Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

АРНОЛЬД ЛЮБЕКСКИЙ

СЛАВЯНСКАЯ ХРОНИКА

CHRONICA SLAVORUM

Славянская хроника Арнольда, аббата Любекского

Введение

Из предпосланного хронике авторского послания к Филиппу, епископу Ратцебурга, мы знаем, что автором этой знаменитой хроники, продолжившей труд Гельмольда, «не завершённый должным образом» 1, и повествующей о событиях в северной Германии и, особенно, в Германской империи периода правления Генриха VI, Филиппа и Оттона IV, а также о событиях в Дании, прочих землях и о походах крестоносцев в святую землю и в Ливонию в период с 1171 по 1209 гг., был некий Арнольд. О происхождении и детстве этого Арнольда нам не известно ничего определённого, кроме того, что он сам говорит в своей хронике, а именно, что «он был оставлен отцом и матерью, и никто ни из князей, ни из магнатов не оказывал ему покровительства, но только милосердный Господь проявил к нему милосердие и оказал помощь» 2. То, что он провёл свою жизнь или, по крайней мере, часть жизни в Любеке, опять-таки следует из его хроники, где он демонстрирует исключительное знание любекских событий 3, а также из его слов, когда он называет жителей Любека своими согражданами 4. Устав церковного ордена, к которому он принадлежал, Арнольд поначалу соблюдал не слишком строго, в чём признаётся с большим смущением 5. Он, правда, так и не сказал чётко, что это был за орден, но есть основания полагать, что это был орден св. Бенедикта. Ибо из хроники видно, что автор отличался исключительной эрудицией, а потому не преминул упомянуть о том, что император Генрих VI, будучи в Апулии, посетил Монтекассино, где «покоился блаженный Бенедикт» 6.

Если просмотришь список любекских клириков конца ХII в., то среди свидетелей, которые присутствовали при дарении, сделанном епископом Конрадом каноникам кафедральной церкви в Любеке 21 ноября 1170 г., встретится некий Арнольд, страж или дарохранитель Любекского капитула 7. В самой хронике рассказывается, что в 1172 г., когда на место епископа Конрада, умершего в Тире во время похода в святую землю, был избран Генрих, аббат монастыря св. Эгидия в Брауншвейге, некий Арнольд вместе с деканом Любекского капитула был отправлен в Люнебург к герцогу Генриху, а оттуда – в Брауншвейг, чтобы сообщить аббату Генриху о его избрании 8. В 1177 г., когда епископ Генрих передал монастырю св. евангелиста Иоанна, – только что построенному и принадлежавшему ордену св. Бенедикта, – несколько мансов, расположенных в соседних селениях, и некоторые доходы 9, он также присутствовал там вместе с другими клириками и мирянами. После 1177 г. среди свидетелей грамот, относящихся к церковным делам Любекского диоцеза, страж Арнольд более не встречается, зато почти всегда встречается аббат Арнольд, настоятель этого монастыря. Это даёт нам основания полагать, что именно стражу Арнольду была пожалована должность «первого аббата монастыря св. Иоанна в Любеке». Нам могут возразить, что мол нигде не сказано, будто страж Арнольд соблюдал устав св. Бенедикта. Однако известно, что Любекский капитул был подчинён именно этому ордену. Некоторые также считают, что аббат Арнольд был монахом монастыря святых Эгидия и Ауктора в Брауншвейге и был призван оттуда Генрихом, епископ Любекским, в монастырь св. Иоанна в Любеке. К этому мнение, по-видимому, следует отнестись с большим вниманием на том основании, что Арнольд действительно довольно подробно описал события осады города Брауншвейга 1200 года 10. Однако, он ни одним словом не намекает на то, что принадлежал к разрушенному монастырю св. Эгидия. Мнение это взято из не вызывающей особого доверия хроники о герцоге Генрихе в тех хрониках Гельмольда и Арнольда, которые она дополняет и из которых брали материал историки ХIV века. Так или иначе, но известно, что некоторые монахи этого монастыря в Брауншвейге были призваны в Любек.

Из грамот конца ХII – начала ХIII вв., а также из самого текста хроники следует, что аббат Арнольд пользовался немалым влиянием среди любекских клириков. Так, он находился рядом с епископом Генрихом, когда тот заболел в монастыре св. Иоанна и умер там 29 ноября 1182 г. 11, а 18 июня 1195 г. был одним из посредников, призванных для улаживания спора при избрании епископа Шверинского 12. То, что он присутствовал в качестве свидетеля при дарениях и подтверждении дарений Любекскому капитулу и часовне св. Иоанна, преобразованной в каноникат, сделанных Адольфом III, графом Гольштейна (в 1197 г.) 13, Дитрихом, епископом Любека (9 июня 1200 г.) 14, вновь графом Адольфом (11 июля 1201 г.) 15 и Альбертом, графом Ратцебурга (в 1211, 1212 или 1213 гг., – в грамоте отсутствует год) 16, свидетельствуют соответствующие грамоты. Не забывал он и о вверенном его заботам монастыре. Так, когда в 1181 г. император Фридрих находился в Любеке, он получил из его рук дворы и поля, которыми в последующем владел монастырь в городе и городской округе 17. Когда он спустя малое время продал некоторые из этих дворов, то согласно объявленным условиям сохранил за монастырём их доходы 18. То, что эти владения монастыря были расширены аббатом Арнольдом, также известно из грамот. Так, 3 февраля 1197 г. он за 200 марок серебра купил у Адольфа III, графа Гольштейна, селение Люгендорф и лес Грунсведиге 19, а затем приобрёл Папенхольт и, – в начале 1201 г. за 162 марки серебром, – селение Хузересдорф 20. Кроме того, 4 декабря 1210 г. граф пожаловал монастырю селение Кукулюне «со всеми правами и всем, что к нему принадлежит, кроме трёх мансов, выделенных Новой церкви, но с прибавлением 4-х фунтов пшеницы на верхней мельнице, одного ласта ухи и одного модия животного масла на своей мытнице в Любеке» 21. То, что папы также покровительствовали аббату Арнольду, правившему «нежнейшим насаждением епископа Генриха», следует из их грамот. Так, папа Целестин III 23 мая 1191 г. принял по просьбе Арнольда этот монастырь «под покровительство своё и св. Петра» и снабдил множеством привилегий 22. Иннокентий III также взял монастырь под своё покровительство в 1207 г. 23 А в 1208 г., когда между монастырём и городом возникла тяжба из-за рыбного ставка, он назначил третейскими судьями епископов Шверина и Ратцебурга вместе с аббатом Люнебургским 24. В каком году аббат Арнольд ушёл из жизни, в точности неизвестно; однако, известно, что его имя в последний раз встречается среди свидетелей в грамоте Альберта, графа Ратцебурга, данной после 1211 г., но до 1213 г. 25, а имя Герхарда, второго аббата, впервые значится в грамоте, данной уже в 1214 г. 26 Отсюда следует, что он умер по всей видимости или в 1213 г., или в самом начале 1214 года.

Реальных свидетельств того, что автором хроники был именно тот Арнольд, который, как мы попытались доказать выше, из стража Любекского капитула стал аббатом монастыря св. евангелиста Иоанна, у нас нет, но то, что это так, ни у кого не вызывает сомнения, – то, что так считали переписчики ХV в., доказывают их надписи в рукописных книгах, а ныне это вообще стало всеобщим мнением. Дело в том, что, во-первых, в хронике излагается история века, когда жил аббат Арнольд; во-вторых, в ней рассказывается о достойных упоминания событиях из жизни монастыря, во главе которого он стоял 27; и, в-третьих, тот факт, что автор почему-то умалчивает об имени аббата там, где о нём идёт речь 28, нельзя объяснить иначе, как тем, что он как раз и был этим аббатом. Никто не станет также отрицать, что рассказ о посольстве к аббату Генриху любекских каноников, среди которых был и страж Арнольд, не мог быть составлен никем иным, как только участником этого события.

То, что Арнольд был уже в преклонном возрасте, когда взялся за продолжение работы Гельмольда, свидетельствует его послание, обращённое к Филиппу, епископу Ратцебурга, который был избран в 1204 г. А тот факт, что ему была не известна булла папы Иннокентия III, улаживающая спор между епископом Ливонским и воинами Христовыми, говорит о том, что он завершил свою хронику до 1210 г.

В целом Арнольда можно признать одним из наиболее заслуживающих доверия историков его века: лишь некоторые из передаваемых им фактов явно недостоверны, как, например, поединок между Дрого и Ильёй, случившийся при осаде Анике 29, или перенесение известнейшего рассказа о короле Генрихе I Птицелове ко временам Генриха IV и отнесение его к какому-то сопернику этого императора 30. Сравни также то, что он говорит о Фоме, епископе Кентерберийском (I, 14), и прочие передаваемые им чудеса и сказки 31. Не следует также слишком полагаться на то, что он рассказывает об отдалённых странах и о деяниях императоров. Говоря об этом, он совершает немалые, а порой и очень грубые ошибки, как, например, сообщая о деяниях императора Фридриха в 1176 г., о Майнцском хофтаге 1184 г. 32 и о других событиях, которые он изложил кратко и небрежно 33. Зато в других местах его сведения следует предпочесть всем остальным. При этом наибольшее значение имеют те факты, которые он узнал от своих друзей и близких лиц о событиях, непосредственными участниками которых они были, и включил в свою хронику. Так, очевидно, что очень многое из того, что он сообщил о Генрихе Льве, он узнал от Генриха, епископа Любекского, который одно время возглавлял монастырь св. Эгидия в Брауншвейге и сопровождал герцога в походах 34, а многое – от Конрада, следующего епископа Любека, а в последствии канцлера императора Фридриха и епископа Хильдесхайма 35. Однако, другие сведения о Генрихе Льве и его людях, а также о событиях в северных странах, приведённые им с явными ошибками, явно взяты им из других источников. Так, сравни сообщения об осаде Хальденслебена (II, 11) и о войне между датчанами и славянами (III, 7). Что же касается походов в святую землю, предпринятых Фридрихом I и Генрихом VI, в которых принял участие Адольф, граф Гольштейна 36, и того похода Генриха VI, в котором участвовали 400 любекских мужей 37, то у аббата, конечно, не было недостатка в тех, кто сообщил ему о совершённых там подвигах или дал возможность ознакомиться со своими дневниками и заметками. Особенно в том, что он аккуратнейшим образом записал о деяниях графа Адольфа в 1196 г., он явно пользовался свидетельствами очевидцев 38. Тем не менее, в отдельных случаях, которые слишком долго перечислять, он из-за незнания и невнятности изложения совершил ряд ошибок, из которых нас в особенности удивляет то, что он рассказал о коронации Саладина 39.

Кроме того, он вставил в хронику некоторые письма, бросающие свет на историю его века и совершённые тогда деяния. Так, в кн. I он вставил письмо любекского капитула к Генриху, избранному епископу Любека 40; в кн. IV – письмо папы Климента III с призывом к походу в святую землю 41; в кн. VI – два письма Балдуина о подвигах, совершённых крестоносцами в Константинополе в 1203 и 1204 гг. 42, а в кн. VII – два письма папы Иннокентия III к королю Оттону IV 43. С грамотами, – кроме грамоты об основании его монастыря, слова которой он включил в свою хронику 44, – Арнольд, по-видимому, был незнаком. Зато были включены два отчёта: первый – канцлера Конрада, избранного епископа Хильдесхайма, «О положении Апулии и о трудах или искусствах Вергилия», адресованный Херборду, приора Хильдесхайма, полный сказок и ошибок 45; а второй – «О положении Египта или Вавилонии, а также о положении Святой земли», написанный Бурхардом, – а не Герхардом, как неверно указано в книгах Арнольда, – викарием Страсбурга, отправленным в 1175 г. к султану Саладину 46. Черпал ли Арнольд также и из письменных источников, не ясно; во всяком случае он не ссылается на авторитет того или иного автора. Однако, в некоторых местах заметно его сходство с современными ему авторами, прежде всего с «Большими Кёльнскими анналами», которые с 1176 по 1218 гг. были написаны рукой его современника (т. ХVII, стр. 726) 47. В ряде мест он, очевидно, пользовался также «Саксонской хроникой», а кое-где весьма близок к «Брауншвейгской рифмованной хронике» и так называемой «Хронике из Репгау». Что касается общей композиции всего труда, то он, как правило, довольно последовательно излагал материал и делал отступления только для лучшего понимания того или иного события. Тем более удивительно, что последовательность в некоторых местах явно нарушена, как, например, в V, 18 и VI, 4, где он рассказывает о смерти Абсалона, архиепископа Лунда, и Лиудольфа, архиепископа Магдебурга, нарушая тем самым хронологическую последовательность.

Никого не удивит то, что автор, ближайший друг Генриха, епископа Любекского, который, по-видимому, воспитал его в руководимой им школе Хильдесхайма или Брауншвейга 48, был привержен скорее партии Гвельфов, нежели Гибеллинов. Если всмотреться в его историю, то в глаза явно бросается тот факт, что он, движимый партийными интересами, не писал историю королей Генриха VI и Филиппа. Так, он резко отзывается о молодом короле, безрассудно, как кажется, передавшему для наказания своим слугам некоего клирика, говоря, что «после Деция ничего подобного никогда не слышали о королях» 49. Это могло быть сказано только клириком, стоявшим на стороне Гвельфов. Однако, Арнольд желал скорее примирения между князьями, нежели усиления противостояния, о чём свидетельствует его великая радость по поводу заключения брака между пфальцграфом Генрихом и Агнесой, дочерью Конрада, пфальцграфа Рейнского, благодаря которому в Саксонии, наконец, установился мир 50.

Стиль речи Арнольда в нашем издании может показаться читателю не столь безукоризненным, как то казалось ему до сих пор. Ведь в предыдущих изданиях многое было изменено ради улучшения текста и по своему обыкновению исправлено издателями. Уже нельзя отрицать, что в последовательности времён, в речевых оборотах и роде слов он очень часто ошибался, вводимый в заблуждение правилами родной речи. Перечислять здесь все его ошибки было бы слишком долго. Никого не удивит тот факт, что очень многие места были вставлены им из повседневной монашеской речи, какова была присуща Арнольду, но, возможно, удивит исключительное знание этим клириком римских поэтов. Вот те из них, кого нам удалось отыскать в настоящем труде:

Пять цитат из Вергилия:

V, 28: «им в кратких словах герой ответствовал так» из Энеиды, VI, 672.

V, 29 и VI, 6: «вот до чего сограждан распри их довели» из Буколик, I, 71 – 72.

III, 19: «не нам меж вас решать состязанье» из Буколик, III, 108.

VII, 18: «Мантуя, слишком, увы, к Кремоне близкая бедной» из Буколик, IХ, 28.

Пролог: «ни словом, ни пером не можем сравниться с учителем». Слова явно взяты из Буколик, V, 48: «Ты не свирелью одной, но и пеньем наставнику равен», но с изменением смысла.

Пять цитат из «Науки поэзии» Горация:

III, 6: «долго думал, поднимут ли плечи эту ношу или нет»; ср.: «долго рассматривай, пробуй, как ношу, поднимут ли плечи» (39).

V, 7: «чтобы он знал, что где именно должно сказать, а всё прочее после,

Где что идёт; чтобы он знал, что взять, что откинуть» (43 – 44).

VII, 16: «не довольно стихам красоты, но чтоб дух услаждали» (99).

V, 13: «потому что свобода перешла в своеволие, и хор постыдно умолк,

И она по закону вредить перестала» (282 – 284).

VII, 8: «или полезными быть, иль пленять желают поэты» (333).

Пять цитат из Овидия:

II, 14: «всегда находят оправдание для своей ошибки» (Фасты, I, 32).

III, 13: «толпа дружбу ценит по пользе» (Письма с Понта, II, 3, 8).

VII, 12: «всё, что людям дано, как на тонкой подвешено нити,

Случай нежданный, глядишь, мощную силу сломил» (Письма с Понта, IV, 3, 35).

IV, 2: «не пристало царю носить женское имя» (Героиды, II, 112).

II, 4: «вижу, что грозят мне войною» (Лекарство от любви, 2).

Одна цитата из Стация:

V, 10: «поднялся в высоком дворце ропот» (Ахилл., II, 76).

Одна цитата из Фортуната:

I, 10: «остался памятен в веках» (Песни, IV, 20).

К ним следует добавить семь стихотворных отрывков из Вергилия, Овидия, Лукана, которые встречаются в письме канцлера Конрада (V, 19):

1. «Нагой на чужом песке лежал Палинур» (Вергилий, Энеида, V, 871).

2. «Первой соизволила петь стихом сиракузским эта муза» (Вергилий, Эклоги, VI, 1; 2).

3. «Мантуя, слишком, увы, к Кремоне близкая бедной» (Буколики, IХ, 28).

4. «Город родной мой Сульмон, водой студёной обильный» (Овидий, Скорбные элегии, IV, 10, 3).

5. «Море зовётся Икарийским, потому что Икар, сделав крылья, вопреки человеческой природе шагнул ввысь по воздушной тропе, но … окончил там свои дни» (Овидий, Искусство любви, II, 44 – 45).

6. «Ускоренным маршем пройдя через эти города, а также через несчастья Модены» (Лукан, Фарсалия, I, 41).

7. «Очутились у волн мелководного Рубикона» (Лукан, Фарсалия, I, 213).

Сюда же мы относим довольно большое количество стихов и отрывков, которые мы не смогли отнести к тому или иному поэту:

I, 11: «они долго сражались врукопашную, нанося и отражая удары друг друга». Эти слова, по-видимому, взяты из какой-то песни.

II, 2: «он с невероятной хитростью использовал для этого всякое средство».

II, 18: «подняв оружие против отца, изгнал его».

II, 22: «надеясь спастись оттуда по воде».

III, 2: «когда она достигнет брачного возраста».

III, 3: «ибо он с самого детства следовал за Христом», и пр.

III, 3: «стал монахом и занялся монашескими обязанностями».

III, 5: «жил с целомудренной женой в целомудренном браке».

III, 7: «но так ничего и не добились».

IV, 1: «он всё ещё карает щадящей рукой».

IV, 1: «служат Богу».

IV, 1: «нынче настал конец света, ибо нет более уважения к духовенству».

IV, 7: «да не украшается любящий хороводы народ, как обычно!».

IV, 13: «был подхвачен течением реки и унесён туда, куда не хотел».

V, 15: «так прошёл целый год».

V, 16: «тем не менее, упорно действуя оружием».

V, 23: «когда об этом стало известно очень многим, это вызвало сильное недовольство».

V, 26: «но хитрость искусителя не смогла помешать им».

V, 28: «тяжело вспоминать об этом».

VI, 13: «Увы! Увы! Сколько вдов рыдало после этого и проливало слёзы!».

VI, 19: «на год взял на себя содержание нашего флота».

VII, 3: «если такое преступление останется безнаказанным».

VII, 12: «Поражённая смертью мужа и жестоко страдая от бремени,

Она умерла; так двое лишились жизни в одной».

Если ко всему этому добавить строчку из Сапфо (V, 11) и стихотворения, сочинённые самим Арнольдом, то окажется, что среди людей ХII и ХIII веков Арнольд был одним из самых образованных. – Он воспользовался манерой древних писателей также в том, что часто приводил довольно длинные речи, как и Гельмольд: ср. V, 28; VII, 17.

Хроника Арнольда в первые века после его смерти была по всей видимости мало известна. Удивительно, что Альберт Штаденский, живший по соседству и писавший свои анналы в том же веке, явно не пользовался ею. Её не знали ни Пресвитер Бременский, ни автор «Хроники североэльбских саксов», ни авторы написанных отечественным языком Любекских хроник. Из этого, очевидно, следует, что рукописный оригинал хроники долгое время хранился в монастыре св. Иоанна, и это наше мнение подтверждается исключительной редкостью древних пергаментных списков.

Первым, кто, как кажется, расширил свой труд рассказами из Арнольда, был автор латинской версии хроники Репкова, который отчасти дословно выписал некоторые места из гл. 1, 2, 8 кн. I; см. у Массмана, стр. 423.

Далее, фрагменты некоей хроники из епископства Бранденбург, которые упоминают о странствии Генриха Льва, также, очевидно, черпали материал из Арнольда (I, 1); см. у Риделя, nov. cod. dipl. Brandenburg, IV, 1, p. 273.

Затем автор ХIV в., написавший историю о герцоге Генрихе, дословно выписал некоторые данные из Арнольда. Его текст, там, где он явно пользовался отличным списком, мы сочли необходимым снабдить в некоторых местах критическими замечаниями.

Очень многое из неё, лишь слегка изменив некоторые слова, заимствовал Герман Корнер, чья хроника была написана около 1435 г. Однако, он, по-видимому, не знал самого имени Арнольда. Но не следует считать, будто он пользовался книгой Арнольда хорошего качества и более содержательной, чем наш экземпляр.

Альберт фон Круммендик, который рассказывает о епископах Генрихе, Конраде II, Дитрихе в «Хронике епископов Любекских», также многим обязан Арнольду, но не упоминает его имени.

Очень многое из Хроники Арнольда почерпнул Альберт Кранций в книге «Метрополь. Вандалия. Саксония».

Павел Лангий очень хвалил эту Хронику в «Хронике Цейца» под 1189 и 1198 гг.

Существуют следующие рукописные книги Хроники Арнольда:

1.1*. Среди рукописей старинной королевской коллекции в Копенгагене хранится бумажный список под № 2288. Он озаглавлен следующим образом:

«Хроника аббата Арнольда, к которой примыкает хроника Гельмольда, пастыря в Бузо Любекского диоцеза.

Хранится в замке Шауэнбург.

Эту хронику выписали из старинной рукописи по поручению благороднейшего и сиятельнейшего мужа Арнольда Хвитфельда схоластики из Рибе, умоляя его извинить их, если они где-нибудь сохранили обычную для монахов древнюю орфографию или не в полной мере разобрались в сплетении слов и сокращениях текста. 1579 г.».

Этот квадратной формы апограф был написан на 18 состоящих из 12, а некоторые – из 10 или 14 листов тетрадях, отмеченных на первой странице 18 первыми буквами алфавита, которые выполнены красной краской. Выяснено, – и это доказано самим заглавием рукописи, – что почерки разных людей, следуя друг за другом, настолько расходятся между собой, что мнение, будто большинство тетрадей были написаны одним схоластиком, следует отвергнуть. При написании названий глав использовалась главным образом киноварь, а кое-где и зелёная краска; на последней странице переписчик добавил киноварью слово «Конец» вместе с фигурой, которая очень часто встречается в конце печатных книг ХVI века, и надписал: P.G. mp. Этот апограф уже много лет назад был передан фон Вайтцем из Копенгагена в наше пользование, а недавно вместе с прочими сокровищами Копенгагенской библиотеки весьма любезно отправлен к нам в Гамбург. Он, судя по всему, восходит к списку, имеющему огромное значение в выстраивании слов Арнольда. Однако, по поводу этой книги до сих пор идут споры. Так, полагают, что это не утерянный ранее список Ранцау, а другая, также по большей части утерянная старинная книга, два фрагменты которой хранятся в Праге и Брюнне и которая является его архетипом.

Фрагмент рукописного Пражского списка, ныне хранящийся в Национальном музее, содержит всего 8 листов. Несколько лет назад он был отправлен к нам в Гамбург. Он начинается с главы 5-й кн. III словами: «умножаясь, словно ливанские кедры», и заканчивается главой 10-й той же книги словами: «ты слышатель слова». Текст записан по 31 строке на страницу; названия глав, также как и их начальные буквы выполнены киноварью и не имеют нумерации. Переписчик не избежал ошибок, некоторые из которых были исправлены ещё в древности.

Брюннский фрагмент, отмеченный Керронием, чьи рукописные книги приобрела коллекция провинциальных чинов, под № 27, Ваттенбах предоставил в наше пользование в 1848 г., когда мы ездили в Австрию, а в 1859 г. попечители этой коллекции весьма любезно переслали его к нам в Гамбург. Фрагмент, к которому ныне примыкает список посланий Горация, написан в ХIII в. и состоит в настоящее время из шести тетрадей по восемь листов в каждой, кроме первой и третьей, которые состоят из шести листов; причём легко установить, что первая тетрадь, в которой ныне отсутствует в конце целый лист, раньше также состояла из восьми листов. Внизу на первой странице каждая тетрадь отмечена более поздней рукой той или иной буквой: вторая отмечена буквой H, третья – I, четвёртая – K, пятая – L, а шестая – M; отсюда следует, что первая тетрадь Брюннского фрагмента была седьмой тетрадью всего списка; той же рукой на последних страницах тетрадей записаны стражи, которых называют типографами. Этот фрагмент, который содержит почти третью часть Арнольда, – от слов: «мужа, брата маркграфа Конрада» (IV, 2) до слов: «оглушённый внезапным падением, озирался в поисках помощи» (V, 27), – не пощадило жестокое время. Так, из первой тетради уцелело всего четыре листа, во второй внизу с внутренней стороны обгорели первый и второй листы, а в шестой – восьмой лист. Тем не менее, исключительно толстый пергамент списка оказал огню яростное сопротивление, так что в этих местах утеряны лишь немногие буквы. Но, поскольку жир пергамента от высокой температуры расплавился и окрасился в тёмный цвет, а сам пергамент сильно обгорел в разных местах, то, несмотря на все усилия, разобрать там что-либо невозможно.

Текст записана по 31 строке на страницу; строки проведены чёрной краской, причём первая и третья из них, а также последняя и третья с конца проведены через весь пергамент; текст с левого и правого края ограничен двумя линиями, также проведёнными через всю страницу. Сам текст выполнен красиво и аккуратно, замечателен краткостью и изяществом отделки; эта тщательность заметна также в цифрах, добавленных ради нумерации, в почти всегда чётко прописанных буквах, а также в некоторых вписанных между строк и полезных для читателя заметках. При написании названий глав, которые не имеют нумерации, и их начальных букв, украшенных сверх того синими линиями, проведёнными кистью и не выходившими за пределы букв, использовалась киноварь. Их более древняя форма резко отличается от той, которую использовали в более позднюю эпоху. Буквы, как то видно по приведённому нами в качестве образца тексту, имеют округлую, не заострённую и не изломанную форму; в нескольких первых строках страниц встречается также продолговатая форма букв, как в грамотах ХIII в. Заглавные буквы, особенно, E, M, R, V ты найдёшь как в первых словах предложений и в именах собственных, так и в обычных словах; и тут, и там все слова записаны заглавными буквами, как AMEN, MARIA, SURS. Кроме того, следует обратить внимание на то, что сложно различать «d» и «cl», несколько раз вместо дифтонгов «ae» и «oe» используется вокальное «e» с прибавленным снизу крючком (ę); в середине слов буква «d» редко когда соединена с другими буквами (ď); текст почти всегда записан кратко; буква «i» тут и там обозначается с точкой и, чтобы уберечь читателя от ошибки, в конце слов часто удлинена (ĺ); буквы «v» и «u» встречаются вперемежку в начале и в середине слов. Некоторые особенности этого списка, по-видимому, не были характерны для того века, когда он был написан. Так, писец почти всегда писал «ti» вместо «ci», «ci» вместо «ti» (amiticias, faties и пр.) и очень часто «np» вместо «mp». Здесь следует также упомянуть, что список писался неравномерно, что часто встречается в старинных книгах. Численность строк всегда одинакова, но, хотя в целом буквы записаны разрежённо и форма их более толстая, ты найдёшь места, где буквы уже и мельче. Это произошло потому, что писец пользовался разными перьями и пергамент не всегда был одинаково выбелен. Несколько раз он, по-видимому, списывал текст не подряд, слово за словом, а оставлял пропуски, чтобы сделать потом вставки. Поэтому, если места не хватало, он писал буквы более узко или вставлял их между строк. Порядок слов в последующем часто менялся, и к тем словам, которые нужно было поменять местами, сверху добавлялись две чёрточки. На полях от того места, где был написан текст, то тут, то там добавлялось впоследствии пропущенное по порядку слово. Хотя это и вызывает немалое удивление, но ввиду согласия фрагмента с прочими списками, приходится отказаться от мнения, будто эти поправки были сделаны в списке, в целом написанном столь тщательно и аккуратно, корректором, по своему усмотрению изменившим слова Арнольда.

То, что эти два фрагмента относятся к той древней рукописной книге, которая был выписана схоластиками из Рибе, доказывается аргументом, следуемым из самого их внешнего вида и весьма очевидным: все пять тетрадей Брюннского и одна тетрадь Пражского фрагментов начинаются и заканчиваются теми же словами, что и тетради Копенгагенского апографа, отмеченные буквами H, I, K, L, M и E. Совпадение могло иметь место только в том случае, если предположить, что тетради Шаумбургского списка ради быстрейшего завершения апографа были разрезаны и переданы для переписки отдельным схоластикам. Сила этого единственного в своём роде аргумента отнюдь не умаляется для обоих фрагментов сравнением их с Копенгагенским апографом; ибо все несовпадения почти целиком сводятся к легко изменяемой тут и там орфографии и к некоторым ошибкам, совершённым при расшифровке сокращений древнего текста, в которых схоластики из Рибе, по их собственному признанию, не слишком хорошо разобрались. Если сравнить между собой Брюннский и Пражский фрагменты, то сразу же бросаются в глаза явные признаки их связи – то же количество строк и тот же способ написания (напр. Sclauiam, Sclaui, Sclauorum, uelud, illut, set, eciam, Frithericus, Wldensis и т.д.). Возраст списка, разрозненные листы которого хранятся в Праге и Брюнне, по-видимому, довольно верно определил Добровский, когда позаботился добавить к прикреплённому спереди Брюннского фрагмента бумажному листу фразу: «Итак, эта едва третья часть всей хроники Арнольда, этот фрагмент ХIII в. имеет величайшую ценность благодаря своему возрасту». И приписал внизу своё имя. Весь список некогда хранился в библиотеке замка Шаумберг (вернее, Шаумбург), как это следует из заглавия Копенгагенского апографа. Поэтому мы считаем, что автор посвятил его одному из графов Шаумбургских, который позаботился сделать множество копий этого произведения и, очевидно, один экземпляр отправил Филиппу, епископу Ратцебурга, чьё имя вписано в начале книги, как то доказывает обращённое к нему послание.

Если дело обстоит именно так, то никто не станет отрицать, что Копенгагенский апограф, как копия Шаумбургского списка, там, где позволяет вернуться к этому исходному тексту, просто не имеет цены, особенно там, где заканчивается. Впрочем, он не может считаться апографом, выполненным тщательно и по правилам. Ибо схоластики из Рибе, хоть и понимали в целом текст старинной книги, но не избежали по их собственному признанию, ошибок в расшифровке текстовых сокращений, часто путали формы относительных местоимений per, pro, prae, а также слов Dei и Domini, ergo и igitur, nec и vero, nec и nunc, nisi и non, noster и vester, omnino и communio, quare и quia, quasi и quia, quoque и que, tamen и tantum. Некоторые места, из-за небрежности и невежества этих схоластиков выписанные с наибольшими ошибками, мы упомянули в критических замечаниях. Впрочем, не все они грешили столь часто и следует отдельно различать того или иного схоластика. Поэтому мы отмечали в критических замечаниях начало и конец каждой тетради. Наибольшее доверие они вызывают в отдельных словах и в порядке слов, но в орфографии слов, по-видимому, по приказу Хвитфельда, несколько отступают от оригинала. Следует также добавить, что Пражский и Брюннский фрагменты отмечены в критических замечаниях № 1, а Копенгагенский апограф – № 1*.

2. Список Арнольда отличного качества хранился некогда по свидетельству Бангерта в библиотеке Ранцау. То, что помимо Арнольда он содержал также всего Гельмольда или какую-то его часть, маловероятно; ибо разночтения этого списка, относящиеся к одному месту Гельмольда, по-видимому, возникли из-за ошибки перепутанных между собой типографом списков Бекелия (B) и Ранцау (R). В этой книге слова Арнольда почти не были искажены из-за ошибок писцов, а оставшиеся огрехи полностью устранены, что Бангерт отметил при исправлении огрехов прочих книг и изданий. Поэтому очень жаль, что этот список пропал; ибо теперь уже нельзя проверить, был ли он архетипом Копенгагенской рукописи. Кроме Бангерта этим утерянным списком пользовался также Мейбомий.

3. В 1837 г. Риделий обнаружил в кафедральном архиве Гавельберга рукописную книгу Арнольда, позже перенесённую в Берлинскую королевскую библиотеку. Сравнив её с изданием Бангерта и тщательно переписав, Зигфрид Хиршио тут же передал её в наше пользование; позднее, когда она по распоряжению Пертца, занятого завершением её издания, была отправлена в Гамбург, мы вторично и не без пользы просмотрели её.

Небольшой по размеру список из 126 пергаментных листов квадратной формы состоял, по-видимому, из 18 тетрадей; внизу последней страницы каждой из них стоял их порядковый номер, – кроме 16-й тетради, которую писец по ошибке обозначил номером 6. Однако первая тетрадь, первый и второй листы второй тетради, второй и третий шестой, второй, третий, четвёртый и восьмой листы семнадцатой и первый и последний листы восемнадцатой тетради, – ибо в этих двух тетрадях количество утраченных листов считается по объёму лакун, – ныне отсутствуют. Кроме того, поскольку некоторые сохранившиеся в начале и конце списка листы подпорчены грязью и водой, возникло очень много лакун меньшего объёма, которые также, как и большие, возникшие из-за потери листов пропуски, мы аккуратно выписали в критических замечаниях; здесь же мы упомянем лишь то, что первые слова Берлинского списка: «обратившись к герцогу» (I, 11), а последние, – в гл. 30 книги V, которая разделена в этом списке на две главы и помещена после VII, 19, – «держаться догматов принятой им веры». Листы списка пронумерованы рукой ХV в.; до сих пор заметны цифры 39, 40, 41, 42 (в списке, сохранившемся ныне, это листы 30, 31, 32, 33); когда лист списка, который ныне считается 30-м и является последним листом пятой тетради, был помечен этой рукой как 39-й, первый лист всего списка, очевидно, или уже был утерян, или ещё пустовал.

Примечательно, что в способе написания список весьма близок к Гамбургскому списку Рийенских анналов (1); в целом он был сделан тщательно и по правилам (это доказывают также музыкальные ноты, добавленные в VI, 20 к названиям воскресных дней), хотя в ошибках, огрехах и пропусках и тут нет недостатка. Страницы содержат по 26 или 29 строк, проведённых чёрной краской; начальные буквы глав аккуратно выведены красной или синей краской и украшены синими или красными линиями, резко выходящими за пределы букв. При написании киноварью названий глав писец, мало заботясь о ценности сочинения, не считал нужным писать их полное содержание, но очень часто в качестве обозначения новой главы писал лишь: item de eodem или de eodem («о том же самом»). Названия глав не имеют нумерации, а в книгах VI и VII обозначены только их начала. Судя по всему, список был создан в конце ХIII в.

4. 5. О списке Бекелия, ныне хранящемся среди рукописных книг библиотеки Копенгагенского университета, мы довольно подробно рассказали выше, во вступлении к Гельмольду. Писец первого списка, который, как мы решили выше, написал эту книгу в конце ХIII в., к последним словам Гельмольда на том же листе прибавил первые слова Арнольда, однако не так, как это делали писцы более позднего века, сводившие воедино труды различных авторов, но тщательно их различавшие. Надписав над историей Арнольда: «Пролог следующего труда», писец, о котором мы сказали, приписал к этому: «Здесь же конец Славянской хроники». Нумерацию глав, проведённую через обе книги Гельмольда, он продолжал также и здесь, обозначив послание аббата Арнольда к Филиппу, епископу Ратцебурга, как главу 111 и т.д. Весьма прискорбно, что писец первого тома списка Бекелия так и не завершил намерения записать истории Гельмольда и Арнольда в одном томе. Но и то, что он успел, дошло до нас не в полной мере, ибо первый, второй, третий, восьмой, девятый и десятый листы той тетради, на оборотной странице шестого листа которой начинается история Арнольда, ныне отсутствуют. Так получилось, что первый том списка Бекелия, некогда доведённый до конца гл. 9 кн. I Арнольда, теперь заканчивается гл. 3-й этой книги словами: «пройдя значительное расстояние, бурля пенными волнами». Этот фрагмент отмечен в критических заметках номером 4.

Второй том списка Бекелия, который содержит всю историю Арнольда, начиная с гл. 10 кн. I, состоит из семи тетрадей по 10 листов в каждой, кроме шестой, которая состоит из 12 листов. Четвёртый лист последней тетради ныне обрезан, что случилось ещё до того, как его потребовал Бангерт; перед этим его требовал Харенбергий. Так в гл. 10 книги VII возникла лакуна, начиная со слов: «протянулся в ширину». В нижнем углу последней страницы тетради записаны стражи, которых называют типографами. Кроме того, в верхнем правом углу первой страницы писец обозначил семь тетрадей списка выведенными киноварью буквами, из которых до сих пор сохранились «a» и «g». Отсюда понятно, что за незавершённый первым писцом труд в последующем взялся другой писец (с гл. 10 кн. I). Его почерк нельзя назвать ни округлым, ни изломанным, но скорее угловатым. Число строк на каждой странице не постоянно; неровные линии букв небрежно выведены на пергаменте. В текстовых сокращениях отсутствуют чёткие правила, так что о смысле часто легче догадаться по сокращениям, нежели понять написанное.

Эти сокращения часто используются в различных текстах (как, например, знак 3, который обозначает буквы m, n, z в конце слов и союз et); очень трудно различать буквы e и o, c и t, u и n, хотя буква «i», чтобы не сбить с толку читателя, обозначена одной точкой сверху, а буква «u» двумя точками (ü). При разделении почти всегда используется точка, а в начале предложений ставятся заглавные буквы. В начальных буквах глав, выполненных не слишком тщательно, при написании названий глав и украшении отдельных заглавных буквах в обычном порядке слов писец, как и в первом томе свитка Бекелия, использовал киноварь. Однако, номера глав проставлены не были; вместо нумерации было сделано лишь разделение книг. Многочисленные ошибки, отдельные неправильно вписанные слова, а кое-где даже целые предложения показывают, что писец действовал крайне небрежно; более поздняя рука, как кажется, ХV века, исправила очень многие из ошибок. Очевидно, что писец этого списка по возрасту несколько моложе писца предыдущей рукописи и должен быть отнесён к тем, чей способ письма ещё более небрежен, хотя позже, с конца ХIV века появляются тексты, выполненные старательно и по правилам. Пользовался ли писец той же книгой, что и писец предыдущего списка, нам неизвестно; ясно лишь, что мастерством он явно уступал ему.

6. Второй Копенгагенский список Арны Магнуса под № 30 помимо всего Гельмольда содержит также девять глав I книги Арнольда до слова: «шесть верблюдов, которые должны были их везти». О нём было сказано выше (Гельмольд, 1*).

7. 7*. Пергаментный список Арнольда Любекского, написанный в конце ХIV или в начале ХV вв., а ныне значащийся в королевской библиотеке Копенгагена под № 646. Он написан красивым почерком; листы разделены на две колонки по 39 строк в каждой. Названия глав в этом порядке слов, пронумерованные с правого и левого края, номера книг, записанные на верхнем поле, выполнены киноварью, также как и начальные буквы глав и некоторые линии прочих книг. Список состоит из восьми тетрадей по 10 листов в каждой. Второй лист девятой тетради, состоящей всего из шести листов, на котором были записан текст от слов: «Кроме того, этот пфальцграф с невероятной жестокостью» (VII, 12) до слов: «о благородном короле Франции» (VII, 15), ныне отсутствует, «отрезанный преступной рукой», как значится на третьем листе этой же тетради. Спереди к списку приложены четыре листа, из которых первый был оставлен переписчиком чистым. Однако более поздней рукой на нём было записано:

«Вторая часть или продолжение Славянской хроники, составленная Арнольдом, тогдашним аббатом монастыря св. евангелиста Иоанна в Любеке ордена св. Бенедикта, позднее перенесённого в Цисмер Любекского диоцеза, в коем месте города Любека ныне пребывают монахини цистерцианского ордена».

Затем следует тщательно выписанный на трёх листах и украшенный киноварью перечень глав, к которому более поздней рукой добавлено:

«Если хочешь знать, откуда саксы получили своё имя и каким образом пришли в Саксонию, то загляни в конец 23-й главы VII книги. Оригинал хроники находится в Борнхольме, некогда Новом монастыре».

Эти слова следует отнести к рассказу о приходе саксов в Саксонию, изложенному на листах 84 и 85 кодекса и взятому из Штаденских анналов (под 917 г.), список которых находился некогда в библиотеке Борнхольма, как нам известно из каталога последней. Список Арнольда, о котором идёт речь, был впоследствии доставлен в Готторпскую библиотеку, как то доказывает собрание новой королевской коллекции в Копенгагене (№ 523), куда он был передан; соответствующий рассказ был добавлен в его конце:

«Эта глава, добавленная в конце списка Арнольда Любекского, который хранится в Готторпской библиотеке, аккуратно выписана. Она была приписана к списку Арнольда Любекского, из которого взяты различные варианты этого текста, более поздней рукой».

Когда мы сравнили апограф из этого собрания (7*), а также Копенгагенский апограф Шаумбургского списка Арнольда (1*), к которому тот примыкает, с тем списком, о котором идёт речь, то от нас не укрылось, что несмотря на некоторые расхождения, различия не столь велики, чтобы можно было отрицать тот факт, что список был тщательно и поспешно создан разными людьми. Не вызывает сомнения, что это тот список, который Моллер видел некогда в Готторпской библиотеке. О ценности этого списка, известного своими разночтениями, отмеченного в 1740 г. Олафом Генрихом Моллером и хранившемся вместе с бумагами Колера Готтинга, было вынесено решение, подтверждённое и одобренное в 1858 г., когда список был отправлен в Гамбург. Мы не сочли необходимым отмечать все его разночтения, как книги низкого качества, ибо орфография его очень часто нарушена и он прямо-таки изобилует многочисленными ошибками и пропусками. Его, по-видимому, следует признать близким к списку Бекелия, хотя есть места, в которых их тексты не совпадают. То, что архетип этой книги содержал Гельмольда и Арнольда, ясно следует из первых слов вышеупомянутой надписи: «Вторая часть или продолжение Славянской хроники», и из тех слов, что предпосланы в этом списке посланию автора: «Начинается история аббата Любекского о герцоге Генрихе, книга вторая».

8. О Любекском списке, написанном в ХV в. и содержавшем Гельмольда и Арнольда, уже было подробно и обстоятельно сказано в предпосланном Гельмольду введении, а потому добавим здесь лишь очень немногое. Автор списка вставил перед первыми словами Арнольда, записанными на листе 93, фразу: «Начинается история аббата Любекского о герцоге Генрихе»; более поздняя рука, которая, как мы полагаем, часто восполняла пропущенное автором этого списка, приписала к последним словам Гельмольда: «заканчивается история», и прибавила в верхнем углу этой страницы: «Закончил говорить священник Гельмольда», а на полях следующей страницы: «Начал говорить Арнольд, аббат Любекский». Список, 18-я тетрадь которого, судя по первому листу, обрезана, заканчивается на гл. 16 книги VII словами: «Туда прибыли епископы Мейсена и Цейца, а также поляки и чехи». Названия глав, которых не было в Гельмольде, здесь выделены переписчиком киноварью; нумерация глав не проставлена.

9. О списке, некогда хранившемся в библиотеке Штеттинской гимназии, а ныне утерянном, содержавшем и Гельмольда, и Арнольда, уже было сказано выше (Гельмольд, № 3).

10. О списке Арнольда Любекского, написанном в ХVII в. и хранящемся в Ватиканской библиотеке (№ 956), нам почти ничего не известно; знаем лишь, что он был доставлен в Рим из Палатинской библиотеки.

11. «Хроника Арнольда, продолжающая Славянскую хронику Гельмольда», которая некогда находилась в Борнхольмской библиотеке, судя по каталогу последней, то ли утеряна ныне, то ли является одной из дошедших до нас рукописных книг.

12. Апограф последних пяти глав VII книги, созданный Линденброгом, хранится в общественной библиотеке Гамбурга.

Следует сказать также несколько слов о сделанных до сих пор изданиях Арнольда и об особенностях нашего издания.

1. В первом издании Гельмольда, которое стараниями Зигмунда Схоркелия вышло в свет в 1556 г. во Франкфурте, было, как мы уже говорили выше, включено начало истории Арнольда до слов гл. 9 книги I: «шесть верблюдов, которые должны были их нести», которыми оно и заканчивалось. Издатель пользовался списком, аналогичным Копенгагенскому, который был отмечен нами под № 6, или его архетипом. Схоркелий также, как и в Гельмольде, дал главам названия, причём более аккуратные, чем в самом списке; послание Арнольда он не отделял от глав первой книги.

2. После этого всю историю Арнольда вместе с хроникой Гельмольда впервые издал в 1581 г. во Франкфурте Рейнер Рейнеций (у Андрея Вегелия). Однако, поскольку при издании он воспользовался тем списком Арнольда Любекского, который был повреждён в конце, то в его издании не хватает последних пяти глав VII книги. То, что Рейнеций действовал без обычной для него тщательности, доказывают огрехи и пропуски этого издания, а также допущенные ошибки в нумерации книг и глав.

3. Последние пять глав Арнольда, которые отсутствовали в этом издании, первым издал Эрпольд Линденброг в числе «Историков северогерманских дел», вышедших в свет во Франкфурте в 1609 г., на основании сильно повреждённой рукописной книги; они были включены и в последующие издания этого сочинения. Эти же главы малое время спустя, а именно, в 1624 г. вновь издал на основании списка Ранцау (2) Генрих Мейбомий в апологии «За Оттона IV»; они же были переизданы в его «Синтагмате исторических трудов», изданной в 1660 г. Мейбомием Младшим.

4. 5. Об изданиях Арнольда, осуществлённых Генрихом Бангертом и Лейбницем, мы уже говорили выше во введении к Гельмольду.

Версию хроники на отечественном языке издал в числе версий древних германских историков (ХIII в., 3 тетр.) И.К.М. Лаврент. Одна версия была сделана для нашего издания, но задолго до этого (1853 г.) мы, не имея тщательно составленных собраний лучших книг, использовали для издания истории Арнольда главным образом Любекский список.

Нынче, при изготовлении нашего издания, нам представляется необходимым различать два варианта списков, не равных по возрасту и значению: первый, содержащий только Арнольда, – к нему относятся Шаумбургский список и его Копенгагенский апограф (1 и 1*), список Ранцау (2) и Берлинский кодекс (3), а также пергаментный список из Копенгагена (7 и 7*); второй, в котором продолжение Арнольда добавлено к истории Гельмольда и остатками которого являются все тома списка Бекелия (Н 1 = А 4 и 5), Копенгагенский список, оканчивающийся на гл. 9 кн. I (Н 1* = А 6), Любекский (Н 2 = А 8), Штеттинский (Н 3 = А 9) и Копенгагенский бумажный, хранившийся некогда в Готторпской библиотеке, как то следует из его заглавия. Следует отметить, что этот вариант был создан гораздо позже первого, ибо во времена Альберта Штаденского, чьи анналы были написаны в период между 1240 и 1256 гг., списков, содержавших и того, и другого авторов, ещё не существовало. Это следует из того, что Альберт очень многое взял из истории Гельмольда, но ничего не взял из хроники Арнольда, то есть, очевидно, просто не знал о ней. Однако, по значению первый вариант Арнольда сильно уступает тем спискам, которые содержат в себе и того, и другого автора. Так, о списке Ранцау (2) нам мало что известно; Берлинский список (3) не вызывает большого доверия; а Шаумбургский список (1), хоть и имеет определённую ценность, но содержит только третью часть Арнольда. Остальное пришлось брать из Копенгагенского апографа (1*), которым мы занимались столь усердно, что сделали подробный анализ тех ошибок, которые сделали схоластики из Рибе, все до единого, и проведя тщательный сбор сведений о переписчике каждой тетради, мы перешли к Шаумбургскому тексту, хоть и не всегда соблюдали его орфографию. Если, следуя этим путём, нам кое-где всё таки не удавалось докопаться до истины, мы справлялись с прочими списками того и другого вида, прежде всего, с Берлинским, по возрасту самым старым среди прочих и по большей части согласным с Шаумбургским, а также с Любекским и списком Бекелия.

Следует сказать также несколько слов о расположении книг в этом издании. Впрочем, забегая вперёд, скажем, что в VI и VII книгах нет никаких изменений. Зато книгу V мы, следуя Шаумбургскому списку, начали с гл. 1 кн. IV издания Бангерта и довели до V книги, которая является там последней, и, следуя апографу Копенгагенского списка, добавили главу «Об обращении Ливонии», занимавшую различное место в прочих рукописных книгах. Первой главой IV книги мы, согласно апографу, сделали ту часть гл. 22 кн. III в издании Бангерта, – последней главы кн. III в этом издании, – что начинается словами: «Сетования по поводу разрушения церкви и, особенно, по поводу падения Иерусалима». Делая подобное разделение IV и V книг, мы руководствовались главным образом необходимостью иметь таким образом довольно удобные границы IV книги; ибо в ней идёт речь о статусе Иерусалимского королевства после смерти короля Балдуина, о победах Саладина над христианами и о походах императора Фридриха I, а затем королей Англии и Франции для освобождения святой земли. Нельзя отрицать тот факт, что пятая книга в прочих списках и в издании Бангерта чересчур мала по объёму и состоит всего из пяти глав, повествующих о походе в святую землю, предпринятом в 1195 г. Она по-видимому, потому была отделена переписчиками от предыдущей книги, что скорее, как полагали, должна находиться в главе «О смерти епископа Берно и герцога Генриха», ибо заканчивается стихами. Однако, это мнение ошибочно, ибо в конце гл 12 кн. VII точно также приведены стихи. Не сложно догадаться, почему глава «Об обращении Ливонии» не получила своего места в прочих книгах: первые слова гл. 8 кн. VII: «ненадолго оставим историю королей (то есть Филиппа и Оттона) и перейдём к другим известным нам темам» были ошибочно поставлены сразу после этой главы, в которой речь идёт отнюдь не об истории королей.

Однако, при разметке первых книг пришлось отступить от Шаумбургского списка и его апографа. Ибо только перед той главой, что называется «об изгнании герцога Генриха», записано: «книга вторая»; а в тех 10 главах, которые предшествуют IV книге, вообще нельзя найти никаких признаков начала новой книги ни в Копенгагенском апографе, ни в прочих рукописных книгах. Поэтому здесь мы следовали прочим спискам, полагая, что этому отнюдь не мешает то, что говорит гл. 17 кн. III, отсылая читателя к предыдущему материалу: «как было сказано в предыдущей книге»; ибо едва ли следует убеждать кого-то в том, что сказавший это мог думать в то время только о двух книгах.

Порядок глав, если не считать книги V, о которой мы говорили, оставлен без изменений; но нумерацию глав я рассчитал исходя из новой разбивки книг, согласно названиям глав, записанных в списках.

Мы добавили к словам Арнольда некоторые заметки, взятые из других исторических источников, полагая не лишним проверить с их помощью верность и ценность того, о чём сообщил автор. Если хронологическая последовательность событий была им где-либо не соблюдена, то мы, приписав соответствующие годы, обратили на это внимание читателя.

Нам остаётся ещё сказать несколько слов о самом процессе нашего издания хроник Гельмольда и Арнольда. Начало работы было положено мною ещё в 1834 г., после чего в 1838 г. последовала диссертация об обоих авторах в т. VI наших «Анналов». Затем многие причины мешали мне довести эту работу до конца; но они же в какой-то мере отказали мне услугу, дав возможность ознакомиться с новыми списками и изданными тем временем источниками. Я приношу искреннюю благодарность уважаемому Вильгельму Юнгансу, позднее профессору общественной ординации в Киле, ныне отнятому у нас и у науки преждевременной смертью, который в особенности помог мне в анализе и переработки списков Арнольда, а также в составлении критических замечаний.

И. М. Лаппенберг.

Текст переведен по изданию: Arnoldi abbatis Lubecensis chronica. MGH, SS. Bd. XXI. Hannover. 1869

© сетевая версия - Тhietmar. 2012
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2010
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Monumenta Germaniae Historica. 1869