангелария 285, аббата их монастыря, как рассказывает правдивая история достопочтенных отцов того монастыря.

Однако, как я начал говорить, когда молва об их святом благочестии широко благоухала повсюду, доброе мнение о них было донесено многими до слуха Гизульфа 286, герцога Беневента. По воле Божьей случилось, что названный герцог лично и вместе с их родителями пришёл, чтобы увидеть этот монастырь и навестить служителей Божьих; он был ими почтительно, как и подобает, принят, оставался с ними три дня и, старательно наблюдая их жизнь, весьма удивлялся. На другой день, когда достопочтенные служители Христовы окончили службу Божью, они пришли к этому герцогу, и тот, как только увидел их, тут же поднялся со своего трона и, выйдя им навстречу, почтительно их приветствовал, и таким образом все они сели. Тогда это герцог начал хвалить их жизнь и благодатную бедность Христову и смиренно просить их вместе со всеми своими людьми, чтобы они соизволили просить у него всё, что им было нужно. А те, будучи кротки и ни во что не ставя мирскую славу, настойчиво просили его всего лишь об одном: чтобы он посредством грамоты своей блистательной власти уступил этому монастырю, как нынешним рабам Божьим, так и всем будущим, земли и примыкающие или прилегающие отовсюду горы в границах, которые он сам установит; а также поставил под юрисдикцию монастыря церкви, которые были всюду сожжены огнём и, по-видимому, покинуты своими обитателями, чтобы они их восстановили, и те процветали во спасение. Герцог, весьма милостиво согласившись с их просьбами, обогатил монастырь многими средствами и владениями и, как они и просили, составил грамоту, скрепив её своим перстнем, о том, что он весьма набожно пожертвовал всемогущему Богу и Его мученику Винцентию и названным слугам Божьим наряду со многими другими дарами; вот текст этой грамоты:

Во имя Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа. Мы, господин славный муж Гизульф, великий герцог народа лангобардов, жалуем монастырю святого Винцентия, левита и мученика Христова, который достопочтенные слуги Христовы, близкие нам по кровному родству, Пальдо, Тасо и Тато, оставив ради любви к Богу отечество, родителей и мирскую славу, начали недавно строить в округе нашего священного города Беневента, над истоками реки Вольтурно, земли и владения в следующих границах: сперва, начиная от Зианулы, [граница] идёт вверх по Сангро до горы Мал, смыкается с горой Ацце и, обогнув названную гору Ацце, идёт к реке Мельфе; затем по течению этой Мельфы – до того места, где та сливается с небольшой речкой, которая называется Мелларино; оттуда – к вершине горы, что расположена над городом, – гора эта называется Барбола, – и по склону этой горы – до горы Архан, горы Мараха и горы Казале; обогнув снаружи эти горы, она идёт к истокам ручья, что зовётся Равенола, затем по течению Равенолы доходит до реки Вольтурно, по Вольтурно – до реки Бантры, с которой Вольтурно сливается, по течению Бантры добирается до места, где та сливается с рекой Форуло, и по течению Форуло доходит до древней дороги; затем она смыкается с речкой под названием Гизоли и идёт оттуда к ручью, в котором не всегда бывает вода, и таким образом доходит до Сангро. Затем на Бальвенском побережье, в месте, что зовётся Чинквемилия, – церковь Пресвятой Марии в указанных ниже пределах: [граница идёт] по течению реки Сангро в том направлении, где протекает Разин; затем – по реке, которая вытекает из Чинквемилии, до Петры, где была древняя крепость; по всей этой долине доходит до ручья у Камарды, и по течению ручья до реки Сангро, куда впадает этот ручей; также всё, что содержится в этих пределах, со всеми церквями, кельями, дворами, пашнями, виноградниками, лугами, пастбищами, лесами, рыбными ловами, водами, реками, мельницами и всеми принадлежащими им имуществами; также церковь Пресвятой Богородицы и Девы Марии на реке Триний, которая сгорела в результате пожара и, кажется, брошена всеми жителями; церковь Пресвятой Марии, которая зовётся «На две базилики» и расположена у русла реки Сангро, где с давних времён, как говорят, не было людских поселений, но был только общественный лес; также монастырь святого апостола Петра возле нашего города Беневента, который принадлежит святым девам и который основала наша прабабушка, госпожа Теодерада, на реке Саббато; также монастырь Пресвятой Марии в Луогозано 286а. Все названные церкви и монастыри со всеми принадлежащими им землями, кельями, людьми и всем, что может быть названо и поименовано и чем они, кажется владеют ныне или им доведётся владеть в будущем, мы дарим и жалуем этому достопочтенному монастырю и названным слугам Христовым, нынешним и всем будущим после них, на вечные времена. Затем, по ходатайству наших верных мы ради спасения нашей души и незыблемости наших мест жалуем на содержание рабов Божьих славный лес, которым мы располагаем в пределах Либурии 287, в месте под названием Пантан, в таких границах: с первой стороны [границей служит] древняя дорога, которая идёт из Дуценты 288; [рубеж проходит] по самой дороге до самого Пантана, леса и болота по соседству с Ланео 289; со второй стороны [границей] также [служит] древняя дорога под названием Викана; с третьей стороны – опять таки древняя дорога вместе с рыбными ловами; эта дорога разделяет пашни и лес, и землю, что зовётся у Торторы, и земли других людей, которые живут там по соседству; она начинается выше названных рыбных ловов, огибает эту землю у того же леса, а также уже названную землю у Торторы, идёт к Пантану, а затем – через сам Пантан, лес и болото – доходит до самого Фригида; с четвёртой стороны – вплоть до уже названного Фригида и названного Ланео, со всем, что находится внутри, выше и ниже, что может быть названо или поименовано. Мы также твёрдо устанавливаем и подтверждаем, чтобы всё, что мы упомянули выше, на вечные времена оставалось в собственности этого святого монастыря, под властью вашей и ваших преемников, и чтобы он не претерпел какой-либо жалобы со стороны какого-либо лица.

Итак, после утверждения и скрепления своей жалованной грамоты уже названный славный герцог воздал Господу благодарность и, настойчиво вверив себя вместе со всеми своими людьми молитвам святых отцов и всех братьев, радуясь и ликуя, вернулся в Беневент. Но всемогущий Бог настолько их прославил, что молва об их святости, всё возрастая, достигла ушей благочестивейшего императора Карла 290, а именно, молва о том, как они, оставив отечество, родителей и мирскую славу, отправились в это место из любви к всемогущему Богу и как начали строить эту обитель ради спасения многих душ. Но император, как человек, славный победами в войнах и горячий исполнитель божественного благочестия, бывший в те времена также верным помощником для служителей Христовых, желая поточнее узнать, истинна ли ходившая о них молва, позаботился направить туда своего весьма дорогого ему посланника, которому велел всё тщательно выяснить и поскорее сообщить ему всю правду об этом деле. Итак, названный посланник, придя, был старательно принят святыми отцами в монастыре со всем утешением и учтивостью и, заявив, что он пришёл только ради молитвы, совершенно скрыл от рабов Божьих истинную причину своего прихода. Итак, пробыв с ними в монастыре семь дней подряд, он день и ночь внимательно наблюдал за их образом жизни, удивляясь, что они ежедневно постятся до самого вечера, ничего не принимая в пищу, кроме хлеба, бобов и небольшого количества воды, а многие из них совершают также двух- и трёхдневный [пост]; они на протяжении всего дня занимаются ручным трудом, ночи напролёт проводят в бдениях и молитвах, стократно преклоняя колени в молитвах Богу; если же они по праву вынуждены отдать долг природе, то, немного закусив, отдыхают на голой земле, а в качестве одежды используют только власяницы. Когда названный посланник увидел всё это, то крайне изумился их образу жизни и, наконец, пав им в ноги, упорно вверил себя молитвам их всех и, радуясь и ликуя, вернулся к своему государю августу. Когда император увидел его, то, проявляя бурную радость, тщательно опросил его, правда ли то, что молва донесла до него о слугах Божьих. А тот ему отвечал: «О мой государь, пусть ваше императорское величество точно знает, что в рабах Божьих обнаруживаются не только те благочестивые упражнения, о которых вам некогда сообщили, но и гораздо большие, и вы не сможете найти более славных мужей этого сословия ни во франкских провинциях, ни в землях всего Итальянского королевства». Когда благочестивейший император услышал всё это, он, воздав благодарность всемогущему Богу, начал уговаривать всех своих людей, говоря, что они должны ради любви к Богу и Его мученику Винцентию посетить служителей Христовых и увидеть это место. Что и было сделано. Когда же император вскоре прибыл в монастырь со всеми своими магнатами и огромным множеством франкской знати, святейшие отцы вместе со святым братством монахов вышли ему навстречу со свечами, лампадами и разными курениями и с величайшим душевным ликованием провели их в церковь. Итак, император, тут же распростёршись перед крестом, долго молился, а затем, поднявшись, бросился к стопам святых отцов и к их ногам, невзирая на королевское достоинство, и, часто целуя их со многими слезами, просил их молиться за него Господу. Когда просьба была принята, его с великим почтением подняли, после чего он всех их расцеловал; затем, когда они весьма старательно напомнили ему о службе Божьей, о необходимости любить справедливость, о защите и правах святых церквей, они вместе с ним отправились на прогулку и обошли все монастырские постройки. Но, поскольку святые отцы умоляли императора остаться у них хотя бы на один день, он весьма охотно согласился с их просьбами и остался там с ними, как и хотели святые отцы. После трапезы названный император попросил служителей Христовых прийти к нему; когда он увидел их, то поднялся со своего трона и, выйдя им навстречу, почтительно их приветствовал и, в свою очередь, приняв приветствия от них, взял их за руку и просил сесть рядом с собой. Когда те уселись, император начал превозносить их весьма похвальный образ жизни, видя смиренный облик, презрение мирской славы, умеренность в еде и постоянное упорство в прославлении Бога. И, поднявшись со своего трона, он вновь приветствовал их. Он заявил, что во всех монастырях, бывших в то время во франкской провинции и в других землях, он никогда не видел и не слышал о мужах такого благочестия, и потому настойчиво просит, чтобы они соизволили получить что-нибудь от его императорской щедрости ради сохранности его и его людей, ради прочности королевства и приращения награды будущей жизни. Все графы вместе с магнатами, епископами, аббатами, герцогами, маркграфами и всеми князьями, пав к их ногам, просили о том же самом, и император сказал: «Справедливо, чтобы столь благочестивые и славные своей жизнью отцы получили от нашего величества ещё большие и богатейшие дары, и место это было возвышено императорской властью, чтобы мы и наши наследники, и все наши верные при поддержке блаженнейшего левита и мученика Винцентия и по ходатайству этих нынешних и будущих рабов Божьих заслужили получить от милостивейшего Господа прощение и отпущение всех наших грехов». Вынужденные такими просьбами, святые служители Божьи, заботясь не столько о своей выгоде, сколько о будущих потребностях других, сказали, что им будет достаточно и того, если всё, что им уже пожертвовано некоторыми верными, или подтверждено грамотами славнейшего герцога Гизульфа или других герцогов, будет скреплено также его императорской десницей и сможет во все времена в мире и спокойствии пребывать под его защитой. Тогда милостивейший император весьма охотно согласился с их просьбами и, призвав к себе своего архиканцлера, велел написать императорскую грамоту, как того хотели служители Божьи, и они получили эту грамоту из императорских рук.

Во имя Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа. Карл, Божьей милостью король франков и лангобардов и римский патриций. Поскольку известно, что величайший, живой и истинный Бог создал нас смертными в этом мире и мы верим, что и королевский престол, и победы над врагами дарованы нам по милости Его божественной любви, то нам по праву надлежит быть всегда покорными Ему, наряду с подобающим почтением оказывать честь Его церквям и ввиду нашей покорности предоставлять всё необходимое. Спасительно совершая это, насколько то в наших силах, мы, когда по Божьей милости пришли из франкской провинции в Рим к телу святого Петра, то узнали о доброй славе исключительного благочестия монастыря Христова мученика Винцентия, который был построен святыми мужами Пальдо, Тато и Тасо в области Самний, на реке Вольтурно, и позаботились набожно отправиться туда по совету наших верных. Милостиво принятые ими, мы вверили себя их молитвам и, когда настойчиво просили их, чтобы они соизволили просить нашу императорскую щедрость о каком-либо подобающем благодеянии, уже названные достопочтенные рабы Христовы стали умолять нашу милость, чтобы мы утвердили за этим монастырём Христова мученика Винцентия их имения, владения и церкви, подчинённые им по разным землям Итальянского королевства, а также грамоты королей и герцогов лангобардов и пожертвования любых других преданных Богу мужей. Соглашаясь с их достойными просьбами, мы ради любви к Богу и сохранности нашей и наших верных, подтверждаем этой нашей утвердительной грамотой, уступаем и в полной мере закрепляем названные грамоты, записи и пожертвования за названным монастырём Христова мученика Винцентия, как за этими, так и за всеми будущими во все последующие времена аббатами, братьями и монахами, служащими там Богу. Прежде всего, возделанные и невозделанные земли у самой святой обители, указав и поименовав эти имения в таких границах: начиная от Зианулы, [граница] идёт вверх по Сангро до горы Мал, смыкается с горой Ацце и, обогнув названную гору Ацце, идёт к реке Мельфе; затем по течению этой Мельфы – до того места, где та сливается с небольшой речкой, которая называется Мелларино; оттуда – к вершине горы, что расположена над городом, – гора эта называется Барбола, – и по склону этой горы – до горы Архан, горы Мараха и горы Казале; обогнув снаружи эти горы, она идёт к истокам ручья, что зовётся Равенола, затем по течению Равенолы доходит до реки Вольтурно, по Вольтурно – до реки Бантры, с которой Вольтурно сливается, по течению Бантры добирается до места, где та сливается с рекой Форуло, и по течению Форуло доходит до древней дороги; затем она смыкается с речкой под названием Гизоли и идёт оттуда к ручью, в котором не всегда бывает вода, и таким образом доходит до Сангро. Затем на Бальвенском побережье, в месте, что зовётся Чинквемилия, – церковь Пресвятой Марии в указанных ниже пределах: [граница идёт] по течению реки Сангро в том направлении, где протекает Разин; затем – по реке, которая вытекает из Чинквемилии, до Петры, где была древняя крепость; по всей этой долине доходит до ручья у Камарды, и по течению ручья до реки Сангро, куда впадает этот ручей; также всё, что содержится в этих пределах, со всеми церквями, кельями, дворами, пашнями, виноградниками, лугами, пастбищами, лесами, рыбными ловами, водами, реками, мельницами, крепостями, деревнями и всеми принадлежащими им имуществами; также церковь Пресвятой Богородицы и Девы Марии на реке Триний; церковь Пресвятой Марии, которая зовётся «На две базилики», расположенная на реке Сангро; другую церковь Пресвятой Марии, которая точно так же зовётся «На две базилики», в Пенненском округе; церковь Пресвятой Марии в Каннето 291; церковь Пресвятой Марии в Палене 292; монастырь святого апостола Петра возле города Беневента, на реке Саббато; со всеми их территориями и владениями; церковь Пресвятой Марии в Луогозано со всеми её владениями; церковь святого Винцентия в Токко 293 со всеми принадлежащими ей имуществами и крепостными; церковь святого Соссия в Либурии вместе со славным лесом, который пожертвовал господин герцог Гизульф. Всё это мы целиком жалуем во владение и пользование уже названному монастырю как согласно этой нашей императорской грамоте, так и на других основаниях. Мы, сверх того, предписываем и приказываем, чтобы ни один король, герцог, маркграф, граф, виконт, гастальд 294, скульдаис 295 или какой-либо государственный исполнитель не смел ни беспокоить, ни низлагать, ни вызывать в светский суд аббата или монахов из названного монастыря по поводу келий, имений и иных имуществ. Мы, кроме того, объявляем действительным и утверждаем нашим императорским постановлением, что если в какое-то время возникнет спор между аббатом или его фогтом, с одной стороны, и его соседом или каким-либо иным человеком, с другой стороны, по поводу рабов, или по какой-то иной причине, то пусть им будет дозволено защищаться посредством скарионов этого монастыря, как то издавна было в обычае. Пусть никто не смеет побуждать этих аббатов или монахов к присяге, ибо это противоречит божественной заповеди и уставу. Мы также предписываем, чтобы названный монастырь со всеми монастырями, кельями, землями, имуществом, принадлежащими ему там крепостными и служащими там Богу монахами во все времена оставался под нашей защитой. Если кто-либо посмеет восстать против этой нашей утвердительной и жалованной грамоты, или чинить ей помехи, пусть знает, что ему придётся уплатить штраф – 1000 фунтов чистейшего золота: половину – в нашу казну и половину в пользу названного монастыря. Составлено в 715 году от воплощения Господнего, 14-го индикта. Печать Иакова вместо Радо. Дано 25 мая.

Составив и скрепив грамоту, этот благочестивейший император собственноручно положил её на алтарь блаженнейшего Винцентия вместе со многими другими дарами и, пав к ногам святейших отцов и прочих братьев, усердно вверил себя их молитвам. Таким образом он, радуясь, ликуя и воздавая благодарность Богу, вместе со всеми своими людьми вернулся домой, обещав Богу и Его мученику Винцентию каждый год отправлять в этот святой монастырь многочисленные дары.

Я рассказал лишь немногое о многом из того, что совершили святейшие отцы, которые оставили своим преемникам пример столь достохвального образа жизни. Блаженнейший отец Пальдо, первый аббат, всякий раз как обращался к братьям, с великой уверенностью говорил им во имя Христа: «Верьте, братья, что души тех, которые будут упорствовать в монастыре этой святой общины согласно установлениям устава до самого конца и таким образом окончат жизнь, без всяких мучений обретут вечные радости. И знайте, что монастырь этой святой общины при помощи Господней сохранится ради спасения душ до самого конца мира». Мы же, братья, с верой, надеждой и любовью, с послушанием и смирением будем подражать нашим святейшим отцам, верным Христу и нашим наставникам, которые, дружно борясь до самого конца, мужественно переносили трудности ради ни с чем не сравнимой радости вечного обетования. Следуя им, мы заслужим право наслаждаться их сообществом в радости вечного блаженства, в присутствии Господа нашего Иисуса Христа, который живёт и царствует вместе с Отцом и Святым Духом во веки вечные. Аминь.

О том, как император Константин построил здесь церковь.

В 703 году от воплощения Господнего, 15-го индикта, когда на апостольском престоле сидел святой папа Сизинний, в Константинополе правил Юстиниан, во Франции правление осуществлял Пипин Старший, в Павии королём лангобардов был Ариперт, а в Беневенте великим герцогом – Гизульф, святой и достопочтенный отец наш Пальдо, первый аббат этого места, вместе с дорогими и равным образом святейшими братьями Тато и Тасо, после того как они долго боролись в святом образе жизни, расширили за счёт более крупных построек одну небольшую церковь, которую они застали в месте древнего обитания над истоками реки, в 1000 футах оттуда, где Вольтурно берёт начало, и основали монастырь в честь блаженнейшего левита и мученика Винцентия; и, разлившись после благовония мастей Христовых 296, они и для других начали быть благоуханием Христовым на жизнь 297, и образовалась у них немалая община братьев, пылавших в любви Христовой, священный образ жизни которых распространился повсюду. Святой Пальдо первым начал быть у них пастырем и аббатом, то есть отцом. Но каким образом здесь появилось место древнего обитания и кем впервые была построена названная церковь, я расскажу, как узнал это от верных людей и благочестивых отцов.

Император Константин, горячий приверженец христианской религии, когда был крещён в Риме блаженным папой Сильвестром, в доказательство своей веры, дабы можно было совершенно отвратить римский народ от идолопоклонства, разрушил множество языческих храмов и даже сам знаменитый Капитолий, и построил вместо них в Риме много церквей Христовых, а именно, базилику святых апостолов, Господа Спасителя, левита Лаврентия, девы Агнесы, Марцеллина и Петра, святого Иерусалима, возле Римского порта – святого Иоанна Крестителя и святых апостолов, в городе Альбано – церковь святого Иоанна, в городе Неаполе – удивительной красоты церковь Господа Спасителя, в городе Капуе – церковь в честь апостолов, которая зовётся Константиниана, и первомученика Стефана, и всю славу светской империи передал епископам и служителям церкви Христовой; он постановил вечным законом, что не справедливо, чтобы земной император имел какую-то власть там, где небесным императором была поставлена глава веры, и, оставив столицу Римской империи, поспешил вместе с многочисленной толпой уйти в Константинополь, как ему было открыто свыше. Итак, когда августа вели дорогой через Апеннины, он ввиду предстоящего зноя расположился на отдых возле течения реки Вольтурно; ему весьма приглянулись как прелестная зелёная трава, так и изобилие прозрачной чистой воды, и после обильной трапезы его охватил сладкий сон. И вот, ему явились в видении три мужа, словно великие небожители, которые своими похвалами тронули его душу. Когда он, окинув их почтительным взором, увидел, что они блистают столами левитов, и захотел узнать, кто они, доставившие ему столь приятное утешение, средний из них, который, казалось, был более красноречив и которому латинский язык был более знаком и близок, сказал ему: «Весьма радуясь набожности твоей веры, о дражайший август, мы весьма рады также венцу праведной награды, которая тебе уготована, и потому пришли ныне доставить радость доброй надежды. Если ты хочешь знать наши имена, то первый среди нас, который кажется тебе как бы знаменосцем, это блаженный Стефан, который был некогда побит иудеями камнями в Иерусалиме и заслужил от тебя храм, построенный тобой в его честь в Капуе. Я же во времена Сикста, понтифика римского престола, исполнял у него должность архидьякона. Ибо я – Лаврентий, которому ты построил красивейший храм в Риме. Наконец, третьим здесь, сохранившим цвет юности, с блеском исполнявшим в Сарагосе ту же должность архидьякона, является мученик Винцентий, чьё имя ты, наверное, когда-нибудь да слышал. Если же он равен нам по борьбе, равен по битвам, равен по страданию, то почему ты относишься к нему с меньшим благоговением? Как только ты пробудишься от видения, тут же присмотри подходящее место неподалёку от начала реки – в 1000 футах – и, исполненный небесной милости, тут же построй ему здесь подходящий храм. Мы по праву дадим тебе надёжное возмещение за этот труд, ибо часто будем помогать тебе одерживать победы над врагами и после величия этой земной власти отнесём тебя к славе царства небесного, ибо здесь при поддержке милости Христовой будет спасение для многих душ». Итак, август, радостно пробудившись от видения, тут же исполнил то, что ему было велено; а затем, переплыв через Адриатическое море, отправился в Константинополь. Далее, как уже было сказано в житии святых отцов, великий герцог лангобардов Гизульф вместе с другими благороднейшими лангобардами и родителями этих отцов, движимые как чувством любви, так и уважением к доброй славе, вышли из города Беневента и отправились в монастырь Христова мученика Винцентия, где были ими охотно приняты; после того как сам герцог своей жалованной грамотой почтил их дарами и владениями, очень многие из них, приняв облачение святого образа жизни, остались в этом святом монастыре до самого конца жизни, и щедрой рукой предоставляли всё необходимое из собственных средств и владений.

Названный герцог добился также для этого монастыря грамоты от Айстульфа 298, в то время короля лангобардов, чтобы как королевская, так и герцогская власть во всём оказывала им поддержку. Эта грамота впоследствии была утверждена христианнейшими императорами Карлом и Людовиком на вечные времена. Вот текст такого рода грамоты.

Во имя святой и неделимой Троицы. Мы, Айстульф, верховный король лангобардов, по просьбе нашего выдающегося герцога из рода лангобардов Гизульфа, жалуем и утверждаем за достопочтенным монастырём святого мученика Винцентия в Беневентском округе над истоками реки Вольтурно, где, кажется, держит бразды правления достопочтенный служитель Христов, аббат Пальдо, всё, что герцог Гизульф пожаловал в Беневентской провинции или области, прилегающих землях и горах, или в других пределах Итальянского королевства, в церквях, кельях, деревнях, крепостях и пашнях, как то содержится в грамоте вышеназванного герцога, чтобы они твёрдо и без всяких возражений владели всем этим полностью и вечно. Пусть никто не смеет ни беспокоить, ни низлагать, ни вызывать в светский суд аббата или монахов названного монастыря по поводу пожалованных имуществ, ни побуждать их к присяге; а если когда-нибудь возникнет спор между аббатом или его фогтом, с одной стороны, и его соседом или каким-либо иным человеком, с другой стороны, по поводу рабов, или по какой-то иной причине, то пусть им будет дозволено защищаться посредством скарионов этого монастыря. Мы, кроме того, предписываем, чтобы названный монастырь со всеми имуществами, принадлежащими ему там крепостными и служащими там Богу монахами во все времена оставался под нашей защитой. Если кто-либо посмеет выступить против этой нашей королевской грамоты, мы присуждаем его к уплате штрафа в 1000 фунтов чистейшего золота.

Текст переведен по изданию: Chronicon Vulturnense del monaco Giovanni, Vol. I. (Fonti per la storia d'Italia, 58). Roma. 1925

© сетевая версия - Thietmar. 2012
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2012
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Fonti per la storia d'Italia. 1925