Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

АНСЕЛЬМ ЛЬЕЖСКИЙ

ДЕЯНИЯ ЕПИСКОПОВ ТОНГЕРНСКОЙ, МААСТРИХТСКОЙ И ЛЬЕЖСКОЙ ЦЕРКВИ

GESTA EPISCOPORUM TUNGRENSIUM TRAIECTENSIUM ET LEODIENSIUM

Начинается вторая книга деяний епископов Тонгернской, Маастрихтской и Льежской церкви.

1. Предисловие к настоящему сочинению.

В предыдущем томе изложены деяния епископов Тонгернских, при безупречном соблюдении последовательности того, что было достойно упоминания или рассказа из деяний, совершённых 27-ю епископами упомянутого престола, первый из которых – блаженный Матерн имел на Тонгернской кафедре почти 20 преемников. Но блаженный Мунульф, который является 21-м, канонической властью убрал епископский престол из Тонгерна и установил его в Маастрихте, где в то время было более подходящее место; и епископский престол оставался в этом месте вплоть до святого Губерта. Последний пожелал из-за покровительства святого мученика Ламберта, чтобы столица епископства находилась в Льеже, общественном селении, где она и пребывает по сей день. То, что следует далее, по приказу приоров названного места вставлено в это сочинение в 1056 году от воплощения Господнего из книги другого сочиненьица, которое написал по увещеванию Иды, достопочтенной аббатисы, правившей монастырём святой девы Цецилии в Кёльне, один из каноников святого Ламберта по имени А. 1; причиной же, по которой он взял на себя этот труд, было, как он сам свидетельствует, следующее. В названном монастыре святой девы 2 покоится тело блаженного Эвергизла, который возглавлял Тонгернскую церковь 24 года; уверяют, что он был перенесён туда архиепископом Бруно 3, который, как говорят, был герцогом, из Трутмонии (Trutmonia) 4, виллы Льежского епископства, где до сих пор известна его гробница. Поскольку там не имелось никаких сведений о его жизни, то достопочтенная аббатиса Ида обратилась к упомянутому канонику Льежской церкви, весьма целомудренному мужу, ввиду душевной с ним близости, ибо она, как крёстная мать, восприняла его от святой купели, чтобы он, если в Льежской церкви есть какие-то данные об этом святом, записал их и не замедлил прислать ей. Она также часто и много расспрашивала о жизни и нравах господина Вацо, епископа нашей памяти, и подчас, слыша об этом блаженном муже нечто важное или необычайное, имела обыкновение издавать благочестивые вздохи и проливать слёзы набожного воспоминания. И он, побуждаемый, как сам говорит, этой славной назойливостью служанки Христовой, весьма смело решился взяться за этот труд, который превышал его силы. И не устыдился признаться, что первую часть этого своего сочиненьица составил из настоящих деяний 27 епископов, говоря так: «Из деяний епископов Тонгернских, которые простираются от святого Матерна до блаженного Ремакла, [я] решил сплести как бы венок из разных цветов, сорванных на прелестном цветочном лугу. Затем мы постарались присоединить к нему то, что прочли или узнали там и сям из надёжного сообщения древних о последующих [епископах], и коротко упомянули их имена наряду с немногими деяниями каждого из них вплоть до господина Вацо. Приводя те или иные важные сведения о жизни и нравах последнего, мы задержались на них чуть подольше, как ради того, чтобы потомкам не было отказано в знании о таком славном муже, если кто соизволит это прочесть, так и потому, главным образом, что я не смог отказать слезам вашей доброты; ибо ими вы обычно добиваетесь, чтобы приятнейшим образом упомянули об этом достопочтенном муже, которого вы никогда не видели в лицо, но знаете лишь понаслышке. Ими же вы смогли бы заставить нас взяться за то, что было выше [наших] сил, если бы не желание повиноваться, которое было [у нас] при Божьей помощи. Потому и вышло, что я, неопытный художник, был вынужден вами живописать прекраснейшего человека и, если я по вине скудного дарования или убогого стиля в чём-то умалил достоинства такого мужа, пусть невежество согласившегося не будет замечено ради благосклонно оказанного невесте Христовой послушания». Поскольку дело обстоит таким образом, мы также, удалив соответствующим образом главу этого сочинения, дабы можно было в полной мере соблюсти последовательность епископских деяний, начнём на этот раз с преемника святого Ремакла, то есть с блаженного Теодарда.

2. О святом Теодарде.

Итак, блаженный Теодард, со всем тщанием наставленный в церковных науках при блаженном Ремакле, после того как учитель добровольно уклонился от епископского звания из желания к более строгой жизни, сменил его на Тонгернской или Маастрихтской кафедре 5 28-м [по счёту]. Когда он отправился, чтобы обратиться к королевскому суду по поводу вверенных ему церковных дел и просить о помощи против захватчиков церковных имений, то в некоем лесу, что зовётся Биенвальд (Biwalt), неподалёку от города Немет, который ныне носит общепринятое название Шпейер (Spira), он был внезапно окружён со всех сторон этими грабителями своей церкви и безвинно убит там, тогда как спутники его разбежались от него кто куда. Но милость всемогущего Бога тут же показала, сколь ценен был для неё этот муж. Ибо одна девица, с набожным безрассудством взяв у госпожи пряжу, чтобы стянуть ею разбитую на куски голову мученика, сильно оскорбила эту свою госпожу тем, что не отдала ей пряжу, когда вернулась со скотом, так что та, подгоняемая гневом, набросилась на неё с кулаками и побоями. Но, когда она её била, то внезапно сама была поражена свыше ужасным ударом, а именно, слепотой. Семья тут же завопила от горя; пришли, призванные воплями домочадцев, соседи. Тщательно выяснив причину столь внезапной слепоты, они спешно бросились к телу священника; виновная была приведена туда с упованием и молитвами собравшихся и, признав свою вину, просила и добилась прощения. Она научилась искать у него милосердия, хотя незадолго перед тем недоброжелательно отнеслась к милости, оказанной его телу служанкой. Поэтому местные жители, с волнением удостоверившись по столь явному признаку в добродетелях священника, позаботились с величайшим почтением предать там земле его кости. По прошествии же времени его преемник, наш достопочтенный покровитель Ламберт, неоднократно пытался перенести к нам оттуда кости учителя. И, поскольку крестьяне сильно протестовали против этого и с оружием защищали кости своего, как они говорили, мученика, то это долго не удавалось; наконец, божественное милосердие на глазах у тех, кто там проживал, даровало своему слуге такую благодать, что те дали священнику разрешение перенести оттуда такое дорогое сокровище. Одарив каждого из них богатейшими денежными дарами, святой Ламберт оставил их и доставил мощи святого в свою церковь и с величайшим почтением похоронил их там. День его мученичества жители этой провинции по прежнему отмечают каждый год с большой торжественностью и радуются, что он, хоть и отсутствует телесно, всё же присутствует у них благодаря заслугам и чудесам, которые там часто происходят.

3. О святом Ламберте.

Ему наследовал наш постоянно упоминаемый достопочтенный покровитель Ламберт, 29-й по счёту. Чтобы в немногих словах сказать многое о его жизни, скажем, что блаженный Ламберт, происходя из благороднейшего в то время маастрихтского рода, с раннего возраста славно жил в святой вере и из-за заслуг выдающейся жизни был скорее похищен, чем избран для исполнения обязанностей уже названного предшественника и его благочестивого наставника. Когда он [встал] во главе епископства и в нём проявилась благодать безупречной жизни, достойная подражанию со стороны добрых людей, она стала столь ненавистна дурным нравам некоторых, что те впали однажды в такое безумие, что убили своего безвинного короля Хильдерика 6 и не побоялись согнать с епископского престола самого этого святого мужа.

4. О том, что он, будучи изгнан из епископства, отправился в монастырь.

Весьма охотно приняв это оскорбление, он, поскольку и сам уже давно хотел избежать преходящих почестей, ушёл в монастырь Ставло, учреждённый святым Ремаклом, где, как известно, святые мужи как нигде пылали страстью к монашескому образу жизни. Он, который сам умел деятельно повелевать, просил и добился, чтобы ему позволили подчиняться власти аббата 7, и семь лет вёл там святую и ангельскую жизнь в трудах, постах, бдениях и молитвах, в любви, терпении, более того, во всяческом соблюдении добродетелей.

5. О том, как он был там испытан.

Там однажды ночью, в зимнее время, когда муж Божий по своей весьма дорогой для него привычке отправился упредить в похвалах Богу бдения братьев, из руки его, набожно спешившего, внезапно выпал башмак, и отец монастыря услышал раздавшийся вслед за тем звук. И он тут же приговорил того, кто таким образом нарушил тишину среди братьев, к кресту, поставленному под открытым небом, – ибо там это было своего рода наказанием для исправления проступков, – и, не зная, кому он это повелел, объявил решение неизменным. Тот исполнил повеление аббата поспешнее, чем если бы ему приказали что-то приятное, и, как был одет в одну власяницу, с босыми ногами, упорствовал перед крестом, молясь и распевая псалмы, распятый для мира и плотских желаний. Он стоял подобно поставленному перед ним кресту, стоял точно живая жертва Христова и, жертвуя небу приятнейший аромат послушания, не обращал внимания на снег, который хлопьями падал на его закоченевшее от мороза тело, и тем не менее выполнял долг псалмопевца, вне всякого сомнения ещё более угодный таким образом своему Творцу. Мне думается, что этот наш [муж] и от этого наказания уже мученик воистину загорелся тем же духом, каким пылал внутри тот Лаврентий, которого положили на решётку и который, как победитель, попрал внешнее пламя. Их одинаковая вера, пламенно разгоревшаяся от того огня, который послал на землю Господь Иисус, сделала их тела как бы нечувствительными к неодинаковым наказаниям; и таким образом одного презрение к огню отправило на небо, а жизнь другого лютость мороза, пока что пощадив, сохранила для ещё больших трудов в битвах. И, хотя ему ради спасения многих ненадолго была дана отсрочка от небесной славы, он всё же не был, в конце концов, обманут ни в общей для святых мучеников драгоценной кончине, ни в разнообразных плодах борьбы. Святейшее тело достопочтенного мужа было, как сказано, снегом покрыто больше, чем одеждой, и он до тех пор твёрдо и неподвижно стоял перед крестом, пока братья, дабы согреть озябшие тела, не отправились по совершении бдений в закрытую комнату, пригодную для этих надобностей, и аббат, оглядев всех, не заметил, что нет одного только блаженного Ламберта; спросив о причине его отсутствия, он узнал от тех, кто ему отвечал, что он – тот, кто глубокой ночью отправился по его приказу к кресту, и что он, почти голый и босой, уже давно страдает от снега и мороза, невыносимого даже для одетых. Помчались со всех ног; священник Божий, которого едва можно было узнать, был вытащен из-под груды снега, и члены святого, заледеневшие от мороза чуть ли не до смерти, придвинули к жаркому огню, не без великого раскаяния со стороны братьев и, особенно, аббата, стонавшего, что это он, мол, виноват, и что он – святотатец, так как посмел вынести против святого мужа такой приговор. Рвение братней любви унялось не раньше, чем они применили многочисленные припарки, и к продрогшему телу с Божьей помощью возвратилось прежнее здоровье.

6. О том, как он вновь был взят в епископы, жил в епископстве и проповедовал Токсандрии.

Спустя малое время набожные сыны Маастрихтской церкви с запозданием вспомнили об утрате пастыря, которого они лишились, но который был жив. Отвергнув, наконец, иго нечестивейшего узурпатора 8, который вот уже семь лет недостойнейшим образом терзал овец Господних, они единодушно потребовали себе в епископы господина Ламберта. Хотя тот долго и упорно сопротивлялся, они вытащили его из монастыря с куда большим насилием, чем прежде, когда тот был изгнан, привели к епископскому престолу и, приняв, вновь возвели его на епископскую кафедру к величайшей радости как служащих Богу, так и бедных Христовых. О том, какого совершенства в том и другом образе жизни, то есть созерцательном и практическом, он тогда достиг, ясно видно из его жития, написанного нашими предшественниками; для тех, кто его не читал, мы и записали это в кратком виде, и вместе с тем для того, чтобы не казалось, что мы обошли молчанием нашего славнейшего покровителя, которому обязаны гораздо большим. Токсандрию 9, до сих пор преданную идолопоклонству, этот храбрый воин начал с ещё большей твёрдостью, чем тогда, когда стоял под снегом, взрыхлять тем словом, которое острее всякого меча 10; и вскоре с согласия Божьей милости та лесная свирепость людских сердец покорилась, и обширная пустыня, которая раньше не знала ничего иного, кроме вереска, обрадовалась, приняв по благословению Господа кедр, ель, сосну и самшит 11; лежащая посреди болот земля, долгое время бесплодная и не дававшая никаких плодов, честно приносит Господу плод: одна – во сто крат, другая – в шестьдесят, иная же – в тридцать 12.

7. О том, как он был убит злодеями.

В таких добродетельных свершениях он достиг славного мученичества, которое имело под собой две причины 13.

Первой причиной было то, что некоторые из близких блаженного мученика убили без его ведома двух братьев из числа захватчиков церковных имуществ, и Додо, их близкий родственник, обратил свою ненависть на самого святого епископа 14.

Второй причиной было то, что Пипин 15, мажордом дворца, воспылав огнём преступной страсти, помимо законной супруги Плектруды взял в жёны ещё и Альпаиду 16, сестру упомянутого Додо. Из-за этого дела святой Божий Ламберт, ужасаясь такому деянию в государе, не побоялся уличить его в преступном прелюбодеянии; то угрожая карами суда Божьего, то превознося пристойность законного брака и проклиная непристойность прелюбодеяния, апостольский муж добился в отношении его необузданного нрава того, что тот стал питать к распутнице уже не такую сильную страсть.

Когда та впервые смогла это заметить, то, подгоняемая любовной страстью, со стонами обращается к брату через гонцов, напоминает об оскорблении, нанесённом ей священником, жалуется, что это, мол, по его наущению государь от неё отдалился; если бы Ламберт лишился жизни, то ей это было бы куда выгоднее, чем расстаться с таким мужем по причине развода; гибель интригана может доставить ей то, что впредь никакое несчастье не сможет вмешаться и разлучить их 17 друг с другом.

Тот испивает яд, капающий со змеиного языка сестры, тут же вооружает из слуг королевского дворца воинов, готовых помочь в убийстве епископа, и, безжалостно действуя на погибель священника, не знает к своему несчастью, что, готовя конец страданий и вечную жизнь ему, себе готовит вечную смерть.

Итак, собрав для этого злодеяния немалые силы воинов, этот весьма самонадеянный наглец набрасывается на епископа, случайно находившегося тогда в Льеже с небольшим отрядом слуг, как волк на овец, и в предрассветных сумерках окружает кольцом вооружённых людей дом епископа, который, как видели некоторые, в течение всей той ночи был отмечен небесным сиянием в форме креста Господнего.

Из-за шума гомонящей [толпы] муж Божий внезапно пробудился от сна, в который погрузил уставшие после бдения члены, и, не пытаясь оказать сопротивление или предпринять что-нибудь против, хотя и мог, – ведь он знал, что воины Христовы по примеру учителя умеют побеждать скорее умирая, нежели обороняясь, – тут же распростёрся в молитве всем телом и стал с величайшей твёрдостью ожидать драгоценной кончины.

Когда враги без промедления ворвались со всех сторон в стены дома, многие мученики были отправлены мечом убийц на небо прежде самого пастырем; наконец, и сам достопочтенный отец, как был распростёрт на земле, получил смертельную рану и таким образом с молитвой испустил дух жизни. Нет сомнения, что святую душу мученика встретили песнопения ангелов, ибо при его погребении не было недостатка в небесных погребальных почестях, о которых в том месте, где он был сперва погребён, то есть в Маастрихте, известно от достойных свидетелей.

Не прошло и года, как Додо, совершивший это чудовищное преступление, лишился жизни, постыдно извергнув внутренности, и был обречён на вечную смерть; что касается всех прочих, которые участвовали в убийстве епископа, то одни, сразившись между собой, поубивали друг друга, а другие, терзаемые бесами, в течение года являли собой людям жалкое зрелище Божьей кары.

Через несколько лет священникам и многим другим богобоязненным людям Господом было открыто, что святейшее тело надлежит перенести в место его мученичества, то есть в Льеж. Что и было весьма честно исполнено его преемником, блаженным Губертом. Ибо святейшее тело, когда его вырыли из земли, оказалось нетленным и полным удивительного благоухания; его подняли оттуда на погребальные дроги и со всеми почестями отвезли в то место, где его почитают ныне.

Там посреди пути Господь посредством прозрения слепого и исцеления хромого соизволил ещё больше показать стекавшимся отовсюду толпам людей достоинство своего мученика. С тех пор у его могилы, как до нас, так и на нашей памяти, произошли неисчислимые чудеса, которые не записаны [целиком] из-за своей многочисленности.

Каким образом он жил там, где жил, когда столькими чудесами жив там, где покоится его мёртвое тело? Так что пусть не досадует святой Кёльн, славный многими тысячами мучеников, оттого, что почитают и этого покровителя его дочери, и пусть считает себя обязанным в молитве перед Богом тому, кто был столь влиятелен в той церкви, что стоит впереди его города.

8. Также другое мнение об этом же.

Свидетельство об этом блаженнейшем муже приводит Регино, аббат Прюмский, среди прочего написавший в своих хрониках, которые он продолжал от первого года от воплощения Господнего до 908 года Господнего, следующее: «Во времена папы Вигилия в Аквилее состоялся собор против еретиков, который утверждали, что Пресвятая Мария родила только человека, а не Богочеловека. На этом соборе было католически установлено, что Приснодеву Марию следует называть Богородицей, так как Она родила не только человека, но истинного Богочеловека. В ту пору славился Ламберт, епископ Тонгернской церкви 18. В то время как он, пылая ревностью к вере, обличал королевский двор, – так повествует оставленный нам предками рассказ из другой истории 19, – король Пипин, единовластно правивший тогда королевством, взял помимо законной жены в наложницы сестру упомянутого Додо и по внушению дьявола предпочёл законной любви незаконную. И тот один не побоялся из-за этого дела властью священника публично уличить государя в прелюбодеянии; то угрожая карами суда Божьего, то превознося пристойность законного брака и проклиная непристойность прелюбодеяния, апостольский муж добился в отношении его необузданного нрава того, что тот теперь стал питать к распутнице не такую сильную страсть. Когда та впервые смогла это заметить, то, кипя страстью и гневом, как Иезавель против Илии, или Иродиада против Иоанна, со стенаниями обращается к брату, напоминает ему об оскорблении, нанесённом ей священником, ибо это, мол, по его наущению государь к ней охладел; и лучше, мол, умереть, чем со стыдом лишиться столь почётной любви; и призывает его убить священника; после этого, мол, она никогда не покинет королевского ложа. Тот полной грудью испил яд, капавший со змеиного языка сестры, тут же вооружил из слуг королевского дворца воинов, готовых помочь в убийстве епископа, и, безжалостно действуя на погибель священника, не знал к своему несчастью, что, готовя конец страданий и вечную жизнь ему, себе готовит вечную смерть». Думаю, что автор его жития умолчал об этой причине его мученичества потому, что боялся навлечь на себя, как то обычно бывает, гнев тех, чьи предки отметились в таком постыдном деянии.

Так как мы подтвердили святость его жизни и достоинство славного мученичества описанием самих событий и весомостью стольких свидетельств, то осмелимся уверенно заявить христианскому сообществу, что он воистину является сотоварищем ангелов и сонаследником мучеников, и Преславная Богородица удостоила его своим сообществом у нас в кафедральной церкви и во всех приделах, которые к ней примыкают.

9. О том, что в память о нём часто происходят чудеса в Баварии и Вюрцбургском округе.

В самом деле, в разных частях земли, где есть часовни, построенные в честь досточтимого мученика и в память о нём, ради его заслуг часто происходят чудеса Божьи, дабы верующим стало яснее ясного, что даже там, где, как известно, нет его праха, просьбы его имеют не меньшую силу, чем у нас, где он присутствует телесно. Есть в Баварии озеро, а на нём – остров, который со всех сторон окружён тихими водами этой заводи. На острове расположен монастырь в честь святого Ламберта, который был построен там предшественниками господина Пильгрима 20, архиепископа Кёльнского, вместе с клуатром и нужными монастырю хозяйственными службами и ими же наделён огромнейшими доходами с имений; мы неоднократно слышали, что там очень часто происходят чудеса Христовы в память о святом мученике и нашем епископе. Неподалёку от города Вюрцбурга есть селение под названием Дюнкельхаузен (Duckelinhusen) с церковью в честь этого святого мученика, к которой в годовщину его мученичества имеют обыкновение стекаться отовсюду толпы жителей этой провинции и приносить сюда щедрые подарки святому мученику – хлеб, вино и скот. Стараясь набожно жертвовать плотское, они радуются, что наряду с незримой духовной помощью очень часто уносят оттуда также лекарства для повреждённых в той или иной части тел. Свидетелями тому – господин епископ Дитвин 21 и все клирики и миряне, какие обычно приходят к нам из тех краёв.

10. О том, что в память о нём случилось в Ловиньоле.

Думаю, что посреди этого не следует обойти молчанием и одно из чудес этого святого мученика, о котором мне довелось слышать два года назад от пресвитера по имени Вирин. Есть небольшое владение этой церкви, непосредственно примыкающее к городу Лувену (Lovanium), который дал этой деревушке уменьшительное от своего названия имя; ибо она зовётся Ловиньол (Loviniol). В этом владении находится церковь, которая долго сохранялась как деревянная благодаря старинной набожности отцов, но малые слуги ныне стараются улучшить её стены постройкой из щебня и камней. Упомянутый пресвитер рассказывал, что слышал и видел в этом месте множество чудесных деяний Господа Христа. Поскольку они по большей части стёрлись из памяти, я решил кратко упомянуть те немногие, которые приходят на ум.

11. О взбесившейся лошади.

Необъезженный жеребёнок тёрся как-то боком о стену этой церкви и, тут же взбесившись, спустя малое время упал и издох.

12. О некоем [юноше], который ушиб ногу о ворота его церкви и лишился её, когда та загноилась.

Один безрассудный юноша, желая овладеть некой девицей, понёсся за ней, убегавшей, как угорелый. Та долгое время изматывала преследовавшего её юношу, проворно от него убегая, а затем, не найдя другого места спасения, забежала в упомянутую церковь и тщательно закрыла ворота. Тот, стремительно её преследуя, ибо пылал любовью и страстью, изо всех сил ударил ногой в ворота этого святого. Неясно, проломил ли он ворота, но из-за подобного безрассудства столь сильно ушиб ногу, что та затем целый год болела, причём с каждым днём всё сильнее, и, наконец, загноилась и достойным сожаления образом отпала, потеряв связь с голенью. Так этот несчастный дал всем наглядное зрелище того, сколь опасно не уважать святые места.

13. О некоем муже, который рвотой выдал кражу.

Люди этого прихода, как и соседних земель вокруг, имеют обыкновение, где только могут, похищать друг у друга продукты, одежду и всякую иную утварь и, где не могут открыто, уносят тайно, угоняют себе скот и не боятся ни опалы священника, ни угроз со стороны какой-либо власти, которая не то что редко, а вообще никогда не препятствует такого рода преступлениям. Один из таких негодяев, похитив у соседа свинью, зажарил её и съел вместе с другими, привыкшими совершать подобное вместе с ним. На другой день, который приходился на воскресенье, когда народ сбежался в церковь, тот, хоть и сознавал за собой грех, бесстыдно расположился возле решётки алтаря, откуда был всем хорошо виден. Священнику была подана жалоба по поводу ущерба из-за похищенной свиньи; и им тут же был отлучён тот, кто виновен в совершении этого деяния или в сообщничестве. Хотя похититель и прочие соучастники преступления не подавали виду, весь народ вместе со священником закричал, умоляя милосердие всемогущего Бога во имя настоящей памяти святых не позволить беззаконию таких разбойников долго укрываться от людей. И едва только они произнесли эти слова, как вдруг этот безрассудный похититель начал вместе с отвратительной рвотой изрыгать заклятую добычу. Ибо те, кто это видел, говорят, что из его рта изверглось много кусков свиного мяса вместе с частью ноги, что могло быть съедено накануне и уже переварено. Выдавшего постыдной блевотиной ещё более постыдное деяние выгнали из церкви и не оставляли в покое, пока он не признался, где, когда и с кем похитил эту свинью. Из-за такого рода чудес Господних к этому месту сохраняется немалое почтение, и верят, что возле этой церкви или её атрия не может произойти ничего недостойного, что осталось бы безнаказанным. Из страха перед соседями, жадными до добычи, этот пресвитер сделал этот атрий доступным для выпаса там овец и прочих своих домашних животных, но отказал этой скотине в возможности долго жить из-за того, что те часто протаптывали через атрий непозволительные тропы.

14. О хромом, открыто вставшем на ноги.

Хочется рассказать в похвалу и во славу Господа и Его драгоценного мученика ещё об одном чуде, которое случилось на нашей памяти в этой церкви, где покоится его достопочтенное тело, и свидетелями коего могут стать все, кто ещё жив из тех, кто всё это видел. Один юноша, хромой с первых лет детства, ковылял на костылях в церковь и куда бы мы ни шли и на протяжении семи лет обычно с усердием относился к обязанности бить в колокола, запирать и отпирать ворота; он ежедневно кормился подаянием от милостыни братии и не знал иного, за счёт чего ему жить. Потому и вышло, что когда между братьями зашла речь о неких странниках, выдумывающих чудеса, якобы с ними случившиеся, они заявили, что вот если бы он поднялся на ноги, то они несомненно должны были бы этому поверить, так как тот, кто из-за крайней простоты ничего ещё не выдумал, гораздо раньше может быть обманут сам, нежели кого-то обмануть. Таким образом он прожил у нас семь лет, чуть более или чуть менее, и вот, однажды, поскольку он был весел и проворен в осуществлении подобного, но в остальном хром и немощен, он, торопясь встретиться с братьями за столом, отправился запереть крипту, в которой находится гробница святого мученика. Он добрался до двери с левой стороны и, когда, опёршись на неё верхней частью тела, пытался задвинуть засов, почувствовал, что сухожилия понемногу растягиваются, голени отстают от бёдер, так что он поверил, что, если может такое, то будет в состоянии подняться уже не с помощью рук, но встать прямо всем телом. Юноша по простоте своей был ошеломлён и изумлён столь новой для себя возможностью ходить прямо и, не в силах понять, из-за чего это с ним случилось, то ли от страха, то ли от стыдливости, никому не открыл этого дела; и он напрасно ходил какое-то время на костылях, ещё более немощный и убогий ныне, чем ранее, когда на самом деле был таковым. Наконец, подозвав к себе по секрету одного из матрикуляриев, он показал ему, что может благодаря милости Божьей. Тот сперва бежал от страха из-за небывалого дела, но затем, собравшись с силами, вернулся и, расспросив о времени и обстоятельствах исцеления, узнал об этом из его смиренного рассказа и сообщил нам, и тот с тех пор, оставив костыли перед могилой мученика в доказательство чуда, научился делать шаги, опираясь на палку. Мы видели его сперва разбитым параличом, а затем вставшим на ноги, видели, как он затем прожил несколько лет, и храним костыли в доказательство чуда. Мы говорим это не потому, что хотим умалить ежедневные благодеяния Божьи, совершаемые в отношении нас ради заслуг святого мученика, которых столько и которые таковы, что человеческий разум едва ли в силах их все объять, но чтобы пойти навстречу тем, кто обычно удивляется новому и небывалому, и чтобы, упоминая о необычном, побудить любопытных к ежедневному поиску.

15. Молитва к святому Ламберту.

А теперь наша речь обратится к тебе, славный мученик Христов, и я заклинаю тебя: не отвергай просьб малых слуг [твоих].

Ты поил сердца предков из евангельского источника и вместе с тем оросил землю драгоценной кровью. Душа обрела небеса, а земля хранит прах, и мы почитаем его, ибо мы – земля и пепел 22, дабы ты устранил своей молитвой грехи малых слуг [твоих], которые превосходят песок по числу и по тяжести. Во имя твоей крови, посредством которой ты, пастырь, основал эту церковь и из малой сделал её почти равной великим, мы молим тебя ещё более оберегать молитвами то, что ты взрастил. Мы не просим обогащения от доходов с имений; то было в обычае одарённых предков – обогащать общину благодаря знакомству с могущественными людьми. Нам, малым слугам, достаточно того, чтобы и дальше следовать по стопам таких людей под твоим руководством, о отец, покровитель и милый епископ. Ни одной из твоих овец не дай подцепить заразу греха, но, даже если та поражена какой-либо смертельно опасной паршой, позволь ей вновь стать достойной твоей овчарни посредством слёз покаяния. Изгони прежде всего спесивую гордыню с её завистливой дочкой. Да уйдут гнев и ненависть, и да не будет в сердцах братии места для раздоров. Да будут укрощены твоим заступничеством все внешние битвы и внутренние распри. Да уйдёт вместе с ненасытным обжорством постыдное пьянство, да истребят друг друга драчливость, невоздержанность и алчность, и да уйдёт сладострастие, несущее тысячу несчастий для душ. Просим тебя: добейся своей молитвой у Бога истинного смирения и милости терпения для тех, кто тебе служит. Пусть непритворная любовь царит в нас наряду с братским согласием, внутренний мир смеётся над внешними войнами, воздержанность в пище присутствует вместе с истинной трезвостью, а плоть с Божьей помощью сдерживается законами целомудрия. Вместо домогательств земного пусть придёт стремление к небесному, а вместо любви к преходящему миру пусть никогда не утихает страх перед Судом; отврати меч зримого грабителя, но главное – подави врагов незримых. Ибо первые забирают лишь внешнее и не совершают ничего более, а вторые губят души. Страстно умоляем: не дай никому из твоего стада оказаться в пасти того безжалостного Бегемота; а если он и схватит зубами кого-то из твоих, то пусть милость охватывающего кольца вырвет его из ямы челюстей 23 ради твоих заслуг. Молись за души тех, кого Господь собрал здесь в этой церкви ради тебя в прежние времена. Молись, наконец, за всех – и за тех, кто вступил на путь всякой плоти, и за нас современников, которые направляемся туда же, и за потомков следующего века, дабы в момент прибытия судьи мы все были свободны от дурной молвы. Чтобы ты смог всё это, пусть тебя поддержит перед своим сыном славная Богородица, ибо она обязана тебе и своим малым слугам вместе с тобой. И пусть благодаря вашим заслугам она позволит нам так жить ради Него, чтобы Он оказался милостив к нам в последний день Страшного Суда; и да будет ему вместе с вечным Отцом и Святым Духом хвала и слава во веки вечные. Аминь.

Уже давно мы далеко отклонились от замысла предпринятого труда; просим прощения и возвращаемся к [нашему] намерению.

16. О святом Губерте.

Итак, святому Ламберту наследовал достопочтенный отец Губерт, 30-й в порядке епископов.

Кто хочет подробнее ознакомиться с его жизнью, пусть обратятся к его житию, которое описано и, полное добродетелей, имеется у нас 24. Но, чтобы не казалось, что мы обошли его молчанием, скажем о нём столько, чтобы это было не в тягость тем, кто знает, и не оставило совсем в неведении тех, кто не знает.

Вместе с костями блаженного Ламберта он перенёс в Льеж епископский престол 25, который до этого находился в Маастрихте.

Он первым при содействии Бога заложил основы веры в скромном Льеже, учредив только одну церковь и украсив её по обстоятельствам постройками и прочими прикрасами.

Он дал горожанам городское право, обуздал узами дисциплины их жизнь и нравы.

Он мудро установил меру хлеба, меру вина и размер модия, который сохраняется у нас до сих пор.

Наконец, исполненный многих добродетелей, он в доброй старости отошёл к Господу 26 и получил у нас освящённое им самим место погребения в церкви, которая ныне посвящена князю апостолов.

Когда он был обретён там спустя 70 лет, когда тело было уже преображено славой будущего воскресения, то его по желанию Людовика 27, сына Карла Великого, перенесли 28 в Арденнский округ, и ему был основан там собственный монастырь из весьма обширных пожертвований, сделанных благодаря набожности верующих 29.

17. О святом Флореберте.

После него епископство 31-м по счёту получил Флореберт, которого, как было известно всюду, называли сыном святого предшественника 30. Если тот приходился ему родным отцом и родил его до принятия святого монашеского звания, то это ничуть не умаляет достоинство ни того, ни другого; если же они приходились друг к другу духовными отцом и сыном, то и это не создаёт никаких помех, более того, весьма полезно, если духовным сыновьям случается наследовать добрым отцам.

Его тело было помещено 31 в одной гробнице с Петром и Аудолеком, которые были убиты вместе с блаженным Ламбертом 32.

18. О других семи епископах.

32-м должность занимал Фульхерий 33.

33-м – Агильфрид 34, к которому Карл Великий 35 отправил в ссылку в Льеж 36 Дезидерия 37, короля Италии.

34-м ему наследовал Гербальд 38.

После него 35-м епископство получил Валькауд 39, в 4-й год правления которого, то есть в 814-м году от воплощения Господнего, Карл окончил свои дни.

Валькауду 40 наследовал Пирард 41, 36-й на престоле.

37-м [был] Гиркарий 42.

19. О епископе Франко.

Затем Льежем и перенесённой туда из Маастрихта епископской кафедрой владел Франко, 38-м по счёту, и около 48 лет старался там мудро править ими посреди жесточайших треволнений бурного мира.

Ибо мы читали 43, что в его время ужасный народ норманнов во главе со своим беспощадным герцогом Готфридом вторгся из заморских земель в наши пределы, и из океана в русла Рейна и отчасти Мааса внезапно устремилось такое войско, что они, оставив корабли на реках, с невероятной быстротой ног обошли эти земли тут и там и, опустошая огнём и мечом всё, что хотели, невредимые вернулись к кораблям. Поэтому не знаю, какой страх перед Божьей карой поразил души тех, кому было по сердцу отстаивать свободу с оружием в руках, так что они, не полагаясь на оружие, предпочли скорее служить, нежели пребывать в восстании. Но даже если они и затевали нечто подобное, известно, что многочисленные полчища наших часто постыдно обращали тыл перед немногими из них.

В подобное несчастье непобедимую доселе Лотарингию ввергло преступление её государя Лотаря 44, который пристойной любви законной супруги предпочёл недопустимую связь с наложницей и, о чём стыдно и говорить, достойным сожаления образом увлёк к пагубнейшему согласию со своим заблуждением самих священников 45.

Ибо те, созвав в Меце преступный собор, дали слово лживым обвинителям, дабы они обвинили королеву Титбергу в прелюбодеянии. И, в то время как та, напротив, искала возможности оправдаться, её, словно отвергнутую любовницу, признали недостойной королевского ложа, тогда как сам прелюбодей не показывал виду и, скрывая ставшее уже двойным преступление, был якобы опечален тем, что по суду епископов лишился очаровательной супруги. Когда спустя малое время состоялось незаконное расторжение законного брака, прелюбодей не утаил того, что замыслил в преступном сердце; ибо погряз в постыдном разврате с Вальдрадой.

Об этом услышали в Риме; и блаженный папа Николай 46 тут же прислал сюда посла 47, чтобы тот тщательно вызнал всю правду об этом деле. Итак, апокрисиарий господина папы пришёл и обнаружил, что всё, о чём слышали в Риме, так на самом деле и было: архиепископов Гунтера 48 Кёльнского и Титгауда 49 Трирского, которые постыдно осквернили Мецкий собор незаконным расторжением королевского брака, уличили как виновников и пособников такого зла. По требованию апостольской власти оба архиепископа вместе с королём Лотарем были вызваны в Рим. Король на основании канонических законов был обвинён в незаконном расторжении законного брака. И король заявил, что он – мирянин, и не знает канонов, но во всём подчинился решению епископов по поводу этого дела. Он не отрицает, что, лишившись жены, взял в жёны другую, потому что так требовал пыл юношеского возраста 50. Что говорить дальше? Было признано, что по закону королевой должна быть Титберга, а вторая, то есть Вальдрада, является любовницей; архиепископы же, которые дали согласие на такого рода постыдное деяние, были лишены священнического достоинства.

Но несчастные, то есть король и один из архиепископов – Гунтер, презрели апостольское распоряжение. Ибо король презрел клятвенное обещание хранить верность законной королеве, предпочитая валяться в грязи прелюбодеяния, а тот с дерзостным высокомерием посмел проводить богослужение. По этой причине они оба и примкнувшие к ним были связаны папой узами анафемы. Виновный в этом всём, он сделал народы Галлии столь несчастными, что гнев всемогущего Бога, как мы упоминали выше, позволил варварскому народу норманнов решительным образом одержать верх над нашими. Наконец, короля вместе с архиепископами постигла Божья кара. Ибо в то время как они притворно искали прощения у папы и, познав человеколюбие высшего понтифика, возвращались домой, то погибли на чужбине, в пределах Италии 51.

Говорят, что в ту пору наш епископ Франко, не снеся того, что его подданных долгое время разоряют иноземные грабители, наконец, отважно взялся за оружие ради защиты церковных имуществ и ради освобождения вдов и сирот; он неоднократно храбро сражался против врагов варваров, пока с Божьей помощью не избавил отчизну от напасти захватчиков. И, поскольку он ввиду этой необходимости часто участвовал в пролитии человеческой крови, то говорят, что он добровольно отрёкся от служения алтарю.

Он пожаловал этой нашей церкви восхитительную lustinam, приобрёл Лобское аббатство 52 и приорство в Фоссе 53.

Всемогущий Господь, как добрый отец, пожелал исправить его своим бичом и счистить 54 с него всё, что было Ему в нём неугодно. Ибо перед концом жизни он страдал от продолжительного телесного недуга, и ему, как мы верим, было возвращено здравие души, которая, подавленная многими горестями, пребывает, как мы полагаем, в небесных чертогах 55. Собор Пресвятой Марии и святого Ламберта хранит его преданные земли останки 56.

Около этого же времени Кёльнская церковь, в течение семи лет лишённая пастыря 57, когда Бог, наконец, смилостивился после того, как город и церкви святых были разорены неистовством норманнов, убийствами и пожарищами, получила в архиепископы Виллиберта 58. В его время собор святого Петра, который до сих пор там стоит, был освящён им и многими другими епископами, а накануне дня его освящения там были слышны жуткие завывания бесов, жалующихся, что их изгоняют из привычного обиталища.

20. О епископе Стефане и Рихарии.

39-м [епископом] мы имели Стефана, который ввиду того, что был каноником Мецкой церкви и питомцем первомученика, сочинил, как говорят, те респонсории о его обретении, которые поют [ныне].

Умалчивая, однако, о том, чего не знаем, скажем лишь, что он украсил изысками утончённого стиля житие святого Ламберта, безыскусственно продиктованное 59 в древности, и сочинил те респонсории, которые мы поём во время его празднества; писав для господина архиепископа Германа 60, преемника упомянутого Виллиберта.

Он же был автором респонсориев, которые поют о святой Троице; мы, правда, этого не знали, полагая по слухам, что их сочинителем был некий Хубальд. Но, когда [мы] в течение почти десяти лет перебирали некоторые грамоты в архиве, внезапно обнаружилась одна из них, написанная преемником названного достопочтенного Стефана – Рихарием, образец которой мы сочли нелишним включить в это сочинение, чтобы подкрепить веру у всех, кто пожелает знать правду об этом деле; вот её содержание.

21. Образец документа, в котором Рихарий свидетельствует, что именно Стефан сочинил респонсории о святой Троице.

«Всем, кто исповедует святую Троицу – Отца и Сына и Святого Духа, Отца, полного Бога в себе, Сына, полного Бога, рождённого Отцом, Святого Духа, полного Бога, происходящего от Отца и Сына, но всё же не трёх Богов, а одного Бога, Рихарий, епископ Тонгернской церкви, [посвящает, и да будут] вам благодать и мир от Бога Отца, от Его Сына, Господа нашего Иисуса Христа, и от Святого Духа. Если мы в силах устроить что-либо полезное и плодоносное во вверенных нам церковных делах, то мы должны поторопиться как можно скорее. Поэтому пусть знает прилежание верующих, как нынешних, так и будущих, что достопочтенный муж, а именно, наш предшественник Стефан, позаботился утвердить в честь святой Троицы некоторые респонсории наряду с антифонами – ночными, утренними и вечерними и весь чин прекраснейшей музыки целиком, веря, что ему и его церкви определённо пойдёт на пользу, если он будет особо возносить должные похвалы тому, кому ничего нельзя не прибавить, ни убавить, ибо он всегда – то, что он есть; кому свойственна вечность и присуща способность жить и понимать 61. Твёрдо ступая по этой протоптанной им тропе, мы позаботились построить в церкви святого Ламберта, где он покоится, часовню и, поставив в ней алтарь, поспешили освятить его в честь святой Троицы, хотя Бога и Господа, истинное и вечное единство в сущности, везде следует верно почитать всем верующим, поскольку Отец, Сын и Святой Дух представляют собой единую сущность».

Затем говорится о передаче этому алтарю некоего имения, за счёт которого там должны были содержаться светильники и непрерывно исполняться прочие обряды богослужения, что я счёл излишним приводить здесь.

«Дано в Льеже 16 ноября 932 года Господнего, в 5-й индикт, в 15-й год правления славнейшего короля Генриха 62».

Но вернёмся к теме. Этот достопочтенный муж Стефан пожаловал святой церкви некоторые полезные вещи 63, в том числе ту книгу, в которой он собрал тексты, соответствующие всякому времени на протяжении всего года, которые следует надлежащим образом читать в канонические часы, наряду с респонсориями, стихами и молитвами, которые называют коллектами, написав упомянутый кодекс для Роберта 64, епископа Мецкого.

22. Также о епископе Рихарии.

Когда он счастливо отошёл к Господу 65, упомянутый чуть ранее Рихарий из аббата Прюмского был поставлен нашим епископом 66.

Он расширил ту церковь, в которой первоначально покоился святой Губерт, и, освятив её в честь князя апостолов 67, дал ей столько поместий, что 30 братьев каноников и поныне имеют с них достаточное количество пищи и одежды.

23. О других четырёх епископах.

40-й по счёту, он 68 имел преемником Гуго, 41-го.

Затем после Гуго 69 42-м по счёту был поставлен Фараберт, ранее аббат Прюмский 70.

После него 71 Ратерий, родом из наших краёв, свергнутый сперва с Веронского престола 72, был призван на престол Льежского епископства, 43-м. Но и этой должностью он владел не до конца своей жизни; ибо в то время как он и письменно, и устно обличал нравы людей более резко, чем следует, и гордыня вельмож этого не стерпела, он был свергнут с нашего престола 73 и, когда ему выделили несколько небольших имений 74 епархии для поддержания жизни, уступил место Балдрику 75, 44-му по счёту. У нас имеются некоторые сочинения этого Ратерия, обильно приправленные солью, которыми он и сегодня обычно жестоко бередит души слушателей 76.

24. О епископе Эбрахаре.

Когда после нескольких лет управления епископством Балдрик скончался 77, то с согласия Бруно 78, архиепископа и в то же время, как говорят, герцога, в чьи обязанности тогда входило 79 решение всех государственных дел, пока император Оттон I 80 был занят в других частях королевства, нашим епископом, 45-м по счёту, был поставлен Эбрахар 81, настоятель цизальпинской Вероны, которая в народе называется Бонном.

Обладая образцовой честностью нравов и замечательным знанием свободных искусств, он, уже давно полностью завершив у наших людей того времени свободное образование и освоив технику запоминания 82, позаботился учредить по монастырям школы и не считал ниже своего достоинства по очереди их посещать, передавать наставникам тексты и, если те чего-то не понимали в тексте, точно так же весьма любезно им это втолковывать, обещая хотя бы и сто раз разъяснять им то, что не столь легко доступно пониманию.

Если же ему когда-либо доводилось далеко отлучиться из города – то ли во дворец, то ли в поход, то он обычно тех наставников школ, которых оставлял, одушевлял письмами, часто шутил с ними в очаровательных стихах, так что тех, с кем не мог разделить радость лично, будучи зависим от императорских указов, он то из Италии, то из Калабрии побуждал к учению, как дорогих сыновей. И он не отступал от столь славных трудов до тех пор, пока многих из неучей не сделал вскоре образованными как в духовных, так и в светских науках.

И, поскольку незадолго до этого было упомянуто о Калабрии, неплохо было бы вспомнить и о том, что там случилось, когда он там был.

Так вот, император с далеко рассеявшимся по полям войском занимал пределы Калабрии 83, как вдруг внезапное солнечное затмение поразило всех сильнейшим страхом 84. Ибо, как я слышал, господин епископ Вацо рассказывал, что до конца дня оставалась ещё много времени, когда увидели, что солнце понемногу убывает и, хотя было ещё рано, потемнело так, словно день склонился к вечеру, и стада как будто бы на ночь устремились с пастбищ на скотный двор, а птицы – в птичники. Из-за этого наши, которые там тогда случайно были, были поражены невероятным страхом, полагая, что близится не что иное, как Судный день, и сильный отряд вооружённых бойцов, который посредством славных штурмов разрушил множество городов и покорил мечом многие мятежные народы, настолько испугался этой незнакомой сверкающим звёздам ночи, что они стали в невероятном волнении искать разные убежища как бы для сохранения жизни. Так, одни постыдно спрятались в винных сосудах, другие – в сундуках, третьи – под повозками, и каждый считал полезным для жизни, если в эту странную ночь сможет найти себе какое-либо убежище.

Мудрый епископ был поражён этим – не затмением солнца, ибо прекрасно знал о естественных причинах этого явления, но неразумным страхом столь храбрых мужей, которых, как он предполагал, враги, посреди которых они находились, совсем перестанут бояться, если услышат, что естественное явление так их напугало.

Таким образом, когда все они попрятались в своих укрытиях, довольные, [что спаслись], как они думали, от этой жалкой опасности, он, обойдя их всех, постарался укорить их в трусости и напомнить о врождённой доблести, ругая последними словами [и спрашивая], как же это, мол, они, которые произошли от таких предков, ни один из которых никогда не поддавался никаким трудностям, и которые сами привыкли часто преодолевать ещё большие трудности, смогли столь легко потерять голову от естественного затмения солнца. «О храбрейшие воины, – говорил он, – которые столько раз, глядя в лицо тысячи опасностей, добывали своему славному имени выдающиеся победы, поднимитесь, прошу вас! Поднимитесь и ничего не бойтесь, и обретите вновь силу мужества, которой вы, задремав, постыдно лишились. Постыдитесь бояться естественной смены природных явлений. Нет никакой опасности для жизни, и кровь не течёт из раны, полученной в битве с врагом. Природа лишь погрузилась в безвредную тьму, которая, как вы увидите чуть погодя, рассеется и опять возвратится свет; как бы то ни было, всё находится в безопасности».

Наконец, благодаря этим словам сердца стольких героев, взбудораженные пустым страхом, успокоились, и они спустя малое время узрели, как сияющий круг светоча Феба 85 понемногу возвращается в прежнее состояние; они увидели, как день, который, как они с замиранием сердца наблюдали чуть ранее, пропал, вновь вернулся на землю; и их страх сделался для них впоследствии предметом шуток.

Епископ же, часто терпя от своих людей, хотя многое мог им воздать, побеждал это терпением, не желая мстить за причиняемые ему обиды. Потому и вышло, что когда льежские горожане силой ворвались в его дом, и красные реки вормсского вина стекали с горы, где ныне расположена церковь святого Мартина 86, в Маас, он перенёс это невозмутимо и не старался отплатить противникам за это безрассудство.

И, хотя он был подавлен неисчислимыми тяготами и немалой скудостью в имущественном положении, так как мужи рыцарского звания лишили его приданных епископии деревень, он всё же основал у нас две церкви, одну из которых посвятил в честь святого Павла 87, а вторую – в честь святого Мартина 88, и в каждой из них поместил тридцать братьев каноников; а третью он начал, но не завершил, в честь святого Лаврентия.

Его тело после 12 лет пребывания в должности епископа было предано земле в церкви святого Мартина 89.

25. О епископе Нотгере.

После Эбрахара 46-м по счёту был поставлен Нотгер 90, который, хоть и был родом аламанн 91, но, весьма замечательный всяческой изысканностью нравов, старался относиться к сынам нашей церкви с отеческой любовью. Но, чтобы в немногих словах сказать многое, скажем, что он улучшил и расширил всё, что было у нас внутри и снаружи, обновил украшениями, монастырём и епископальными постройками собор Пресвятой Марии и святого Ламберта, как он есть в настоящее время, расширил город и снабдил его новыми стенами 92. Устранив множество неприятностей, он доставил этой нашей церкви множество выгод и среди прочего постарался освободить бедных льежцев от сильно укреплённой и всегда полной мятежных людей крепости Шевремон (Montis Caprarum). Насколько разорительным для Льежа было соседство с ней, могут подтвердить руины этого замка, расположенные неподалёку от города и открытые взорам всех верных. Ибо помимо естественных укреплений ввиду самого местоположения, [замок был] сложен из высоченных построек и украшен тремя церквями 93. В одной из них были поставлены для служения Богу двенадцать пресвитеров, к пользованию которых относились некоторые десятины с прилегающих деревень – частично – и, кроме того, получение доходов с некоторых полей – целиком. Хотя после разрушения этого замка 94 он, будучи епископом данного диоцеза и одним из первых советников 95 при дворе Оттона III 96, тогда ещё ребёнка, мог всё это обратить на пользу свою и своей церкви, но, дабы отвести от своего места зависть из-за содеянного, предпочёл лучше тем, что ранее относилось к упомянутому замку, почтить королевскую резиденцию 97. Потому и в часовни Пресвятой Марии, что находится в Ахене, он прибавил столько же служащих там Богу мужей, сколько там прежде насчитывалось клириков, полагая, что ему и его церкви достаточно и того, если её верным можно будет всего лишь освободиться от весьма тягостного угнетения со стороны негодных людей, от которого они до сих пор страдали и причиной которого было предоставляемое этим замком убежище.

26. О том, как мудро он избежал домогательств одного могущественного мужа.

Этот славный муж, обладавший в заботах о благе сынов глазом Линкея 98, старался остерегаться того, что могло каким-то образом повредить потомкам. Поэтому в одном деле, о котором я расскажу, он, с одной стороны, мудро расстроил козни людской злобы, а с другой стороны, набожно почтил величие Создателя. Так, в одном весьма возвышенном месте этого города 99 было пространство, которое казалось вместительным для такой постройки, откуда обитатели этой крепости могли бы силой тревожить остальной город. Когда некий весьма могущественный в военном плане муж испросил разрешение на эту постройку, как бы для того, чтобы защищать оттуда весь город и все средства епископии против вражеских козней, мудрый епископ раскусил подлое лукавство этого мужа и, что если он согласится с тем, о чём просили, всё дело обратится в свою противоположность, так что тот, кто обещал защиту церкви, будет, конечно, причинять насилие самому епископу, притеснять духовенство и народ и, наконец, опираясь на эту пагубную крепость, растащит по своей прихоти всё, что к ней прилегало. Итак, прибегнув к хитрости евангельской змеи, он сообразно обстоятельствам сделал вид, будто весьма любезно относится к его просьбе, но в душе основательно задумался над тем, как бы расстроить козни внутреннего врага, и, отложив пока что дело до некоего определённого дня, оставил человека в надежде на достижение того, чего он хотел. Спустя малое время он, призвав архидьякона и настоятеля кафедральной церкви, по имени Роберт, по секрету открывает ему хитрость действовавшего исподтишка захватчика. Он убеждает, увещевает, более того, приказывает ему распорядиться лучше основать там церковь в честь победоноснейшего креста, благодаря силе которого он вернее, чем при помощи любого оружия смертных несомненно добьётся того, что он и все его средства смогут находиться в безопасности; и ещё настойчивее внушает, чтобы тот поспешил заложить фундамент этой церкви до указанного выше дня. Кроме того, для ускорения этого он предоставил весьма щедрые средства, которые тот не хотел или не мог употребить, обещая, что не откажет ему в помощи ни в какой надобности. И тот, наставленный добрым епископом, постарался заложить там фундамент церкви в честь святого креста до указанного дня, приписал туда бенефиций, который держал от епископа в качестве пожалования, и, сверх того, придал по обету всё, что имел сам или приобретёт позже. Однако, когда уже названному нечестивому захватчику стало известно, что в том самом месте, где он в пустой надежде планировал себе будущую крепость, основывают церковь, он примчался к епископу и не без многочисленных сетований и ругани обвинил его, который переменил решение и, солгав в том, что обещал, распорядился основать церковь там, где он просил себе дом, в вероломстве и алеманнском коварстве. Епископ же, напротив, скорее чтобы угодить воинственной особе, нежели желая предаваться обману, долгое время делал вид, будто ничего не знает об этом деле. И, чтобы пойти навстречу тому, кому желал услужить, он при такой крайней необходимости приказал позвать в его присутствии упомянутого настоятеля и не без сильного, хотя и притворного раздражения спросил, что тот строит; с надеждой на что, уповая на что и по чьему приказу он это начал. А тот отвечал с величайшим смирением, что приступил к этому не из стремления к какому-то безрассудству, не из ненависти к кому-либо, но ради обретения ещё большей помощи Искупителя и Его досточтимого креста. «Я, – сказал он, – нашёл там незанятую и многие годы не приносившую никакой пользы землю. Мне кажется, что она весьма подходит для той церкви святого креста, фундамент которой я начал строить. Если у вас, господин епископ, иное мнение, или вам угодно преобразовать фундамент дома Божьего в убежище для разбойников, то для меня не будет ничего важнее доброй воли; если что-то зависит от меня, то вознаграждение мне от Бога никуда не денется. Если же кто не позволит завершить эту церковь в честь Божью, то он не сможет избежать из-за этого греха». Услышав это, епископ уже со спокойным лицом, словно подавив гнев, сказал: «Если бы ты начал там что-либо иное, то это, конечно, ни к чему бы не привело, и наше честное слово, данное другу в том, что было обещано, осталось бы нерушимым. Но, поскольку Спаситель пожелал ныне избрать через тебя это место для знамени своего креста, то мы сохраним незыблемым то, что ты начал, более того, вдоволь предоставим всё, что можем. Ибо мы нанесём оскорбление Создателю, если, пренебрегая Им, возложим надежду на мнимое спасение на оружие людей». Так, происки того, кто уже мысленно захватил церковные владения, были похвальным образом расстроены весьма блестящим не то, чтобы обманом, но усердием епископа. Здание церкви было завершено вместе с монастырём и подходящими для этого места хозяйственными службами, и она была освящена в честь святого креста и наделена полями и десятинами, с которых 15 братьям выдают пищу, одежду и средства.

27. О церквях святого Дионисия и святого Иоанна.

Кроме того, Нитхардом, пономарём кафедральной церкви, была основана при его содействии и другая церковь – в честь блаженного мученика Дионисия. Хотя поначалу в ней было собрано 20 каноников, после того как по прошествии времени добавили ещё десять, их численность выросла до тридцати. Кроме того, он от своего имени построил и освятил церковь в честь блаженного евангелиста Иоанна 100, поставил для служения Богу 30 братьев каноников, выделил имения, которые сам приобрёл, откуда им должны были давать достаточную пищу и одежду, и велел похоронить там своё тело, что, как мы видим, и было сделано.

28. О том, какую заботу о проявлял о воспитании детей.

Забота, которую он проявлял о воспитании детей и обучении их церковным дисциплинам, была велика, так что куда бы он ни шёл, в ближайшие ли, в отдалённые ли места 101, он вёл с собой и юных школяров, которые при строжайшей дисциплине, не иначе, чем в школах, повиновались одному из капелланов, и велел всюду носить с ними множество книг и прочие школьные принадлежности. И так выходило, что те, кого он уводил из монастыря по большей части неучами и невеждами, по возвращении совершенством познаний превосходили тех, кого прежде имели учителями. Но я боюсь, как бы пример такого рода не стали приводить в свою защиту те, которые ищут, как бы вырваться из-под школьных крыльев ко дворам королей и епископов и, отвергая узы дисциплины, стремятся предаваться вольности; и, если бы они ни в чём не уклонялись от строгости его примера, то я счёл бы их счастливыми. Ведь если бы было известно, что изучение наук в наше время процветает среди придворной суеты не хуже, чем в монастырской тиши, то и мы не стали бы отрицать, что следует переходить от более вольного к более строгому пути обучения. Но если дело обстоит совсем наоборот, более того, так оно и есть, склонный к шалостям возраст перестаёт оправдывать свою нестойкость вымышленными отговорками, ибо то, чем он пренебрегал в спокойствии монастыря, воистину является тем, чего он никогда не сможет постичь в смятении бурного мира. Ах, если бы в нашу эпоху могли снова вернуться столь золотые времена, когда при дворах как императора, так и епископов не искали бы ничего более, кроме строгости нравов и изучения наук! Но, поскольку дело ныне обстоит совершенно иначе, то и мы вернёмся к нашему Нотгеру.

29. О тех, которые воспитывались при нём.

Для чести своей церкви он, с одной стороны, считал нужным столь тщательно воспитывать как благородных, так и тех, кто был из верной церковной челяди, некоторых из которых часто выпрашивал также у беременных матерей, а с другой стороны, охотно принимал тем не менее и сыновей других церквей, которые были доверены ему усердными соепископами или родителями. И многие по милости Божьей достигли у него такого совершенства, что сделались достойными правителями душ. Ведь многие церкви рады, что имеют пастырей из их числа. Так, Зальцбургская церковь имела из них архиепископа Гунтера 102, церковь в Камбре – правивших друг за другом Рутхарда 103 и Эрлвина 104, Верденская – Хеймо 105, Тульская – Хецело, Утрехтская – Адельбольда 106, хотя многими, помимо того, не епископами, которые точно так же воспитывались при нём, было исправлено множество церквей. Из них Дуранд, впоследствии наш епископ, просветил строгостью благочестия и свободных наук Бамбергскую церковь; Отберт вместе с некоторыми другими, уведёнными отсюда вместе с ним, постарался, насколько смог, вернуть к правилам святого благочестия жизнь ахенских клириков, испорченную ранее дурным влиянием пагубного своеволия. А что говорить о Хубальде, который юношей сбежал отсюда от школьной дисциплины, а затем, придя в Париж, примкнул к каноникам святой девы Женевьевы и в скором времени наставил многих из школяров? После того как он пробыл там какое-то время, а именно, пока о нём не узнал господин епископ Нотгер, он был вынужден, наконец, вернуться во исполнение канонического решения епископа; уходя оттуда, в то время как его с громким плачем провожали друзья, быстро с ним сдружившиеся, он оставил там некоторые следы учёности и высокой нравственности. А спустя малое время случилось, что епископ Нотгер прибыл в Париж 107, чтобы восстановить дружеские отношения между Робертом 108, королём Франции, и нашим императором Генрихом 109, и каноники упомянутой святой девы Женевьевы, весьма набожно прибежав к нему, смиренно просили его дать Хубальду разрешение жить у них один месяц в году. Епископ же, с радостью получив славное свидетельство об образе жизни своего каноника, по своей воле разрешил им, чтобы тот, если захочет, оставался с ними три месяца, а его, вознаградив дарами и милостью, ещё больше побудил к добродетели, когда вернулся сюда. Впоследствии, при Балдрике, он был отправлен в Прагу, город в Чехии, и, дав там некоторые уроки христианской веры, вновь вернулся к нам с великой честью. Кроме того, многие, воспитанные при таком отце, просветили благочестием и свободными науками разные места, ибо каждый старался, чтобы в его месте процветало всё, что касается наук и благочестия. Следуя мудрому решению, он разделил имения церкви на три равные части, из которых одну выделил на нужды свои и преемников, вторую – служащим Богу по церквям и монастырям, третью – тем, которые несли военную службу. Многих, обученных премудрости и свободным наукам, он оставил подражателями своей жизни и высокой нравственности, и тому, кто их видит, знакомство с учениками никогда не позволит усомниться в изысканности учителя.

30. О том, что он был ласков со смиренными и страшен для гордецов.

Он был ласков с бедными и страшен для гордецов и богачей, кроток с добрыми людьми и внушал страх беззаконным и мятежным людям; сильные его уважали, люди средней руки любили, а мудрые им восхищались; он был милостивейшим учителем для необразованных, посохом для старцев и немощных, усердным наставником для юношей и отроков, осмотрительным в совете, осторожным в действии, славным в красноречии, рассудительным в молчании. Высшая знать, а именно, епископ города Рима и сам император, считали его достойным такой высокой чести, что один из них, а именно, папа, часто приказывал ему быть посредником в спорах заальпийских епископов вместо себя, а император считал его первым в устроении государственных дел. Он и внешне, и внутренне был такого нрава, что никогда не терпел бездействия ни в себе, ни в других, кто был ему особо близок, и лично с огромным удовольствием предавался чтению и повторению страниц святого писания вместе с клириками и, кроме того, приобщал юных мирян, для воспитания которых у него была отдельная система обучения, к соответствующим их возрасту и чину наукам. Занимаясь этими и подобными им трудами, этот досточтимый отец безупречно провёл в должности епископа 36 лет 110, оставив множество сыновей, ни в чём не отступивших от своего благородства. Мы, помнится, видели некоторых из них, среди коих блистал, словно утренняя звезда среди малых звёзд, благочестивой памяти господин Вацо. Сперва он воспитывался в его капелле, как самый ничтожный и чуть ли не презренный податель книг аббату, но затем, когда он постепенно достиг немалых успехов и проявил выдающиеся дарования, то, наконец, по приказу самого господина епископа Нотгера поднялся до управления школой кафедральной церкви. Наставленный его примерами и проникнутый его учением, он, по милости Божьей прибавив к этому ещё и собственные достоинства, старался исполнять должность учителя также и в наши времена. Мы, насколько позволит Бог, подробнее расскажем о нём в своём месте.

31. О епископе Балдрике.

47-м по счёту должность епископа занял Балдрик, отмеченный благородством рода и нравов 111. С одной стороны, он часто в очень многих делах старался следовать по стопам славного предшественника, с другой стороны, считается, что он был блистателен в почитании церквей Божьих и ведении их дел, так что не оставил без внимания ни одной церкви, ни одного монастыря в епархии, которые бы не одарил правом пользования теми или иными полями или десятинами 112. И, хотя из-за увеличения численности братьев и прочих близких ему людей скудость наследства, подлежащего разделу на много мелких частей, могла вызвать страх у потомков, родных [ему] по крови, он всё же по большей части предпочитал делать наследниками своих имений церковь и бедных Христовых. Потому и вышло, что он пожаловал кафедральной церкви для потребностей братии город Паннерден (Pannardum) 113, свой аллод, и церковь – для обеспечения пищей 24 нищих, а затем, уговорив, призвал графа Арнульфа 114 вместе с его благороднейшей супругой Лиутгардой к тому, чтобы те, не имевшие детей, ради спасения своих душ сделали церковь своей наследницей. В его время Герхард 115, епископ церкви в Камбре, вместе со своим братом Готфридом передал Матери Божьей и святому мученику Ламберту Флоренский монастырь 116, построенный в честь святого Иоанна Крестителя и наделённый весьма значительной по своим размерам частью имений 117. А чтобы у служащих там Богу мужей всего было вдоволь, господин епископ Балдрик весьма охотно придал этому монастырю ещё две церкви от себя 118. В присутствии святого Хериберта 119, архиепископа Кёльнского, он освятил собор Пресвятой Марии и святого Ламберта, построенный его блаженным предшественником Нотгером, а на третий день 120 после этого – церковь 121, которую славный муж Готшалк, настоятель кафедральной церкви, наделил из своих аллодов, откуда 12 братьям каноникам надлежало выдавать в достаточном количестве пищу и одежду. Видя, что из-за незначительности места восьми церквей, построенных предшественниками, для канонического богослужения вполне достаточно, он счёл достойным построить также монастырь, где бы вели более строгую жизнь по уставу блаженного Бенедикта, чтобы мысли тех, кто там будет, были охвачены тем большей страстью к молитве, чем более свободны они будут от суматохи светских забот. Итак, он с твёрдой набожностью начал закладывать фундамент монастыря в честь блаженного апостола Иакова, а когда завершил и освятил в честь блаженного апостола Андрея его крипту, в которой ныне покоится его тело, то назначил для нужд служащих там Богу мужей немного имений и, когда настал его последний день, оставил прочее строение завершённым наполовину и не далее, чем до окон. Он испустил дух в тот день и в тот час 122, когда произошла битва у Влардингена (Flardenges) 123, в которой полегло огромное множество наших.

32. О епископе Вальбодо.

Ему наследовал муж Господень Вальбодо, 48-й по счёту. Он подрастал в церковных науках монастырской жизни в Утрехте при весьма благочестивых отцах, для которых впоследствии стал из доброго ученика ещё лучшим учителем и старался совершенствовать жизнь подданных. И, хотя он, став настоятелем, взял на себя заботу о внешних делах, он всё же в особенности твёрдо заботился о направлении внутренних дел, и, подчинив кротчайшему игу Христову прежде всего самого себя, вместе с собой как примерами, так и назиданиями побуждал к краям той узкой дороги, которая ведёт к жизни 124, также и других. Для старцев он был сыном, для юношей – братом, для отроков – отцом, то обуздывая склонный к шалостям возраст последних строгой дисциплиной, то лично наставляя их чтением святого писания; и при нём ни у кого не было возможности блуждать и как-либо уклоняться с пути святой веры.

33. О том, как он жил, став епископом.

За заслуги выдающейся жизни император Генрих любил его удивительно сильной любовью. Вопреки его воле он увёл его из монастырской тиши и пожелал, чтобы тот прожил с ним какое-то время при дворе. И вот, когда престол его епископства остался без пастыря, он по внушению, как мы верим, Бога без всякой опаски поручил заботы об управлении им этому святому мужу, не желавшему этого, более того, горько плакавшему из-за этого. На вершине этой должности тот решил ничего не упускать из положения прежней жизни, более того, усмирять тело ещё большей строгостью, дабы, как говорил апостол, проповедуя другим, самому не остаться недостойным 125. Ведь помимо строжайшей дисциплины, которой он требовал от своего угнетённого тела под взорами небесного наблюдателя, он неутомимо исполнял посты и бдения. Для него не было ничего приятнее, чем выяснять, дорого ли и другим то же самое; и, если он когда-либо заставал кого-то из них то ли в отдалённых углах, то ли возле алтарей, то обычно высоко ценил таких и почитал дарами, умея не оставлять без внимания никого из тех, кто боится Бога, а тех, кто пренебрегает службой Божьей, ставить невысоко. Он был высок ростом и обладал внушающей почтение полнотой – не из-за плоти, но из-за массивности костей, так что ему, чтобы подкрепиться, требовалось пищи в два раза больше, чем худому человеку, как мы то наблюдаем в людях такого рода. Он, однако, подкреплял своё столь тучное тело хлебом из ячменной муки грубого помола и прочими ещё более простыми яствами далеко не досыта и, хотя прикасался руками к более роскошным и изысканным яствам, которые ему подавали, как если бы собирался проглотить их в одно мгновение, не желал предоставить себе ничего из них, но всё раздавал бедным; он укорял себя, как ненасытного обжору, который не может добиться умеренности даже многих мирян, хотя он, как было сказано, вкушал пищи гораздо меньше, чем требовалось его тучному телу. Ибо как за столом он был весьма скуп к себе и весьма снисходителен к бедным, так, помимо того, и в прочих случаях он был столь щедр ко всякого рода нищим, что отнимал у самого себя честным хищением всё, что мог, и, не оставляя себе почти ничего, не переставал отдавать всё это Христу руками бедных. Поэтому камерариям приходилось по большей части выкупать за какую угодно цену паллии, ковры и прочие украшения епископии у бедных, которые получали всё это в ночные часы от господина епископа. А что говорить о бдениях и молитвах, в исполнении которых он был столь усерден, что многие зимние ночи проводил без сна, обходя могилы святых и щедро наполняя руки бедных, которые стояли по известным перекрёсткам дорог? Один из тех, кто был ему весьма близок, имел обыкновение уверять, что видел во время мытья, что ноги его опалены холодом и ледяной суровостью дорог, так что из-за привычки к такого рода прогулкам на обоих ногах застыла выступившая изнутри кровь.

34. О том, что он сделал, стремясь умилостивить императора Генриха.

Стремясь задобрить императора Генриха, который разгневался на него, он по совету своих людей собрал некую сумму денег и, чтобы предложить их ему ради его милости, решил встретиться с ним в Кёльне 126. Но вслед за тем, поразмыслив в душе, почему бы не дать их лучше подателю всего, в руке которого – сердца царей 127 (ведь оскорбив владыку небес, умилостивить земного государя не удастся, но, умилостивив Творца, можно презреть угрозы любого человека, как бы ни был он велик), он, собираясь отправиться назавтра в путь, в ту же ночь начал добросовестно раздавать то, что собрал, и во время пути растратил всё, так что не оставил себе для умилостивления государя ни одной монеты из упомянутой денежной суммы. Итак, до ушей императора дошли слухи, сообщённые ему некоторыми людьми, что, мол, епископ Вальбодо собрал для снискания себе его милости немалое количество золота и серебра; и вот, когда он ждал, что всё это отнесут в его казну, то снова услышал, что причитающиеся ему, как он надеялся, деньги розданы бедным. И, хотя некоторые уверяли, что этот православный муж, совершенный в других делах, совсем не принял в расчёт алчности, [император] решил в этом действии достопочтенного епископа соблюсти справедливость вопреки собственным интересам. И он, хотя должен был разгневаться, если бы поддался плотским страстям, обнаружил по этому его славному пренебрежению то, за что его следовало любить ещё сильнее, и весьма обрадовался, что его суетное могущество было осмеяно в этой части добрым священником. Таким образом имя этого епископа, хоть он и ничего не пожаловал, сделалось при королевском дворе более славным, чем имена некоторых других епископов, которые, грабя вверенные им церкви, старались обогащать мимов и прочих придворных псов и не стыдились лично угождать шутовскими и вздорными речами и постыднейшим заискиванием перед королями. Этот наш епископ, совершенно свободный от этого старого и нового недуга, грозно попирал соблазны чересчур угодливого света, всем сердцем стремился к небесному и, помимо добровольной скорби оттого, что непрерывно подвергал тело служению, все два с половиной года, пока жил в должности епископа 128, страдал от постоянной желудочной болезни; тем более укрепляя силы души, он усиливал и строгость в отношении к подданным как в увещеваниях, так и в примерах церковных наук. И многие от легкомыслия, которому были привержены ранее, обратились к строгости нравов и пытались идти по стопам его святости.

35. О его кончине.

Отпраздновав, как обычно, в духовной радости пасхальные дни 129, он почувствовал, что Бог призывает его приобщиться к радостям вечной Пасхи; когда болезнь усилилась, он, не в силах более владеть отмирающими членами, укреплял дух, стремящийся к небу, пением псалмов и размышлением о законе Божьем; улёгшись на жалкую подстилку и накинув на голое тело власяницу, он молил братьев, которые его обступили, спасительнейшим побуждением, чтобы они по сему примеру учились страшиться того часа, который, как они видят, настал для него. Когда он не раз это повторил, то, повернувшись к архидьякону Иоанну, впоследствии настоятелю, и ему стал беспрерывно это вдалбливать и, не желая никого удерживать от ворот дома, где он лежал, впустил всех и явил зрелище самого себя, находящегося при смерти, чтобы каждый счёл свою плоть, которая должна обратится в прах, тем менее ценной, чем более неприглядно она отмирает в епископе, как они сами видят. Между тем, не было недостатка и в кознях того древнего дракона, который, желая по своему обыкновению выведать, не найдёт ли он в покидающей тело святой душе чего-нибудь своего, появился возлег стоп лежащего. Тот увидел его и, тут же узнав, изгнал посредством молитвы и кропления святой водой, сказав: «Никогда, о преступнейший обитатель тьмы, я с позволения Божьего не буду твоей добычей. Я верю, что не будет у меня никакой части с неправедными, но буду я наслаждаться обителью света вместе с праведными». Затем он попросил тех, кто стоял вокруг, петь в ожидании его исхода псалмы и сам вставлял в начале псалмов антифоны, а в конце – коллекты; и, чтобы он мог делать это успешнее и действеннее, он приказал смачивать водой рот и язык, пересохший из-за близкой уже смерти. Наконец, когда поднесли образ распятого Спасителя, он просил приложить его голову к Его стопам и посреди приветствий, когда он целовал его с ненасытным влечением, он отдал душу распятому Господу, чей образ обнимал телесно 130. Все, кто от чистого сердца просят у его тела, погребённого в монастыре святого мученика Лаврентия 131, находят излечение от разного рода недугов, и о действенности его заслуг перед Богом я узнал как по собственному опыту, так и от других, чья знаменитая честность и звание не позволяют усомниться в правдивости этого дела. Мы не стали включать это в настоящее сочинение отчасти потому, что спешим к другому, отчасти потому, что избегаем выносить окончательное суждение по поводу рассказа о чудесах, ещё не ставшего общеизвестным, но оставляем потомкам написать об этом честный рассказ 132.

36. О епископе Дуранде.

49-м был поставлен Дуранд, хотя и происходивший из низкого рода, а именно, из слуг упомянутого настоятеля Готшалка, но весьма славившийся благородством дарований. О нём рассказывают, что когда его господин хотел подать ему свою руку и, как было в обычае, принести клятву верности, он с величайшим почтением поднялся с епископского престола ему навстречу и смиренно отказался от этого действа, заявив, что скорее он, слуга, окажет подобающую службу своему господину 133.

37. О епископе Рейнхарде.

Когда он умер 134 и был погребён в церкви святого Лаврентия 135, ему наследовал Рейнхард 136, который, будучи товарищем по учёбе архиепископа Хериберта, мужа выдающейся святости, добился совершенства в церковных дисциплинах; поставленный им во главе пребенды (canonicae institutae) в Вероне, которую в народе чаще называют Бонном, он искусно управлял ею много лет. Он был добр с добрыми и неприветлив с имевшими дурные намерения, был кротким с бедными и весьма суровым с беззаконными богачами. В его время в этот город стекалось немалое множество изгнанников из западного края, которые, покинув родину и милые пашни 137, обращённые по их словам в пустыню грабежами и поджогами, были вынуждены просить подаяние у незнакомых народов, жалким образом таская с собой всюду своих малышей. Поскольку толпы этих ежедневно прибывавших людей были в значительной мере в тягость местным жителям, добывавшим пищу силой и хитростью из-за трудностей с покупкой хлеба, которого не могло хватить стольким людям, господин епископ обратился к нашим согражданам с отеческим увещеванием: чтобы каждый старался по мере сил оказывать милосердие к такого рода беднякам; и чтобы те, кто не может ничего пожаловать, не причиняли им тягот; человеческий ум должен быть тронут их примером, что подобные превратности могут когда-нибудь возникнуть и у них, и им, возможно, точно так же придётся просить у них хлеба. Чтобы первым подать пример того милосердия, которое он внушал народу, он принимал из них и кормил своим подаянием триста человек 138 и побуждал других к исполнению по мере сил подобных же благочестивых труд. В церкви блаженного апостола Варфоломея он к двенадцати каноникам, которые были там ранее, прибавил ещё восемь за счёт приобретённых им имуществ. Среди прочих замечательных дел, которые он совершил, он с большими затратами выстроил мост на реке Маас, обновил монастырь святого Лаврентия, наделил его имениями и велел жить по уставу тридцати монахам при том аббате, который всё ещё жив 139, а сам монастырь поручил освятить архиепископу Пильгриму 140; там же он получил после своей смерти 141 и место погребения 142.

38. О епископе Нитхарде.

На его место вступил Нитхард 143, пономарь кафедральной церкви, единодушно избранный духовенством и народом. Юный годами, старец нравами, он прожил в должности епископа четыре с половиной года и за столь короткое время придал нашей базилике, в которой впоследствии, скончавшись 144, получил погребение, немалое убранство 145, которое можно у нас видеть.

39. О епископе Вацо.

После него, согласно каноническим установлениям, был избран господин Вацо; хотя он долго и шумно возражал, его в силу навязанного ему архиепископом 146 послушания, наконец, с трудом принудили к принятию епископского посоха, хотя он и задолго до этого, не будучи епископом, благодаря рассудительности и мудрости управлял всем епископством. О том, как он это делал и какую жизнь вёл до принятия должности епископа, я расскажу в немногих словах.

40. О том, как он вёл себя в должности начальника школ.

Будучи сперва капелланом при Нитхарде, впоследствии он был наделён им должностью начальника школ; занимаясь ими, он весьма деятельно осуществлял обучение как нравам, так и наукам, гораздо больше предпочитая тех, которые стояли за сами нравы, хотя и менее начитанных, чем тех, у кого, как это в большинстве случаев бывает, знание наук породило неразумие суетной славы. Исполняя в отношении тех, кто приходил из разных земных пределов, то, что записано: «Испытывайте духов, от Бога ли они» 147, он по большей части затруднял доступ к себе. Если же он узнавал, что те действительно пришли ради учения, то охотно их принимал и до тех пор, пока те желали остаться, порой жаловал им одежду. Одни, наставленные в науках, нравах и вере, уходили, другие, напротив, приходили учиться. Можно было видеть, как они, словно пчёлы из разных ульев, слетаются к этому цветоносному дереву, чтобы отнести оттуда что-нибудь в свои ячейки, откуда можно было бы влить в пересохшие соты нектар источающей мёд влаги. Точно так же из знакомых и незнакомых стран к этому мужу, дышащему благоуханием Христовым, отовсюду стекались толпы пытливых мужей, и он, словно второй Соломон, приглашал такого рода благочестивых людей посмотреть на себя и с вожделением себя послушать.

И, когда многие по примеру царицы Южной, принёсшей в Иерусалим самое дорогое 148, дабы не оказаться в стороне, приносили ему, своему Соломону, добровольные дары, тот старался так отряхивать свои руки от всякого дара, как сборщики долгов обычно, напротив того, вымогают долги вместе с процентами, сохраняя в сердце и произнося устами евангельское слово: «Даром получили, даром давайте» 149. И ещё одно: «Блаженнее давать, нежели принимать» 150. Нет нужды расхваливать в нём щедрость, ибо он был так внимателен к чужеземцам и странникам, что казалось, не отвешивал им средства, но черпал их из глубокой бездны, не без изумления со стороны завистников, раздражённых тем, что он, не особенно могущественный, превосходит добродетелью и славой более знатных и богатых людей. Что много говорить? Наряду с трудами по службе в школе он при епископе Балдрике не по своей воле был возведён в должность декана 151, и постарался проявить себя в ней таким умеренным, что с подданными был добр, а против гордых и сильных прямо стоял на вершине добродетели с оружием правосудия. Потому и вышло, что он не побоялся обличить в письме настоятеля Иоанна 152, ранее связанного с ним узами тесной дружбы, поскольку тот из-за пустого титула настоятеля не принимал никаких мер против греха гордыни и присвоил себе в устроении по своему произволу церковных дел тираническую власть, всегда осуждаемую религией. Весьма кстати будет включить в настоящее сочинение [это письмо], как весьма пригодное для сокрушения строптивости дурных настоятелей. Однако, если кто-то рассердится на меня за это, то он сам же засвидетельствует о себе, что он – дурной человек. Итак, он написал упомянутому Иоанну, отправив ему недавно послание от управления школьным заведением, следующим образом.

Текст переведен по изданию: Herigeri et Anselmi gesta episcoporum Tungrensium, Traiectensium et Leodiensium. MGH, SS. Bd. VII. Hannover. 1846

© сетевая версия - Strori. 2016
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2016
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Monumenta Germaniae Historica. 1846