Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ИДРИС БИДЛИСИ

ВОСЕМЬ [КРУГОВ] РАЯ

ХАШТ БИХИШТ

«ХАШТ БИХИШТ» ИДРИСА БИДЛИСИ

Ниже приводятся два раздела из сочинения Идриса Бидлиси, посвященные анатолийскому походу османов в 1461 г. Базовые сведения об Идрисе Бидлиси и его сочинении содержатся во Введении к настоящей книге (раздел «Обзор источников»). Транскрипция и перевод извлечений дается по списку, хранящемуся в Петербургском филиале Института востоковедения РАН под шифром С 387 1. Рукопись была переписана в XVII в. в Турции. Переплет восточный, картонный, покрыт кожей. Бумага европейская. Текст написан восточной тушью, почерком настаʻлик, заголовки — красными чернилами. Текст переписан аккуратно, каллиграфическим почерком достаточно опытного мастера. Помарок практически нет, однако описки встречаются, что вполне объяснимо чрезвычайной сложностью текста и наличием множества малоупотребительных слов. Единственный большой недостаток переписчика заключается в том, что он, вероятно, не был знатоком арабского языка, поэтому большая часть арабских слов, выражений и цитат, которыми изобилует повествование Идриса, содержат ошибки и прочитываются лишь предположительно.

Я осознаю заведомую неполноту представленных ниже как издания, так и перевода извлечений из «Хашт бихишт», сделанных лишь по одной [341] (и, по всей видимости, далеко не самой лучшей) рукописи из многих десятков, среди которых есть и автографы (см. «Введение»). По существу, это лишь первый, рабочий опыт издания и перевода достаточно пространного отрывка из сочинения Идриса Бидлиси. Автор надеется, что сама эта попытка подвигнет, наконец, исследователей трудов Идриса Бидлиси к тому, чтобы ускорить работу над изданием полного критического текста этого ценнейшего сочинения...


ХАШТ БИХИШТ

/299б/ Сказ второй о победах мусульманской страны, [осуществленных] счастливым и победоносным правым флангом султанским, рассказывающий о случившемся отторжении городов Кастамон и Синоп, и медных рудников у Исмаʻил-бека сына Исфандийар-бека 2, и о гневе Султана на него по поводу уклонения от службы и содействия в газавате Трапезунда, [что] в области Великая Армения, и земель, [населенных] неверными.

Поскольку причины божественного благоволения и основания достаточности [милостей со стороны] бесконечной сущности при творении явлений и изъявлении [таких] повелений, [как] «Ты даруешь власть, кому пожелаешь, и отнимаешь власть, у кого пожелаешь» 3, касающихся [обретения] счастья, проистекают из воплощения [максимы]: «и возвеличиваешь, кого желаешь, и унижаешь, кого желаешь» 4, а причины помощи от [Всевышней] Тайны и предпосылки Божественных милостей для просящего об открытии [для него] церемонии [наделения] безграничной милостью проистекают из источника «Поистине, милость — в руке Бога: Он дарует ее тем, кому пожелает!» 5, то желанная цель без подготовки обычных предпосылок и предуготовления начал, внезапно, как нежданное счастье, осуществится и свершится, ибо помощи внешних средств и содействию человеческой предусмотрительности на тот путь нет доступа, и духовную связь и предопределенные взаимоотношения в этом [ān] не может постичь прозорливейший мудрец, ведь жалкая [349] предусмотрительность и ущербное понимание человеческое в тайном мире как птица со сломанными крыльями, и между ристалищем мысли человеческой и священным пространством миров божественных лежат тысячи тысяч шагов, сомнение же в этом — грех. Двустишье: <...>.

Одним из всех тех чудес султанских успехов в случившихся событиях и среди всех диковинных [случаев] содействия ему без предварительной подготовки условий является свершившийся захват области и земель Исфандийара, которые являются лучшими землями (bihtarīn-i ān diyār ast) в области Великая Армения и Малая Романия (rūmiyya). Итак, у Султана муджахидов 6 всегда присутствовало в глубоком [его] уме намерение и сильное желание, воодушевлявшие [его] на то, чтобы отправиться на газават крепости и государства Трапезунд. И изошло покоряющее мир повеление всем царям и правителям, чтобы каждый со своим войском направился в царский лагерь. Исмаʻил-бек, правитель Кастамона из рода Исфандийара, выставлял себя покорным и искренним [по отношению к] тому дворцу — оси мира. Поскольку его государство лежало на пути к Трапезунду, Султан обратил взор ожидания на то, что он встретит и станет путеводителем в том благом пути. В связи с этим [султан] неоднократно отправлял к Исмаʻил-беку высочайшие письма, состоявшие в побуждении проявить верность и в призыве проявить необходимое согласие. Этот властелин слова в той переписке писал:

«Поскольку газават Трапезунда стал намерением царственного ума, и для подготовки средств завоевания той земли со стороны моря корабли муджахидов (т. е. османов. — Р. Ш.) проследуют через Синоп, который является его (т. е. Исмаʻил-бека. — Р. Ш.) владением, а знамена с победными знамениями будут двигаться по суше поблизости от его страны, то от его любезности и искренности ожидается, что он поможет судам муджахидов на тех морских дорогах, а сам, по установленному закону, с добрыми намерениями в этом путешествии присоединится вместе со снаряженным войском к высокому собранию и лагерю газиев».

В это время Кызыл Ахмад-бек, брат Исмаʻил-бека, вступил в свиту Султана, а между ним и братом была глубокая вражда из-за спора о наследовании царства (mulk-i mawrūthī). По этой причине Исмаʻил-бек тянул и медлил со своей отправкой к султанскому порогу. Кызыл Ахмад-бек, возбуждая гнев Султана, привел этому уклонению его от поднесения подобающего служения множество доказательств и свидетельств.

Волей-неволей, в соответствии с /300/ абсолютно истинной максимой: «А когда Мы желали погубить селение, Мы отдавали приказ одаренным благами в нем, и они творили нечестие там; тогда оправдывалось над ним слово, и уничтожали Мы его совершенно» 7, Султан [350] муджахидов, когда дошел до окрестностей Кастамона и не узрел от Исмаʻил-бека совершенно никаких признаков подобающего одобрения высочайших приказов, то повелел, чтобы медные рудники (maʻdan-i mīs) 8, которые во времена счастливого правления его отца султана Мурада 9 (возвратившегося в Рай), будучи в числе источников доходов Султана, были пожалованы роду Кётюрюма Байазида, деда Исмаʻил-бека 10, как дар за службу и самоотверженность, — вместе со всей областью Кастамона были отняты из рук Йсмаʻил-бека; в наказание за плохую службу отобрали у него царство. Хасана Челеби, сына Исмаʻил-бека 11, который был на наместнической службе, [султан] приказал подвергнуть аресту и заключению.

[Итак,] Исмаʻил-бек, несмотря на прибытие такого [великого] султана в гости в его страну, совершенно не проявил гостеприимства и не исполнил [своего] долга по устройству почетного пира. Дело же в том, что (двустишье):

дом, куда приходит такой гость —
это то гнездо, куда спускается по пути Хумай
12,

и поэтому мнения вельмож султанского государства сошлись на том, чтобы перед выступлением в газават Трапезунда [Султан] очистил стези тех дорог и избавил границы той земли от лицемерия осадков разлада, а также [на том], что следует на [этом] истинном и несомненном пути действовать в соответствии с противодействием Исмаʻил-бека, ибо нельзя допустить (mabādā), чтобы в момент отправки на трапезундское дело на переправе его противодействия неожиданно был причинен вред кораблям муджахидов, а снаряжение, проходящее через его землю, лежащую [351] на пути, оказалось бы под угрозой, вне спокойствия и безопасности. По тому, что дошло от Ардашира в этой юдоли прозорливости, и в соответствии с опытом прежних бойцов ратного поля, [этим событиям] подходят следующие слова: «Не хозяин дней своих тот, кто не размышляет о последствиях», стихотворение: <...>.

Исходя из этой мысли, [Султан] некоторых из великих эмиров и победоносных ратников вместе с великим визиром Махмуд-пашой и с Кызыл Ахмадом (в качестве сопроводителя и проводника) отправил на осаду Синопа и разрешение дела Исмаʻил-бека, а той части воинов, которая по морю направлялась в сторону Трапезунда, приказал вначале осадить Синоп со стороны моря. Прозорливый визир, осадив Исмаʻил-бека в крепости Синопа и приступив к покорению ее в соответствии с его способом завоевания царств, сначала в качестве совета и предостережения пригрозил Исмаʻил-беку осадой и войсками:

«Вопреки былой преданности и союзу, прочности строения искренности и единодушия их рода по отношению к слугам высокого дворца Султана и [его] отца и дедов, обитающих в Раю, зачинать и вести распрю и вражду по собственной воле и из необоснованных подозрений — неразумно, а оказание такого противодействия приведет, в конце концов, к неизбежному раскаянию и ущербу. Хотя крепость Синопа лучшая по укрепленности и мощи в этой стране, однако что стоит покорение подобных крепостей для бытия могучего султанского государства и этих средств завоевания земель!? Двустишье:

От ударов подков коней Рустама Дастана
до сих пор замок Исфандийара
13 в руинах».

Исмаʻил-бек ответил Махмуд-паше в примирительных выражениях, испрашивал прощение от страха и ужаса перед султанским гневом и нарушением доброго и дружественного отношения. Однако, Махмуд-паша обещал заключение договора и соглашения и дарование милостивого извинения и прощения великодушным Султаном. Султан так же отправил к Исмаʻил-беку послание, содержащее в подобающих и ясных выражениях обещание возродить былую дружбу, а также сетования по поводу его проступка. Хотя письмо было написано на тюркском, но все же, поскольку оно показалось лишенным сладости красноречия, то представилось уместным пересказать его на фарси без изменений и перемен, стихотворение: <...>.

«От сияющего разума, который осведомлен о тайнах промысла и предопределения, да не будет сокрытым, что этот друг (т. е. автор. — Р. Ш.) [352] питает такую любовь и дружественную привязанность к тому благородному господину (т. е. адресату. — Р. Ш.), что никак нельзя, чтобы по этой причине отказ от встречи вызвал [нежелательные] мысли или подозрения. В хадисе кудси 14 говорится: «Я царь царей, и сердца ста тысяч в моей власти, поворачиваю их как пожелаю». В связи с эти возникло следующее меткое высказывание, двустишье:

Не жалуюсь я на судьбу,
ибо узнал, что и она под принуждением.

В любом случае, в соответствии с максимой: «Ислам — это наставление», плод дружбы и ее итог /300b/ заключается в том, что бы ни исходило от нас [по отношению] к Вам — есть наставление. [Слова] «Ведь напоминание помогает верующим» 15 относится к Вам, ибо со стороны суши и моря Вы окружены воинством, которому сопутствует победа, возможность спастись не представима, видится целесообразным, чтобы Вы сохранили честь свою и Вашу семью, а [что касается] жителей государства, которые в действительности дети Божий и которые до сих пор не испытали ударов копыт конницы [султанского] войска, то проявите милосердие к их положению, и, [сохраняя] величие и достоинство свое, выходите и сдайте крепость и страну, чтобы в ответ, по царской благосклонности, взамен страны Вашей была назначена [Вам] другая страна, и чтобы в тени державности [Вы] обрели спокойствие и благополучие, двустишье:

Войско мое, вторгнувшись, сотню замков опрокинет,
если будет сотня гор на его пути — обратит их в черепки эта рать.

Этому несметному войску крепость не может быть препятствием. «Ищем убежище у Бога от злополучия», стихотворение: <...>. Это наставление поймите как «знак нашей дружбы», ибо «Когда постигнет [тебя] то, что тебе [предопределено], если не противиться [этому], нет на тебе никакого [греха]» — одно из наставлений мудрости эмира мудрецов. Явив милость, «прежде, чем откроется завеса и навлечете на себя от нас удар», пришлите добрый ответ. Мир [Вам]» 16.

Когда это письмо достигло Исмаʻил-бека и он воочию узрел смысл этих слов, не медля он вышел из крепости и начал переговоры и советы с Махмуд-пашой, и были [ему] даны обещания и клятвы относительно всего того, что было необходимо для успокоения и умиротворения его души, а султанское могущество, подобно шатру сияющей луны, распространилось и засверкало на пространствах Синопа. Исмаʻил-бек [353] направился на поклон ко двору [султана] 17, чтобы [испросить] прощение за свою вину и извинение за преступные действия. Сначала все эмиры и столпы державы исполнили обязанности гостеприимства и приветливости, затем его преступление было представлено с полным почтением и уважением на царском собрании. Благородный нравом Султан, преданный договору и клятве, чтобы утешить Исмаʻил-бека, вышел на несколько шагов из [своего] чертога, прибежища ангелов. Во исполнение церемонии встречи введя его во дворец счастья, в момент целования [Исмаʻил-беком] ног [султана] Султан простер руку милосердия на голову его воодушевления, объятием и рукопожатием вселил в него надежду, учтивыми речами, которые сладостнее упреков любящих к возлюбленным в момент соединения, обласкав его, обещанное совершил и исполнил долг уважения к нему. [Султан] пожаловал ему взамен его государства 18 Йени-шехир с некоторыми областями, и отправил его с семьей и домочадцами, слугами и рабами в его новую страну, ради успокоения и отдохновения [его] направил в его [новую] землю. По благословенной заботливости наимилосерднейшего Султана все дети его сейчас же были назначены на подобающие должности и каждый получил в наместничество область в стране, двустишье: <...>.

Когда все земли Кастамона, медных рудников, Самсуна и Синопа и остальных крепостей и земель Исфандийара 19 были покорены султанскими наместниками, в каждой из них [султан] поставил правителя (ḥākim) и командующего гарнизоном (ḍābiṭ) и поспешил к своей основной цели. Стихотворение <...>. [354]

Сказ одиннадцатый о победах султанского левого фланга, приносящего добрые вести, в упоминание об обращении Султана к газавату Трапезунда, и о встрече в этом пути с Хасан-беком Байандури 20 и поражении его в столкновении с победным войском, и рассказ об обстоятельствах [султанского] успеха в завоевании городских стен и цитадели Трапезунда и его окрестностей одновременно с покорением крепости и страны Коюль-Хисар 21 в самом начале захвата той земли.

Поскольку по согласным воззрениям ученых мужей и удостоверению мужей удачливых, всегда перемены в состоянии мира и восхождение низших частей круга к славе Неба происходят по воле Всевышнего, а прочие побочные обстоятельства этих событий находятся в соответствии с определенными движениями в духовных Небесах, однако [при этом] сущность уникального сердца Совершенного Человека пребывает неподвижным, как на стоянке центра тех кругов, [описываемых] движениями метафизических (ān jahānī) Небес, и два ока прозорливости счастливцев обретают зрение подобно двум полюсам небесного меридиана от тех полных света Небес 22. Двустишье: <...>.

Султаны Веры, которые подобны Солнцу земли, [именно] потому именуются и описываются как Тень Бога 23 и известны как Божественная Тень на царском троне, что, подобно тени от хождения солнца Господних миров, всегда знамениты [своим] хождением по миру /301/, а в [своих] [355] передвижениях и остановках 24 подчиняются и следуют заходу и восходу тех лучезарных звезд. Как бы то ни было, поскольку главная цель и основное намерение их при захвате стран мира заключено в обретении одобрения Божества, то при каждом пожелании отправиться в походы и при каждом отправлении в какую-либо страну взойдут без всякой предварительной подготовки, благодаря предвечной поддержке Неба, счастливые звезды победы и завоеваний на лике их счастья, а невольники и цари, и строптивые в числе их рабов им подчинятся. Двустишье: <...>.

Поскольку все намерения и помыслы, все газаваты и сечи [проистекали] из полноты веры и избытка усердия в деле джихада, тому Султану Мухаммадовой религии выпадали победы и помощь сверх обыкновенной меры в соответствии с [максимой]: «которые добро деяли, — доброе и придача» 25. В числе тех волеизъявлений, ознаменованных победой, был один поход, на который он решился с искренним намерением очистить царство Трапезунда от злодеяния идолопоклонников 26. В приготовлении средств и орудий [для достижения] той цели он проявил великое усердие и совершенное старание. Двустишье: <...>.

Хотя то [царство] было страной чрезвычайно сильной, и многие годы оно находилось под властью родственников кесарей Стамбула, [которые пребывали] в продолжительном покое и надеялись на труднодоступность гибельных дорог, и веровали в ложные фантазии, полные зла; никогда [они] не подчинялись и не покорялись царям из народа Единобожия и Веры. Иранские султаны из мусульманских земель не собирались покорять эту землю, поскольку окрестности той земли и, в особенности, места, укрепленные крепостями и замками, окружены труднодоступными горами и бурными и полноводными речками, и нахождение многочисленных войск в той теснине невозможно. Стихотворение: <...>.

Поскольку Султан религии от избытка мудрости и благодетельности характеризовался обязывающим ко многому высказыванием: «он тот, кто подчинит вам все, что есть на земле», (стихотворение: <...>), то волей-неволей в начале обращения к газавату государства Трапезунд, в соответствии с божественным побуждением, сначала завоевал [он] земли морского порта и остальную страну Исфандийара, и, в силу близкого соседства того царства к границам страны преступных неверных, оказались запретными [те] действия, [которые] препятствуют осуществлению газавата в том крае, по причине богоугодности (sawāb) его. После захвата и пересечения царства Исфандийара, когда границы области и крепости Коюль-Хисар превратились в лагерь шатров величия Властителя эпохи, прежний правитель (wālī) того царства, из-за давних отношений с соседними туркменами Дийарбакра, обратился за помощью к царю [356] Ак-Куйунлу Хасан-беку и, умоляя охранить его царство от ударов копыт покоряющей мир султанской рати, отдался под его покровительство 27. Хасан-бек, поскольку состоял в свойстве с правителем (ḥakim) и такуром 28 Трапезунда и был [его] зятем 29, хранил в своей сумеречной душе приверженность тому проклятому неверному, будто никогда от народа Истины и достоверности не слышал ухом своей души и слухом доверия неоспоримой и полной предостережения вести: «не объединить и двух самых близких неверных без верующих» (?). По этим причинам [он] со всем войском Ак-Куйунлу в окрестностях Эрзинджана засел в замках на некоторых горах и, подобно разбойникам, время от времени совершал кровавые налеты на некоторых торговцев из войска муджахидов, и на слабых и отставших от их рати. Однако, тем не менее, у таких, как те тюрки 30, не было сил противостоять и противодействовать Джамшедовой 31 мощи и солярной 32 силе Султана, нигде себя не проявили уверенно в противоборстве, ибо разве можно сравнить сход селя горных рек с бушующим морем, а скорость бурлящих вод потока с бездной безбрежного и бескрайнего океана? Двустишье: <...>.

[Так продолжалось] до тех пор, пока однажды Хасан-бек с горы Мандиз 33, находящейся близ Эрзинджана, Хуршед-бека, сына своего дяди по отцу, с отборными ратниками Ак-Куйунлу и особым отрядом посадил, по обыкновению разбойников, в засаду, чтобы подстерегать проходящих мимо 34. Ахмад-паша Кадук, полководец-гази и богатырь эпохи газавата, не [357] зная об этом сборище, проходил там. Поскольку они лучше знали местность и были осведомлены о выгоде и неудобстве собственной земли, то настигли Ахмад-пашу в теснине и самое узкое место в ущелье укрепили прочной стеной острых мечей. После того как противники столкнулись и встретились ряды, началась такая битва и сеча, что небесный Марс 35 во всех устроенных [им] войнах /301b/ никогда не встречался на земле со столь страшным сражением, а очи солнца Востока за время скитаний по миру и властвования над Вселенной не наблюдали внимающим взором подобной кровавой зари над горизонтами мира 36, [как] над этим полем битвы. Двустишье: <...>.

Поскольку воинство муджахидов и тот отважный полководец пребывали в незыблемом и твердом спокойствии в соответствии со [словами]: «Он тот, который помог тебе своей помощью и [помощью] верующих», Ахмад-паша с боем обратил в бегство тот отряд бунтовщиков и врагов и гнался за теми побежденными несчастливцами, пока не загнал их в лагерь Хасан-бека. Когда случилась со стороны Хасан-бека эта вероломная и наглая выходка, то, в соответствии с нравом Султана и тех избранников рода людского, которые провозглашают: «Я — ревностен, но Богболее ревностен», норовистый скакун гнева и храбрости Султана узду воли направил в сторону отмщения на ристалище битвы, бразды буланого коня расплаты за коварство [Султан] повернул по направлению к местонахождению 37 вероломного войска Хасан-бека 38. Когда Хасан-бек услышал об этом мстительном движении Султана, и увидел, что исход [дела] приведет в наказание за содеянное им к гибели царства, отвращению счастья и утрате надежды, то понял, что сопротивление тому отряда [султанского] войска сопоставимо с противостоянием множества слабых мошек разрушительному ветру и сравнимо с борьбой между охотящимся соколом-балабаном и голубем. Двустишье: <...>.

Исходя из этих соображений, Хасан-бек ухватился за подол просьбы о прощении и мольбы об извинении за дурные дела и отвратительные поступки свои, и свою мать 39 в сопровождении некоторого числа [358] почтенных и уважаемых людей отправил для подношения приличествующей просьбы о прощении в распоряжение великодушных слуг [Султана], и заложил основание столпов для достижения искренности и очищения ткани доверия. Посланные им прибегли к покровительству величайшего визира Махмуда-паши, его мать свои дела поручила его попечению, а упомянутый так же, ради уважения и почтения к гостю и оказания почета, устроил наилучшим образом скопище [wishb ?] их просьб, и тем способом, который бы привел к примирению обеих сторон, вывел Государя (khudāwandigār) из состояния гнева и жажды мщения, и нрав Султана, который был полон рыцарства и милосердия, склонил к прощению и милости. Для достижения прощения, благорасположения и дружбы, и укрепления соглашения о чистоте помыслов и доверии, Султан так же одного из доверенных слуг отправил с посольством к Хасан-беку. После приветствия и пожелания добра направил ему послание следующего вида:

«Разумение (manẓar-i naẓar) искренности и праведности было таковым, что тот отважный (shujāʻat intisāb) господин вместе со всем войском в этом походе газавата окажется в числе муджахидов и в плеяде остальных высших лиц государства изволит для обретения благости джихада поднести дар [собственного] усилия охотно и искренне. Поскольку некоторые несущественные препятствия помешали ему в осознании этой возвышенной цели, то мать и люди его, в этом походе (tawajjuh) оставшись в сопутствии и единомыслии с муджахидами религии, будут отпущены [murakhkhas-u mujāz] для возвращения в ту благую землю после победы воинства Ислама».

Когда узда желания Султана обратилась в сторону Трапезунда, а область и крепость Коюль-Хисар оказались покорены [благодаря] завоевательным усилиям счастливых наместников Султана, оттуда победоносный Султан мусульманской религии с соломоновыми войском и пышностью отправился к городу и замку Трапезунд. Хотя труднопроходимость дорог и путей той области была известна людям знания и знаменитым в осведомленности, однако Проводник Удачи многочисленному как звезды конному войску указал стезю истинного пути и наставления [на путь истинный]. Стихотворение: <...>.

Когда Султан муджахидов достиг границы страны (wilāyat) Трапезунд, то поднял до небес величественные (gardūn maqām) шатры 40, палатки и знамена победы на горных вершинах упомянутой (?) страны, а Махмуд-пашу вместе с частью победоносного воинства из левого фланга, приносящего добрые вести, направил к победе и торжеству.

Ведь перед этим [Султан], на морском пути снарядив суда и корабли, начертал план 41 захвата и завоевания той страны со стороны суши и [359] моря, и каждый корабль приказал снабдить пушками и бомбардами (tūb-и tufang), подобно телам больших и малых звезд в ладье неба. Случилось так, что войско на кораблях, при содействии попутного ветра, подошло и прибыло раньше победных знамен 42. Это отборное войско со стороны моря напало на крепость, и непрерывно вело против защитников крепости (ahl-i qalʻa) сечу и брань, /302/ и давало великие сражения защитникам крепости и замка.

Однако, правитель (ḥākim) Трапезунда в силу спесивости 43 и гордыни пренебрегал победоносным войском 44 и весьма радовался и хвастал труднодоступностью подходов и путей со стороны суши, он полагал, что прибытие столь могущественного султана с таким войском, многочисленным как звезды, через те теснины является неосуществимой фантазией и иллюзией, а его царство и господство, как и встарь, защищены от вторжения и убережены от причинения разлада, [вызванного] тяготами, позабыв ту (īп) истину, что, согласно [максиме], «всему предписан конец», всякие благоденствие и государство, в конце концов, разрушатся, и всякий устойчивый порядок и объединение, непременно, однажды испытают унижение и рассеяние. Двустишье: <...>.

До тех пор [было так], когда утром, — как только на вершинах гор на востоке от взмахов меча царя планет начали сверкать лучи миропокорения, и от восточного горизонта земли глаза счастья и очи радости обрели свет от лучезарного войска небесных лучей, — справа и слева, со стороны равнины и [со стороны] гор в долине (ʻarsa) Трапезунда не появились ряды отрядов султанского воинства 45. У злополучного Такура от [360] сияния, [исходившего от] наконечников знамен султанского войска, очи благополучия ослепли, а глаза надежды померкли. После созерцания знамений гибели царства и владений (māl) из-за прибытия счастливых знамен того Султана, вершащего джихад, он нашел неосуществимым, [что ему предоставится] удобный случай и возможность (furṣat-u majāl) выйти вон из той осажденного крепости, чтобы сберечься в некоторых отдаленных крепостях 46, и от победы [в нем] боязни и страха и нападения войска ужаса и печали он поспешил по пути смирения и покорности ко дворцу повиновения и подчинения. У служителей султанского порога просил [он] прощения и пощады для своей головы и души, дома и семьи, а титульный лист послания к слугам Султана украсил всякими [выражениями] покорности и смирения 47.

Султан так же удовлетворил просьбу и принял извинения и, явив милость, успокоил упомянутого Такура обещанием и посулом. Такур точно так же сдачей крепости и государства склонил голову повиновения к земле зависимости и подчинения и, по достижении согласия и доверия, будучи возвышен целованием порога Султана Ислама 48, смирился с судьбой. Султан также отличил и наградил Такура падишахскими милостями и царскими дарами, участливой благожелательностью успокоил его во всех отношениях, отправил его со всеми пожитками и имуществом, слугами и рабами, домочадцами и семьей в столицу халифата Истанбул и назначил ему средства существования, приличествующие его положению, и в количестве, достаточном для содержания родственников и семьи 49.

Что же касается имущества и владений населения и жителей той страны, то ради сохранения процветания царства они остались в руках хозяев; всему покровительствуемому населению 50 той земли дав пощаду [361] [назначением] шариатской джизьи и хараджа 51, [Султан] запретил воинам разорять и грабить. Только в тех окрестностях и округе, которые пребывали в неповиновении, имущества и владения были конфискованы (mushahhab) 52, а пленники и другое захваченное имущество, которое было у газиев и то, что поступило в качестве султанского хумса 53, было отправлено [в столицу] на истанбульских кораблях.

Султан муджахидов, удовлетворенный и довольный, после завоевания крепости и страны и назначения судей и наместников, и возвышения столпов и провозглашения девизов Ислама 54, повернул назад через область Джаник к местности Токат. Однако трудность путей и дорог, ядовитость и вредоносность некоторых растений тех земель многий ущерб принесли верховым животным воинов 55. Тем не менее, поскольку в том царском вояже и походе три значительных государства и множество крепостей и райских городов было покорено, та мера материальных потерь и ущерба не была заметна взору овладевших добычей.

(пер. Р. М. Шукурова)
Текст воспроизведен по изданию: Великие Комнины и Восток (1204-1461). М. Алетейя. 2001

© текст - Шукуров Р. М. 2001
© сетевая версия - Strori. 2012
© OCR - Луговой О. 2012
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Алетейя. 2001