Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЛАВРЕНТИЙ БЛЮМЕНАУ

ИСТОРИЯ ОРДЕНА ТЕВТОНСКИХ КРЕСТОНОСЦЕВ

HISTORIA DE ORDINE THEUTONICORUM CRUCIFECORUM

Хотя я, о достопочтенный член славного сената святейшей римской церкви, почтеннейший во Христе отец и господин Пётр, кардинал-пресвитер титулярной церкви святого Виталия и достойнейший епископ Аугсбурга, и считаю, что лучше обременять вашу милость, разумеющую особенно много, скорее краткими, чем чересчур пространными речами, я всё же, чтобы не быть замеченным в том, что пользуюсь кратостью речи под видом некоего оправдания, задумал по праву сообщить, как древние, чей авторитет очень высок благодаря многочисленным учениям и большому опыту в делах, видя, что человеческий род с начала своего творения окружён разными страданиями, а также подвержен короткой жизни, непостоянному веку, неотвратимому року, разным видам смерти, заявляли, хотя и не знали творца времён, что бессмертные боги взвалили это на людей в наказание за преступную жизнь, дабы те из-за безнаказанности преступлений не презирали по прихоти прегордой натуры своего творца. И я, взирая на это зеркало смертных почти три года, в течение которых сотрясалась суровость Марса 1, после буйства народа, ярости войн и разрушения великих строений, наконец, после зловещих явлений звёзд, не мог обратить взор хоть на что-нибудь, где не встретились бы образы смертности многих и моей собственной. Так череда удовольствий, что некогда, как я полагал, вела за собой небо и землю к счастливому направлению моих успехов, обманула меня, как и тысячи людей, в прекраснейших надеждах. Ибо всякий раз, когда этот земной ехнус (echnus) 2 оставлял меня зажатым среди утёсов несчастий в кампании нужды и изгнания, готовым потерпеть крушение, я, довольствуясь опытностью в бедах, считал бесполезным перебирать в памяти ежедневные опасности, но, в известной мере укрепив положение, дабы не умалчивать об этом, как обычно делает большинство счастливцев, не стал довольствоваться тем, что желает колесо мира, которое старается менять большое на малое, а малое на большое 3. Но, после того как я попал в опасности и в руки напирающих отовсюду напастей, я по здравом размышлении наставил душу, долго пребывавшую в смятении, чтобы она по крайней мере вернулась из плавания с неповрежденной кормой, дабы не оказалась она во власти гнуснейшего народа и не подверглась позору смерти, желая, чтобы она следовала обычаям сиятельных мужей, потому что их слава тем больше у всех, чем более разумно они побеждали свои невзгоды, особенно ввиду того, что, в то время как они, обласканные судьбой, описывая замечательные деяния, сами были славны доблестью в тяжкой нужде, так же, как прочность корабля испытывается морскими волнами; приятно принимать авторитет таких людей, чтобы не только в тех несчастьях, которые предоставил случай, но и в будущих событиях я имел бы какой-то пример, которым утешился бы. Итак, полагаясь в особенности на милосердие Божье и в известной мере на опытность в некоторых делах, я решил таким образом коротко описать характер времён, в которых сокрыты кары грешников и божественные чудеса, которые испытал в Пруссии Тевтонский орден блаженной Марии в Иерусалиме, чтобы потомки посредством этих чтений вновь вспомнили, что времена наши были очень беспокойными из-за войн, проклятыми из-за преступлений, отвратительными из-за раздоров, ужасающими из-за несчастий, и по праву ужаснулись тому, что было, и научились просить Всевышнего, чтобы такого больше не было. Ибо представленные примеры наказания весьма ценны для обуздания дерзости дурных людей и для обнаружения ещё больших добродетелей добрыми; они побуждают участников к воспоминанию прошлого несчастья и понуждают к расспросам тех, кто об этом не знал. Кроме того, прежде чем я приступлю к бедам нашего времени, о которых намерен вести речь, я считаю необходимым вкратце упомянуть кое-что о Пруссии, а также о происхождении и нравах её народа, о её вторичном завоевании 4, перечне магистров и их деяниях. Итак, о высочайший отец, вы, кто с сокрушённым сердцем сносил несчастное положение Пруссии и, движимый естественным радушием, часто повторял в глубине души, когда же придёт ему конец, не отвергая, примите вместе с нашим спасителем, которому были угодны две лепты вдовы, сложенные в сокровищницу, этот скудный плод моих трудов, и с вашей замечательной человечностью добавьте к тому, что вам отчасти известно, какой угодно дар авторитета, ибо о вашей милости с некоторого времени ходит добрая слава; если же я что-то понял иначе, чем то угодно вашей милости, то я буду знать, что явно ошибался. Пусть здравствует и помнит меня в несчастьях краса святой церкви.

История благополучно начинается.

Хотя мы и не считаем неверным то, что Пруссия со своим народом, как свидетельствует Валерий в книге «О жестокости» 5, вела в начале происхождение и название от Прусия, царя Вифинии, которая, согласно Исидору в 15-й книге 6, называлась Битицией и Букцинией, прилегая к Фракии, и великой Фригии, и её столице Никомедии, всё же Варрон и Геродот, описывая круг земной, местоположение провинций и происхождение разных народов, сообщают, что эта провинция Мёзия расположена в Европе в нижних пределах Скифии (Sicie) и была некогда захвачена готами, варварским и жестоким народом 7; из-за добротности земли, которой там служила умеренность солнца, а реки, разлившиеся по равнинам и распределённые по удобным местам, со всех сторон сообщали ей плодородие, они, свирепствуя, начали нападать с оружием на соседние, ещё не воинственные народы и требовать для своего рода видную отовсюду землю, что в то время как весьма лёгкое к исполнению, так в короткое время и было исполнено. Ибо соседние народы везде жили в мире, и ни у них, ни снаружи не было никаких пожаров войн, ни дома проявлений алчности, но каждый, довольствуясь плодами сельского хозяйства, вёл простую и убогую жизнь в хижинах и лачугах. Но, в конец концов, когда они, воспламенённые жаждой распространения господства, добрались до земель православных людей, и некоторое время вступали с мазовийцами 8 в битвы с часто переменным исходом, то, наконец, избили их до полного уничтожения и подчинили своей власти Кульмскую землю 9, которая принадлежала их герцогам; однако, грубая и дикая жестокость скифов 10, не довольствуясь таким избиением людей, жаждала ещё большей крови христиан. И вот, этот род свирепых людей, поднявшись вместе с воинственным варварским войском, настолько опустошил весь край Мазовии и ту землю, которая ныне зовётся Великой Польшей 11, что, казалось, четыреста шесть храмов Божьих было сровнено с землёй 12 и повсюду видны были остатки деревень, оставшихся без земледельцев и жителей. Для готовящихся тогда к принятию христианства поляков, которые незадолго до этого, отозванные от мрака язычества, решили вести более безопасный образ жизни при единстве католической веры, это было страшным и ужасающим зрелищем, но таким образом праведно карающий грешников Бог пожелал прославиться в своих чудесах, чтобы мы, которые живём, истинно осознали, что можем спастись скорее его властью, чем властью кого-либо другого. Ибо благодаря силе того, кто изменяет царства и ниспровергает времена, подымает больных и расстраивает силы мира, крылатая молва донесла до Конрада 13, герцога Мазовии, слухи о славных деяниях, подобных деяниям Маккавеев, которые Тевтонские братья блаженной Марии в Иерусалиме, часто обнажая меч, совершили в поддержку Святой земли, отчего благочестивый князь немало приободрился и уверился, что благодаря их трудам и умению воевать сможет легко избавиться от рук неверных. Поэтому он через гонцов и письменно стал беспокоить апостольский престол и в хорошо продуманных просьбах умолять августа Фридриха, которого лигуры называют Барбароссой 14, чтобы они, пожалев новые христианские насаждения, отозвали названных воинов Христовых из восточного похода церкви на помощь угнетённым верующим, прежде чем нечестивцы в ходе ещё более сильного смятения совершенно не изгнали из этой земли само их имя в поношение святой вере и к великой опасности для многих народов; и обещал отдать братьям и их дому на правах вечного владения Кульмскую землю, уже давно захваченную варварами, и всё прочее, что они освободят от власти неверных. Поэтому викарий Божий Гонорий III 15 и славнейший император Фридрих, предпочитая на время прервать заморский поход, нежели допустить, чтобы столь спасительное дело подверглось неисчислимым опасностям из-за отсутствия в Европе названных братьев и их участия, через эмиссаров и гонцов побуждают, увещевают и, поручая по долгу строгого послушания, предписывают Герману 16, третьему магистру этого святого ордена 17, чтобы он, не забывая о вере и законах этого ордена, не отказывался, приводя те или иные оправдания, принять пожертвования герцога и исполнить столь святое дело, должное принести пользу вселенской церкви. Ибо они, занимавшие высшие престолы мира, знали, что под предводительством этого мужа крест Господень с благоговейным и благородным намерением примут огромные силы немцев. Благодаря испытанной в тяжелейших для веры опасностях доблести и замечательной и благоговейной деятельности этого магистра это намерение настолько вошло в сердца многих могущественных людей из немцев, что полагали, будто без его опытного умения вести войну и их деятельного опыта воевать для угнетённых христиан нельзя будет добиться ничего дельного и успешного. Итак, магистр, решив подчиниться таким увещеваниям и почтительным приказаниям высших правителей, нежели заниматься собственными выгодами, хотя и величие дела, и недостаточные размеры его сил требовали гораздо более сильного средствами и силами предводителя, довольствуясь всё же доказательством одного послушания, получил, как мы узнали, присланные августом письма следующего содержания.

Следует часто упоминаемая дарственная грамота императора Фридриха II по поводу Кульмской земли и завоеваний, которые следовало сделать в Пруссии. Дана в Римини в 1226 году Господнем, в марте месяце. 18

Итак, этот магистр, которого я упомянул ради необходимости изложения предыдущей истории, видя, что души великих людей склонны к этому начинанию, и вельможи поддерживают его намерение, полагаясь на милость того, кто порой смиряет сильных, возносит на вершину смиренных, слабого делает сильным, и как хочет изменяет характеры творений и распределяет дары милостей, имея ко всякому полную и совершенную власть, словно заключая все пальмы, с благоговейной душой получил дарственные письма сиятельного герцога Конрада в таких словах.

Следует дарственная грамота Конрада, князя Мазовии, по поводу Кульмской земли и деревни Орлов в Куявии. Дана в Безе, в 1228 году Господнем, 23 апреля. 19

Благочестивый муж и деятельный магистр, приняв дар, распростёршись на земле телом, а душой устремившись в небо, вновь умолял Христа, чтобы он, опираясь по крайней мере на его силу, мудро нёс возложенную на его плечи столь тяжкую ношу и мог по прошествии дней счастливо её исполнить: Господь, благочестиво заботящийся о просьбах своих верных, не менее милосердно выслушал эту и, в то время как тот жаловался, что порой окружён силами всего десяти вооружённых братьев, в скором времени окружил его более 2000 братьев. Поэтому он с изысканной изобретательностью призывает братьев ордена из разных провинций Германии, вспомогательных благородных мужей и простой люд отовсюду в качестве союзников, и набирает в целом около четырёхсот храбрых и весьма опытных в военном деле рыцарей 20, и у них всех вместе с их предводителем был такой образ мыслей, ими, наконец, было выбрано такое призвание умереть за имя Христово, что ни тяжкая отдалённость путей, ни угрожающая вереница опасностей ни в коем случае не могли их отвлечь от начинания, но для возвеличивания славы Божьей, попранной нечестием пруссов в стольких тысячах замученных верующих, чья кровь, взывая к Богу, просила отомстить за неё в той земле, где она была пролита, они предпочли усвоить обычай некогда благочестивого и избранного народа, который пожелал умереть ради законов своего Бога, нежели пренебречь спасением угнетённых братьев. Поэтому, не надеясь на жизнь, но возлагая большие надежды на помощь Всевышнего, они, выступив в поход, при благоприятных знамениях расположились в пределах Польши, возле Вислы, которую древние называли рекой Вандалой 21 и которая отделяет от Куявии ту часть Кульмской земли, где расположен город Торн 22. Там, как мы читаем, они трудами Мазовецкого князя воздвигли крепость, названную от частого пения там соловьёв Фогельзангом 23, и неподалёку от этого места, чуть позже – Нессау 24, по естественному положению и прочности постройки более подходящий замок, в который они, часто на практике подтверждая надежду на успех, переправили в лодках наиболее сильных воинов, чтобы те, знакомые с внешним видом земли и местных жителей, тем легче сражались оттуда скорее умением, чем силой. Итак, в 1231 году Господнем, когда воины Христовы переправились в то место Кульмской земли, которое эта река омывает с запада, и к которому ныне прилегают: с юга примерно в двух милях – город Торн, с севера на протяжении трёх миль – укрепление, которое зовётся старым замком, а с востока – деревня …, они обнаружили дуб, шире всех прочих в этом лесу и предпочтительный ввиду крепости его ветвей и корней, который они тут же обнесли рвами и несколькими бастионами и, сделав на его вершине, поверх ветвей, как бы жилой дом из дерева, которого там было немалое количество, впервые укрепили место для нападения на варваров 25. О удивительная храбрость души, что столь малая горстка мужей дерзнула начать это прекраснейшее и неслыханное в веках деяние против огромной и неукротимой массы людей. Но это совершила Божья милость, которая хотела испытать как праведные сердца для искоренения суеверия язычников, так и добрые сердца для укрепления верных. Ибо от слуха о новом и сильном народе такое удивление и страх поразили язычников, что все безбожные князья, словно вот-вот попадут в неотвратимую опасность, собрали всю отборную молодёжь Пруссии и, прежде чем те хотели поднять оружие против этой горстки людей, не довольствуясь пробой сил, постарались разгромить их из засады. Христиане же, проведав о коварстве и силе этих безбожников, оказали храброе сопротивление и с огромной быстротой перебили невероятное множество язычников. Поэтому орден, упрочив своё положение благодаря счастливому успеху, разгромил и прочих пруссов, которые сперва были охвачены скорбью, а затем отчаянием из-за гибели своих родственников и товарищей, что, однако, я не собираюсь описывать ныне в подробностях, ибо это и долго, и прекрасно известно из многих хроник, которые излагают ежегодные деяния ордена. Я же скорее последую способу счёта менял, которые, обычно уменьшая число денариев, считают общую сумму денег. Однако, я не считаю необходимой чрезмерную краткость, которая хотя и даёт общую картину исследования, всё же отнимает силу понимания и в последующем даёт пищу сомнениям, так что мы сперва расскажем об отдельных провинциях Пруссии, о том, с какими областями они граничат и о самих границах, чтобы требующие изложения бедствия войн и мест были поняты более ясно. Итак, Пруссия с востока [ограничена] рекой Мемель, которая, вытекая из верхней Скифии, долго течёт по самой Пруссии, впадает в Готское море 26 и отделяет от неё земгитов, литвинов и кураманов; с юга – Мазовией и Добжином 27, польской землёй; с запада – Вислой, которая разделяет Померанию и Пруссию и, рождаясь в горах Венгрии, впадает в море возле Данцига 28. Наконец, море целиком замыкает её с севера. Она включает в себя одиннадцать земель или округов, а именно, Кульмскую землю и Погезанию, Помезанию 29, Вармию 30, Натангию 31, Самбию 32, Надровию 33, Скаловию 34, Судовию 35, Галиндию 36 и Бартию 37, и каждая из этих земель обычно выставляла в войско 2000 всадников и не менее 6000 пеших мужей, кроме Самбии, которая выставляла 4000 всадников и почти 20 000 пеших мужей 38. Их обряды были как чужды христианской религии, так и далеки от всякой человечности. Ибо они, пропитанные древним языческим заблуждением, почитая всякое изображение неба и земли, полагали некоторые рощи, в которых обычно совершали суд, настолько священными, что даже не разрешали рубить там дрова и уносить павшие от старости деревья. В то время как сыновья устраивали достойные похороны умершим родителям, они вместе с умершим сжигали на костре самого красивого раба родителя, коня, пса и другую домашнюю утварь. Ибо они, затуманенные мраком суеверия, верили, что те, спустившись вниз, будут пользоваться ими в ином мире с ещё большей славой, чем имели обыкновение здесь. В обычае, право же, столь безбожной секты было, сверх того, стремление спросить у авгура, принимал ли он в первую ночь в гости душу умершего при её переходе из жизни 39, и верили, что должны не только хранить, но также благоговейно почитать ответ своего гаруспика. Итак, в те времена злобное и направленное против Божьего установления дьявольское гонение, которое от начала мира и доныне подлежит преследованию ради пользы религии и веры и которое, обрушив туманы смятений, потрясает чистые сердца и отвлекает их от начатого, нашло истинных сынов нечестия, из-за гнусного учения которых нежный и склонный к тому и другому пути возраст Казимира 40, первенца сиятельного Конрада, герцога Мазовии, легко отвратился бы от отцовского намерения, если бы врождённая порядочность не помогла ему и его землям намного лучше, передав названному магистру новые письма такого рода содержания.

Следует грамота князя Казимира, в которой он утверждает за Орденом пожалованную ему Кульмскую землю и прибавляет деревню Рогов. Дана в Стрельце на Богоявление 1233 г. 41

Итак, после того как дела Ордена, весьма блестящие и весьма прекрасные, укрепились в результате содействия названного герцога и, особенно, крестоносцев, воин Божий Герман был поражён новым слухом, узнав, что император Фридрих отделился от святейшей римской церкви; поэтому он, поражённый, отправился в Лаций 42, чтобы, обратив просьбы к верховному понтифику и цезарю, суметь сохранить земли своего дома в Италии и Сицилийском королевстве в целости от вражеских нападений: но вышло куда более славно, чем он надеялся. Ибо земные правители, вложив в руки этого благочестивейшего магистра взаимные разногласия, которые у них были, примирились благодаря его трудам и замечательного усердию, и сделали его новым и первым князем своей религии. Между тем, по распоряжению его и Германа Балка 43, магистра в Пруссии, а также пилигримов в 1233 году Господнем 44 был основан город Кульм 45, а в два последующих года – крепости Мариенвердер 46 и Реден 47, которым сиятельный Мейсенский маркграф Генрих 48 с 50 вооружёнными рыцарями придал силу сохранности и крепости. Он там впервые ввёл лодки в залив моря (recenti mari), что в народе зовётся Хаб 49, и, обойдя с ними Прусскую землю, изумительно разгромил мерзость язычников. Итак, когда не прошло ещё и пяти лет от возникновения Кульма, были основаны крепости Эльбинг 50 и Балга 51, из которых чуть погода орден, укреплённый замечательной поддержкой Отто 52, герцога Брауншвейгского, с удивительной удачей завладел почти всей Погезанией и Натангией. Кроме того, магистр при содействии милости апостольского престола принял в свой орден братьев меченосцев в Ливонии, уже почти уничтоженных суровостью варваров, и, поставив во главе их Германа Балка, предприимчивого и деятельного мужа, удостоверил для потомков славные деяния жизни, умерев в Барлетте 53.

Конрад 54, ландграф Тюрингии, весьма опытный в военном деле муж, сиятельный и всегда проводящий время в битвах, будучи избран в магистры, подражал ему доблестью и делами. Так, в 1243 году Господнем он властью апостольского престола и его легата Вильгельма, епископа Модены, который стал впоследствии папой Александром 55, по порядку учредил на приобретённых землях в Пруссии четыре кафедральные церкви, а именно, Кульмскую, Вармскую, Помезанскую и Самбийскую. Этот прекрасный правитель, существенно расширив пределы господства, умер в двенадцатый год своего правления, и тело его было предано земле в Марбурге, в Гессене.

После того как состоялись выборы, ему в должности магистра наследовал Поппо фон Остерна 56, муж знатного рода. Так, благодаря блеску его ума Святополк 57, жесточайший герцог Померании, был неоднократно побеждён и, наконец, принят под покровительство ордена (хотя он часто донимал магистра обидами, тот предпочитал уважать знатность могущественного мужа, нежели мстить за свой ущерб); малое время спустя он поручил братьям своих сыновей, которых наделил в завещании. Этот Поппо, правив неполных двенадцать лет, умер и был погребён во Влоцлавеке.

За ним следовал магистр Анно фон Зангерсхаузен 58, происходивший из рыцарской фамилии, в дни которого многочисленные толпы верующих заняли большую часть земли в Пруссии. Мествин, Самбор и Вартислав, сыновья герцога Святополка 59, побуждаемые одним образом мыслей, добивались его дружбы, словно какого-то небесного благодеяния; эти братья требовали: первый – мира, второй – принятия в орден (habitum et religionem), третий – возможности пользоваться небольшим клочком земли и, когда каждый добился своего, они передали ордену все свои владения, отдали во власть магистра все права, какие имели. Необычное и удивительное дело: могущественные враги просьбами добиваются у ордена союзного договора, те, которые могли бы защитить себя также оружием, просят места для убогого проживания не по своему выбору, но по приговору братьев, чьи мечи у всех вызывали страх. Говоря о таких удивительных вещах, я рисковал бы подвергнуться обвинению в бессовестной лжи, если бы моим записям не предшествовали письменные памятники, которые подтверждают сказанное. Уладив и преумножив дела ордена, Анно на тринадцатый год после своего возведения в должность умер, находясь в Германии.

Герман фон Гельдрунген 60, славный родом и ещё более славный жизнью, подражая ему, в течение восьми лет исполнял должность магистра и отошёл к Господу в Венеции.

Его преемником в должности был мудрый и преданный Богу муж Бурхард фон Шванден 61, которого сделали опытным многочисленные превратности судьбы и вдобавок – что является лучшим учителем – то, что он с трудностями переметнулся сначала на одну сторону, потом на другую. Стремясь к плоду лучшей жизни, он в седьмой год своей власти добился освобождения от должности, перебрался в Иерусалим, где сражался какое-то время и пал в Акре.

Затем Конрад фон Фейхтванген 62, муж богатый многими благородными друзьями, став во главе ордена, счастливо провёл с их помощью несколько войн против язычников. Наконец, в седьмой год своего правления он был поражён недугом и умер в Праге. Его тело было погребено в Дрогевиче при рыдании со стороны очень многих.

Затем в магистры был возведён барон Готфрид фон Гогенлоэ 63 и с умеренностью правил на протяжении своих тринадцати лет. Изнурённый возрастом и трудами, он добился в Эльбинге освобождения от должности, чтобы по крайней мере в покое, как он и сделал, в Германии провести старость до последних дней 64.

Он получил после себя в преемники, словно образец требующей соблюдения религиозности, Зигфрида фон Фейхтвангена 65. Главную резиденцию ордена, которая поначалу находилась в Венеции, он перенёс в Мариенбург 66. В течение двух лет здоровый телом, он, наконец, разрешился там от плоти и упокоился в церкви в Кульмзее 67.

На его место пришёл Карл Беффарт Трирский 68, сведущий в латинском и ломбардском красноречии, родом благородный немец. Благодаря его яркому красноречию важнейшие дела ордена, как можно прочесть, были защищены при папском дворе; таким образом, блестящий словом и делом, он, в то время как возвращался из курии домой, в тринадцатый год после того, как начал править, [умер и] был погребён в Трире.

Итак, чуть погодя в магистры был избран благочестивый и знатный человек Вернер фон Орзельн 69; однажды, в третий год своего правления, выходя ради благоговения из церкви в Мариенбурге вместе с немногими людьми, он попался на глаза брату Иоанну фон Гиндорфу, попал в ловушку и своей гибелью доставил ордену и великое горе, и великий ущерб. Его прах обрёл достойное погребение в Помезанской церкви, а виновник опрометчивого преступления Иоанн – кару, какую он и заслуживал.

Сверх того, Лютер 70, сиятельный герцог Брауншвейгский, воистину кладезь всяческой добродетели, которого особенно рекомендовали благочестие в храме, мудрость в лагере, отвага в битвах. В четвёртый год после того, как он был избран, он, отдавая Богу душу, пожелал, чтобы его прах покоился в Самбийской церкви.

Тем, кто после этого принял бремя магистра, был Дитрих 71, бургграф из Альтенбурга, славный родом и восхваляемый всеми за честность жизни. В его время свирепый зверь, истинный крест несчастий, Витень, король Литвы 72, поднявшись на войну, рассеялся по Натангии и Пруссии и посредством убийств, грабежей и поджогов смешал воедино священное и нечестивое. Не довольствуясь опустошением, он, поправ ногами святое тело Господне, изрыгал хулу, и горе христианам, Бога которых видели без поддержки его почитателей. Комтур из Кёнигсберга примерно с 500 мужами мужественно гонится за ним, полагаясь лишь на силу Христа, который всё может. Те, напротив, полагаясь на многочисленность – 7000 бойцов 73, оказывают сопротивление. Наконец, вызванный на битву, комтур, хоть и полагал, что варвары превосходят его и числом, и силой воинов, всё же бросился со своими людьми на врагов, тут же вынудил их к бегству и таким образом с невероятной удачей быстро завершил опасную войну. Итак, король Витень, после того как силы его были разгромлены, спасся голым, словно после кораблекрушения, а его королевский лагерь, полный сокровищ, вместе с 2800 коней победители по праву победителя разделили между собой. И не было в этом предприятии недостатка в удаче. Ибо, когда король был побеждён, а враги разгромлены, казна ордена пополнилась превосходными трофеями. За такое Божье чудо благочестивый магистр воздал благодарность [Богу] и, после того как он правил шесть лет, умер в Торне и был погребён в церкви святой Анны в Мариенбурге.

После него был избран Людольф Король 74, выдающийся умом и преданный Богу. За три года, в течение которых он правил орденом, он настолько истощил тело воздержанием 75, что, заболев впоследствии тяжелейшим недугом, не мог более исполнять должность; поэтому он по собственной просьбе добился освобождения от неё, и вскоре после этого его тело привезли для погребения в Помезанскую церковь. В его дни, в 1328 году, сильный и соединённый отряд поляков и литвинов оставил Бранденбургскую марку опустошенной до города Франкфурта и покрытой трупами в результате страшного избиения христиан 76.

Итак, Генрих Дуземер 77, возглавивший орден благодаря низошедшей с небес воле, тут же с огнём и мечом обойдя Литву, возле реки Штребе, на которой был только один проходимый брод, был окружён невероятно огромным войском Кейстута 78 и Ольгерда 79, королей Литвы, и Норманта, короля Руси, и, довольно долго лишённый еды и сна, не мог бежать со своими людьми, ибо [у тех] для преследования всюду были более быстрые кони, и жуткие лица возникали отовсюду. Наконец, подгоняемые нуждой, они внезапным натиском бросились на врагов и, растрачивая последние силы, поразили Норманта и заставили стремглав бежать остальных. Рубя их в спины до полного уничтожения, наши при помощи Бога, сурово карающего за нанесённые ему обиды, одержали славную победу. В той битве пало почти 10 000 язычников, и более всего вызывает по этому поводу удивление то, что из христиан погиб только 51 человек, как мы находим в древних хрониках ордена 80. Итак, самым надёжным средством закалки и борьбы с бессилием там была нужда, которая заставила полководца и воинов, утомлённых физически и охваченных отчаянием, одолеть неудобство места и многочисленность врагов. Итак, Генрих, побив врагов и огромное количество обратив в свою власть, почти в это же время завладел вражескими трофеями и был благочестиво послушен Божьей воле, которая впоследствии пожелала, чтобы он не пребывал в твёрдом уме, но испустил дух из-за сильной душевной болезни 81.

Поэтому прекраснейшее украшение славных образов Винрих фон Книпроде 82, очевидный образец добрых дел, в 1351 году после воплощения Господнего становится верховным магистром ордена. Знатный родом, стремящийся к добродетелям, высокого ума, блестящей души, достохвальный распорядитель всех дел, он, помимо красноречия, обладал величайшей мудростью, более прочих тамошних людей. Кроме того, в нём обретались величайшие богатства и силы ордена. Ибо он, обозревая образ жизни, который братья вели в крепостях, с благоговейной благодарностью заявил, что в каждом капитуле нашёл не менее двух, которые были бы достойны должности магистра. Поэтому тогда широко распространилась такая поговорка: «Если ты мудр, то победи господ Пруссии твоей хитростью». Также в его дни Ягайло 83, верховный князь Литвы, проходил ради охоты по пустынным чащам и лесным местам, и таким образом пришёл по дремучему лесу в ту землю, которую населяли пруссы пчеловоды; те тут же доносят, что хорошо известный враг вместе с немногими своими людьми расположился неподалёку, энергично готовят ему со всех сторон западни, чуть погодя хватают тирана и язычника со многими близкими ему людьми и, связав, передают магистру. Тот посадил его в почётную темницу, но через восемь месяцев со дня его взятия в плен, в 1362 году, один слуга нечестия, которому поручили заботу о нём, тайком вывел его из Мариенбурга на родину 84. Помня о плене, исчисляя ярость и силу врага, он, собрав прежде со всех сторон силы, через восемь лет после этого 85, снабжённый всеми боевыми средствами, яростно вторгается в Самбию, но славный магистр тут же отвечает на его грубость, снабжённую гнусными и постыдными деяниями, ожесточённой битвой на Руденском поле, проведённой его маршалом. Там, разгромив 6500 язычников 86, кроме того множества людей, которые объятые страхом приняли смерть или в реках, или в пропастях, он вышел славным победителем. Но, как сегодня, так и тогда у ордена никогда не было длительного счастья, и любой крупный успех тут же сводился на нет тяжестью невзгод. Ибо пекари в Мариенбурге, тайно проломив там стену, ограбили богатейшую в то время казну, но были отчасти схвачены и приняли за своё беззаконное деяние справедливую смертную кару. Всё же благодаря цветущим почестям, мудрости, силе, богатствам и славе никогда ни прежде, ни позже дела не обстояли лучше, чем во времена этого выдающегося правителя, который, будучи в избытке наделён как всеми добродетелями человечности, так и славой благоговения к Богу, предсказал, что орден скорее лишится здравого смысла, чем денежных средств 87. В течение тридцати трёх лет ему благополучно сопутствовали: чистая совесть в делах и, наконец, старость и смерть до самого места погребения Дитриха фон Альтенбурга.

После него должность магистра занял Конрад фон Цольнер 88, цвет рыцарского ордена, не домогаясь её, ибо постоянно стремился её достичь изяществом нравов и чистотой жизни; он считался тем более достойным, чем более далёк был от преступного честолюбия, и по праву всячески почитался не умеренной похвалой, ибо положенные государственные обязанности исполнял не по своей воле, но вынужденно и по приказу, а то, что делается по приказу, доставляет удовольствие скорее тому, кто требует, чем тому, кто выполняет. Итак, будучи вынужден, он с тщательным старанием следовал по пути предшественника, предпочитая быть скорее кротким любителем мира с католиками и неумолимым истребителем язычников, нежели покровителем игривого покоя. Поэтому, как мы читаем, к нему из крайних пределов Германии прибыл с огромным конным войском Альберт 89, герцог Австрии, к силе которого он прибавил свои войска, и они, совершив вражеский набег на Жмудь и Литву, со всех сторон сокрушали их разорением, огнём и мечом, оставив также без сильнейших мужей. Кроме того, в этом походе магистр возвёл этого сиятельного и христианского правителя вместе с его дворянами числом около ста в рыцарское звание 90, и те, довольствуясь этими знаками отличия, словно получив самую щедрую награду, вместе с названным славным мужем, торжествуя, оставили там в дар ордену крепость Штум 91 и клейноды 92 своего благородства и вернулись на родину. Итак, Конрад, одержавший множество побед, везде скорее блаженный совестью, нежели славный делами, когда шёл восьмой год его пребывания в навязанной ему должности, занял одинаковое с Книпроде место в склепе.

Братья приняли также другого, который должен был управлять в интересах и к выгоде ордена, – Конрада Валленроде 93, мужа знатного родом, великого силой духа и тела, но дурных наклонностей. За суровостью его лица следовала жестокость нравов. Так, мы нашли, что он, оскорбительным образом браня священников Господних, которых не проклинал даже фараон (Pharo), говорил: зачем, мол, нужно такое множество священников, когда для любой области достаточно и одного, которого также следовало бы подвесить на дыбе и отпустить только когда он взмолиться 94. О ярость тирана! Преследовать оскорбительной бранью тех, кого древнее и обманутое разными заблуждениями язычество почитало с исключительным почтением! За это Бог, сурово мстящий за нанесённые ему обиды, по праву пожелал в час смерти лишить его, неблагодарного и проклятого, поражённого различными напастями, утешения со стороны тех, чьё таинство – принятие причастия – должно было его утешить. Поэтому я не знаю, что более правильно: то ли, что тело его было предано погребению в Мариенбурге на третий год после того, как он начал править, то ли, что душа его, если он умер без покаяния, попадает в пучину вечного огня, что скрыто густым туманом, а потому не видно.

За этим мучителем [следовал] смиренный и преданный почитатель Бога, воздерживавшийся от всякого злого дела – Конрад фон Юнгинген 95; призванный Господом в магистры, он мудро, скромно, благочестиво, целомудренно и миролюбиво правил отечеством почти 14 лет и терпел за свои исключительные добродетели многие поношения, вражду, ненависть, наконец, тяжелейшие телесные недуги, и ни чистота нравов, ни уважение к высокому сану не ограждали его от недостойных оскорблений. Вот среди прочих весьма достойный упоминания пример. Так, ему не давало покоя лживое порицание одного достойного мужа (gnavi) 96, которого он очень любил и вокруг которого, словно вокруг некоей оси, вращались главнейшие заботы всего его тела; это порицание подкреплялось такого рода упрёками прецепторов: вам, мол, более подходит положение мирного каноника Господнего, чем вооружённого правителя. Муж Божий, дабы врождённая добродетель не позволила дурным и низменным наклонностям проникнуть в него надменной поступью, хорошо подумал про себя: неужто голос народа, который никогда не судит праведно, никогда не называет вещи своими именами, сможет поколебать состояние его души, и ответил: «О добрый сын, ты озвучиваешь проникшие в тебя слова других. Я говорю тебе: ты был рупором тех, которые порой в страхе требуют со слезами окончания войн и напастей, а именно, чтобы они, сокрушив сети войн и поправ жизненные невзгоды, смогли уцелеть и уплыть от столь многих потрясений в какую-нибудь спасительную гавань, что и произойдёт». После этого он в короткое время велел при попутном ветре вести через море флот для захвата надёжных укреплений на острове Готланд, что тот и сделал, и обращения их в свою власть, и, посредством осадных машин и боевых сил одержав победу над мятежными готами 97, настолько ослабил средства и поля жмуди, что овладел частью их земли и воздвиг две крепости, снабжённых отрядами вооружённых людей; фогтом во главе их он поставил Михаила Кюхмейстера 98, который из-за коварства Витовта 99, виновника этого дела, чуть позже был изгнан из них и бежал 100. Наконец, страдая от боли из-за камней, он, как мы выяснили, получив совет своего опытнейшего врача, побуждавшего его вступить в плотскую связь с женщиной, ответил столь же свято, сколь и благочестиво: «О жалкое лекарство от болезни, которым я оскорблю того, на суд которого мне надлежит явиться!» 101. По крайней мере добродетель следовала неизвестному и не подлежащему презрению изречению Платона, которое признаёт, что познанию божества ничто не мешает более, чем плотская страсть и подлежащая осуждению похоть. Итак, достопочтенный магистр, вопросив свою совесть, особенно прекрасную толковательницу истины и справедливости, непогрешимую и истинную оценщицу дел и помыслов, счёл более правильным счастливо умереть, не замарав душу и тело, чем дольше сохранять жизнь, продлённую за счёт соблазнов, особенно, когда заметил, что лишь очень немногие люди долго жили в этой долине скорбей ради самих себя, тогда как те, которые считаются счастливейшими и ради которых живёт почти несметное множество людей, заявляют, что они точно так же живут ради других в постоянстве бдений и трудов; предвидя день своей смерти, он, удалив отовсюду свидетелей, в ночь, которую он последней провёл на земле, обратился с такого рода речью к великому комтуру и казначею: «Бог, кому я вверяю мою вскоре готовую покинуть тело душу, свидетель того, что я не нашёл в государстве ничего лучше мира; к этому решению меня склонила не одна только опытность в делах, но в то же время авторитет опытнейших людей, которые напоминают, что великие дела из-за войны терпели крах, а малые зачастую преуспевали. Итак, пробудитесь, дорогие братья, и со всей страстью цените мир, наилучшее украшение нашего ордена; остерегайтесь избирать моего родного брата Ульриха 102, как врага польского имени, [что приведёт] к величайшему падению нашего ордена» 103. В будущем же по поводу вечной похвалы по праву спорили между собой давно приобретённая слава и благочестивая молитва этого величайшего мужа, ибо истинной добродетели свойственно заботиться, чтобы и успехи отечества возрастали, и дурных событий не случалось. Итак, окончив речь, он разрешился от плоти и разделил место в склепе со своим предшественником.

Прецепторы же, забыв разумное увещевание, поставили во главе ордена Ульриха фон Юнгингена, брата вышеназванного Конрада, и [правильность его прогноза] вплоть до нашего времени делом подтверждают череда поразивших отечество бед, испытание вражеского ига, разрушения мест и гнусность дней, в которые это произошло. [Ульрих], всячески раздражённый оскорблениями поляков, первым разорвал давно заключённый с ними договор, предпочтя помочь себе оружием, чем чтобы кто-то незаконно распоряжался свободой его ордена. Кроме того, он вскоре нападает на польские поля, города, крепости и вражески атакует прочие укрепления; словно разразившаяся буря, он обрушивался всюду, всё сокрушал, жестоко мстил за некогда безрассудно полученное оскорбление. Так, окружив с неробким войском крепость Бебирем 104 в Добжинской земле, он сперва потрясал её вместе с капитаном и прочими, кто был там поставлен, сражаясь за крепость, черепахами, таранами, навесами, бомбардами и другими осадными машинами, а затем взял и обратил во власть ордена. Снявшись оттуда, он огнём и мечом опустошил все польские пределы вплоть до крепости Сольтерии 105, которую после жуткого избиения врагов оставил за собой побеждённой и обращённой в прах. Король Ягайло, некогда великий князь Литвы, считая необходимым отомстить ему за это, собрал отряды из Польши, Чехии, Силезии, Литвы, Жмуди, Руси, Татарии и Валахии и, проведя храбрейшее войско через Мазовию, расположился лагерем у Гильгенбурга 106, прусского города, и после мучительных боевых действий привёл его, полный богатств, под его власть. Страх перед ними не отвратили магистра и испорченных сторонников его дел от обычая храбрейших мужей, но каждый из них считал, что ради защиты отечества сможет выдержать немалые труды и опасности, полагая недостойным себя, чтобы их силой и храбростью одолели те, которых они превосходили достоинством веры и благородством немецкого имени. Поэтому в 1410 году он с сильнейшим и отборнейшим войском благородных немцев и своих людей следует за войском злейшего врага, расположившимся на полях Танненберга 107, и, прислав в подтверждение мести обагрённые кровью мечи 108, принудил короля к битве 15 июля. Тот, одолев в длительной битве его пешие войска и чернь, идущую перед флангами легковооружённого войска, настолько истощил непомерностью трудов его и его людей, что [магистр] уже не мог встретить с той же способностью сражаться последующие когорты рыцарей. Кроме того, видя, что его люди разбиты и подавлены свежими польскими силами, и что некоторые из лиц, несущих его боевые знамёна, оставили поле боя, он лично бросился в гущу врагов и погиб. Итак, то, что эта битва была по крайней мере гораздо ожесточённее всех предыдущих, указывают как исход событий, так и бесславное внесение в городские стены Мариенбурга изувеченного тела [магистра]. Ибо она сильно поколебала у всего ордена давно обретённый триумф и положение древнейшего владычества. Я думаю, что Господь, карающий за нарушение верности, тем самым весьма справедливо покарал и порыв Ульриха за нарушение мира, дабы прочие правители знали, что Он – ревнитель мира, что Он, родившись на земле, доставил через своих ангелов дар мира. Я хотел бы говорить более кротко, но вынужден сообщать то, что соответствует истине, ибо Бог распаляется, когда им пренебрегают, и разрушает людские планы там, где телесные выгоды считают предпочтительней душевных благ. Далее, пусть каждый рассмотрит и явно обнаружит, что, когда война с поляками однажды возобновилась, избиения обеих сторон, битвы, поджоги, разрушения и все виды гнусных смертей никогда бы не улеглись, если бы Конрад фон Эрлихсхаузен 109, некогда мой господин, не прекратил их в своё правление. Итак, возвратимся к Ягайло, покровителю ужаснейшего деяния (от которого отклонилось наше перо), который, как считается, ничего не сделал, хотя мог бы овладеть почти всеми объятыми страхом городами, замками и народами Пруссии, если бы подчинил также Мариенбург, главную крепость ордена; по этой причине он долго держал его в осаде, атаковал всеми видами боевой техники, часто устраивал против него крупные и ожесточённые приступы, но всё таки отступил, оставив его непокорённым. Между тем, весьма достойным упоминания представляется следующее. Некий отважнейший в ту пору брат, доставив в своём лице отличную весть из Германии, посредством чего надеялся отвлечь осаждающих от их предприятия, а осаждённым, ещё недавно трепещущим, придать дух доблести, быстро промчался через лагерь литовцев и русских и бросился в быстрые воды реки Ногаты, в то время как сила Всевышнего, укрепив пыл его души, позволила ему уцелеть и в то же время даровала удачу. Ибо он, не будучи побеждён ни величиной, ни быстрым течением реки, не пострадав от вражеских стрел, которые сыпались со всех сторон, благополучно завершил плаванье, и этим деянием настолько приковал к себе взоры как осаждённых, так и неверных 110, что заставил их удалиться друг от друга: одних – избавленных от страха, других – утративших надежду на победу 111. Таким образом, хотя низость деяния и лишила имя Ульриха памяти Винриха, он всё же вполне справедливо был принят в склеп своих предшественников в Мариенбурге и оставил потомкам неприятный пример крушения и совет более глубоко думать о возрождении.

Ульриху, этому корню бед, наследовал куст несчастий 112, Генрих фон Плауэн 113, родом барон. Он заявил, что сможет смыть кровь отечества не иначе, как кровью врагов. Движимый подобным убеждением, он собрал разных князей и народы круга земного, одних соблазнив сочувствием, других – обещанием жалованья. Между тем, он послал также прецепторов в Мазовию, чтобы сжечь огнём собранный в амбарах урожай, и разорить землю, оставив её без жителей, скота и всего добра. Он все силы и средства направил на сбор войска, которое смогло бы будущим летом разгромить силы Польши. Однако, он испытал иное, нежели то, что по его расчётам должно было произойти. Ибо он стал ненавистен прецепторам, которым невыносима была жестокость его души, и в третий год после того, как начал править, он был ими низложен и переведён в крепость Энгельсбург. В память о нанесённых им обидах он был вскоре признан виновным в тягчайших преступлениях, по приказу прецепторов заточен в темнице в Данциге и почти семь лет искупал грех нечестивого упрямства; уведённый оттуда по их распоряжению, он, сидя в Бранденбурге, а затем в Лохштедте 114 как пренебрёгший своей должностью и в то же время как судья, принял долг желанной смерти и без славы своих предшественников принял погребение в Мариенбурге.

Михаил Кюхмейстер, истинный покровитель этого почтенного искусства и главным образом преподавателей священных и наилучших наук 115, знатный родом, стремящийся добродетелями и усердием затушевать это постыдное для обеих сторон деяние, был тревожим ненавистью и оскорблениями изнутри и снаружи, и, поскольку свирепствовал злой рок, то, как мы слышали, зло скорее усугубилось, чем сошло на нет. Ибо польский король Ягайло, опираясь на поддержку своего родного брата Витовта, напав на раненых в ходе предыдущего избиения и трепещущих братьев и на оставшуюся без земледельцев и жителей Пруссию, наполнил её ужасающими реками крови так, что слёзные жалобы калек, заполнив уши большинства жителей, перепугали их, а также дали некоторым повод искать новые места обитания, покидая старые. Ибо он, обойдя огнём, разорением и всяческим вражеским набегом уезды Остероде, Хайльсберг, Эльбинг и Кристбург, терзал их до тех пор, пока не подошёл к Страсбургу 116 и, блокируя его своим войском около месяца, не оставил его непокорённым, после того как отчаялся в успехе. При таких обстоятельствах этот беспощадный по суровости ураган несчастий 117, свирепствовавший повсюду, был, наконец, отозван домой внезапным прибытием легатов апостольского престола 118, что дало магистру повод перерыть тайные средства орденской казны и выявило постыдную нужду, в которой из-за бремени войн оказалась казна, почему по его же совету она была в ту пору весьма мудро наполнена золотом и серебром орденских церквей вместе с тем имуществом братьев, которое каждый из братьев пожертвовал из всего, что имел, сохранив только определённую часть денег. Этому Михаилу, как и многим смертным, которые, оказавшись в тяжких бедствиях, забыв о собственной участи, проявляют высшие свойства ума, но, когда не могут справиться с обстоятельствами, оставляют попытки и поддаются негодованию, пришло на ум отказаться от должности магистра и приберечь себя до лучших времён, служа Богу в Меве 119. Он добился от прецепторов соответствующего этому плану [решения], а через два года, перенеся с их согласия местопребывание из Меве в Данциг, умер, и потому не был лишён общего с магистрами погребения.

Когда он умер, должность магистра занял Павел фон Русдорф 120, славный совестью и чистотой жизни, и пребывал в ней 18 лет 121. Писать о том, что произошло в его времена, уж не знаю, что больше – стыдно, или горько; но долг послушания и любовь к отечеству всё же побуждают меня сквозь зубы найти слова для тех виновниках преступлений, которые, создав фракции внутри, не пожелали дать несчастью Пруссии уняться хотя бы на время; прошу всё же позволить не слишком подробно касаться повторного преступного опустошения, в ходе которого Кульмская земля была обращена в прах и пепел омутом мучений Ягайлом, ибо из-за его свирепости вышло, что, когда к этим несчастьям добавилось ещё одно зло, столь славные основания ордена преждевременно рухнули. Ибо в первый год Павла 122 [Ягайло], пополнив силы, окружил осадой крепость Голав 123; по этой причине осаждённых терзали изнутри голод и отчаяние; ввиду гнусности несчастий, о которых страшно и говорить, когда не было никакой надежды, кроме смерти, король победил её, пролив реки невинной крови, и, предварительно вывезя добычу, предал жаркому пламени; из ограды её стен, словно из очага, сливаясь в единый сноп, вырвался огонь. Поэтому скорее встревоженный, нежели покрытый славой король, словно победитель, высокомерно атакует вдобавок крепость Шёнзее 124; но, наблюдая тщетные атаки в течение трёх недель 125, он наполнил всеми бедами, огнём и мечом оставшуюся часть страны вплоть до Торна, и у ордена, однажды побеждённого, не было тогда ни силы, ни духа противостоять победителям. Итак, Ягайло с Витовтом, торжествуя, принесли домой непобедимые знамёна, и этому Витовту, великому князю, расширившиеся вширь и вдаль владычество дало чуть погодя отличный повод умножить славу посредством короны и стать королём. Стремясь таким образом при помощи Сигизмунда 126, римского короля, преобразовать слитые воедино княжества в королевство, он из-за действий Ягайла, своего родного брата, лишился и короны, и славных надежд, был, наконец, пленён и воспылал жгучей ненавистью 127. Его сожительница, испросив у польского князя разрешения посетить его в темнице, женщина необычайного ума, имевшая мужскую душу, передала мужу свои одежды и, оставшись на дне темницы, позволила своему господину, переодевшемуся и прикрывавшему голову, чтобы не быть узнанным, уйти свободным и невредимым. Король, узнав об этом коварстве, ища совета в ярости, приказал изуродовать эту достойную и преданнейшую в ту пору женщину и, осквернённую телом, но незапятнанную духом, передать Витовту. О величие кровожадной натуры, которое за личное оскорбление мстит столь явным преступлением! Но, поскольку наши дела, до которых нам есть дело, таковы, что по праву приходится отклоняться от чужих, я полагаю более правильным описать последние в немногих словах, нежели чересчур подробно. По этой причине великий князь преследует совершившего столь нечестивейшее преступление и, прикипев дружбой к магистру, убеждает его через ораторов, услуги и большая опытность которых оберегали права его власти, чтобы они единым войском отправились для уничтожения беспощадного тирана, что послужило бы славе и вечной выгоде ордена и мести его величия. Но, когда не исполнились ещё праведные порывы его души, он умер 128 и оставил наследником в великом княжестве Свидригайла 129, сторонника славы магистра. Впоследствии поляки осадили по этой причине его крепость Луцк, а магистр, в свою очередь, осадил город Влоцлавек 130 и, тревожа тем самым Куявию, отвлёк их от осады союзников и плодов победы. Из-за этого дела славянский народ, более беспокойный, чем деятельный, и невыносимый скорее из-за ярости, чем из-за доблести, в окружении вспомогательных отрядов чешских еретиков 131, вторгается в 1433 году от воплощения Господнего в ту трепещущую и лишённую сил часть Пруссии, которая ныне зовётся Померанией, и неприязненно и более мощно, чем то можно сказать, осаждает город Конитц 132 к невероятному страху всего тамошнего народа, где видели, как женщины, хотя и поражённые страхом, сновали по бастионам и стаскивали на стены камни и другие виды оборонительных средств. А стрельцы и мужчины, также лучники с их капитаном, комтуром из Балги, мужественно и осмотрительно противостояли козням поляков и после трёх недель боёв 133 вынудили осаждающих удалиться с большими потерями среди поляков и еретиков. Итак, когда эти враги со всех сторон без труда опустошали Померанию, им на пути попался город Диршау 134, в котором случайно вспыхнул пожар; люди суровой души, вражески подойдя к его воротам вместе с легковооружёнными всадниками и застав безоружных и не вполне способных ни к бегству, ни к собственной защите жителей, повергают их наземь, избивают и обращают в жалкое рабство плена. Далее, отечество тогда нельзя было избавить от беспощадного и бесконечно жадного до христианской крови польского варварства иначе, как только заключив мирный договор. В это время обе стороны, потрясённые громом долговременных битв, предложили восстановить основы спокойствия и заключили мир, положивший конец битвам 135. Но, как мы находим, король стремился к нему не с тем намерением, чтобы из жалости помочь обездоленным, но чтобы в его королевство не было совершено нового вторжения, когда он, возможно, будет занят войнами в другом месте. Кроме того, орден, ведя переговоры о мире с врагами, никогда более не шёл на такие постыдные уступки. Ибо он вынужден был разрушить замок Нессау, который находился в польской земле, и Любеч, почти неприступную мельницу, и отказаться от прав, которыми он с давних времён обладал в Жмудской области. Тем временем также Ягайло, кровожадный и многие годы совершавший избиение народов, умер в преклонном возрасте 136 и оставил бразды правления королевством своему первенцу – Владиславу 137, ещё юноше. Тот в 1436 году Господнем, в последний день декабря 138, представив через своих послов клятвенное свидетельство, что предаст вечному забвению раздоры, разногласия, ненависть, обиды и другие нечестивые вражеские козни, заключил с представителями магистра договор о вечном мире, который тут же был подтверждён присягой, грамотами и печатями обеих сторон. Сладчайшее ожидание великих радостей после неиссякаемых слёз так ободрило вновь призванные к единой общности народы, что полагали, будто ничего печального с ними уже не случится как из-за неописуемого величия мира, так и ввиду его несокрушимой силы; думали также, что этот мир принесёт людям новое установление жизни и прежнее состояние благополучия, в особенности потому, что он призван туда, где всё было наполнено рыданием и бедами, и помещён в том обиталище счастья, где лелеют милость, покой и прекраснейшие надежды на возвращение богатств. Но вопреки ожиданиям всех благ из-за него испытали груду всяческих бедствий, гораздо более отвратительных, чем предыдущие. Поэтому я вынужден отчасти привести здесь его содержание, чтобы каждый сам мог судить, насколько король Казимир 139, связанный святейшей клятвой в отношении братьев, предприняв новую войну против ордена, запятнал столь нечестивым деянием величие высочайшей чести. Но, даже если Божий гнев последует в отмщение за это неспешным шагом, то неспешность кары, если не ошибаюсь, будет во всяком случае возмещена её суровостью.

Следует грамота о заключении мира в Бресте, в субботу, в канун Обрезания Господнего, в 1436 году Господнем. 140

Итак, после того как все владения ордена наслаждались желаннейшим покоем, и братья отупели от домашней праздности, тогда впервые блеснула местная и внутреннюю ненависть, которая была внутри ордена, и прецепторы впоследствии, к несчастью подгоняемые ею, никогда более не имели ни успехов вне государства, ни спокойствия дома. Ибо дьявол, отвратительный сеятель терниев, желая жестоко потрясти прекраснейшее состояние ордена, разделил отряды одной общины и одного немецкого языка, но людей и братьев разных племён на две фракции, каждая из которых стремилась то кознями, то действием, то силой отобрать власть и бразды правления у другой. Кроме того, некоторые прецепторы и братья великих конвентов, отступив от послушания магистру, низлагали повсеместно тех прецепторов, каких хотели, и назначали себе новых вместо прежних 141. Что может быть хуже пагубы, когда тело, отделившись от головы, замышляет погибель того, благодаря чему дышит?

Беспощаднейший вихрь, Эберхард фон Заунсхейм, верховный прецептор в Германии 142, полагаясь на опору своего положения 143, ещё более усугубил это начинание. О ты, корень наших несчастий, который породил многочисленные ветви мучений! О если бы ты своим нечестивым безрассудством навлёк кару величайшего несчастья только на себя самого, а не на весь орден! В это месте следует возопить: зачем вы, благочестивые мужи, лживо присваиваете себе те великие имена справедливости, верности, любви и милосердия, когда по праву не можете с растерзанным телом быть кому-либо порукой, не доверяя друг другу – любить кого-либо, и жестокие друг к другу – проявлять к кому-либо милосердие! Ибо я сам, право же, когда думаю, какая гибель людей последовала из-за этих разногласий, то содрогаюсь всем телом. Среди прочего гнуснейшим началом нашего достойного скорби несчастья является то, что некоторые прецепторы ордена, призвав к себе: одни – благородных мужей, другие – чернь и местных горожан, сделали их членами своих фракций 144, полагая, что господа при помощи подданных могут одержать верх в междоусобных войнах, к которым чернь, жадная до новизны, давно страстно стремилась. Увы! Что может быть глупее этого замысла и этой беспечности – добывать победу при помощи тех, кто издавна открыто желал сбросить с себя иго подчинения? Итак, при такой разделённой и словно готовящейся к гибели власти предводитель мятежа Иоанн фон Байзен, которого орден велел обучить: в детстве – грамоте, в юности – военному делу, хитрец и пройдоха, одно говоривший устами, другое державший скрытым в сердце, после того как заметил, что в ордене больше разноречивых мнений, чем трезвых суждений, стал советовать магистру, чтобы он окружил себя поддержкой со стороны своего народа, уже ранее увлечённого желанием помогать, против любых врагов своего положения, обещая, что он легко сможет этого добиться, если все люди отечества будут защищены поддержкой какого-либо союза. Итак, этот отравитель, примешивая к губительным для отечества ядам мёд, дабы в последующем ему одному была дана возможность обретения более широкой власти, созывает в городе Мариенвердере соучастников своего заговора – знатных мужей и правителей городов отовсюду, и призывает их, и убеждает воспользоваться этими весьма благоприятными для их свободы и пользы днями, и всем вместе связать себя договором, надеясь, что отныне и им, и их потомкам достанутся и свобода, и власть, и прекраснейшие блага этого мира. После этого увещевания все они замыслили посредством преступления захватить всю полноту власти и, словно уже освобождённые от рабства, воспылали страстью к господству. Итак, подданные ордена сговорились о преступлении и, хотя представители магистра – Каспар Виделитц, ныне епископ Помезанский, а тогда его капеллан, и Бруно, великий комтур, и удерживали их 145, провозгласили союз, горестное предзнаменование всех наших несчастий, и утвердили его своими грамотами и письмами в 1440 году от воплощения Господнего 20 марта 146, тот самый, который, как показывает практика, – увы! – вызвал в спокойнейшие времена бурю, принёс разорение храмам Божьим и обычным зданиям, запустение цветущим полям, гибель самым крепким телам, вдовство замужним, нужду детям, лишившимся родителей, наконец, привёл к гибели душ и многих людей в результате голода. Я молчу о том, скольким народам, скольким городам, каким провинциям движение такого рода ненависти дало столько поводов для сражений, ибо никогда впоследствии не испытывали более кровавой войны, чем та, какую вызвал в Пруссии этот союз. Особо следует сказать о людях нашей страны, которые, побуждаемые этими бедами, совершили столь гнусные деяния, что потомки, если не ошибаюсь, только услышав о них, ужаснутся. О расточители мира, любви, блага, короче говоря, прекраснейших и надёжных дел, но [щедрые] попечители борьбы, соперничества, раздора, сплетен, спеси, мятежа, короче, приводящих в изумление дел! Но что удивительного, если они, наслаждаясь сладчайшим миром и удовольствиями, поддавшись пагубному желанию стяжания богатств, захотели распустить и ослабить прочнейшие и счастливые путы отечества, когда ежедневно наблюдали, что переход от достоинства к бесстыдству гораздо более выгоден в те дни, нежели наоборот. Я допускаю, что в глубоком омуте безнравственности лежат отвратительные виды пороков, ибо не считаю их достойными, чтобы о них были сказаны более пространные слова, чем того требует дело; так вот, давайте глянем на силу и влияние этого союза, и обратите, пожалуйста, внимание, какое безрассудство было предпринято против божеских и человеческих законов, на основании текста, слова которого, переведённые с немецкого на латинский язык, следуют ниже:

Следует союзное письмо на латинском языке без даты. 147

Пусть каждый, кто разумеет закон и право, обратит внимание, какой закон, исполненный коварства, создали в лицемерном труде стремящиеся ко злу народы. Ибо они уверяют, что Богу угодно одобрять их статуты, на деле же стараются уничтожить Его имущество, которое Он имеет в Пруссии; это приводит к тому, что все создатели нечестивой секты, которые сознательно совершают то, чего нельзя, однако же, при этом хотят добиться разрешения это делать. Так они примешивают к тесту справедливости закваску злобы, чтобы, пользуясь такого рода смесью, люди, даже если они свободны от вины, благодаря ежедневному её употреблению сделались подобны им. Итак, магистр Павел, видя, что окружён таким коварством и чередой бед и брошен всеми близкими, оставил должность магистра, не потому что пренебрёг ею, но, как делает большинство смертных, которые когда отчаиваются получить то, что хотят, отказываются от этого. Решив провести оставшуюся часть жизни в Растенбурге 148, он перед тем, как отправиться в путь, умер в Мариенбурге и поэтому не был лишён погребения среди магистров.

Вместо Павла из-за одной надежды на сохранение мира из прецепторов был избран Конрад фон Эрлихсхаузен 149, человек изысканный, милый и исполненный многих достоинств, и главным образом рвения к управлению государством, о котором, поскольку представился случай, да и я сверх долга послушания был ему самым доверенным лицом, не следует умалчивать, так что я, насколько знаю, расскажу о его характера и нравах и о его деяниях. Так, он был знатного рода, острого ума и трудолюбия, многому подражавший и многое скрывавший, и более щедро, чем следовало, раздавал деньги мятежным и состоящим в сговоре подданным, жадность которых он всё же так и не смог насытить. Даже щедрость такого дарителя не могла вновь призвать к добру их души. Ибо я сам слышал, как один достопочтенный, благочестивый, мудрый и солидный муж, однажды, говорил ему, что был весьма доверенным лицом у одного влиятельного мужа из союза, и достоверно сообщил о нём, что он, хотя и не был прельщён ни деньгами, ни привычкой к дарам, прилагал на благо ордена все свои усилия, но после того как научился деньгами побеждать злобу, выдавать виновникам крупного и отвратительного преступления ещё большие деньги, то и сам тогда стал весьма страстно желать добыть себе славу любым, даже постыдным деянием, ввиду чего сделался скорее страшен ордену, и преступным путём добывал ещё большие деньги. Но весьма слабой и далеко не крепкой обещает быть верность, приобретённая за деньги, которую выгода, если и скрепляет, то, переменившись, сама же и расторгает! Так вот, скорее именно на таких, нежели на змею, вскормленную за пазухой и недостойно кусающую своего благодетеля, я мог бы наброситься с праведной бранью, если бы правда не порождала ненависть. Ибо они подобны отборнейшим семенам, брошенным отцами в бесплодную почву, которые приносят не только дурные, но и подверженные всем несчастьям плоды. Ибо от общения с ними люди проникаются ядом и, как звери, испорченные таким образом деньгами, друзья не благодетеля, но мамоны, возбуждают дела против дарителей, иначе, нежели ожидалось. Бог, у которого этот Конрад живёт ныне и которому я, часто вздыхая, препоручаю его душу, свидетель, что ничто не нанесло ордену большего ущерба, чем этот стиль правления, и меня к этому мнению привела не только опытность в делах, но, главным образом, пагубный итог перед глазами. Ведь когда кто-либо не мог добиться от него желаемого, он, словно отвергнутый, неся перед собой справедливую причину для жалоб, укреплял союз. Так в скором времени Пруссия, во всех отношениях слившись воедино, замыслила воздать карой за благодеяние. А тот, упреждая это скорее терпением и притворством, нежели иным подвигом управления, мирно проводил свои дни. Он, кроме того, не вёл войн ни лично, ни через прецепторов, по крайней мере каких-либо серьёзных, разве только подавил в некоторых местах мятежи, а именно, герцогов Русских и Мекленбургских 150, о которых заранее стало известно. Поэтому в его дни в ордене было такое спокойствие, что он, как говорят, в деле управления орденом не пролил ни капли крови, кроме тех случаев, о которых сказано выше. Он также за счёт огромных валов, прочнейших стен и вдобавок частых башен оставил замок Мариенбург укреплённым более, чем то было при его предшественниках 151. Он, наконец, основал и построил в городе Шифельбейне угодный Богу картезианский монастырь 152, в котором собрал отовсюду братьев из разных монастырей, полагая, что Бог, умилостивленный их молитвами, образумит исполненных коварства подданных и столь милосердно и столь милостиво направит их к познанию истины во славу похвалы Божьей, чтобы умиротворённое отечество, избавившись также от зла внутренних смут, впредь пребывало в полном покое. Сверх того, Рижская церковь, которая некогда отпала, полагаясь на ненадёжный авторитет римского понтифика, его стараниями была вновь соединена с орденом, и почти все каноники, устранив причины всех различий, которые у них были с прецептором Ливонии, чуть погодя вновь надели одежду с крестом, которую долгое время отвергали 153. Итак, миролюбивый, благочестивый и внимательный муж, почти девять лет терпеливо одолевавший многочисленные беды ордена, был поражён апоплексическим ударом, умер в Мариенбурге и был там погребён. Итак, я в достаточной мере изложил множество переменчивых событий, которые орден претерпел до сего дня из-за грехов как своих собственных, так и своих подданных. А теперь я изложу сколько с его стороны было совершено гонений и какие кары последовали, и, положив конец первой книге, думаю записать последующие мерзости бедствий, отделённые от предыдущих не каким-то временем, но лишь пределами книги.

Книга вторая.

Чернь, жадная до новизны, лживо жалующаяся на своё положение и беспокойная, часто, когда видит, что возможности князей и больших людей велики, а её малы и ничтожны, выражает недовольство, словно она обижена или коварно обманута природой; во всяком случае, если она видит немалой степени беды, то ужасается того высокого звания, какого желает, и весьма униженно подчиняется своим начальникам, без которых не может жить. Ибо, заботясь о возвышении награды праведных и подавлении наглости грешных небесная справедливость возвела среди народов царские троны и власть правителей. Ведь человеческая натура охотно обошлась бы без господского ига, не отвергала бы от себя свободу, которую подарила природа, если бы безнаказанная вседозволенность преступлений не вылилась в очевидную гибель человеческого рода. Итак, слугам по необходимости следует подчинять природу справедливости и служить господам, да чтобы подданные усилиями власть предержащих обретали мир, а виновники смут – достойное уничтожение. Так случается, что люди, обретя порою богатства, отвергают господ, которых почитали, так что большинство делают это главным образом в то время, когда от долгого покоя они небольшую возникшую неприятность почитают невыносимой обузой и из-за любой ничтожной обиды оживляют в памяти старую вражду, и поэтому тех, усердием и рукой которых нависший меч часто отвращался от их шей, они или игнорируют, или поносят, или убивают со всеми жестокостями, какими только могут. Даже если такие люди замечают, что поступают недостойно, всё же, поражённые стрелой князя тьмы, которая притупляет взор, всячески соблазняя многих, они, устроив повсюду засады, не боятся совершать это против своих господ, полагая тем самым обрести свободу, которую, однако, приобретя, без правителей не могут удержать в руках. Так и народы Пруссии, хотя и пользовались почестями, богатствами, наконец, прочнейшим миром и всеми благами с гораздо большим удовольствием, чем окрестные народы, всё же, отупев от избытка хлеба и безделья, отвернулись от господства тех, благодаря кому страна только и стала христианской, ухоженной и возделанной, под чьей защитой и опекой долгое время сохранялся приятный покой и состояние счастливого мира, и, получив благоприятный случай, отреклись от ордена, который некогда дружно любили. Они решили, что не найдут времени более подходящего, чтобы без помех осуществить задуманное, чем время смерти Конрада, а потому, часто проводя сходки 154, на пагубном собрании с заранее задуманным коварством, хитро и в то же время прискорбно позаботились об уничтожении ордена. Но, хотя я достаточно изучил их жестокие гонения, всё же, хотя они и окружены неисчислимыми людскими и материальными потерями, попытаюсь охватить их более тесным контуром в том, что они хотели внушить презрение к приятнейшей жизни, уничтожить радости жизни, взрастить жестокость, обратить любовь в ненависть, наконец, за благодеяние отплатить карой 155.

___________

Доктор Лаврентий Блюменау своему брату Леонарду Гесселю, достопочтенному викарию Аугсбурга, шлёт привет. Если бы это не считалось чуждым нашему образу жизни, о дражайший, я легко последовал бы скорее учению других, нежели учению богословской секты, в котором они проповедуют презрение к вещам, славе и жизни, в то время как сама добродетель и принцип честности никого или очень немногих делают более известными, чем хитрость и владение богатствами: ибо насколько большее значение, если ты помнишь, имело хитрое и почти нехристианское изречение того флорентийца, над которым наше, не могущее равняться с ним собрание смеялось в Мюнхене, в отличие от ответа верного обличителя иудейского закона: ни предыдущий, ни наш век, я думаю, не осудят подобное ему дарование, хотя и считается, что, как богатства Мидаса превосходят изобилием денег средства почти всех царей 156, так часто глупое мнение некоторых людей простотой и неспособностью побеждает бессмертную славу Юлия 157. Я честно примкнул бы к их числу, ибо совсем недавно едва вынес в целости из рук свирепого Марса не на плечах, но у себя в груди небольшое добро, невидимое глазом, но понимаемое духом и заключённое в обиталище ума. Ибо я, желая, так сказать, осмотрительно избежать величия духа того, кто хотел посредством преступления обрести вечную память и сжечь храм Дианы в Эфесе, чтобы, уничтожив прекраснейшее творение, распространить своё имя по всему кругу земному 158, предпочёл избрать скорее эти места изгнания, чем многолюдные резиденции тиранов, и желаю вести в них жизнь так, чтобы не считали, будто я, промотав её, словно зверь, ничего не совершил и не придумал ничего выдающегося. Всё же я не могу не удивляться, зачем я дарю этому безумию процесс жизни, когда божественная милость некогда просто и безусловно отдала во владение небесному владыке небо, а сынам человечьим землю, если бы ей случайно не было угодно благоволить времени сорокадневного поста, что благочестиво наставляет ум следовать по честно выбранному однажды пути верности и чести на протяжении всего срока жизни, не увязать из-за честолюбия или беспечности там и сям по бездорожью, обещая тот нетленный венец, который никогда не сможет отнять у праведника ни свирепость вооружённого воина, ни случайность суровой судьбы. Ибо эту славу венца, если её обещает нужда или беспокойные жизненные невзгоды, я, если не ошибаюсь, мог бы когда-нибудь обрести вдвойне и с процентами. Но какой иной результат этого изречения, как не тот, что, мол, при недостатке денег следует заняться сочинительством? Увы! Я боюсь, что кроме занятия лучшими науками бедствие этих дней не позволяет заниматься ничем более. Поэтому не для того, чтобы показать, но для того, чтобы дать знать об ужасающем разрушении Пруссии я и решил описать её деяния и, охотно идя навстречу твоей просьбе, высылаю их тебе с этим письмом, чтобы ты понял, что всё, что там отсутствует, объясняется тем, что я удержал перо из-за исхода неясной судьбы, дабы не казалось, что я чрезмерной критикой способствую кровопролитию, и чтобы не удивлялся, что я не спешу приняться за остальное, о чём никогда не умолчал бы, но говорил бы, и пострадал как Сократ. Итак, о если бы ты, второе я, всегда мог лучше оценить величие влачимого к пушке аббата, и, если не ошибаюсь, вместе со мной чаще желал бы увидеть человека в ином образе. Из Диллингена 30 марта 1457 года Господнего.

Текст переведен по изданию: Historia de ordine Theutonicorum cruciferorum von Lauerntius Blumenau. Scriptores rerum Prussicarum. Bd. IV. Leipzig. 1870

© сетевая версия - Тhietmar. 2011
© перевод с лат. - Дьяконов И. 2011
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Scriptores rerum Prussicarum. 1870