Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

АРНОЛЬД ЛЮБЕКСКИЙ

СЛАВЯНСКАЯ ХРОНИКА

CHRONICA SLAVORUM

КНИГА ШЕСТАЯ

1. Об избрании короля Оттона. При всём этом гнев Его не отвратился, и рука Его ещё была простёрта 1. Итак, когда князья вернулись из похода, а Сион в наказание за наши грехи остался в плену, церковь в западных землях в не меньшей степени страдала из-за междоусобных войн. Ибо, когда умер славный император Генрих, через которого Бог, как было сказано, существенно расширил пределы империи, то из-за того, что верность была нарушена, а выбор пал отнюдь не на сына императора, взошли два солнца, то есть два короля, чьи лучи сияли друг против друга, чем нанесли немалый вред Римской империи. Дело в том, что Кёльн, славный имперский город, проведя переговоры с имперскими князьями, завёл речь об избрании нового короля. В этих переговорах активное участие принял Адольф, архиепископ Кёльнский. Зато Конрад Майнцский, занятый, как было сказано, заморскими делами, отсутствовал, и его обязанности во всех важнейших делах исполнял названный Кёльнский владыка. В этом деле участвовал также господин епископ Трирский 2. Был там и Генрих 3, пфальцграф Рейнский, вместе со многими благородными мужами. Все они единодушно избрали королём и правителем Римской империи Оттона, сына благороднейшего князя и герцога Генриха, который всё ещё находился в Пуатье, и, отправив туда послов, с величайшими почестями привели его в Кёльн 4. Не было здесь недостатка и в содействии со стороны его дяди Ричарда, короля Англии, который потратил на его избрание огромные средства. Итак, после того как состоялось избрание короля Оттона, последний, собрав большое войско, при содействии своих избирателей осадил Ахен, который не признал его избрание, сохраняя верность умершему императору и его брату Филиппу. Не без труда и с большими расходами, а именно, потратив 70 000 марок, он, наконец, взял его штурмом, после чего был помазан в короли упомянутым архиепископом Адольфом, возведён на императорский престол и провозглашён римским императором 5. Полномочные послы от архиепископа Кёльнского, а также от других архиепископов, князей и первых лиц государства сообщили об этом избрании или назначении короля господину Иннокентию 6, верховному понтифику римского престола, причём все настойчиво просили, чтобы он одобрил избрание или назначение короля Оттона и утвердил его своей властью. Папа чрезвычайно этому обрадовался и не только утвердил это избрание, но и провозгласил Оттона достойным императорского сана, назвал его своим возлюбленным сыном и, разослав письма всем прелатам, архиепископам, епископам и аббатам, державшим королевские регалии, велел им служить избранному королю 7.

2. Об избрании короля Филиппа. Между тем, Филипп, который держал у себя императорские регалии, также стремился наследовать своему брату. Его поддержало огромное множество саксов, франков, швабов и баварцев, ибо он держал в своих руках все укреплённые места, города и замки, и, в то время как на сторону Оттона встали лишь Кёльн и часть Вестфалии, весь цвет империи примкнул к Филиппу. Итак, собрав в Майнце большое количество прелатов и князей из Франконии, Саксонии, Швабии, Баварии и Тюрингии, он с согласия и при содействии их всех был избран королём и с одобрения духовенства и главного капитула, – хоть и без предварительного уведомления господина Конрада, архиепископа Майнцского, который, как уже не раз говорилось, тогда отсутствовал, – торжественно помазан архиепископом Тарентинским в короли и провозглашён римским императором 8. Там же присутствовала и королева 9, увенчанная, правда, не королевской короной, а всего лишь золотым обручем. Будучи родом из Греции, она вышла замуж за Филиппа, немало подняв его престиж в тех землях. Чех 10 также был возведён там в более высокий сан. Так, будучи ранее герцогом, он получил от Филиппа титул короля и, выступая в короне, нёс королевский меч. Поскольку эти короли не были соправителями, но враждовали друг с другом, то церковь была потрясена, возникли раздоры и раскол, ибо одни желали угодить одной стороне, а другие – другой. Однако папа твёрдо поддерживал кандидатуру Оттона, своей властью подчинив ему прелатов и никому из архиепископов не давая епископского паллия, если тот со всей преданностью не принимал сторону Оттона. Так вышло, что большинство духовенства, боясь пастырского приговора, встало на сторону Оттона, а Филипп, поддержанный светской гордыней, преобладал скорее среди мирян; хотя некоторые из епископов, презрев повеление папы, всего лишь делали вид, что служат Оттону, а другие вообще открыто выступали против него и до конца жизни упорствовали в непослушании. Итак, приняв посвящение, Филипп вместе с этими силами, а также в сопровождении Чеха, начал приближаться к Кёльну вдоль берегов Рейна и Мозеля 11. А Оттон храбро выступил против него со своими людьми. Поскольку он был силён и храбр, то рыча, словно молодой лев, в предвкушении добычи, приготовился к битве, желая или победить, или умереть. А Филипп, у которого было гораздо больше сил, старался победить скорее хитростью, нежели в битве. Итак, когда войско Филиппа приготовилось перейти через Мозель, те, которые были на стороне Оттона, оказали ему отчаянное сопротивление. В итоге, произошла битва, в которой обе стороны понесли немалые потери. Так что Филипп отступил, а Чех вернулся домой.

3. О смерти Конрада Майнцского. Около этих дней из жизни ушёл Конрад Майнцский 12, и на столь знаменитом престоле тут же возник раскол. Ибо сторонники Филиппа поставили во главе Майнцской церкви Леопольда 13, а церковные мужи, боясь апостольского приговора, избрали на эту должность Зигфрида 14. Первый, получив от Филиппа регалии, с помощью вооружённой силы преобладал повсюду в городах и замках, а второй, обретя поддержку духовенства, спокойно правил своими подданными.

4. О смерти Лиудольфа, архиепископа Магдебурга. В это же время из жизни ушёл Лиудольф, архиепископ Магдебурга 15, и на престол был возведён господин Альберт 16, старший приор этой церкви. Поскольку у него при избрании было несколько соперников, то он лично прибыл к господину папе и, получив от него утверждение как в должности приора, так и в должности епископа, вернулся домой. Он стоял на стороне короля Оттона и не возражал против его правления.

Затем Филипп, полагаясь на многочисленность своих сил, вновь напал на Оттона; придя с вновь набранным войском, он начал осаждать город Брауншвейг 17. Король Оттон в это время отсутствовал, но его брат, пфальцграф Генрих, твёрдо удерживал город. Тем не менее, противники ворвались в город возле монастыря св. Эгидия и, заняв мост, захватили почти весь город. Узнав про это, горожане, занятые в другой части города, – где, казалось, с большими силами находился король Филипп, – внезапно оказав сопротивление, обратили врагов в бегство; бросая камни, они удерживали их далеко от себя. Между тем, какие-то разбойники ворвались в дом св. Эгидия, расположенный совсем рядом. Они с варварской жестокостью напали на монахов, сорвали с них одежды, разграбили монастырские мастерские, спальню и кухонные принадлежности, так что не пощадили даже часовни и, взломав топорами ворота, попытались похитить церковные украшения. Но при покровительстве Божьем они всё же были сохранены усилиями некоторых монахов, которые так хитро замаскировали вход в святилище, что тот казался цельной стеной. И, как и в дни Рахили, старания ищущего были посрамлены 18. Но вот, услышав о разграблении церкви с большим отрядом прибыл канцлер Конрад и, укротив возмущение, прогнал безбожных разбойников. Не обошлось и без Божьей кары. Ибо на следующий день один из них, который свирепствовал более прочих, впал в безумие и на глазах у всех жалким образом окончил свою жизнь. И не удивительно. Ибо сколько чудес с древних времён было благодаря милосердию Божьему совершено в этом доме молитвами св. Эгидия? Сколько демонов было изгнано из тел одержимых, сколько слепых прозрело, сколько больных и паралитиков выздоровело, и сколько заключённых в различных местах освобождено от уз, оков и из тюрем? Все они, стекаясь в дом св. Эгидия с гимнами и восхвалениями Бога, с радостью оставляли здесь память о своём освобождении, как то можно видеть и ныне. Но не следует приходить в возмущение из-за того, что этот дом стольких добродетелей был благодаря попущению Божьему за какие-то тайные грехи временно потревожен сынами Велиала, когда Господь доблестей и царь славы во имя нашего спасения позволил безбожникам связать и распять самого себя. В течение нескольких дней осада города продолжалась ударными темпами, однако горожане при этом усиливались, а осаждавшие терпели лишения. У тех, что были внутри, продовольствия было в достатке, а те, что снаружи, страдали от голода и нужды. Ибо люди Оттона, которые несли сторожевую службу вне города, скрываясь в скалах, долинах и лесах, внезапно нападали на телеги с продовольствием, прибывавшие туда из различных мест и городов, убивали людей, некоторых брали в плен, имущество и коней отнимали, а продовольствие выбрасывали. Там можно было видеть реки, текущие пивом и вином, ибо эти напитки в изобилии вытекали на землю из разбитых сосудов. Таким образом, павшие духом враги желали теперь скорее уйти, нежели остаться. Наконец, мирное соглашение было заключено 19 и осада снята, так что они бесславно удалились, заявив, что больше не будут нападать на этот город. Надо сказать, что город немалые надежды возлагал на заступничество блаженного Антония, архиепископа Трирского, чьё тело покоилось здесь. Дело в том, что маркграфиня Гертруда 20, жена маркграфа Экберта, когда основала во время своего вдовства этот монастырь, то благодаря многочисленным просьбам получила у трирцев его тело и, как стало ныне известно, с честью похоронила его в этом монастыре в саркофаге вместе с другими телами фиванских мучеников. Поскольку этот владыка, в то время как его землю опустошали гунны, убившие святых дев в Кёльне, спас своими молитвами город Трир, которым он тогда правил, то люди верят, что он обладает у Бога даром оберегать своими молитвами и защищать от врагов тот город, в котором ныне покоится его тело. Поэтому, когда жители Брауншвейга поражены страхом осады, у них вошёл в силу обычай смиренно, с литаниями, хвалебными гимнами Богу и раздачей милостыни обходить с этими мощами вокруг своего города, – тогда им дескать не грозит никакое вражеское вторжение внутрь городских стен. Это было доказано и часто испытано на практике.

5. О походе короля Оттона в Тюрингию. В следующем году Оттокар Чешский, прогнав свою законную супругу, взял в жёны другую – из Венгрии 21. Оскорблённый этим, брат отвергнутой жены Дитрих 22, маркграф Мейсена, вместе с герцогом Бернгардом, – оба были сторонниками короля Филиппа, – добились у последнего согласия на то, чтобы Чешское королевство или герцогство было отобрано у прелюбодея Оттокара и передано малолетнему Теобальду 23, сыну Теобальда, который тогда учился в Магдебурге. Что и было сделано. Возмущённый этим Чех, отпав от Филиппа, вступил в союз с Германом 24, ландграфом Тюрингии. Сговорившись против Филиппа, они стали злоумышлять против него. Итак, Герман, который был сыном сестры императора Фридриха, забыв о родстве и клятве верности, перешёл на сторону короля Оттона, так что получил от него в лен Нордхаузен и Мюльхаузен 25 и вместе с ним и примкнувшим к нему Чехом вывел войско против Филиппа, – при этом была жестоко опустошена его собственная страна. Ибо Филипп с большим войском, – ему оказал помощь Леопольд Майнцский, – и другими вспомогательными силами вступил в Тюрингию и, остановившись возле Эрфурта, опустошил всю окрестную область 26. Не менее сильно опустошили эту провинцию те, кто был снаружи. Ибо чехи по своей природе порочны, склонны к преступлениям и никогда не соглашаются принять участие в походе, если не получат полного права разорять святое и не святое. Не было там также недостатка и в гнуснейшем сорте людей, которые зовутся «вальвенами» 27 и совершают свои жестокости и беззакония, о которых говорить не только жутко, но и прискорбно. Итак, когда противники побоялись сразиться с Филиппом, то они, как было сказано, рассеялись повсюду и дотла разорили всю Тюрингию. Так, чехами были разорены 16 мужских и женских монастырей, а также 350 приходов, причём наряду с прочим движимым имуществом преступниками были осквернены также церковные украшения. Там можно было видеть, – хоть о таком гнусно и говорить, – как одни злодеи вместо рубашек облачались в белые одежды и подпоясывались столами, другие вместо туник надевали далматики, а третьи вместо хламид использовали ризы. Кони то одного, то другого преступника гарцевали покрытые покровами с алтарей. Они, – о чём едва ли можно говорить без слёз и рыданий, – привязав к стременам коней благочестивых и благородных девиц, посвящённых Богу, увели их в плен и своим сладострастием осквернили нерукотворные храмы Божьи. Некоторые из этих девиц умерли, не выдержав такого рода истязаний. Кем ещё, как не мученицами, мы можем считать их? Пусть не думают верующие во Христа, будто они сами хотели принять это бесчестье от столь гнусных, – иначе не скажешь, – собак! Так что мы желаем и ни мало не сомневаемся в том, что даже если тело претерпело насилие, то душа, посвятившая себя Богу, всё равно останется незапятнанной, ибо сопротивляется её дух. Разве в первоначальной церкви, когда начались гонения на мучеников, святым и именитым девам, как то мы читаем в их «Страданиях», не было суждено принять от нечестивых судей и палачей именно такой вид смерти? Но, если те милосердно и удивительным образом были спасены от всего этого своим женихом, Иисусом Христом, который не хотел, чтобы идолопоклонники восторжествовали над ними, то и эти, по нашему мнению, претерпев такое во времена церкви от исповедующих, но не почитающих Христа людей, также должны быть приняты в их сообщество, ибо упорствовали в исповедании чистоты. Разве не то же самое мы находим о святой деве и мученице Ирине? Известно, что нечестивому судье, угрожавшему ей бесчестьем, она дала такой ответ: «Мне всё равно, сколь жестокую и постыдную смерть примет тело, лишь бы дух, не поддавшись пыткам и плотским соблазнам, остался нетронутым и верным Богу. Разве святые мученики повинны в служении идолам, если ты приказал влить в их силой открытые рты принесённую в жертву демонам кровь? Нет, неповинны, более того, за эти и другие причинённые им муки и оскорбления они обрели венец в вечности». Наученные этим и прочими примерами, мы верим, что и они были увенчаны мученичеством, ибо воистину исповедовали чистоту, не желая случившегося и не сочувствуя телу, принявшему подобный вид смерти.

А Чех, дойдя до самого Галле, творил в пути всяческие беззакония, и, желая отомстить маркграфу 28, вернулся домой через его землю, впрочем не без тяжёлых потерь среди своих людей, ибо Бог покарал их за их нечестивые деяния и они потерпели ряд поражений в разных местах. А король Оттон, вернувшись домой и ещё не распустив войско, построил сильно укреплённый замок Харлингсберг 29. Это создало большие затруднения жителям Гослара, так что многие из них покинули город и тот, казалось, по большей части опустел. Дело в том, что этот город, имея на востоке только что построенный замок, а на западе – крепость Лихтенберг, стал сильно страдать от голода и нужды. Ибо телегам и повозкам, везущим осаждённым горожанам необходимые им припасы, был теперь закрыт доступ в город. Правда, через какое-то время Лихтенберг был хитростью захвачен Германом, графом Гарцбурга, и город отчасти освободился от этой осады. Но позднее из-за этого замка Гослар всё равно опустел.

6. Об отпадении пфальцграфа от брата. Прошло какое-то время и Филипп вновь вступил в земли Оттона с отрядом рыцарей 30. Последний, находясь в Брауншвейге, собрал большое количество рыцарей и горожан, которые из-за постоянных воинских упражнений хорошо владели и мечом, и стрелами, и копьями, и, выступив навстречу Филиппу, расположился лагерем возле Гослара. В его свите находился его брат, пфальцграф, с немалыми силами, которые он набрал в Ольденбурге и Штаде, а также из числа своих министериалов. И вот, когда братья, окружённые столькими войсками, остановились возле селения под названием Бургдорф 31, между ними внезапно возникла распря, которая всегда делает несчастными сограждан, согласно словам поэта: «Вот до чего злополучных сограждан распри их довели» 32. В результате, это собрание охватило разочарование и печаль и оно, не окончив дела, было распущено. Дело в том, что пфальцграф, твёрдо стоявший на стороне брата, слышал от Филиппа постоянные угрозы лишить его должности пфальцграфа, которой он владел в районе Рейна, если он не покинет брата. Так, Филипп говорил, что не потерпит, чтобы он пользовался средствами Пфальца, которыми имеет право распоряжаться только он и никто другой. Пфальцграфу показалось весьма невыгодным терпеть убытки с обеих сторон – тратить свои средства на службе у брата и, презрев Филиппа, лишиться должности пфальцграфа. В итоге, в ходе этого собрания он потихоньку обратился к своему брату-королю с такой речью: «О брат! Я вдвойне обязан служить тебе – и по праву родства, и в соответствии с клятвой верности королевскому величеству. Но, чтобы я мог помогать тебе в полной мере, справедливо, чтобы я получил от тебя какую-либо выгоду. Передай мне, если тебе угодно, город Брауншвейг и замок Лихтенберг, чтобы я, опираясь на эти укрепления, был готов оказать сопротивление всем твоим противникам». Услышав это, брат-король не без раздражения ответил: «Ты не прав, о мой брат! Лучше будет, если я сначала силой установлю свою власть в королевстве, и тогда всем, что ты хочешь, мы будем владеть с тобой сообща. Я не хочу, чтобы казалось, будто я из страха сделал что-то такое, что в последующем, раскаявшись, буду вынужден изменить». Что же далее? То ли по зрелому размышлению, то ли по необходимости пфальцграф оставил брата и к удивлению и огорчению очень многих перешёл на сторону Филиппа, а Оттон вернулся в Брауншвейг. Между тем, жители Гослара терпели от брауншвейгцев постоянные обиды и лишения, ибо те часто брали их в плен, когда они торговали вне города, или наносили немалый ущерб, разрушая их серебряные прииски.

7. О падении Гослара. После этого Гунцелин 33, стольник короля Оттона, в то время как сам король находился в Кёльне, решил отвоевать замок Лихтенберг, ибо брауншвейгцы терпели от этого замка множество лишений. Созвав друзей, он начал осаду замка. Однако, поскольку тот был сильно укреплён, они лишь напрасно тратили силы в этой осаде. Итак, проведя совещание, они направились к Гослару и начали атаковать его всеми силами. И, поскольку он, как сказано, был по большей части оставлен жителями и не располагал достаточным гарнизоном, то был внезапно захвачен врагами и подвергся страшному разграблению. В его гарнизоне, правда, находился Герман с немногими людьми из Гарцбурга. Однако, не будучи в силах оказать сопротивление, он при вторжении врагов бежал вместе со своими людьми и таким образом спасся. Итак, этот весьма богатый город был разграблен, так что его жители были взяты в плен, а захваченную в городе добычу на огромном количестве телег, взятых из различных мест, вывозили отсюда в течение восьми дней. Среди прочего там было такое количество перца и специй, что их делили на модии и очень большие доли. Поскольку этот город сопротивлялся Оттону очень долгое время, то одни предлагали его сжечь, а другие намеревались разрушить церкви. Некоторые даже, в полном вооружении вступив в церковь св. Матфея, готовились уже вынести оттуда золотые венцы и прочие многочисленные украшения, щедро пожалованные ей королями. Но Господь изменил их намерение, и они, взяв у горожан заложников, оставили город нетронутым до прихода короля. Король одобрил это их решение и, желая владеть городом с большей безопасностью, вернул горожанам кое-что из добычи, так что впредь спокойно владел им 34.

8. О втором походе короля Филиппа. После этого 35 король Филипп предпринял второй поход в Тюрингию и начал энергичную осаду города Вейсензее 36, который был расположен в самой середине земель ландграфа. После того как осада продолжалась какое-то время, ландграф Герман стал от неё сильно страдать и не мог более сопротивляться королю. Тут, правда, прибыл его союзник Чех, желая оказать другу помощь. Но, когда он находился возле Орламюнде 37, то узнав о силе Филиппа, испугался и стал думать, как бы ему уйти. Он завёл переговоры с Конрадом 38, маркграфом Ландсберга, коварно интересуясь, нельзя ли ему через его посредничество обрести королевскую милость. Когда же маркграф обещал ему в этом свою помощь, Чех сказал: «Поскольку настало время завтракать, возвращайтесь к себе в лагерь. Но знайте, что я твёрдо намерен перейти на сторону короля Филиппа, и ни в коем случае не уйду, пока благодаря вам не увижусь с ним». Итак, как только маркграф вернулся в лагерь, Чех бросил всё своё добро, в том числе и сам лагерь, и, взяв с собой лишь хлыст, которым обычно пользуются чехи, вскочил на коня и бежал. Пфальцграф Отто фон Виттельсбах 39 преследовал его с 400 мужами до самого Чешского леса. Узнав об этом, ландграф испугался ещё больше и, не видя иного выхода, без всяких условий, смиренно пал Филиппу в ноги 40. Он долго лежал на земле, а король жестоко бранил его за вероломство и глупость, но затем внял уговорам стоявших вокруг вельмож, поднял его с земли и расцеловал. А Оттокар был так смирён Филиппом, что едва сохранил половину своего герцогства, – остальной частью овладел вышеназванный Теобальд. А теперь оставим всё это и вернёмся к нашим делам.

9. О походе короля Кнута против маркграфа. Между тем, в Дании и Нордальбингии также не было недостатка в новостях. Так, Отто, маркграф Бранденбурга, нанёс оскорбление королю Кнуту, подчинив себе некоторых славян 41, которые, по словам короля, относились к его власти. Возмущённый этим, король организовал против него поход и с флотом вступил в его землю по реке, что зовётся Одер и впадает в море. Против него вышли руяне или раны вместе с полабами и ободритами. Король остановился на острове Моне, а войско повёл его канцлер Пётр 42. Когда маркграф вышел против них с большим рыцарским войском и славянами, то с обеих сторон было много раненых. Среди прочих пал также брат епископа Дурберн, а сам канцлер был ранен и уведён в плен. Так окончился этот поход 43. Отто держал епископа в большой строгости, ибо надеялся через него вернуть многих пленных или овладеть значительной частью славянской земли. Прошло какое-то время, а епископ по-прежнему находился под стражей. Поскольку он заболел от полученной раны, то прибег к хитрости и сделал вид, что болезнь приняла опасную форму и он уже не надеется выжить. Тогда маркграф, движимый некоторой человечностью и боясь, чтобы потому не говорили, что епископ умер у него в плену из-за чрезмерной суровости содержания, начал обращаться с ним более милосердно и поручил его охрану некоему Лиудольфу. Итак, пользуясь случаем, епископ начал вести со своим стражем разговоры о своём освобождении. Что же далее? Страж согласился с ним и епископ при его содействии бежал из-под стражи и вернулся домой, а Лиудольф получил немалую награду.

10. О походе маркграфа. В следующую зиму, когда реки и болота были скованы льдом, маркграф Отто, собрав войско, – граф Адольф также пришёл ему на помощь, – опустошил всю землю славян, не пощадив и страны Геромара, той, что зовётся Трибзее; он разорил бы и Рюген, если бы лёд не сошёл в той части моря, что отделяет её от материка. Этим Адольф вызвал сильное недовольство короля и впредь окончательно лишился его милости. Ибо он часто раздражал его как тем, что неоднократно нападал на славян, так и тем, что некогда сговаривался против него с епископом Вальдемаром 44.

11. О походе Кнута к Эйдеру. Итак, когда настало лето 45, король Кнут двинул войско против Адольфа к Эйдеру, в место под названием Рендсбург 46. Граф вышел против него с огромным рыцарским войском, – ему также пришёл на помощь маркграф Отто с множеством вооружённых людей. Там были также Симон, граф Текленбурга, Бернгард фон Вёльпе, Морис фон Ольденбург и многие другие. Господин Гартвиг, архиепископ Бременский, также принял участие в этом походе. Граф любезно содержал их всех за свой счёт в течение многих дней, хотя многие удивлялись тому, что граф может позволить себе такие расходы. Итак, когда вода разделила оба войска, то ни король не хотел переходить к ним, ни они не отваживались напасть на него. Наконец, король снялся с лагеря и вернулся к себе. Так, без заключения мира окончился этот поход.

12. О строительстве Рендсбурга. Сразу же по прошествии зимы граф Адольф начал восстанавливать старинный замок Рендсбург, надеясь с помощью этого укрепления избежать вторжения короля. Но король, не забыв о нанесённых ему обидах, с наступлением мая собрал войско и в огромном числе пришёл к Эйдеру, где находился граф со своими людьми. Не имея сил выдержать натиск короля, он заключил мирный договор, тем самым вернув себе королевскую милость, при условии, что он уступит королю этот замок и будет спокойно владеть своими землями. А король расширил и укрепил названный замок, разместил там гарнизон и очень много оружия и велел перекинуть через Эйдер очень широкий мост, обеспечив тем самым свободный въезд и выезд в землю графа. Постепенно из-за этого возникли новые претензии к графу и раздоры. А граф, тем временем, вместе со своим тёзкой Адольфом, графом фон Дассель, начал осаду Лауэнбурга 47, и построил замок Хадденберг, который сильно мешал этой крепости, ибо из-за него её жители не могли теперь ни войти, ни выйти. Итак, осада шла очень энергично, ибо граф привёл из Гамбурга большое количество кораблей, в должной мере снабжённых людьми, оружием и осадными машинами. Итак, когда крепость была обложена с суши и с моря и герцог Генрих, он же пфальцграф, не мог её освободить, горожане начали вести разговоры о сдаче крепости, ибо продовольствия у них уже не было. Тайно отправив послов к королю Кнуту, они обещали передать ему эту крепость. Тот очень обрадовался и, выражая горожанам свою признательность, отправил к ним некоего Радульфа, сиятельного мужа из Гольштейна, чтобы они передали ему эту крепость и водрузили над ней королевское знамя. Он обещал также в скором времени явиться лично и освободить крепость от врагов. Узнав об этом, родичи 48 стали атаковать крепость с ещё большей яростью. И, поскольку продовольствие там закончилось, они вскоре силой подчинили её себе. Король, услышав об этом, сделал вид, будто ничего не случилось, но ещё сильнее стал ненавидеть этих графов. Позднее, при посредничестве друзей граф Адольф примирился с пфальцграфом и они стали такими друзьями, что герцог передал ему в лен своё наследственное владение, которым он владел в районе реки Гамме, а граф обязался уплатить ему за это 700 марок.

13. О походе славян в землю Ратцебург. Между тем, Генрих, он же Бурвин, и его племянник Николай, он же Никлот, по воле короля Кнута предприняли поход в землю графа Адольфа фон Дасселя 49. Граф со своими людьми вышел им навстречу в месте, что зовётся Вашов 50. После того как войска выстроились в боевом порядке, Николай первым пошёл в атаку и погиб 51. Он был добрым и мудрым мужем; его гибель повергла в скорбь всю землю славян, так что многие погибли, мстя за него. Ибо враги, узнав о смерти столь славного мужа, ещё яростнее атаковали наших и перебили несметное множество немцев, так что едва спасся лишь сам граф и ещё несколько рыцарей, а остальные 700 мужей, не считая пленных, были преданы мечу. Увы! Увы! Сколько вдов рыдало после этого и проливало слёзы! Из-за гибели стольких мужей плодородная земля осталась невозделанной и заросла терниями и осотом, не чувствуя на себе ни плуга, ни упряжки быков. В итоге, названный граф стал чрезвычайно непопулярен в своей стране, ибо считался виновником стольких бедствий. Ведь это он вместе со своим племянником Адольфом вступил в Дитмаршен, который был, казалось, подчинён королю, и, ограбив его, учинил немалое кровопролитие. Граф Адольф также терпел со стороны своих людей не меньшие козни, ибо некоторых из них он наказал денежными штрафами, как например, Генриха по прозвищу Буше, которого он взял в плен и бросил в оковы, а также Эгго фон Стуре и Бруно фон Тралау. С ними были солидарны те, которых граф изгнал из страны и которые жили в изгнании у герцога Вальдемара в Ютландии, а именно, Скакко и его братья Видаг и Радульф, Уббо и Тиммо с братом Маркрадом, все – родственники префекта Маркрада, который был изгнан названным графом из страны и умер там в изгнании вместе со своей женой Идой. Они ежедневно лично и через посланников не переставали сеять в земле названного графа семена раздора, так что, когда возникла угроза войны, они попытались привлечь на свою сторону некоторых вельмож, а именно, Эмико фон Фиссау и Вергота фон Зибберсторфа. Последние, перейдя к соперникам графа, уже тогда получили приказ занять по отношению к графу открыто враждебную позицию. Одни были привлечены на сторону короля и его брата, герцога Вальдемара, обещаниями будущих благодеяний, а другие – денежными подарками. Итак, когда все лучшие мужи перешли на сторону короля и его брата, герцога, то около времени рыбалки, которой обычно занимаются в Сконе, – наши сограждане часто отправляются туда, и их как раз в это время задержали там вместе с их кораблями и имуществом, так что некоторые из них попали в плен, – около Воздвижения Святого Креста 52 герцог Вальдемар с большим войском вторгся в землю графа. Граф со своими людьми вышел ему навстречу к месту под названием Стеллау 53. В начавшейся битве войско графа было разбито, так что многие были изрублены мечами, а остальные попали в плен. Сам граф спасся бегством и укрылся в Гамбурге. В это время герцог захватил Итцехо и велел осадить Зегеберг и Травемюнде. Плён, который казался неприступным замком, также был захвачен его людьми. Видя, что удача улыбнулась ему и путь в землю графа открыт, герцог пополнил войско и около дня Симона и Иуды 54 вместе с Петром, епископом Роскилле, мудрым и очень рассудительным мужем, вступил в эту страну. Поскольку названный граф уже ушёл оттуда, герцог прибыл в Гамбург. Там ему навстречу вышли местные жители, и он с почётом был принят духовенством и всем народом. На следующий день, снявшись с лагеря, он прибыл в Бергсдорф, а ещё через день добрался до Лауэнбурга. А граф фон Дассель, узнав о силе герцога и по вышеуказанным причинам боясь предательства, также покинул эту страну. Те же, кто остался, опасаясь нападения герцога, посоветовались меж собой и, выйдя к герцогу в районе Лауэнбурга, передали ему замок Ратцебург и проход в свою землю. А герцог, видя, что не в состоянии овладеть Лауэнбургом, восстановил Хадденберг и, оставив там рыцарей, оружие и большое количество продовольствия, направился к Ратцебургу. После того как он овладел замком, ему присягнули на верность люди из Виттенбурга 55 и Гадебуша. Итак, одерживая победу за победой, герцог прибыл к славному городу Любеку, зная, что его имя станет широко известно, если он установит над этим городом свою власть. А его жители ввиду сограждан, взятых, как было сказано выше, в плен и кораблей, задержанных в Сконе, а также учитывая тот факт, что вся страна со всех сторон готова служить герцогу, так что им не удастся ни войти, ни выйти из города ни по морю, ни по суше, провели совещание и, вынужденные необходимостью, направили навстречу герцогу, который тогда был возле Брейтенфельде 56, наиболее именитых горожан, и те передали ему город. В результате, горожане вернули своих пленников вместе с кораблями и всем отнятым у них добром. А герцог, приняв заложников как от города Любека, так и от других городов и крепостей, с радостью вернулся домой. Фогтом над замком Зегеберг он назначил Тиммо, хотя тот всё ещё вёл осаду этого замка, а его брату поручил Травемюнде, которым также ещё владели люди графа. Скакко он провозгласил графом Дитмаршена, а его брата Видага поставил во главе Плёна. Радульфа герцог посадил в Гамбурге, чтобы те, которые были изгнаны по его вине, получили теперь от него больше, чем потеряли.

14. О пленении графа Адольфа. После этого граф Адольф фон Шауэнбург, горюя о потере своей страны, около дня св. Андрея 57 собрал флот и отряды из Штаде, которым всё ещё владел, и захватил Гамбург. Напуганные этим, люди короля или герцога вместе с фогтом Радульфом обратились в бегство. А граф, надеясь на успех как ввиду тех замков, которые всё ещё признавали его власть, как то Лауэнбург, Зегеберг и Травемюнде, так и ввиду позиции некоторых местных жителей, которые давали ему добрую надежду, – как оказалось, с коварным умыслом, – пробыл в этом городе до самого Рождества Господнего, но под дурными знамениями. Ибо герцог Вальдемар, узнав о вторжении графа Адольфа, стал энергично готовиться к походу и, вызвав всех своих друзей из Нордальбингии, земли славян и Дитмаршена, поспешил на осаду этого города. Был здесь и граф Гунцелин 57а вместе с Генрихом Бурвином, который оказал ему самую преданную помощь. А граф, сбитый с толку теми, кто коварно уверял его в том, что герцог не прибудет из-за празднования Рождества, которое датчане обычно отмечают торжественными возлияниями, был обманут в этой уверенности, когда накануне Рождества Господнего 58 внезапно узнал, что герцог таки пришёл с огромным войском. Бежать было невозможно, ибо вся Эльба и Альстер были скованы льдом. Итак, оказавшись в чрезвычайно трудном положении, граф не знал, что делать и куда податься, так как со всех сторон ему угрожала ярость врагов. Он переговорил со своими людьми, не смогут ли они в ночное время, пока враги спят, взяться за оружие и силой вырваться отсюда. Однако и это было невозможно из-за сильных постов, которые были повсюду расставлены вокруг города. Когда наступил день св. Стефана 59, было принято следующее решение: граф отдаёт герцогу Лауэнбург и получает возможность уйти вместе со своими людьми. Для этого дела был отряжён Гунцелин, граф Шверина, который должен был отвести графа к Лауэнбургу, чтобы тот честно исполнил обещанное. Но, когда дитмарсы узнали, что граф покинул город и находится в лагере у Гунцелина, то либо по собственной инициативе, либо по наущению каких-то людей собрались воедино и, нарушив перемирие, попытались убить графа. Итак, когда возникло смятение, Гунцелин вместе со своими людьми оказал им храброе сопротивление. Вскоре явились полководцы герцога и спасли графа Адольфа от смерти, но поместили его под стражу. Итак, снявшись с лагеря, герцог вместе с Адольфом прибыл к Лауэнбургу, чтобы тот исполнил обещанное. Адольф обратился к защитникам замка с довольно смиренной речью, просив пожалеть его и сдать замок ради его освобождения, но те наотрез отказались от этого. После этого граф был закован в цепи и кандалы. Так, не без позора он был проведён по всем местам, которыми прежде повелевал, и пленником вступил на территорию Дании. А датчане, узнав о пленении своего врага, с радостью и ликованием сообщали всем о случившемся по всем городам и сёлам, как во времена Саула делали филистимляне. А защитники Лауэнбурга, тем временем, совершали частые вылазки и сильно беспокоили эту землю.

15. О свадьбе господина Вильгельма. Не следует предавать забвению тот факт, что господин король Кнут в угоду своему брату Вальдемару с большой торжественностью сочетал свою сестру, госпожу Елену 60, узами брака с господином Вильгельмом, сыном герцога Генриха. Этому были рады все друзья герцога, а также вся страна гользатов и штурмаров, надеясь, что вместе с сестрой господина короля он получит и всю эту землю. Но ошиблись в своих ожиданиях, хотя король и его брат, герцог, часто оказывали ему, как королевскому зятю, многочисленные почести, и он существенно поднял престиж своего имени. Следующим летом господин король Кнут прибыл в Любек и с блеском был принят там духовенством и всем народом. Сельские жители также вышли навстречу королю и выразили свою готовность служить ему. Итак, король дошёл до Мольна и, приняв заложников, – чего раньше не делал, – вернулся домой, а его брат, герцог, направился к Лауэнбургу. Не сумев его взять, он вновь отстроил замок Хадденберг, который был разрушен жителями Лауэнбурга, и, укрепив его гарнизоном, вернулся домой.

16. О замке Зегеберге. Сделав это, герцог увидел, что его люди при осаде Зегеберга лишь напрасно тратят свои силы, потому что защитники замка ввиду укреплённости этого места часто силой отбирают у крестьян быков и прочих пригодных в пищу животных и часто наносят серьёзные раны тем, кто оказывает им сопротивление. В итоге, он, как человек, нетерпящий праздности, лично окружил этот замок и, лишив его защитников возможности делать вылазки, жестоко стеснил. Когда из-за длительной осады продовольствие у защитников замка подошло к концу, то они, сильно страдая и терпя муки голода, тем не менее били железными инструментами по жерновам, чтобы противники думали, что и муки, и хлеба у них предостаточно. Наконец, утомлённые столькими трудами во время осады и голода, горожане сдали замок при условии, что они будут беспрепятственно и в мире владеть своим наследственным имуществом, а также ленами, которыми владели прежде, и вообще всем, что у них было в этом замке. Когда герцог разместил в замке своих людей и радостный возвращался домой, то внезапно получил дурную весть о смерти своего брата короля 61. Устрашённый этим, он поспешил домой как можно быстрее, чтобы принять бразды правления королевством. Когда он при всеобщем согласии был избран на престол, то на Рождество Господне принял из рук достопочтенного Андреаса, архиепископа Лунда, королевское помазание и был торжественно возведён на королевский трон в этом городе.

17. Об осаде Лауэнбурга и освобождении графа Адольфа. Уладив все эти дела, король Вальдемар около августа 62 с великой славой и несметным войском прибыл в Любек, где его приветствовали как короля датчан и славян и правителя Нордальбингии. После этого, сопровождаемый архиепископом Лунденским и братом последнего, Петром Роскилльским, он вместе с прочими епископами, приорами и вельможами из нордальбингов, дитмарсов, славян и руян с великой силой осадил замок Лауэнбург. Когда он расположился там лагерем, то соорудил множество осадных машин и прочей военной техники. Пращники и лучники постоянно тревожили защитников замка, попеременно нанося и получая раны, и не было недостатка в убитых ни с той, ни с другой стороны. Поскольку всё это продолжалось очень долго и король никак не мог овладеть замком, – ибо защитники последнего были храбрыми и воинственными людьми, а сам замок был хорошо укреплён, – было заключено перемирие, и горожане потребовали переговоров с королём, в ходе которых завели речь об освобождении графа. Так, при посредничестве архиепископа, его брата, канцлера, и прочих епископов и вельмож было решено, что жители сдадут замок, а граф, предоставив заложников, будут отпущен на свободу. Итак, граф дал вместо себя двух своих сыновей, сына своего родственника, Лиудольфа фон Дасселя 63, и сына графа Генриха фон Данненберга, а также восемь сыновей своих министериалов. Было клятвенно оговорено, что заложники обретут свободу через 10 лет. Если король в течение этого срока умрёт, то заложники тут же будут возвращены. То же самое следует сделать в случае, если умрёт граф. Так, замок был сдан, а граф, радуясь, вернулся в Шауэнбург.

18. Об освобождении епископа Вальдемара. Между тем, епископ Вальдемар, находившийся в плену вместе с графом, по прежнему сидел в заключении. Но благодаря милости архиепископа Андреаса и прочих, которые ходатайствовали за него, он, наконец, был освобождён из плена следующим образом. Поскольку этот Вальдемар был благородным мужем, сыном короля Кнута, наследником огромного состояния и в своё время интриговал против короля Кнута и его брата Вальдемара, тогда герцога, а ныне короля, то очень многие были против его освобождения. Поэтому был созван совет, на котором было постановлено передать решение этого дела на усмотрение господина папы. А тот сообщил через своих послов, что господина Вальдемара следует освободить на следующих условиях: он должен жить как можно дальше от короля Вальдемара, своего родственника и тёзки, чтобы не быть тому в тягость. Это было клятвенно обещано епископом Вальдемаром. Итак, король за свой счёт отправил его к господину папе, чтобы Вальдемар находился у него до тех пор, пока папа не предоставит ему какой-либо крупной епархии. Однако Вальдемар лишь отчасти исполнил свою клятву, ибо в скором времени соединился с королём Филиппом и жаловался ему на то, что король Вальдемар грубо с ним обошёлся. Поэтому некоторые и утверждают, что он нарушил своё слово.

19. О подчинении Греции. А теперь, оставив всё это, мы вынуждены обратиться к Греции, чтобы рассказать и современникам, и потомкам о тех недавних и удивительных событиях, которые, как нам стало известно из достоверных источников, произошли там при содействии или попущении Господа. Ибо латиняне совершили там множество славных и достойных упоминания подвигов. Но вот по Божьей ли воле они произошли, или по воле людей, пока ещё не вполне ясно. Это, как было сказано, потому произошло с Божьего дозволения, что часто всё, что происходит в церкви, случается именно с Божьего дозволения, а не в результате прямого творения Божьего, хотя и Божье дозволение по праву можно рассматривать как Божье творение. Так, Господь, уступив Сатане, позволил ему поразить Иова, но невзгоды Иова привели к поражению самого Сатаны и прославлению святого мужа. Ибо Бог, в то время как Иов с Его разрешения подвергался испытанию, пожелал, чтобы сила его терпения, известная только Богу, помогла избранным в учении нравов. Прекрасно это понимая, святой муж после потери своего добра и гибели детей сказал так: «Господь дал, Господь и взял» 64 и т.д. Ибо у дьявола, с тех пор как он покинул правду и удалился от Бога и сообщества ангелов, первым среди которых он был, как нет никакой собственности, кроме его злобы, так нет и никакой власти. И, когда он получает позволение что-то сделать, то действует как разрушитель. Но Бог милосерден и, в то время как что-то совершается, исходя из злой воли дьявола, в итоге получается не то, чего хочет он, но то, что угодно Богу. Но оставим это и перейдём к обещанному.

Около этого времени господину королю Оттону из пределов Греции было прислано следующее письмо:

«Глубокоуважаемому господину Оттону, Божьей милостью римскому королю и вечно августу, Балдуин 65, граф Фландрии и Геннегау, Людовик 66, граф Блуа и Клермона, граф Гуго де Сен-Поль и прочие бароны и рыцари войска крестоносцев в венецианском флоте выражают свою любовь и заявляют о своей готовности служить.

О том, какую милость послал нам Господь, вернее не нам, но своему имени, какую славу оказал в эти дни, мы намерены рассказать вам со всей возможной краткостью, предварительно заметив, что с тех пор как мы покинули исходный пункт нашего странствия, – мы называем так Зару 67, – чью гибель мы наблюдали с болью и вынужденные необходимостью, мы не можем вспомнить ни об одном из сделанных нами распоряжений, касающихся благополучия войска, которое не было бы изменено Божьим провидением к лучшему, так что провидение, приписав себе всё, обратило в глупость всю нашу мудрость. Поэтому все совершённые нами подвиги, всю славу мы по праву отвергаем от себя, проявив слишком мало энергии и почти никакой мудрости. Так что если кто-нибудь из нас захочет похвалиться, то пусть хвалится в Господе, но не в самом себе и не в ком-либо ещё.

Итак, заключив в Заре союз с сиятельным константинопольцем Алексеем 68, сыном бывшего императора Исаака, мы, испытывая нехватку продовольствия и всего необходимого, решили, что станем скорее обузой для святой земли, как и другие наши предшественники, нежели принесём ей облегчение. Мы верили также, что не сможем при такой нужде добраться до сарацинской земли. Поэтому, узнав на основании правдоподобных слухов и фактов, что большая часть царственного града и весь цвет империи с нетерпением ждут прибытия названного Алексея, – ибо он был избран на императорский трон при всеобщем согласии и с должной торжественностью, – мы, подгоняемые попутным ветром вопреки обычной в это время непогоде, – ибо Господу послушны ветры и моря 69, – против всякого ожидания благополучно и в короткое время добрались до царственного града 70. Однако, наше прибытие не стало неожиданным, ибо мы нашли в городе до 60 000 всадников, не считая пехоты. Без всяких потерь миновав наиболее укреплённые места, мосты, башни и реки, мы одновременно с суши и с моря осадили этот город и тирана 71, который, совершив преступление против брата, своим долговременным присутствием пятнал трон империи. И вот, вопреки всем ожиданиям мы застали всех его жителей настроенными против нас, а город ощетинившимся против своего государя стенами и противоосадной техникой так, словно пришёл неверный народ, который намерен осквернить святые места и до конца искоренить христианскую веру. Ибо кровожадный узурпатор императорской власти, предавший и ослепивший своего брата и господина, который безвинно осудил его на вечное заточение и точно также поступил бы и с его сыном, если бы тому не посчастливилось вырваться из его рук и уйти в изгнание, провёл в народе нечестивое собрание, на котором отравил ядовитыми речами и вельмож, и простых людей, уверяя, что латиняне прибыли для того, чтобы уничтожить старинную свободу; это место и этот народ они спешат возвратить римскому владыке, а империю подчинить латинским законам. Это, действительно, настолько восстановило и вооружило их против нас, что они, казалось, все как один поднялись против нас и нашего изгнанника. Часто через послов, то есть через нашего изгнанника и через наших баронов, а также лично мы просили горожан выслушать нас, но так и не смогли сообщить им ни о цели нашего прихода, ни о том, чего мы хотим от них, и сколько бы раз мы на суше или на море ни обращались с речью к стоявшим на стене людям, столько же раз мы вместо слов получали в ответ стрелы. Итак, мы увидели, что всё вышло вопреки нашим ожиданиям и мы оказались в такой нужде, что нам осталось теперь только или умереть, или победить. Ведь мы не могли затянуть эту осаду более чем на 15 дней, ибо испытывали острую нехватку продовольствия. Поэтому не от отчаяния, но обретя свыше нечаянное спокойствие духа, мы начали стремиться к битве, готовые храбро встретить опасность и почти невероятным образом одолеть всех врагов. Часто выстраивая для битвы в поле войска, мы обратили в постыдное бегство и загнали в город огромное множество врагов. Итак, приведя в боевую готовность осадную технику на суше и на море, мы на восьмой день осады силой ворвались в город 72. Начался пожар, и император вывел против нас в поле своё войско. Однако, мы были готовы к встрече с прибывшими, и он, удивлённый нашей твёрдостью, – ибо нас было не очень много, – постыдно повернул назад. Вернувшись в горящий город, он той же ночью бежал вместе с немногими людьми, оставив в городе жену и малолетнего сына. Узнав об этом, – в то время как мы ещё ничего этого не знали, – греческие вельможи собрались во дворце и провели торжественное избрание нашего изгнанника, или, вернее, объявили о его восстановлении на троне. Многочисленные огни во дворце возвестили о нечаянной радости. На следующее утро в лагерь явилась безоружная толпа греческих вельмож и с радостью просила дать им их избранника; затем они объявили о возвращении городу свободы и с несказанной радостью представили восстановленному на императорском троне сыну голову его освобождённого из тюрьмы отца Исаака 73. Итак, заранее уладив все казавшиеся необходимыми формальности, новый император с торжественной процессией был введён в церковь св. Софии, где нашему изгнаннику без всяких возражений была возвращена императорская корона и вся полнота власти.

После всего этого император приступил к исполнению обещанного и сделал даже больше, чем обещал. Так, ради предстоящей службы Господней он выдал всем нам годовой запас продовольствия, велел уплатить нам и венецианцам 200 000 марок и на год взял на себя содержание нашего флота. Далее он клятвенно обязался поднять вместе с нами королевское знамя и в марте с первым пассатом отправиться с нами на службу Господу с таким количеством вооружённых воинов, какое только сможет собрать. А в заключении он обещал оказывать римскому понтифику такое же уважение, какое, как известно, его предшественники, католические императоры, некогда оказывали предыдущим папам, и по возможности склонить к этому восточную церковь. Итак, соблазнённые такими выгодами, мы, дабы не казалось, будто мы презрели то благо, которое Господь дал нам в руки, и обратили в несмываемый позор то, что Он, казалось, уступил нам к ни с чем не сравнимой чести, охотно согласились со всем этим. Мы также с готовностью обязались, если даст Бог, провести там зиму, а с ближайшим пассатом, насколько то будет от нас зависеть, отправиться в пределы Египта, и заявили, что таково наше твёрдое и неизменное желание.

А теперь, если от того, что уже совершено или ещё только будет сделано, мы ожидаем какой-то выгоды, милости или славы, то мы желаем в Господе, чтобы вы, ваше величество, приняли в этом участие или, вернее, возглавили это. Тем временем, мы направили к султану Вавилонии, нечестивому захватчику Святой земли, наших послов, чтобы они от имени высшего царя, Иисуса Христа из Назарета, и его рабов, то есть названного императора и нас самих, по порядку сообщили, что мы, если даст Бог, намерены в самое ближайшее время показать его неверному роду благоговение христианского народа и ожидаем лишь небесной силы для сокрушения его неверия. Мы сделали это, полагаясь более на вашу силу, а также силу прочих ревнителей христианского имени, нежели на свою собственную, и желаем, чтобы наши сотоварищи в служении Господу присоединились к нам тем более преданно и страстно, чем большее количество лучших слуг нашего короля сражается, как мы видим, вместе с нами, дабы тот, кто был некогда предан евреями, а ныне вознесён во славе, не был более оставлен язычникам на поругание».

20. Продолжение. Вот, что мы узнали о первоначальном вступлении латинян в Грецию из отправленного королю письма, которое вы только что слышали. А теперь, на основании ещё одного, приведённого ниже письма, вы можете узнать также о завоевании этой страны и установлении там власти Балдуина, императора Константинопольского, а также о том, с какой силой он подчинил себе эту землю и с какой щедростью раздал спрятанные сокровища и сундуки с добром, которыми наделил его Бог.

«Балдуин, Божьей милостью вернейший император Константинопольский, коронованный Богом римский правитель и вечно август, граф Фландрии и Геннегау, всем верующим во Христа, архиепископам, епископам и аббатам, приорам, настоятелям, деканам и прочим церковным прелатам и духовным лицам, а также баронам, рыцарям, сержантам и всему христианскому люду, до кого дойдут эти страницы, шлёт в спасительной правде милость и свой привет.

Услышьте те, кто далеко и те, кто близко, удивитесь и восславьте Господа, ибо Он соделал великое, когда соизволил повторить в наши времена древнее чудо и даровал достойную во все века удивления славу не нам, но своему имени. За его чудесами, которые Он уже явил нам, всегда следуют ещё более удивительные явления, чтобы даже у неверных не осталось сомнения в том, что всё это сотворено рукой Господа, ибо ничто из того, на что мы ранее надеялись и к чему стремились, не сбылось, но Господь только тогда оказал нам новую помощь, когда человеческой мудрости было уже недостаточно. Если нам не изменяет память, то в отправленном вашему вселенскому [святейшеству] письме мы довели рассказ о наших успехах и о нашем положении до того момента, как после взятия штурмом многолюдного города, осуществленного немногими людьми, после изгнания тирана и коронации Алексея нам были обещаны и подготовлены квартиры, чтобы мы остались там на зиму и силой подавили тех, кто захочет оказать Алексею сопротивление. Тем не менее, не желая, чтобы враждебное нашим нравам варварство стало причиной вражды между нами и греками, мы ушли из города и по просьбе императора расположились лагерем напротив Константинополя, на той стороне моря 74.

Однако как то, что мы совершили для греков, было делом рук не людей, но Бога, так и то, чем Греция вместе с новым императором отплатила нам с обычным для себя вероломством, также было делом рук не людей, но дьявола. Ибо император, которому мы оказали такое благодеяние, поддавшись вероломству греков, внезапно отдалился от нас и во всём, что обещал нам вместе с отцом, патриархом и толпой вельмож, показал себя лжецом и клятвопреступником, ибо совершил клятвопреступление столько раз, сколько дал нам клятв. Поэтому, лишённый, в конце концов, нашей помощи, он безрассудно вздумал сразиться с нами и попытался сжечь флот, который доставил его сюда и возвёл на престол. Но Господь уберёг нас, разрушив его гнусные планы. Его позиции везде становились всё слабее, а людей его повсюду ждали смерть, пожары и разбой. Ему угрожала битва снаружи и терзали страхи внутри города. А греки, пользуясь случаем, – поскольку он не мог более обратиться к нашей помощи через какого-либо кровного родственника, – избрали другого императора 75. И вот, когда у него осталась только одна надежда на спасение – опереться на нас, он послал к нашему войску одного из своих присяжных – Мурзуфла 76, на которого из-за оказанных ему благодеяний полагался более всех прочих, и тот от имени императора и от себя лично клятвенно обещал передать нам в залог дворец, называемый Влахерны, пока император не уплатит всё, что обещал. Для принятия этого дворца прибыл благородный маркграф Монферрато 77 с нашими рыцарями. Но греки опять обманули наших и, хотя нам согласно обещанному уже были переданы заложники, не обошлось без обычного для них вероломства. Следующей ночью Мурзуфл, изменив своему господину и нам, открыл [грекам] тайну передачи нам дворца и заявил, что они из-за этого навсегда лишатся свободы, если не будут бороться против этого всеми способами и не свергнут Алексея. В награду за это предательство он был провозглашён греками императором. Итак, он поднял безбожную руку на своего спавшего и ничего не ведавшего господина и бросил его, жертву измены, в темницу вместе с неким Николаем, которого народ без его ведома возвёл в императоры в Святой Софии, а сам захватил императорскую корону. Вскоре после этого окончил свои дни господин Исаак, отец Алексея, который, как говорили, был первым из тех, кто отвратил от нас душу его сына.

Греки жаждали только нашей крови, так что когда весь народ и, особенно, духовенство стали кричать, что нас следует тут же стереть с лица земли, названный уже предатель возобновил против нас войну и укрепил город на бастионах машинами, подобных которым никто и нигде не видел. Стена удивительной ширины и не менее значительной высоты имела довольно внушительные башни, которые отстояли друг от друга примерно на 50 футов. Между двумя башнями со стороны моря, откуда опасались нашего нападения, построили ещё и деревянную башню, возвышавшуюся над стеной на три или четыре этажа, где расположилось огромное количество вооружённых людей. Кроме того, везде между двумя башнями были установлены петрарии и магнеллы 78. Над башнями были надстроены очень высокие деревянные башни в шесть этажей, и с последнего этажа в нашу сторону направлены лестницы, снабжённые с обеих сторон опорами и укреплениями, так что концы этих лестниц опускались несколько ниже того расстояния, до которого можно достать, стреляя с земли из лука. И, наконец, стену обвели ещё одной, более низкой стеной и двойным рвом, чтобы к стене нельзя было приставить осадные машины, под которыми могли бы прятаться те, кто должен был подрывать стены. Между тем, коварный император беспокоил нас на суше и на море, однако Господь всегда оберегал нас и сводил на нет все попытки врагов. Так, когда от нас, вопреки нашему распоряжению, ушло в поисках продовольствия около 1000 наших воинов, против них с большим отрядом выступил император, но в первом же столкновении был наголову разбит 79, понеся большие потери убитыми и ранеными, тогда как наши при этом практически не пострадали. Сам он, обратившись в постыдное бегство, потерял щит, бросил оружие и оставил как императорское знамя, так и драгоценную икону, которую велел нести впереди себя; наши, одержав победу, подарили её ордену цистерцианцев. После этого он вторично попытался сжечь наши суда. Так, в ночной тиши, при сильном южном ветре, он направил в сторону наших кораблей 16 своих брандеров с высоко поставленными и привязанными к носовой части парусами. Но при помощи Господа и с большим напряжением наших сил мы сохранили их в целости и сохранности. Наши вбили в горящие суда гвозди с приделанными к ним цепями и на вёслах вывели суда в открытое море. Так мы были спасены Господом от угрожавшей нам смертельной опасности. Мы вызвали также противника на сухопутную битву и, перейдя мост через реку, которая отделяла наше войско от греков, долгое время стройными рядами стояли перед воротами царственного града с животворящим крестом во главе, готовые во имя Господа полков Израиля вступить с греками в битву, если им будет угодно выйти из города. Но для рыцарских упражнений вышел только один благородный воин, и наши пехотинцы разорвали его на куски, после чего вернулись в лагерь. Мы и потом часто вызывали их на суше и на море, но с Божьей помощью всегда одерживали победу.

Итак, коварный захватчик императорского престола якобы ради мира отправляет к нам послов, просит и добивается переговоров с венецианским дожем 80. Но дож возразил ему, сказав, что не может заключить прочный мир с тем, кто, презрев святость присяги, верности и договора, свято соблюдаемого между всеми, в том числе между неверными, заключил в темницу своего господина и отнял у него власть. Он также дал ему добрый совет – восстановить на троне своего господина и смиренно просить у него прощения, и обещал в этом случае наше заступничество. Мы, говорил он, милостиво обойдёмся с его господином, если он того захочет, и всё, что он сделал против нас дурного, спишем на его возраст и заблуждения, если он образумится. Но тот произнёс в ответ лишь пустые слова, ибо ответить по существу ему было нечего. От послушания римскому понтифику и поддержки Святой земли, клятвенно обещанных Алексеем и подтверждённых его императорской грамотой, он наотрез отказался, заявив, что предпочтёт скорее расстаться с жизнью и погубить Грецию, чем допустить, чтобы восточная церковь подчинялась латинским владыкам. Итак, следующей ночью он тайно задушил в тюрьме своего господина, с которым ещё днем делил трапезу. Затем железной палицей, которая была у него в руках, он с неслыханной жестокостью разбил бока и рёбра убитого и распространил слух, будто тот сам случайно лишился жизни, хотя именно он удавил его верёвкой. Устроив ему императорские похороны, он посредством последних почестей скрыл это всем известное преступление.

Так прошла вся зима до того дня, как мы, приготовив на наших кораблях лестницы и установив боевые машины, погрузились на суда и 9 апреля, то есть в пятницу перед днём Страстей Господних, все разом, во имя чести святой римской церкви и ради поддержки Святой земли, с моря атаковали город. В этот день, хоть и без большой крови со стороны наших, мы встретили такой отпор, что стали посмешищем в глазах наших врагов, чьи позиции в этот день во всех отношениях были более слабы, так что мы были вынуждены оставить грекам вытащенные на сушу боевые машины и, не окончив дела, отступить на противоположный берег. В итоге, мы в этот день, очевидно, лишь напрасно тратили силы. Итак, сильно смущённые и объятые страхом, мы, тем не менее, укрепились в Господе и, приняв решение, вновь приготовились к битве. На четвёртый день, 12 апреля, то есть в понедельник после Страстей Господних, мы, воспользовавшись северным ветром, опять причалили к стенам и с большим трудом и при ожесточённом сопротивлении греков соединили корабельные лестницы с лестницами башен. Но, как только они, вступив в рукопашную, ощутили на себе мечи наших воинов, исход битвы не долго оставался сомнительным. Ибо два связанных друг с другом корабля, которые везли наших епископов – Суассонского и Труасского – и назывались «Рай» и «Пилигрим», первыми достигли своими лестницами лестниц на башнях и дали пилигримам счастливую возможность сразиться с врагами во имя рая. Знамена епископов первыми взвились на стенах, и служителям небесных таинств небом была дарована первая победа. Итак, как только наши ворвались в город, то несметная толпа отступила по воле Господа перед немногими; греки бросили укрепления и наши храбро открыли ворота рыцарям. Когда император, который в полном вооружении стоял в шатре неподалёку от стен, увидел их вторжение, то сейчас же покинул лагерь и бежал. Наши занялись резнёй, многолюдный город был взят, а те, кто спасся от наших мечей, укрылись в императорских дворцах. Наконец, наши вновь собрались уже после того, как устроили грекам страшную резню. Когда наступил вечер, они, изнурённые, сложили оружие, чтобы обсудить завтрашний штурм. Император также собрал своих людей и призвал их к завтрашнему сражению, уверяя, что теперь они в силах одолеть наших, которые заперты внутри городских стен. Однако ночью он тайно бежал, тем самым признав своё поражение.

Поражённый этим известием греческий народ приступил к избранию нового императора. Но, с наступлением утра, когда они собирались провозгласить некоего Константина 81, наши пехотинцы, не дожидаясь решения вождей, бросились к оружию, и греки, обратив тыл, оставили прочнейшие и чрезвычайно укреплённые дворцы, так что весь город в одно мгновение был взят. Было захвачено огромное количество лошадей, а золота, серебра, шелков, дорогих одежд и драгоценных камней, то есть всего того, что считается у людей богатством, нашли в таком изобилии, что стольких богатств, казалось, не было во всём латинском мире. Те, кто прежде отказал нам в малом, теперь по Божьей воле оставили нам всё, и мы по праву можем сказать, что ни одна история не рассказывает о более удивительных событиях во время военных походов, чем эта, и что в нас, очевидно, исполнилось пророчество, которое гласит: «Один из вас прогоняет сотню» 82; ведь если разделить победу на всех, то каждый из наших осадил и победил не меньше сотни врагов. Однако, мы отнюдь не приписываем себе эту победу, ибо над всем чудесным простёрта длань Всевышнего и десница силы Его открылась в нас 83. Это сотворено Господом и удивительно в очах наших 84.

Итак, тщательно приведя в порядок всё, что было необходимо, мы, все разом, смиренно приступили к избранию императора. Отложив всякое честолюбие, мы, во имя Господа, наряду с шестью венецианскими баронами назначили выборщиками нашего императора достопочтенных мужей, а именно, наших епископов – Суассонского, Хальберштадтского 85 и Вифлеемского, – который был прислан к нам из заморских земель апостольской властью, – а также избранного епископа Акко и аббата Луцедия 86. Совершив, как подобало, молитву, они в воскресенье «Милосердия Господнего» единодушно и торжественно избрали нашу особу, – хоть это и не соответствовало нашим заслугам, – а духовенство и народ воздали хвалу Господу. И, поскольку Пётр велит почитать царя и оказывать ему повиновение 87, а Евангелие обещает, что никто не отнимет у вас вашей радости 88, то в следующее воскресение, когда поют «Воскликните Богу», угодные Господу и людям отцы, названные владыки, с величайшей честью и радостью, при одобрении и благочестивых слезах всех присутствующих, к чести Бога и святой римской церкви, торжественно возвели нас на императорский трон и короновали, и даже греки рукоплескали нам по своему обычаю. Были там и жители Святой земли, лица духовного и рыцарского звания, чьи радость и поздравления превосходили все прочие. Они утверждали, что если царственный град ради окончательного поражения врагов Креста посвятит себя святой римской церкви и святой земле Иерусалимской, – ибо он так долго и так сильно сопротивлялся им, противореча во всём, – то это будет гораздо более угодно Богу, чем даже возвращение христианскому культу святого града. Ведь он – тот, кто по отвратительному обычаю язычников прибегал ко взаимному распитию крови во имя братского с ними союза, часто дерзал заключать гибельную дружбу с неверными, долго питал их богатой молоком грудью и возвысил до мировой гордыни, поставляя им оружие, корабли и продукты питания, которые они использовали против пилигримов, как то хорошо известно всему латинскому народу даже не со слов, но по собственному опыту. Он – тот, кто из ненависти к верховному понтифику едва мог слышать имя князя апостолов и среди стольких греческих церквей ни одной не уступил тому, кто получил власть над всеми церквями от самого Господа. Он, как вспоминают недавние очевидцы, тот, кто приговорил папского легата к такой постыдной смерти, что подобной ей не найти среди прочих смертей мучеников, хотя звериная жестокость придумывала для них невероятные муки 89. Он – тот, кто учил почитать Христа только через иконы и посреди отвратительных обычаев, которые они выдумали себе, презрев авторитет Писания, и часто дерзал оскорблять спасительное крещение повторением этого обряда. Он – тот, кто всех латинян считал недостойными имени людей, но лишь имени собак, чью кровь пролить считалось чуть ли не заслугой, – по крайней мере, обмирщённые монахи, у которых по вытеснении священников была вся власть вязать и разрешать, не налагали за это никакого наказания. Когда исполнилась мера нечестия тех, которые довели Господа Христа до отвращения, то по Божьему приговору и благодаря нашей службе Он поразил эти и другие подобного рода сумасбродства, о которых из-за краткости письма нет возможности рассказать, достойной карой и, изгнав тех, которые ненавидели Бога и любили самих себя, передал нам эту землю, в избытке наделённую всеми благами, хлебом, вином и маслом, богатую плодами, украшенную лесами, водами и пастбищами, удобную для проживания и лежащую в умеренном климате. Другой такой страны нет в мире.

Но на этом не остановятся наши желания, ибо мы не допустим, чтобы королевское знамя упало с наших плеч, пока мы не сохраним за собой эту страну путём заселения её нашими людьми, после чего посетим заморские земли и с Божьей помощью исполним цель нашего странствия. Мы уповаем на Господа Иисуса, ибо тот, кто начал в нас доброе дело, доведёт его до конца в похвалу и славу своего имени и ради окончательного уничтожения врагов Креста укрепит и ободрит нас. Итак, мы настоятельно умоляем в Господе ваше вселенское [величество] соизволить разделить с нами эту славу, победу и страстную надежду, врата которой широко открыты для нас, ибо вам вне всякого сомнения удастся обрести и земные, и небесные блага, если знатные и незнатные люди всякого звания и обоего пола загорятся этим желанием и все разом устремятся к поистине несметным богатствам. Поскольку у нас, благодарение Богу, всего, что дало нам рвение к христианской религии, в избытке, то мы хотим и в то же время можем осыпать богатствами и почестями всех, согласно их статусу и происхождению. Мы также настойчиво просим в Господе боголюбивых церковных мужей нашей веры и обряда, чтобы они убедительными словами призвали к этому свою паству, воодушевили её собственным примером и сами наперебой устремились сюда, чтобы уже не в крови, но с великой свободой и миром, а также изобилием всех благ насадить в этих прелестных и плодороднейших местах церковь, как и положено, вечно сохранив послушание прелатам».

Текст переведен по изданию: Arnoldi abbatis Lubecensis chronica. MGH, SS. Bd. XXI. Hannover. 1869

© сетевая версия - Тhietmar. 2012
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2010
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Monumenta Germaniae Historica. 1869