Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ГЕНТСКИЕ АННАЛЫ

ANNALES GANDENSES

1303 г.

В год Господа 1303-й, примерно в начале апреля, Жан и Ги, понеся большие потери раненными и убитыми (фламандцы каждый день с осадными машинами яростно атаковали Лессин), захватили этот город вопреки расчетам всех своих врагов. Они позволили немцам – доблестным воинам, которых граф [Эно] разместил здесь, и которые самым мужественным образом защищали город, хотя многие из них были ранены или убиты – беспрепятственно покинуть его вместе со своим оружием. Они не могли больше удерживать город, так как никто им не предоставил помощи. Почти все дома в этом городе, перекрытия башен и ворот были сожжены, а добро – разграблено. Ворота же, стены и башни были разрушены таким образом, чтобы они больше никогда не смогли причинить вред фламандцам, если только не будут заново восстановлены. Говорят, что сеньор де Ауденарде (дед того сеньора, что ныне пребывал в плену), который укреплял этот город, сказал, что Лессин будет взят силой только тогда, когда гуся можно будет купить за денье. Так и вышло. Дело в том, что фламандцы, осаждавшие город на протяжении всего Великого Поста, захватили его и разрушили только в последнюю неделю. 94 А грабители из их числа, совершившие набеги на Эно, захватывали там множество гусей. Принося их в свое войско, они часто и охотно продавали их лишь за один парижский денье, так как это было неподходящее время для употребления мяса.

Примерно в это же самое время Гильом Юлихский, который в Западной Фландрии собрал большое войско, пребывая в Касселе, по-ребячески и необдуманно решил атаковать в неподходящее время (т.е. в Страстный четверг) 95 наемников короля и город Сент-Омер, а также большой и хорошо укрепленный город Арк. 96 Поэтому утром он выслал вперед ипрцев, которые, придя к Сент-Омеру, обнаружили у Арка одно поселение, укрепленное против них некоторым образом и вместе с наемниками короля готовое к сопротивлению. Ипрцы мужественно атаковали его и обратили наемников в бегство, после чего сожгли поселение. За ипрцами, примерно на расстоянии одного доброго лье, к Сент-Омеру направлялись ополченцы из Берга. Они разбрелись и беспечно шествовали в полном беспорядке, совершенно неготовые к сражению, отдалившись как от ипрцев, так и от Гильома, который, как говорят, вместе с фюрнцами и кассельцами все еще находился в Касселе и либо спал, либо играл. Королевские наемники, численностью примерно в восемьсот всадников, из которых многие были лилиардами (т.е. знатные воины из Фландрии, которые бежали оттуда, будучи сторонниками короля), хорошо зная места для засад, напали на бергцев из одной рощи, где затаились до этого, и убили из их числа около тысячи человек, большая часть которых была конюхами и возничими. Узнав об этом, Гильом быстро, насколько мог, поспешил на помощь своим. Увидев, что у него мало лошадей, в то время как врагов было много, он, приблизившись, оставил всех своих лошадей, пожелав, чтобы все его войско сражалось пешим. Он образовал большой строй по окружности наподобие чаши или короны и, расположившись в его центре, вызывал врагов на битву. Однако те, напротив, не решались с ним сразиться. Они осторожно окружили его строй, высматривая, с какой стороны они смогут нанести ему больший урон. Тех из них, кто приближался к фламандскому строю настолько, что их можно было достать, убивали. Но также если кто из фламандцев выбивался вперед, то он тотчас оказывался простертым на земле после атаки всадников. И так они стояли почти два часа – наемники короля наносили фламандцам небольшой урон, а те отвечали им тем же. После сражения при Куртре французы, хоть конными, хоть пешими, уже никогда не осмеливались одновременно всем строем атаковать фламандцев, всегда сражающихся пешими. Теперь, когда это было возможно, они окружали их и недолго атаковали по трое или четверо, после чего отступали на лошадях, чтобы выманить их из строя, в то время как другие стремительной атакой повергали фламандцев наземь.

Когда ипрцы и бергцы услышали об этих потерях и о том, что Гильом атакован, они быстро вернулись к нему на помощь. Увидев их, наемники короля оставили поле боя и бежали к Сент-Омеру. Фламандцы преследовали их столь долго, сколько могли, убив некоторых из них. Однако многие наемники были либо раздавлены, либо утонули, либо задохнулись, когда им нужно было в большой спешке пройти через узкие проходы. Затем Гильом со всем своим войском подошел к Сент-Омеру. Проведя вместе с армией и военными знаменами всю ночь возле города, он отступил оттуда в Великую Пятницу, 97 так как со стороны врагов никто не появился, кто бы пожелал сразиться с ним. Однако, оказавшись неблагодарным за все те милости, дарованные ему Богом (ведь он был очень красивый юноша, отважный сердцем, красноречивый и проницательный во всем), и забыв ту честь, которую оказал ему Бог в победе над его врагами, он заклинал и вопрошал злых духов, предавался разврату, пользовался услугами, советом и дружбой колдунов, чародеев и очень бесчестных людей. Он беспечно тратил большие суммы денег и огромные богатства, нисколько не заботясь о том, у кого их награбить или отнять. И очевидно вследствие справедливого Божьего суда, он после сражения при Куртре больше никогда ни в какой войне или деле не добивался успеха.

Тотчас после разрушения Лессина, как об этом было рассказано выше, Жан и Ги, собрав военные корабли и набрав на морском побережье Фландрии большое войско числом в шестьдесят тысяч опытных в морских сражениях воинов, поспешили, чтобы захватить земли Зеландии и атаковать своего родственника Жана, графа Эно и Голландии. К этому походу их подтолкнуло следующее обстоятельство.

Задолго до этого, Флорис, граф Голландский, 98 взял в жены их сестру (по отцовской, а не по материнской линии), от которой родил единственного сына по имени Жан. 99 Тот же взял в жены дочь самого короля Англии. Когда началась война, в которой с одной стороны участвовали король Франции Филипп и Жан, граф Эно, а с другой – английский король Эдуард, Ги, граф Фландрский, и Жан, герцог Брабантский, о чем было рассказано ранее, Флорис, покинув тестя своего сына, а также своего соседа и родственника, герцога Брабантского, примкнул к королю Франции и стал его союзником, будучи привлеченным за деньги графом Эно, сыном его тетки. Однако после того, как между королями и их союзниками было заключено перемирие, как это явствует из вышесказанного, одни знатные сеньоры из Голландии, оскорбленные Флорисом, коварным образом убили своего сеньора, 100 надеясь получить убежище во владениях его врагов – графа Фландрского и герцога Брабантского (хотя некоторые говорят, что это было сделано как раз по их совету). После этого убийства Жан, его сын – юноша примерно четырнадцати лет-прибыл из Англии во владения своего отца вместе со своей женой, дочерью короля Англии. По совету его тестя и деда ему в качестве опекуна и наставника был дан Вольфард де Борселе – доблестный, мудрый и статный рыцарь, который поддерживал графа Фландрского. Узнав об этом, Жан, граф Эно, который был следующим после юного Жана наследником Голландии, распорядился, чтобы некоторые его друзья коварно убили Вольфарда 101 и захватили Жана и его жену. Прибыв в графство Голландия, он сам стал для юного Жана опекуном и полновластным распорядителем. Как говорят, а многие в этом уверены, он отравил его (тот умер в скором времени от ослабления желудка) и завладел графством, так как его мать была сестрой Вильгельма, некогда короля Германии убитого фризами, который был отцом Флориса. 102 В то же время, с давних пор графы Голландские имели обыкновение держать от графов Фландрских земли Зеландии как фьеф; и существовал закон и общее установление в графстве Голландском, что если какой-нибудь человек знатного и благородного происхождения умрет, не оставив наследника от своей плоти (пусть даже у него будет брат), то фьефы возвращаются к верховному сеньору, т.е. к графу. А тот, согласно общепринятому обычаю, передает своим родственникам эти фьефы за цену более низкую, нежели они в действительности стоят. Так как юный Жан, граф Голландский, умер без наследника, как об этом уже было сказано, то Ги, граф Фландрский, которого ранее Карл, брат французского короля, увел в плен, будучи верховным сеньором, полноправно рассчитывал передать доставшуюся ему земли Зеландии и право, которое он в ней имел, своему сыну Ги Намюрскому, весьма изысканному юноше, если тот с Божьей помощью сможет овладеть ими силой.

Итак, Жан и Ги собрали большой флот и сильное фламандское войско, а также большое число знати из Зеландии (сыновей, братьев, родственников и друзей вышеупомянутого Вольфрада), и, намереваясь атаковать своего ненавистного родственника, графа Эно и Зеландии (тот прежде неоднократно досаждал их отцу, враждебно разоряя фламандскую землю в то время, когда шла война с королем и французами), и овладеть землей своего отца, 22 или 23 апреля вышли из порта Брюгге и направились в сторону Зеландии. Они оставили Гильома во Фландрии для отражения набегов королевских наемников. Навстречу им из порта Мидделбург 103 вышли голландцы и зеландцы, державшие сторону своего сеньора, графа Эно, люди весьма отважные и беспрерывно воющие то между собой, то с чужеземцами. Они жаждали вступить в морской бой с фламандцами. Два флота и два войска выстроились друг напротив друга на расстоянии одной лиги. Фламандские моряки, сведущие в морском деле, видя, что врагам благоприятствует попутный ветер, что является большим подспорьем для намеревающихся вступить в морское сражение, при помощи корабельного искусства и бокового маневра своих кораблей обошли врагов и понемногу приблизились к ним, обеспечив себе попутный ветер. Моряки неприятеля, увидев это, были охвачены страхом и бежали, вернувшись в свой порт. Итак, Ги Намюрский, доблестнейший рыцарь, не желая долго оставаться в море, 25 апреля, в день Святого Марка, взяв с собой примерно три тысячи фламандцев, восемьсот зеландцев из числа своих сторонников и необходимое число арбалетчиков, спустился со своих кораблей и прибыл на остров Вальхерен 104 к небольшому городку, который зовется Вере 105 или же Кампхере, принадлежавший ранее убитому Вольфраду, а затем и его сыновьям, которые в тот момент были изгнаны из своей земли и находились при Ги. Когда жители Вере увидели сыновей своего сеньора, они радостно приняли их, убив бальи – сторонника графа. После того как Ги и его союзники уже немного подкрепились, ему сообщили о приближении врагов, жаждавших вступить в бой. Он быстро поднялся из-за стола и со своим войском выступил им навстречу. Сражение началось с очень стремительного и жестокого столкновения наверху одного вала, а также внизу, по обе стороны от него. Долгое время обе стороны отчаянно и мужественно сражались. Однако голландцы и зеландцы – храбрые в самом начале и во время первых боевых столкновений – не имели привычки долго сражаться там, где они встречали твердое сопротивление. Поэтому и в этот раз, сокрушенные Ги и его людьми, они обратили свои спины.

До того, как началось это сражение, фламандцы, находившиеся в море, услышали, что Ги высадился на сушу. Тогда примерно двадцать пять воинов из Брюгге и его окрестностей, не имея при себе ни полководца, ни капитана, сошли со знаменем на берег, страстно желая вступить в бой. Когда издали они увидели направляющийся к ним вражеский строй числом примерно в две тысячи воинов, то дали знать своим товарищам, находившимся в море, чтобы они как можно быстрее последовали за ними. Те охотно исполнили это, высаживаясь один за другим. Когда их число достигло ста пятидесяти и продолжало постоянно увеличиваться, они выступили против врага. Два неприятельских войска сошлись наверху узкой насыпи, где в передней линии плечом к плечу могли сражаться только четыре или пять воинов, а по обе стороны от насыпи была достаточно глубокая вода. И фламандцы, и их противники яростно сражались, и по обе стороны насыпи люди валились в воду. Наконец, одержавшие верх фламандцы вытащили своих людей из воды, а врагов, попадавших в воду, постарались утопить; тех же, кто спасался бегством, они бросились преследовать. Тогда было убито или утонуло двести человек; остальные же, среди которых было много раненых, побросав оружие, бежали. Место, в котором состоялось это сражение, находилось на расстоянии полумили от того места, где сражались Ги и его люди. Одержавшие победу фламандцы, узнав от одного гонца, что Ги со своими людьми сражается с неприятелем, перестали преследовать своих врагов и поспешили к нему, хотя тот уже также одолел своего противника и начал преследовать его. Воины, которые были при Ги, издалека увидели большой отряд фламандцев, приближающийся к ним, и подумали, что это их враги. Поэтому, прекратив преследование своего неприятеля, они выстроились для сражения. Но когда те приблизились, они по военным знаменам узнали своих товарищей (которые, как это позже выяснилось, также как и они одолели своих врагов) и очень сильно обрадовались. В обоих этих сражениях было бы убито или захвачено в плен гораздо больше голландцев и зеландцев, если бы не случился подобный инцидент. Жан Намюрский не принял участия ни в одном из этих сражений, о чем очень сильно сожалел. На его кораблях, располагавшихся далеко от побережья, воинов было намного больше, по сравнению с теми, кто сражался с врагами. Однако, когда он услышал, что его товарищи бьются с неприятелем, то быстро, насколько мог, высадился на берег.

После этих двух побед Ги осадил город Мидделбург, расположенный на упомянутом острове. Город был очень хорошо укреплен, и в нем вместе с большим числом голландцев находился его родственник Гильом – старший сын Жана, графа Эно и Голландии. Отец этого Гильома и сам Ги были сыновьями двух братьев, в то же время Ги и Гильом были сыновьями двух сестер, однако между ними стояла жестокая вражда и усобица. Город Мидделбург, а также всю землю и острова Зеландии, которые издавна зависели от графов Фландрских, Ги заполучил меньше чем за восемь или десять дней на том условии, что Гильом сможет беспрепятственно выйти вместе со всеми желающими последовать за ним. Ги на кораблях проводил его и его людей до города Зирикзее. 106 После долгих споров между Жаном, графом Голландии, и Ги, сеньором Зеландии, было заключено перемирие с условием, что каждый из них землей, которую удерживал, может владеть свободно и мирно. Перемирие же между ними должно было продлиться два месяца, по истечении которых кто-либо из них мог его отменить.

Итак, после смерти Вольфрада, коварным образом убитого Жаном, графом Эно (который впоследствии также стал графом Голландским), и его воспитанника Жана, молодого графа Голландского (о чем было рассказано выше), сыновья, родственники и друзья Вольфрада, тяжело оскорбленные и тронутые сердечной болью, некоторое время воевали с Жаном, графом Эно. В одном сражении, в котором была одержана победа, они захватили клирика Ги, брата Жана. 107 Доверившись обещаниям Жана, они выдали ему его брата, захваченного ими в плен. Однако, введенные в заблуждение его коварством (рассказывать об этом очень долго), они были изгнаны из своих владений, лишившись почти всего имущества. Бежав во Фландрию, которая тогда управлялась непосредственно французским королем, они, хотя и были знатными мужами, вели скудную и тягостную жизнь в той части Фландрии, которая зависела от короля Германии. Когда же фламандцы начали борьбу против короля и французов, а Ги Намюрский, прибыв туда, повел войско к Куртре, многие из них (хотя и не все) обрадовались и воспрянули духом. Из них самым видными были Жан де Ренес, очень сильный и храбрый рыцарь, и его братья. Они присоединились к Ги и вместе с ним предались опасности в битве при Куртре, сражаясь там самым доблестным образом. Одержав вместе с ним победу, они все были единодушно восстановлены Ги и фламандцами в своих землях и жилищах.

И следует отметить, что все то время, пока фламандцы с величайшими трудностями, которые только могли вынести, вели войну с королем, приходилось постоянно с множеством вооруженных людей обеспечивать защиту морского побережья, обращенного к Зеландии и Голландии. Иначе бы зеландцы и голландцы, подданные графа Жана, разоряли бы его самым жестоким образом.

В мае из Италии вместе со своей женой, графиней двух графств, 108 прибыл Филипп, младший сын графа Ги от первой жены. Этот рыцарь был могуч телом и неустрашим духом. Будучи старше Жана и Ги, он был принят фламандцами как сеньор.

Примерно в начале июля, Филипп, Жан, Ги и Гильом, собрав многочисленное войско по всей Фландрии, направились к Сент-Омеру. Однако когда они прибыли к городку, который называется Арк, некоторые фламандцы, больше желавшие пограбить, нежели сражаться, опрометчиво, в полном беспорядке и без разрешения своих командиров, перебирались через одну речушку, где наемники короля, выйдя из города в количестве примерно 600 воинов, либо перебили их, либо, загнав в воду, утопили. Но, несмотря на эти потери, фламандцы продолжили мужественно и в боевом порядке подступать к Сент-Омеру. Узнав об этом, Гоше де Шатийон, 109 капитан всех королевских солдат (или наемников) как пеших, так и конных, не полагаясь более на коммуну города и не желая быть в нем осажденным, выступил из города со всем военным снаряжением. Он не оставил в городе ни повозки, ни телеги и дал понять жителям, которым он и его люди много задолжали, что хочет сразиться с фламандцами. После того, как он выстроил свою огромную армию, в которую собрал всех королевских солдат, находившихся тогда в Турне, поместив всадников впереди, а пехотинцев – сзади, фламандцы напротив них развернули для сражения, на которое [очень] надеялись, свой строй. Однако Гоше де Шатийон не осмелился вступить с ними в бой. Поэтому сначала он отправил по направлению к Франции все повозки, на которых было увезено все необходимое для войска, после чего приказал пехотинцам отправляться вслед за ними. Сам он долгое время наблюдал за фламандским войском, а затем вместе с всадниками покинул поле и бежал. Фламандцы не захотели его преследовать и атаковать и отступили от Сент-Омера, предместья которого они бы выжгли, если бы их прежде не выжгли сами жители. В течение пяти дней они враждебным образом сожгли в землях Артуа город Теруан и около восьмидесяти сельских поселений, в которых было множество красивых домов и особняков знати. При этом фламандцы, чтобы отомстить за ущерб, нанесенный землям вокруг Касселя, вырубали фруктовые деревья, вытаптывали и уничтожали хлеб и все, что росло на земле. После этого они вернулись к себе с огромной добычей.

Примерно в начале августа Филипп, Жан, Ги и Гильом, настойчиво побуждаемые жителями Лилля (последним население Турне было особенно ненавистно, так как во время описанной ранее войны король и его наемники постоянно нападали на лилльцев), собрали очень большое войско и в течение шести недель осаждали город Турне, в котором находились наемники короля (среди них было немного французов и большое количество ломбардских всадников и испанских пехотинцев, которых также называют бидауты). Они день и ночь с помощью машин и военных приспособлений решительно штурмовали город, который был очень хорошо укреплен. Близлежащей округе, которая была подчинена королю и графу Эну (хотя между ними 110 и графом Эно, их родственником, было заключено перемирие в отношении Голландии, в отношении Эно такого соглашения не было), они нанесли большой урон посредством грабежей и пожаров, убивая при этом множество своих врагов и теряя иногда своих людей во время атак.

Итак, король и граф Эно, то ли будучи не в состоянии прийти на помощь Турне и помешать фламандцам осаждать и штурмовать город, то ли не осмеливаясь этого сделать, через посредника графа Савойского добились от сыновей графа [Фландрского] и Гильома перемирия до конца мая на том условии, что Ги Старший, их отец и дед Гильома, вернется в свои владения (т.е. во Фландрию) вплоть до окончания перемирия, в то время как Роберт и Гильом вместе с немногими рыцарями останутся в заключении. Однажды утром, когда фламандцы уже собирались снять осаду, кто-то из них, прежде чем были убраны палатки, развел огонь из сучьев деревьев и соломы в шатрах или навесах, в которых простой люд обычно отдыхал, вследствие чего повалил сильный дым. Этот огонь и дым, после того как лагерь был поспешно оставлен фламандцами, настолько усилился из-за ветра, что вскоре покрыл все место, где стояло войско. Поэтому наемники короля, которые находились в Турне, будучи не в состоянии из-за чрезмерного задымления различить местонахождение отступающего врага, который оставил для защиты тыла значительную охрану и отряд всадников, вышли из города, полагая, что смогут со спины напасть на неприятеля и уничтожить его. Однако они наткнулись на оставленный отряд и потеряли вследствие этого около 200 человек убитыми; многие из них были ранены, остальные же были вынуждены бежать в город.

После отступления фламандцев от Турне, примерно в конце октября, Ги Старший вернулся из Франции во Фландрию – свою землю и землю своих предков. Он был с большим ликованием принят своими сыновьями, племянником и всем народом; и когда он проезжал по фламандским городам, многие плакали от радости. Но так как он был немощен и очень стар и не мог заниматься управлением своих владений, то передал это дело сыновьям и племяннику, а для себя выбрал милый и тихий особняк в Винендель.

Его старший сын Филипп, осуществлявший верховное управление над теми, кто пребывал во Фландрии, в основном находился в Лилле, Дуэ или же других местах, где ему нравилось. Жан Намюрский, под его началом, находился по большей части в Генте в качестве маршала города, управляя народом в мире. Ги был в Брюгге, а Гильом – в Ипре.

Во время этого перемирия Гильом Юлихский, препозит Маастрихта и каноник Кельна и Льежа, после того, как умер архиепископ Кельна, 111 был избран архиепископом одновременно с другим каноником кельнской церкви. Но в связи с тем, что на его стороне была большая и самая разумная часть выборщиков, то он считал себе избранным по праву. Он отправил послов в римскую курию, чтобы получить кельнское архиепископство.

И в это же самое время король Франции разослал своих послов, щедро наделенных деньгами, нанимать воинов по всей Германии, Италии и Испании, чтобы после окончания перемирия, атаковав Фландрию как по суше, так и с моря, отомстить за нанесенный ему ущерб и тревоги.

Примерно в конце января Ги Намюрский, сеньор Зеландии, разорвал перемирие, которое он заключил со своим родственником графом Голландии и Эно в отношении Голландии. 112 Однако после того, как перемирие было отменено, оно продлилось, как указано ранее, еще два месяца, во время которых они готовились к войне. Итак, примерно в середине мая, Ги, собрав большой флот и многочисленное войско во Фландрии, прибыл на свою землю в Зеландию, чтобы с помощью и советом верных ему братьев, сыновей, родственников и друзей убитого Вольфрада, одолеть своего родственника и его сторонников.

1304 г.

В год Господа 1304-й, примерно в конце марта или начале апреля, 113 в пятницу, накануне Вербного Воскресенья, Ги, брат Жана, графа Голландии и Эно, отважный клирик и проницательный епископ Утрехта, который убил в сражении своего предшественника, епископа Гильома Бертольда, 114 (знатного мужа из рода герцогов Брабантских, благородного и хорошо образованного человека), с большим числом верных ему голландцев, фризов и утрехтцев высадился на одном острове, который называется Девеланд (т.е. Голубиная земля), подчиненный Ги Намюрскому. Со своими людьми он принялся разорять остров огнем, мечом и грабежами. Как только об этом узнал Флоренс де Борселе, родственник Вольфрада, он взял с собой свою родню и друзей, а также родню и друзей Вольфрада, кроме того, при нем было множество зеландцев, державших его сторону и сторону его сеньора, Ги Намюрского, и немного фламандцев, после чего, без ведома своего сеньора, на судах спешно направился к указанному острову, чтобы дать отпор упомянутому епископу, которого очень сильно ненавидел. Сойдясь с ним в сражении, он одолел его и рассеял его войско. Он убил или же утопил около трех тысяч [воинов], преследуя их, когда они бросились в бегство. Флоренс де Борселе также захватил епископа и доставил его к своему сеньору, который его как пленника отправил во Фландрию и поместил его Виненделе в темницу под надежную охрану, где уже находились отец и дядя епископа.

После этой победы Ги Намюрский с военными машинами осадил и штурмовал долгое время Зирикзее-хорошо укрепленный город, который Жан, граф Голландский, и его брат Ги, упомянутый выше епископ, хорошо снабдили провизией и солдатами. Но он не нанес никакого вреда жителям, находившимся в городе, которые мужественно оборонялись.

Примерно в конце апреля, до того, как закончилось перемирие, Ги Старший, как и было условлено, вернулся под стражу в Компьен, где его ранее содержал король. Сам король настаивал, что перемирие должно продлиться еще две или три недели, вплоть до праздника Рождества Иоанна Крестителя. 115 Фламандцы охотно согласились на продление перемирия, так как хотели иметь мир с королем и не догадывались о подвохе.

По окончании перемирия, примерно в конце июня, король выступил против Фландрии с очень сильным войском, собранным в обоих его королевствах, и с бесчисленным множеством солдат, как конных, так и пеших, из других королевств и провинций. На протяжении двух лет он готовился самым тщательным образом, чтобы нанести ущерб фламандской земле. Когда разведчики сообщили об этом Филиппу, сыну графу, тот собрал у Куртре многочисленное войско из городов Брюгге, Гент, Ипр и их окрестностей. Жан Намюрский в этот момент находился в Зеландии вместе со своим братом Ги; Гильом оставался в Западной Фландрии, защищая землю от наемников короля; младший же сын графа – Генрих – держался в Дуэ. Тем временем во фламандском войске между некоторыми брюггцами и гентцами произошел раздор на предмет того, кто должен быть впереди на марше и во время сражения, которое планировалось дать королю; и те и другие хотели быть первыми. Из-за этой распри, хотя Филипп быстро справился с ней, войско пришло в замешательство и не смогло после окончания перемирия вовремя прибыть к границам Фландрии, к Аррасу. Поэтому случилось так, что вследствие предательства некоторых фламандских рыцарей, несших охрану узких проходов через болота, которые отделяют Фландрию от Арраса и называются переходы, [часть] королевской армии, высланная вперед, смогла пройти через них и нанесла большой ущерб маленькому городку Пон-а-Вандэн 116 и жестоко обошлась с мужчинами, женщинами, детьми и даже животными.

Узнав от гонцов о случившемся, Филипп, доблестный воин, находясь всего в двух или трех лигах от упомянутого городка, тотчас со своими всадниками отбыл от Куртре, оставив там сопровождавшее его фламандское войско. Он со всей поспешностью приблизился к врагам и вынудил тех в страхе оставить грабежи и бежать через проходы [за болото]. Он расположил лагерь рядом с упомянутым городком, в то время как многочисленное войско короля разместилось по ту сторону болота. Пока в течение двух или трех дней оба войско (одно-с одной стороны болота, другое – с другой) стояли друг напротив друга, между ними происходили отдельные стычки (некоторые войны из фламандского войска пешими через узкие проходы совершали вылазки), которые обычно называются прелюдией к битве. Однажды доблестнейший рыцарь-сеньор де Жуанвиль – выведенный из себя вылазками пеших фламандцев, вместе с восемью или девятью воинами на очень сильных боевых конях, отделившись от французского войска, посчитал, что сможет пробраться через один проход, который охраняли брюггцы, и уничтожить их отряд, который располагался там. Однако вышло все наоборот: брюггцы стойко и сообща противостояли ему и убили его и всех его товарищей вместе с их боевыми конями. Когда гентцы услышали, как доблестно проявили себя брюггцы, они, не посоветовавшись со своим предводителем, выслали вперед большое число арбалетчиков, которых у них было в избытке, и, взяв с собой орудия и какие-то страшные метательные машины, называющихся на военном языке катапульты, метавшие очень большие дротики, от которых не могли защитить никакие доспехи, бесстрашно переправились через доверенный им проход (т.е. через узкую тропинку, которая к тому же в некоторых местах обрывалась), несмотря на сопротивления французов, которые оборонялись, как могли. Брюггцы, узнав об этом, также перешли через свой проход, вследствие чего все фламандское войско соединилось и всю ночь стояло при оружии. На рассвете следующего дня появились французы и выстроились для сражения. Фламандцы построились напротив них, однако французы, отправив своих пехотинцев вместе с повозками в сторону Арраса, отступили, то ли не желая, то ли не осмеливаясь сражаться. Фламандцы переправили через проходы свои повозки и палатки и бросились преследовать французов. Они сожгли множество деревянных башен, которые французы возвели у проходов, и разрушили некоторые каменные башни. Кроме того, они своими грабежами и поджогами нанесли очень большой ущерб землям Арраса, вплоть до самого Ланса, предав огню предместья этого города. Не встретив никого, кто бы им оказал сопротивление, фламандцы вернулись в свои земли. Они осадили одну хорошо укрепленную церковь, располагавшуюся в городке под названием Ля-Бассе, 117 которую французы снабдили солдатами и провизией. Фламандцы захватили церковь после решительного штурма, позволив отступить всем находившимся в ней.

Примерно в середине июня король прибыл в Аррас. Увидев, что он может пройти во Фландрию по прямой дороге, ведущей к Лиллю, только ввязавшись во время следования через проходы в тяжелое и опасное сражение, король направил войско другим путем, в сторону Эно, распорядившись, чтобы его люди совершили нападение на Дуэ. Но так как Генрих и жители Дуэ мужественно оборонялись, королевские войска отступили в смятении с большим ущербом и потерями. Отсюда король, понеся большие затраты, испытывая сильный недостаток провизии, через несколько дней, наконец, добрался со всем своим войском до Турне, пройдя через Эно. Филипп тем временем со своей армией, находясь в пределах Фландрии, постоянно держался всего лишь в одной или двух лигах от войска короля, но их всегда разделяла либо какая-то речка, либо болото. Король, расположившись в самом Турне, тогда как его войско находилось снаружи, отдыхал некоторое время, обдумывая, что ему следует предпринять. Фламандцы в этот момент разместились на расстоянии двух лиг, в хорошем и богатом месте, рядом с Пон-а-Бувине, где когда-то Ферран, граф Фландрский, неудачно сразился с прапрадедом нынешнего короля. 118

Где-то в конце июля на помощь Гильому, сыну Жана, графа Эно, Голландии и голландцев, с большим количеством солдат из Генуи, Италии и Кале, а также с мощным военным флотом и множеством галер, прибыл один доблестный рыцарь, который был весьма опытен в войне на море (его называли то ли эмир, то ли адмирал). 119 В то время, как отец Гильома был болен, этот рыцарь был нанят королем и направлен против Ги Намюрского, который тогда осаждал и штурмовал город Зирикзее. Этот адмирал совершил много отважных подвигов вместе с Фредериго, королем Сицилии, который был незаконным сыном Педро, некогда арагонского короля. 120 Благодаря своему опыту в корабельном деле, они своими действиями нанесли большой урон Карлу, сыну прежнего короля Сицилии, 121 и Римской церкви. Итак, Гильом, замещавший в Голландии своего отца, вместе с адмиралом и своими союзниками собрал в Голландии и Эно флот и большое войско, чтобы с моря снять осаду со своего города Зирикзее, которую вел Ги.

Примерно в это же самое время наемники короля выступили из Сент-Омера и рядом с Бурбургом переправились через одну речку, отделявшую Фландрию от Артуа, в которой вода поднималась и опускалась в зависимости от морского прилива или отлива. 122 Жители Бурбурга, не призвав на помощь Гильома, который находился всего лишь в двух милях с достаточно большим отрядом конных и пеших воинов, необдуманно выступили навстречу королевским наемникам. Так как все жители Бурбурга были пешими, то наемники, многие из которых были на конях, окружили их и перебили почти всех, числом около тысячи. Когда об этом узнал Гильом, он бросился преследовать врагов, одно настичь их не смог, так как они поспешно переправились назад через указанную речку, не осмелившись дожидаться морского прилива. Таким образом, они перешли речку с одним отливом и вернулись со следующим. Если бы жители Бурбурга оставались в своем хорошо укрепленном городе или же своевременно позвали на помощь Гильома, то не претерпели бы никакого вреда.

В конце августа король со всем своим войском оставил Турне, однако в границах Фландрии он нигде не оставался надолго, чтобы фламандцы не смогли навязать ему сражение. Казалось, что он не хотел сражаться до тех пор, пока не станет известно, чем закончилась война в Зеландии между Гильомом и Ги. А Гильом Юлихский, услышав, что король вышел в поле, прибыл из Западной Фландрии на помощь своему дяде Филиппу с хорошо вооруженным отрядом, чтобы сразиться с королем. Также к Филиппу прибыл Жан Намюрский, его брат, оставив Ги осаждать Зирикзее. Жан настоятельно советовал Ги и всячески призывал его, чтобы тот ни в коем случае не вступал с врагами в морское сражение, так как у неприятеля было много больших и мощных кораблей, тогда как в распоряжении Ги было множество небольших судов. Если же враг, в конце концов, сможет напасть на него с моря или с суши (впрочем, последнее было делом очень трудным и почти неосуществимым), то тогда ему следует мужественно защищаться. Об этом Ги также часто писал доблестный рыцарь Жан де Ренес, который держал Утрехт в его отсутствие. Дело в том, что после того, как Ги, епископ Утрехта, попал в плен, большая часть утрехтцев, которая ненавидела его, изгнала или перебила его сторонников и стала на сторону Ги Намюрского. Кроме того, к Филиппу присоединился Роберт Неверский, младший сын Роберта (старшего сына графа Ги), который месяц назад стал пленником. Роберт Неверский оставил в своем графстве брата Людовика, бросив все, что он имел во Франции.

Таким образом, четыре армии расположились во Фландрии и Зеландии: король со своим войском постоянно перемещался с места на место, в то время как Филипп вместе с фламандцами старался, насколько это возможно, держаться поблизости; адмирал же с голландцами (Гильом Младший в это время находился позади, рядом с войском адмирала) изо дня в день с морским приливом понемногу приближался к кораблям Ги, однако он не мог причинить ему какого-либо вреда, так тот предусмотрительно оставался [на своем месте]. Однако [вскоре] Ги, рыцарь доблестный и решительный, отважный и юный, поступил недостойно. Он пренебрег советом своего брата, Жана де Ренеса и других опытных мужей, и, чрезмерно полагаясь на судьбу, а также, доверившись советам людей, мало разбиравшихся в военных делах, в понедельник, в день Святого Лаврентия, 123 примерно в час вечерни, когда начался отлив, оставив достаточно пешего войска для осады города, вместе с сильным отрядом напал на врага, выслав вперед большие корабли, связанные вместе крепкими морскими канатами. Враги защищались отважно и с большим искусством, и обе стороны бились до самых вечерних сумерек, и поэтому было большое число убитых и раненых. Ни одна из сторон не добилась победы, однако Ги и фламандцы выглядели предпочтительнее, так как в этом сражении они силой захватили у врагов четыре больших корабля с башнями, убив или обратив в бегство всех, кто там находился. Ночь остановила сражение. Корабли обеих армий остались лежать в морском иле на небольшом расстоянии друг от друга, так как с отливом вода ушла из внутреннего моря. Оба войска какое-то время отдыхали и занимались лечением своих раненых. На рассвете вода вернулась с морским приливом и подняла корабли с ила или тины, и утром начинающегося дня оба войска были вновь готовы к битве. Однако корабли Ги оказались отделенными друг от друга и раскачивались из одной стороны в другую, так как кто-то предательским образом перерезал канаты, которыми они были связаны. Корабли же адмирала и голландцев были соединены вместе железными цепями. Когда это увидели зеландцы, которые не были родственниками ранее упомянутых Вольфрада и Флоренса де Борселе и которые находились при Ги больше из страха, нежели из любви к нему (им или, по крайней мере, некоторым из них вменяли в вину, что они тайно перерезали канаты, связывающие большие корабли Ги; кроме того, ночью голландцы призывали их: «Добрые люди Зеландии, помните о верности своему истинному сеньору!»), они первыми обратились в бегство на своих судах. Враги же, большие корабли которых были связаны между собой (поэтому по доскам можно было перемещаться с одного на другой для оказания помощи друг другу), с морским приливом начали атаковать Ги и его людей, находившихся на больших судах. Но так как корабли Ги были разъединены, то не было никакой возможности для взаимопомощи, и поэтому их сопротивление было бесполезным. Фламандцы же, которые были на маленьких кораблях, увидев это, а также упомянутое выше бегство зеландцев, благоразумно отступили в сторону Фландрии, взяв к себе на борт столько своих товарищей, находившихся на суше, сколько могли, и множество тех, кто был на больших кораблях. Будучи сведущими в морском деле, они поняли, что сражение проиграно. Также поступили и те зеландцы, которые были на стороне Ги всем сердцем.

Итак, Ги увидел, что его люди, находившиеся на маленьких судах, покинули его. В то же время и остальные его люди, бывшие на больших кораблях, пересели в лодки и небольшие суденышки и бежали (они поступили благоразумно, так уже ничто не могло помочь им сдержать натиск [врага]). Однако сам Ги, когда представилось благоприятное время для того, чтобы бежать, если бы сам пожелал этого (и ему настойчиво советовал это сделать храбрый и опытный рыцарь, сеньор де Аксель, который находился при нем), постеснялся так поступить и с неким неоправданным величием и благородством отказался бежать, чтобы, как говорил Маккавей, не запятнать свою славу. Поэтому он долго, насколько мог, защищался и сопротивлялся вооруженному отряду адмирала, но одолеть его не смог и, в конце концов, вместе с вышеупомянутым рыцарем, сеньором де Аксель, сдался и был взят в плен. Некоторые из его людей, находившиеся с ним на больших кораблях, были убиты, немногие взяты в плен, остальные же спаслись бегством на небольших судах и лодках.

Немного спустя после бедствия, постигшего Ги, в тот момент, когда Жан де Ренес находился за пределами Утрехта с небольшим вооруженным отрядом, появился один рыцарь, державший сторону Гильом, сына графа Жана, с более многочисленным, снаряженным отрядом. Упомянутый Жан [де Ренес] взошел вместе с большим числом тяжело вооруженных людей, сопровождавших его, на один корабль, который стоял на некой речке, 124 от чего этот корабль погрузился под воду вместе со многими людьми, а сам Жан утонул. За эти два дня фламандцы потеряли около тысячи человек убитыми или утонувшими. Однако голландцы и союзники адмирала, хотя и одержали победу, лишились гораздо большего числа людей, так как их потери в первый день были больше, чем у фламандцев.

Фламандцы же, которые оставались на суше с верными им зеландцами, взяв оружии и провизию, которую могли унести с собой, и, оставив палатки и шатры, отступили от Зирикзее на расстояние двух лиг и разместились на равнине, на окраине острова, который называется Схофен. 125 На этом же острове расположен город Зирикзее. Это место находилось у берега, к которому друзья зеландцев привели несколько кораблей. Они взяли на борт столько зеландцев и фламандцев, сколько могли, и переправили их во Фландрию. Около трех тысяч фламандцев остались в вышеуказанном месте без палаток или всякого пристанища, где бы они могли приютиться. Итак, пять или шесть дней они провели в большой нужде, так как у них не было своих припасов, а жители острова осмеливались продавать им провизию разве что тайком (под угрозой смертной казни это было запрещено делать). Корабли, которые могли бы переправить их во Фландрию, не появлялись. Голландцы же, в свою очередь, не хотели вступать с ними в бой, чего фламандцы охотно желали. Поэтому, движимые нуждой и стремясь спасти свою жизнь и члены, они сдались Гильому, сыну графа Жана, и голландцам. Те приняли фламандцев и поместили их под стражу в различных замках. Однако они обращались с ними в заключении пристойнее, нежели фламандцы ожидали от них.

Спустя некоторое время адмирал на галерах по морю доставил к королю пленного Ги. Таким образом, высказывание философа, изрекшего: «Никто не выбирает юношей в качестве своих вождей, так как неизвестно, будут ли они достаточно мудры», подтвердилось в этом деле. Как мне и многим другим тогда показалось, доблести и отваге Ги трижды не хватило мудрости, которая является добродетелью и отображением или украшением нравственных добродетелей. В первый раз это случилось тогда, когда он и его брат Жан, услышав, что столь могущественный король, каковым является король Франции, выступил против Фландрии, не заключили с Гильомом и голландцами перемирие на достаточно долгий срок, хотя могли это сделать. Нет в христианском мире настолько могущественного короля или правителя, который, осадив какой-нибудь город или поселение короля Франции или его союзника, мог бы без тени смятения или любого другого постыдного действия, но, напротив, с честью, одновременно продолжать осаду и выступить со своими людьми навстречу столь могущественному королю, когда тот со всеми своими силами вторгся в землю ведшего осаду правителя, чтобы атаковать и уничтожить его. Второй раз это произошло, когда вопреки совету своего брата и других опытных людей Ги осадил сильно укрепленный город и в то же время атаковал врагов на море. Если бы он расположил свои большие корабли у берега, связав их вместе насколько это было возможно сделать, то враги не смогли бы его атаковать, не подвергнув себя очень сильной опасности, так как Ги имел при себе более опытных воинов и был лучше обеспечен маленькими судами. И в третьих, когда сражение было проиграно, он не спасся бегством, хотя мог это сделать. Его присутствие могло бы быть полезным для фламандцев, которые в скором времени вступили в бой с королем. Он также смог бы оказать помощь своим людям, оставшимся на острове Схофен, которые считались отборными воинами. Даже первый император римлян Гай Юлий Цезарь, завоеватель всего мира, так не поступал. Он был дважды разбит и обращен в бегство бриттами во главе Кассивеллуаном, который был королем большей части Британии. Однако Цезарь не позволил захватить себя в плен. Вернувшись в третий раз по морю, он победил бриттов вместе с указанным королем и подчинил их Римской империи. Благородство же и непреклонность Ги, его отвага и красота, были лишены мудрости, и проявились в нем порочно и недостойно.

Итак, весть о несчастливом исходе Ги (для одних – причина радости, для других – печали), все быстрее и быстрее распространялась среди его врагов и друзей. Король и его люди, которые первыми узнали об этом и о победе своих в Зеландии, очень сильно обрадовались и еще больше воодушевились. Братья же и друзья Ги, узнав позднее эту новость, напротив, опечалились и расстроились. Они старательно, насколько возможно, скрывали это, чтобы новость не распространилась в их войске, и на третий день после поражения Ги, т.е. в четверг 13 августа, выстроив своих людей для сражения, стали решительно сближаться с войском короля, чтобы вызвать его на бой. Увидев это, французы тотчас начали готовиться к битве, выстраивая свои порядки. Когда же оба войска, развернутые для сражения, приблизились друг к другу настолько, что арбалетчики одной из армий могли пускать в своего противника стрелы, то некоторые фламандские арбалетчики начали стрельбу, так как страстно желали вступить в бой. Однако король и его советники, которые были очень хитры, попросили фламандских арбалетчиков подождать немного, так как они послали мнимых переговорщиков к фламандским предводителям, якобы соглашаясь вернуться к переговорам о мире, и запросили у фламандских вождей, хотят ли они мира. Те же, не подозревая о подвохе, со своими советниками и со всем народом обрадовались этому, так как стремились к миру, и ответили, что они весьма охотно заключат мир с королем, сохранив, таким образом, жизни и члены, а также старые вольности своей земли, и возместят соответственно ущерб который претерпел он и его люди. Поэтому в обеих армиях было тотчас объявлено, чтобы все ожидали какое-то время и не предпринимали никаких действий, пока ведутся переговоры о форме мира. Итак, король потребовал большую сумму в качестве возмещения ущерба, тогда как фламандцы предлагали маленькую (обычное дело, когда противники договариваются о мире). Плетя свои коварные козни, упомянутые переговорщики сослались, что такое сложное дело невозможно закончить в столь короткий срок, и убедили фламандских предводителей согласиться на передышку или перемирие сроком на три дня (т.е. на текущий четверг, следующую пятницу, канун дня Вознесения Богоматери, и субботу, день самого праздника). Они притворно заверяли, что король весьма расположен к заключению с ними мира; кроме того, они утверждали, что Святая Богоматерь окажет этому делу содействие. Убежденные фламандцы и их вожди согласились на эту передышку или перемирие, о чем впоследствии, когда вскрылся обман, весьма сожалели.

Как уже говорилось, королевские советники делали все это со злым умыслом. После того, как им стало известно о победе адмирала и голландцев, они приняли решение бороться с фламандцами всеми способами, однако от сражения, насколько это возможно, старались воздержаться, чтобы фламандцы, большая часть которых была из простонародья, были изнурены большими расходами, а их сердца поражены печалью и страхом вследствие распространившихся к тому времени слухов о поражении Ги.

В течение упомянутого трехдневного перемирия, заключенного для переговоров о мире, никак не удавалось договориться о сумме, которую фламандцы должны выплатить королю. В то же время вести о неудаче Ги стали известны всем фламандцам. Итак, в следующий понедельник, 126 вместе с восходом солнца, король со своим войском переместился от холма Мон-ан-Павель 127 (этот холм находится примерно в пяти милях от города Турне) и из города Лилля в сторону Дуэ, чтобы не вступать в сражение. Однако фламандцы, большая часть которых не только не была обескуражена упомянутыми новостями, но еще больше ожесточилась, последовали в этот же день за королем на указанный холм и расположились со всем своим войском рядом с ним. Надеясь, что смогут посчитаться с королем и его войском за поражение Ги, они единодушно решили утром атаковать короля. Они находились от него на расстоянии не более одной малой мили.

Итак, утром в следующий вторник, 128 на восьмой день после праздника Святого Лаврентия, фламандцы, отслушав мессу и немного перекусив, вооружились все около часа терций. Они свалили на землю свои палатки и шатры, чтобы никто тайком не остался в них, и, оставив коней, выступили пешим строем против короля и его войска, в котором насчитывалось около ста тысяч вооруженных воинов. Простой люд не особенно-то верил в свою знать и всадников. Они сделали так, чтобы возничие со своими повозками следовали позади сильно вытянутого и плотного строя. На правом фланге находились брюггцы вместе с людьми из своей округи; 129 гентцы со своими людьми были на левом; жители Ипра, Лилля и Куртре вместе со своими людьми располагались в центре. Филипп возглавлял брюггцев, Жан – гентцев, Гильом – ипрцев, а Роберт – лильцев. Когда французы увидели, что их вызывают на бой, они развернули свой строй, такой же широкий, как у фламандцев, но не такой глубокий. Примерно в час секст оба войска сошлись неподалеку от лагеря короля. Когда арбалетчики с обеих сторон принялись за свое дело, некоторые фламандцы, специально выделанные для этого, отпустили возничих с лошадьми и кобылами, тащившими повозки, и соорудили из этих повозок, своего рода укрепление для защиты тыла, соединив их друг с другом и сняв с каждой по колесу, чтобы французы, если бы захотели окружить фламандцев, не смогли атаковать их с тыла. После того, как арбалетчики закончили свою работу, а французские всадники, якобы намереваясь атаковать фламандцев, приказали своим арбалетчика отступить, гентские стрелки и все другие, за исключением брюггских, оторвали от своих арбалетов веревки и бросили сами арбалеты в ноги лошадей, на которых сидели французы. После этого они заняли место в своем строе. Когда французы настолько приблизились к фламандцам, что копья французов могли касаться копий фламандцев (те стояли в своем строю неподвижно и твердо, ожидая, что, как и в Куртре, сейчас произойдет главное и победное для них сражение), они осадили своих коней поводьями и остались стоять как вкопанные. Оба войска смотрели друг на друга. Французы, опасаясь такого же исхода битвы как при Куртре, не осмелились состязаться в силе, но, уговорившись друг с другом, хотели победить хитростью. Увидев это, брюггцы, стрелки которых не сломали и не выкинули свои арбалеты, отогнали от себя французов своими арбалетными стрелами. В конце концов, французские всадники остались в строю напротив брюггцев, но уже на расстоянии арбалетного выстрела. Фламандцы, в частности гентцы, ипрцы и другие (все, кроме брюггцев), которые не претерпели никакого вреда за исключением очень сильной жары, стоявшей в тот день, видя, что франки не желают ввязываться в решающее сражение, стали выдвигаться из своего главного строя отрядами в форме клина по 10,20,30 и 40 воинов. Вступая в стычки с французами, они убили многих из них, но и сам потеряли немало своих. Когда же они уставали сражаться, или их очень сильно теснили враги, они возвращались в общий строй. Французы таким же образом небольшими отрядами атаковали фламандцев то там, то здесь, иногда раня и убивая их, иногда теряя своих ранеными и убитыми. Бидауты – люди небольшие, подвижные и невооруженные часто отделялись от французского строя и, [прячась] под животами больших коней с дротиками, которые обычно бросали руками, с большими дубинками и камнями, немало беспокоили фламандцев, метая в них все это. Также французы привезли с собой одну военную машину, метавшую камни, многие из которых были величиной с человеческий кулак. Они установили ее напротив ипрцев, и она причинила им немало вреда. Тогда ипрцы выступили из своего строя с большим отрядом и, несмотря на сопротивление французов, уничтожили эту машину, а затем поспешно с достоинством вернулись в свой строй, хотя и не без потерь среди своих и среди врагов. Пока между противниками на протяжении долгого времени происходили подобные отдельные стычки (которые следовало бы назвать прелюдией к битве, нежели самой битвой), со стороны короля с хитростью запросили, чтобы начать переговоры о мире. Поэтому фламандцы, которые всегда стремились к миру, согласились на переговоры. Однако, пока шли переговоры о мире, и в обоих войсках было объявлено, чтобы все пребывали в бездействии и не наносили вреда друг другу, король, у которого было много лошадей, направил один конный отряд вместе с пехотинцами против левого фланга фламандцев, второй – против правого фланга, как будто намереваясь напасть на фламандцев с тыла. Те же, распознав эту хитрость, больше не желали бездействовать и принялись сражаться, как и прежде. Но вот от французского войска на очень сильном коне прискакал один хорошо вооруженный рыцарь, который был украшен воинскими знаками графа Савойского. Он притворно восклицал: «Мир! Мир!» Однако фламандцы, полагая, что это сам граф, убили его, не желая больше ничего слушать о мире.

Итак, военные действия возобновились с обеих сторон, но только более ожесточенно. Самый тяжелый бой шел между французами и гентцами. Французы атаковали их своими клиньями или конными отрядами, и когда они уставали и теряли многих своих ранеными или убитыми, то, обуздав своих коней поводьями, отступали, а вместо них в бой отправлялись свежие воины. Гентцы не могли со своими отрядами долго преследовать французов, чтобы те на своих сильных лошадях не отрезали их от общего строя. Всем своим строем гентцы также не могли преследовать французов, которые на своих лошадях могли отрезать их от укрепления, сделанного из повозок, и, таким образом, атаковать их со всех сторон. Гентцы держали левый фланг или край всего фламандского войска.

После этих, так называемых, переговоров о мире, тот отряд, который был направлен королем против левого крыла фламандцев, бросился к фламандским палаткам и обозу, располагавшимся на упомянутой ранее горе. Когда это увидели безоружные возничие и конюхи, которые держали лошадей, кобыл, тащивших повозки, а также коней фламандской знати и предводителей, они, будучи не в состоянии сопротивляться вооруженному отряду, бежали к Лиллю. Поэтому французский отряд смог захватить и разграбить без какого-либо сопротивления все фламандские палатки, провизию, утварь и одежды. Другой отряд, высланный против правого фланга, направил из своего числа 30 или 40 всадников на очень сильных лошадях, которые попытались отделить фламандцев от повозок и напасть на них с тыла. Фламандцы со своими копьями быстро развернулись к ним и уничтожили и перебили их всех и их лошадей. Однако к тому времени упомянутый ранее отряд французов шире объехал фламандцев и зашел со спины фламандскому строю. Таким образом, между ними находились только указанные нагроможденные повозки. Пехотинцы из королевского отряда принялись потихоньку растаскивать повозки и прокладывать путь своим всадникам, чтобы атаковать фламандцев с тыла. Когда это увидели фламандцы, их хорошо вооруженные копейщики взобрались на повозки и отогнали пехотинцев короля, чтобы те не растаскивали повозки. Французский отряд, видя, что никаким образом не может нанести вред фламандцам, обратились к грабежу и разбою на горе Мон-ан-Павель. Оба упомянутых королевских отряда, как пешие, так и конные, по большей части были чужеземцами и наемниками.

Итак, большую часть дня между двумя вытянутыми противоборствующими линиями, как уже говорилось, шел упорный бой. С обеих сторон было убито очень много людей и лошадей. Кроме того, в обеих армиях люди, хотя и не были ранены, страдали от тяжести доспехов и летней жары. В этот момент фламандцы, находившиеся напротив горы, увидели, что все их имущество расхищено и разграблено. А солнце, тем временем, начинало клониться к закату. Тогда Жан Намюрский, командовавший гентцами, отправил гонцов к Роберту, Гильому и Филиппу, которые, как уже отмечалось, командовали остальными фламандцами, спрашивая у них, что надлежит делать. Он также дал знать, что он и его люди, находившиеся с ним на левом фланге, очень сильно утомлены и изнурены боем. После общего советы было решено (о чем также сообщили Жану), что со страшным и громким криком общим строем следует атаковать порядки французов, и на чьей стороне Бог, пусть тому и достанется победа. Что и было сделано незадолго до захода солнца. Французы, которые находились в первом ряду, увидев, что их так яростно атакуют фламандцы, были поражены страхом и обратили свои спины: бежали все – и конные и пешие отряды. Когда фламандцы преследовали их, утомленные и изнуренные кони [французов] валились в ямы и рвы, которых было очень много на том поле, и давали друг друга; всадники и лошади гибли от удушья. У Куртре также многие были не убиты, а погибли вследствие подобного страшного бедствия. То же несчастье, но не с такими тяжелыми последствиями, случилось и сейчас, когда фламандцы преследовали их. Два ранее упомянутых отряда короля, которые до этого занимались грабежом, возвращаясь с горы, увидели, что основная часть королевского строя обращена в бегство, и поэтому отступили вместе со своей добычей. Многие из фламандцев, в особенности жители Ипра, Куртре и Гента, утомленные, как уже говорилось, летним зноем, сильной жаждой и отдельными стычками, истерзанные ранами (в то же время некоторые из них были объяты страхом), увидев, что повсюду поле стало свободным от бегущих врагов, вместе с Жаном Намюрским, который был сильно измучен (он был не очень крепок телом, но имел изящную и худощавую фигуру), и его братом Генрихом, прибывшим в этот день примерно с двумя сотнями всадников из Дуэ, чтобы сражаться, бежали в сторону Лилля. Итак, Жан вместе со своим братом прибыл в Лилль еще до темноты.

А Филипп, Гильом и Роберт вместе с отрядом брюггцев и с остальными фламандцами крепкими духом, оставшимися при них, с криком, как уже упоминалось, преследовали французов своими отрядами и большими клиньями. Так как общий строй французов, бежавший полностью или частично, вследствие падения лошадей погиб от удушья, фламандцы добрались до короля, окруженного отборными и опытными воинами, который с большим и сильным отрядом защищал тыл. Один большой отряд фламандцев яростно атаковал его. Большая часть знати и магнатов короля оставили его и бежали, хотя он сам стойко и доблестно держался и сопротивлялся (очевидцами этого были его люди, а также его враги – фламандцы), однако под ним был убит боевой конь, и он сам упал на землю, в то время как многие его телохранители были убиты. Но фламандцы не смогли его найти среди других павших, так как упомянутые телохранители из опасений перед опасностями боя, сняли с него котту, украшенную его знаком (т.е. лилиями), чтобы враги, которые убили бы короля охотнее, чем кого-нибудь другого, не смогли распознать его. Когда этот отряд прошел мимо, преследуя бегущих врагов, другой отряд, вскоре после этого, подошел к распростертому королю. Увидев это, некоторые верные ему люди, которые находились на небольшом удалении, но все же достаточно близко к нему, рискуя, с большими усилиями (король много весил и был хорошо вооружен) усадили его на очень сильного коня, прежде чем его либо убил, либо растоптал приближающийся отряд. Король, совершенно потрясенный вследствие своего падения и несчастия, не мог управлять своим конем. Однако когда один фламандский рыцарь, отделившись от указанного отряда, мощной дубиной, конец которой был увенчан крепким и острым металлическим наконечником (сильный воин мог бы такой дубиной нанести тяжелое увечье или пронзить одним ударом человека или лошадь), сильно ударил и тяжело ранил лошадь короля. Та, будучи очень сильным и резвым животным, подстегнутая болью от этого удара, совершила множество скачков и, без какого-либо управления, по счастливой случайности, быстро доскакала до немногих рыцарей короля, которые, находясь на некотором удалении от него и не осмеливаясь оказать ему помощь, ожидали спасения короля. Таким образом, король ускользнул от врагов. Все его люди, которые спешились и усадили короля на его коня, не смогли достаточно быстро вскочить на своих лошадей и были тотчас на этом же месте перебиты врагами, за исключением одного или двоих. Говорят, что впоследствии король был особенно милостив с их сыновьями. Итак, король с большим трудом, хотя и с Божьей помощью (говорят, он был очень набожным и скромным человеком, но советники втянули его во многие войны), добравшись до своих, был принужден ими бежать, хотя очень не хотел этого. В тот день возле короля был убить один очень доблестный рыцарь и барон из Франции (его имя я часто слышал, но уже запамятовал). 130 Он был носителем знамени, которое французы называют орифламма (на него очень часто полагались и о нем рассказывали много легенд), однако фламандцы разорвали и изрубили его на куски.

Итак, фламандцы, так как все их враги бежали повсюду, преследовали их до самых сумерек и вплоть до самых палаток короля (некоторые даже смогли в них захватить припасы французов). После наступления темноты, когда взошла луна (в предшествующий день было полнолуние), они узнали, что некоторые вражеские всадники со своими отрядами находятся совсем неподалеку, поэтому фламандцам показалось, что дальше там оставаться небезопасно. Они опасались, что те враги, которые находились рядом с ними, смогут с помощью гонцов созвать тех, кто убежал намного дальше, и, таким образом, когда луна станет светить ярче, со всех сторон атаковать их-утомленных и измученных, и к тому же давно не принимавших никакой пищи. Посоветовавшись, фламандцы медленным шагом направились к горе Мон-ан-Павель. Когда они достигли горы, то находившиеся в первых рядах как победители трубили в военные горны, которые в народе называются «трубы». Они созвали всех своих товарищей, которые, не зная дороги, блуждали повсюду со своими отрядами, а также тех, кто бродил поодиночке (они упали во время преследования врага, но потом смогли подняться), и, таким образом, собрали общий строй. С высоты и возвышенности этого места, где вскоре собралось еще больше [людей] для отдыха, они с радостью наблюдали, как французы вернулись со своими конными и пешими отрядами и в великой печали разыскивали с факелами и лучинами по ямам и рвам своих мертвых знатных воинов, которые были либо убиты, либо раздавлены, либо погибли от удушья. И хотя луна взошла в полном свете, они больше и не думали сражаться. На указанной горе фламандцы почти не нашли ни съестных припасов, которых бы было достаточно для их числа, ни каких-либо пристанищ или палаток, чтобы в них можно было укрыться. Поэтому, созвав совет, они решили отойти к Лиллю, но не из-за того, что были побеждены или обращены в бегство, а только принужденные голодом и необходимостью.

В этот день из фламандского войска пало примерно четыре тысячи воинов, среди которых самым заметным был Гильом Юлихский. Преследуя врагов, он погиб то ли в давке от удушья (он был достаточно хил, хотя и очень храбр), то ли, как утверждали французы, когда он преследовал их с небольшим отрядом численностью, примерно, в 80 воинов. Однако многим фламандцам хороши известно, что вплоть до бегства французов, он находился рядом здоровым и невредимым, но затем был окружен и отрезан их всадниками и погиб, отважно сражаясь и отбиваясь вместе со своими товарищами. Так как впоследствии ни французы, ни фламандцы не смогли обнаружить каких-либо следов его тела или доспехов, фламандские простолюдины еще долго после этого поговаривали, что он был унесен волшебной силой, у которой был в подчинении, но впоследствии, в подходящее время, должен появиться, когда они окажутся в великой военной опасности. Но все это нелепые и пустые разговоры. Хотя среди множества убитых и раздавленных не были найдены ни его останки, ни доспехи, определенно он погиб в тот же день; то же самое случилось со многими знатными [французами] при Куртре. Говорили, что находившийся при нем один прескверный чародей из его несчастного дома обманул его, пообещав ему, будто бы одним волшебным заклинанием, которое поведал ему, тот сможет сделаться невидимым как для врагов, так и для всех прочих, когда только пожелает и захочет этого. Но это заклинание не помогло ему в сохранении жизнь. Хотя не знаю, имело ли оно какое отношение к исчезновению тела; демонам гораздо легче спрятать какое-нибудь мертвое тело. Поэтому спустя некоторое в Брюсселе Жан, герцог Брабантский, родственник Гильома, после того, как чародей сознался в своем преступлении, переломав ему руки и ноги, распял его на колесе, поднятом высоко над землей; и упомянутое заклинание ни в чем не помогло ему. Французы рассказывали, что на следующее утро, голова Гильом была найдена отдельно от тела и на копье была пронесена по всему их войску, после чего представлена королю. Однако один французский родственник самого Гильома, находившийся тогда при короле, а также многие лилиарды, которые хорошо его знали, однозначно подтвердили, что эта голова, которую они тщательно рассмотрели вблизи, принадлежала вовсе не Гильому, а одному немного похожему на него капеллану из Гента, который также погиб в сражении, и которого я хорошо знал. Также поговаривали, что спустя примерно два месяца, после того, как был заключен мир между королем и фламандцами, тело Гильома только лишь с одной отрубленной рукой, было найдено и захоронено в Флин-ле-Раш, где также покоились многие из его родственников. Однако многие не верили, что это было его тело, также как и тогда, когда один оруженосец после битвы при Куртре доставил графине Эно одно тело, якобы принадлежавшее ее сыну, Жану Безжалостному.

Во фламандском войске погибло всего лишь десять или одиннадцать рыцарей, остальные [погибшие] были из числа оруженосцев, богатых горожан, рабочих, живших в городе, и сельских жителей. Почти половина фламандцев, как тех, которые отступили вместе с Жаном, так и тех, которые преследовали короля, были ранены или тяжело покалечены. В войске же короля погибло более девяти тысяч человек (они были либо убиты, либо раздавлены), среди которых самыми видными были Жан, брат герцога Бургундского, 131 и Гуго де Бувилль, 132 верховный советник короля, также принимавший участие в сражении, который, как никакой другой французский граф, имел обыкновение выступать с большой помпой и с множеством прислуги. Король потерял в этот день примерно 18 баронов, знатных воинов и земельных магнатов, а также около 300 рыцарей; остальные [погибшие] были из числа оруженосцев, горожан и простых пехотинцев. Среди королевских наемников были убиты лишь немногие, так как они больше думали о добыче, нежели о победе.

На следующий день после описанного бедствия, в четверг, 19 августа, Жам Намюрский и Роберт Неверский вместе со всем фламандским войском, говорящем на фламандском, потеряв, как уже было рассказано, почти все свои палатки, которые были у них на горе и в Зеландии, вернулись на свою землю и в свои жилища, оставив Филиппа в замке Лилля с большим числом людей, достаточным для долгой обороны.

Тем временем король, похоронив своих баронов и знатных воинов или же отправив тела в их земли и владения (многие были похоронены в Аррасе, Турне, Орши, 133 и Валансьене) на третий или четвертый день после их гибели, оставил трупы (каким образом в столь ужасной битве или в тот же день можно было забрать чье-либо тело?) своих простолюдинов и лошадей, а также фламандцев, т.к. его войско не могло долго находится вследствие зловония, исходящего от трупов, и направил свою армию для осады Лилля; и город был осажден с одной стороны. Сам же он отбыл в Аррас, чтобы подлечить раны, которые он получил в сражении. Он пробыл там примерно 15 дней, в течение которых он разослал [гонцов] во все коммуны Франции и ко всем тем, кто способен носить оружия и которые жаждали наживы, чтобы они прибыли во Фландрию, сообщив им, что фламандцы побеждены и приведены в смятение. Таким образом, он из своего королевства и из других земель собрал при себе почти бесчисленное войско. Жерар Мавр, доблестный и старый фламандский рыцарь, увидев впоследствии армию короля, вместе с которым, а также с его отцом и дедом, был почти во всех военных походах как по эту, так по ту сторону моря, сказал, что ему никогда ранее не доводилось видеть, чтобы французская корона собирала столь могущественное войско.

Спустя 15 дней, поправив свое здоровье, король вместе со всеми своими силами подступил к Лиллю, осадив его со всех сторон. Узнав об этом, Жан, Роберт и фламандцы очень обрадовались. Они знали, что замок и город Лилль хорошо и на долгое время обеспечены провизией и солдатами, и поэтому надеялись, что без каких-либо военных хлопот для себя, король со всем своим войском будет вынужден отступить в замешательстве вследствие неизбежного приближения зимы и ухудшения дорог, по которым подвозится продовольствие. И определенно так и случилось бы, если на руку королю не сыграло бы предательство жителей Лилля по отношению к своему сеньору и к его подданным из графства Фландрии, а также другие обстоятельства. Итак, пока король со своим войском некоторое время яростно штурмовал замок и город, будучи не в состоянии нанести им какого-либо вреда, лилльцы, которые по большей части были лилиардами, без ведома Филиппа, направили к королю переговорщиков, чтобы обсудить и договориться с ним, что они сдадут ему замок, если к указанном сроку, т.е. примерно к празднику Святого Михаила, 134 им не придет помощь и подмога от фламандцев. И как [гарантия], что они выполнят эти условия, королю было передано 40 заложников. После того, как стало известно об этом договоре, Филипп был вынужден нехотя согласиться на это. И хотя он имел достаточно солдат в замке, чтобы вместе с городом удержать его против короля, однако у него не хватило бы сил, чтобы защитить его и от короля и от города.

После заключения этого соглашения, король больше не тревожил город и замок, но держал его в осаде и постоянно увеличивал свое войско.

Поэтому Жан, Роберт и фламандцы, узнав об этом, сделали множество новых палаток, хотя и в меньшем количестве по сравнению с тем, что они потеряли ранее, и примерно за восемь дней до установленного срока с большим войском прибыли к Куртре. Их войско постоянно увеличивалось, и за три до установленного срока они с отчаянной храбростью и очень длинным строем направились к Лиллю. Они расположили свой лагерь, [снаряжение] для которого следовало в повозках за их строем, на расстоянии двух или трех стадий от палаток короля. Король же, узнав, разумеется, заранее об их прибытии, свое войско, растянувшееся от той стороны города, которая обращена к Ипру, до той, которая обращена к Турне, собрал при себе воедино и распорядился выкопать большой и длинный ров между своим войском и тем местом, куда, как он полагал, подойдут фламандцы (именно туда они и прибыли). Многие фламандцы не имели палаток либо потому, что они не предполагали там долго задерживаться, а [сразу же] атаковать короля, либо потому, что не смогли их быстро изготовить. Поэтому они сделали себе шатры и навесы из соломы и веток деревьев. Фламандское войско было столь велико, что никто никогда не видел, чтобы граф или правитель Фландрии вел столь многочисленную армию. Говорят, что сам король был сильно удивлен, когда увидел его с какого-то холма или возвышения. На следующее утро после прибытия, фламандцы, несмотря на сопротивление французов, начали засыпать ров, чтобы иметь к ним свободный проход. Между двумя армиями происходило множество отдельных столкновений стычек (или, [как их еще называют] прелюдий), и с обеих сторон было много павших. Король очень сильно обеспокоился, когда ему через разведчиков точно стало известно, что все фламандцы, за исключением немногих трусов, очень жаждут сражения и всеми способами хотят сразиться с ним ночью, при полной луне, чтобы его конница не окружила их с тыла (дело в том, что конный строй не может быстро передвигаться ночью); но если же им доведется вступить в сражение с ним днем, то они хотят никоим образом не стоять и не жидать, как это случилось у горы Мон-ан-Павель, но постоянно продвигаться вперед и либо перебить всех врагов, либо самим погибнуть, и тем самым покончить с этим делом. А люди короля, вспомнив ярость атак немногочисленных фламандцев тогда, у горы, и увидев, насколько велико сейчас фламандское войско, и также припомнив, тяжелые потери, которые они там понесли, размышляли о величайшей опасности и ущербе, которому подвергнется все французское королевство, если они не одержат победу. Поэтому совету мудрых мужей, король согласился выслушать прошения и просьбы о мире.

Итак, узнав об этом, Жан, герцог Брабантский, который во время первой войны держался с Ги, со своим дядей по материнской линии, но во второй, которую вели с королем его племянник Гильом и дядья, не принимал участия, вызвался быть посредником в переговорах о мире и добился того, чтобы срок упомянутой сдачи города и крепости Лилля был отодвинут. За это время герцог, с Божьей помощью, приложив много труда и усилий, а также при содействии этому находившейся там королевы Марии, которая была его сестрой и одновременно мачехой короля, 135 помог договориться сторонам таким образом, что фламандцы заключат с королем прочный и вечный мир, сохранив свои жизни, члены, привилегии и укрепления, а также полностью вернут всю свою землю (так дали понять коммунам). Кроме того, обе стороны выдадут всех пленных, где бы те не были захвачены. И только для выплаты королю денежной компенсации, сумма которой не превышала 800 фунтов, было выбрано 8 наблюдателей – четверо с одной стороны и четверо с другой. К этому также было добавлено, что для сохранения чести короля, в качестве гарантии, он будет владеть замками и городами Лилля и Дуэ вместе с относящимися к ним территориями, до тех пор, пока упомянутая компенсация не будет полностью выплачена.

Итак, на второй день после окончания установленного срока, после захода солнца, в обеих армиях был объявлен прочный мир. На утро Филипп, как и было условлено, оставил замок и город Лилль, куда вошли французы, после чего оба войска со своими предводителями с большой радостью вернулись к себе домой.

Так земля фламандская, за долгое время до тошноты накормленная и пропитанная кровью врагов и своих людей, теперь, по окончанию сражений, погрузилась как будто в сон. И [казалось], что она никогда не проснется и не поднимется!

После того, как мир был подтвержден, друзья многих знатных и богатых фламандцев, погибших у горы Мон-ан-Павель, искали их тела. Некоторые были найдены, и их тела были отправлены в города и имения, но некоторые так и не были никогда обнаружены. Тогда же, как говорят, было найдено тело Гильома, однако многие не поверили в это, так как французы также очень тщательно его искали; и если все же нашил его, то, без всяких оснований, только из-за ненависти, либо разорвали его на части, либо сожгли.

Примерно в это же время умер Жан, граф Эно и Голландии, 136 которому наследовал его сын Гильом.

Для понимания многих упомянутых ранее фактов, необходимо коротко упомянуть, что примерно в год Господа 1200-й 137 Балдуин, граф Фландрии и Эно, вместе со многими знатными сеньорами из Франции и из своих владений направился в Грецию и стал императором Константинополя. 138 Сыновей у него не было, и он оставил двух знатных дочерей – Жанну и Маргариту. Первым супругом Жанны стал Ферран, сын короля Португалии, 139 а вторым – Фома, благородный муж из Бургундии. 140 Жанна была правителем обоих графств в течение почти 40 лет. Маргариту же отец оставил на попечение одному своему родственнику, знатному и богатому мужу, Бурхарту д’Авену, которого он считал самым преданным себе. Тот был клириком и каноником во многих местах, и должен был заботиться о дочери вплоть до достижения ее брачного возраста, кормя и оберегая ее. Но Бурхарт, коварный и бесчестный человек, когда Маргарита, девушка красивая и благородная, кроме того, дочь императора, достигла брачного возраста, принудил и обесчестил ее, вступив с ней в преступную связь. 141 От нее он родил двух сыновей – Жана и Балдуина. За это преступление, спустя некоторое время, его голова, отделенная от тела, была отправлена друзьями и родственниками императора по всем городам Фландрии и Эно, чтобы продемонстрировать народу, что совершитель такого преступления казнен по справедливому решению. 142 Маргарита же, настолько расстроенная и обесчещенная, жила долгое время со своей сестрой, но потому вышла замуж за знатного барона из Бургундии Ги Дампьера, хотя тот и не был настолько знатен и благороден как она. Он родил от нее троих сыновей: Гильома, Ги и Жана.

Когда Жанна умерла, не оставив кровного наследника, оба графства перешли к Маргарите, которая была уже на тот момент вдовой. Она предложила оставить после себя наследником и правителем обоих графств своего законного старшего сына. Однако Жан д’Авен, ее старший незаконный сын, которого, впрочем, Римская курия объявила в качестве законного (чего он и добивался), по совету своей родни со стороны отца и Вильгельма, графа Голландии (впоследствии также он стал королем Германии), сестра которого была его супругой, и с их помощью, развязал тяжелую распрю и войну против матери и законных, единоутробных братьев. Он утверждал, что является старшим и законным сыном, и посему должен владеть обоими графствами, ссылаясь на то, что во Фландрии есть закон и общее установление, согласно которому ни один нелегитимный сын со стороны матери не может быть введен в феодальные владения, если только он не был легитимирован. Итак, эта распря и война длилась некоторое время, и вся знать Эно, а также многие во Фландрии, сообща поддерживали Жана, который был очень отважным рыцарем, благородным и благоразумным. Наконец обе стороны согласились, чтобы французский король Людовик – дед ныне правящего короля Филиппа и канонизированный после смерти Римской курией 143 – стал посредником и устроителем [мира], дабы, когда обе стороны услышат его суждение, прекратилась упомянутая ссора и вражда. Он поступил следующим образом, после смерти их матери Жан получил графство Эно, а Ги, так как Гильом, старший брат Ги умер без наследников, Фландрию. 144 Однако между Жаном и Ги, а также их потомками, ненависть оставалась практически врожденной.

Жан д’Авен от сестры короля Гильома родил Жанну, а Жан, от дочери графа Люксембурга (сестры Изабеллы, которая была матерью Жана Намюрского, Ги и Генриха и второй супругой графа Фландрского Ги, своего дяди по отцу), родил Жана Безжалостного, прозванного так вследствие своей жестокости, который погиб при Куртре. А другой Гильом, как уже было сказано выше, владел графством Эно и Голландии на тот день.

В январе или же в феврале умерла Жанна, 145 королева Наварры и графиня Шампанская, племянница во второй степени и супруга французского короля Филиппа и королева Франции, которая была преданной почитательницей братьев-миноритов, охотно покровительствуя им. Она была похоронена в Париже у братьев-миноритов. Говорили, что пока она была жива, то при короле и его советниках выражала много вредного и враждебного по отношению к фламандцам, так как она потеряла во Фландрии двух дядей по материнской линии – Роберта, графа Артуа, и Жака де Сен-Поля – а также многих других знатных родственников.

Примерно в начале марта в Компьене, ослабев от старости, умер самый славный, милосердный и благородный государь Ги, граф Фландрский и маркиз Намюрский. 146 Он был очень стар, и ему было более 80 лет. В этом нестабильном мире и вследствие переменчивой фортуны он с тревогой смотрел на радости и горести, смирнейшим образом сносил множество печалей и ненавистей.

Так закончился этот очень суровый год, который ознаменовался убийством и гибелью множества людей.

1305 г.

В год Господа 1305-й, в мае месяце, Роберт, некогда граф Неверский, старший сын графа Ги, вернулся из плена в земли своих предков. Он привез с собой тело отца, которого торжественно похоронил в монастыре под названием Флин, где уже покоились его мать и многие родственники. Этот монастырь принадлежал монахам Цистерцианского ордена. И Ги Намюрский, брат его, и все, кто вместе с ними были захвачены в плен, с большой радостью вернулись во Фландрию, как это и было оговорено в Лилле. Также Ги, епископ Утрехтский, был освобожден из плена, а все фламандцы, которых Гильом, его родственник, удерживал в Зеландии и Голландии, были отпущены им и вернулись во Фландрию. Однако между Робертом, сыном Ги, и Гильомом мира не было, только перемирие.

Этот Роберт, двадцатый граф Фландрский (или же двадцать второй, если считать графами супругов Жанны – Феррана и Фому), очень кроткий и миролюбивый, сначала взял в жены дочь Карла, короля Сицилии, 147 и от нее, недолго прожившей, имел сына по имени Карл, который умер в юношеском возрасте. Затем он женился на единственной дочери графа Неверского, которая после смерти своего отца, стала графиней в этом же графстве. 148 От нее Роберт родил Людовика и Роберта, а также трех дочерей, одна из которых стала супругой сеньора де Куси, другая – супругой сеньора де Энгиен, что в Эно, а третья – женой Матеуса Лотарингского. 149 Этот Роберт держал только фламандскую Фландрию, то время как король, о чем уже было сказано выше, удерживал города Лилль и Дуэ вместе с их окрестностями в качестве залога. Филипп же, брат Роберта, вернулся в свои два небольших графства в Италии, которые держал по праву своей жены. Жан Намюрский, Ги и Генрих пребывали иногда в своих владениях, иногда во Фландрии.

1306 г.

В год Господа 1306-й скончалась юная госпожа Филиппина, дочь графа Ги и невеста, как уже говорилось ранее, единственного сына английского короля Эдуард. 150 В то время как все пленные с обеих сторон возвратились на родную землю, она единственная осталась в плену, хотя и содержалась с почетом вместе с сыновьями и дочерьми короля. Говорят, что это было сделано для того, чтобы Роберт, граф Фландрский, и его братья при помощи ее брака не упрочили свое положение. Поэтому она коварнейшим образом была отравлена кем-то из сторонников короля, которые завидовали ее достоинству. Оттого, как говорят, справедлива кара Господня, постигшая короля Эдварда, который не исполнил, как обещал, договоренность о свадьбе между [Филиппиной] и своим сыном. Он умер примерно в конце этого же года, 151 и ему наследовал его сын.

В этом году, также как в предыдущем и в последующем, состоялось множество совещаний и переговоров между советниками короля и фламандцами о том, в какой форме должна быть выплачена компенсация королю. Со стороны короля четырьмя наблюдателями были магнаты и знатные графы, и в их числе-Людовик, брат короля по отцу. 152 Рыцари – наблюдатели от фламандцев – не имели столь высокого положения, вот их имена: Жан де Киюк – мудрый и отважный рыцарь из Брабанта; 153 Жан де Скуриз; 154 Жерар де Зоттегем 155 – кастелян Гента; и Жерар Мавр. Они вчетвером, а иногда даже втроем или вдвоем, вместе с представителями фламандских городов отправлялись к королевскому двору и его парламенту. Частично под угрозами, частично вследствие мошенничества и коварства со стороны наблюдателей короля, они скрепили печатью одно письмо, не зная, что в нем было написано. А в нем содержалось множество вещей, противоречащих свободам фламандцев. В нем также были отклонения от тех условий мира, о которых им дали знать в Лилле. Было же в этом письме написано следующее: все укрепления должны быть разрушены; брюггцы, помимо собственных выплат за преступления, должны, в случае необходимости и по требованию короля, предоставить три тысячи пехотинцев, которые в течение года будут на его военной службе; вся Фландрия должна подобным же образом выделить для короля шестьсот всадников; в случае, если кто-то из фламандцев в любом городе Фландрии совершит серьезное нападение на кого-либо из людей или родственников короля, этот город тотчас окажется под церковным интердиктом, и все сочувствующие этим фламандцам будут отлучены. В написанном, с одобрения или подтверждения восьми наблюдателей, содержалось еще много других несправедливостей. Когда это письмо было представлено коммунам, многие были разгневаны на своих наблюдателей и представителей, заявляя, что они скорее все умрут, нежели обрекут себя на такое рабство. Поэтому упомянутые наблюдатели и представители, а также некоторые знатные персоны, которые охотно согласились на такое решение, чтобы подчинить коммуны, которые здорово обогатились и усилились за время предшествующих войн, а также стали отважными и могущественными, несколько раз находились в большой опасности. Им постоянно казалось, что коммуны перебьют их. И было очевидно, что так и выйдет, если кто из французов или фламандцев будет настолько безрассуден, что потребует привидения в исполнения этого письма.

В июле, когда солнце очень сильно раскалилось, двое братьев из нашего монастыря, один – священник, другой – дьякон, вышли в поле и, как говорят, чтобы искупаться, вошли в реку Лис в безлюдном месте, в которой утонули вследствие трагического происшествия.

1307 г.

В год Господа 1307-й, в январе, молодой Эдуард, король Англии, после того, как умерла его невеста – Филиппина, взял в жены дочь французского короля Филиппа. 156 Когда между королем Эдуардом и графом Ги заключался союз, об Изабелле, сестре Филиппины, девушке благоразумной и очень красивой, было условлено и подтверждено клятвой, что если сын Эдуарда не сможет взять [в жены] Филипинну (которая, как уже говорилось, была бесчестно и коварно захвачена во Фландрии королем Франции), то он должен жениться на Изабелле – младшей сестре Филипинны. Теперь же Изабелла, видя, что она лишена возможности выйти замуж за короля, а ее братья Жан и Ги очень сильно заняты другими делами и не очень обеспокоены ее замужествам, не посоветовавшись с ними, приняла совет своего родственника и племянника Людовика Неверского и взяла в мужья знатного человека – Жана, сеньора де Фьен, 157 происходящего из рода короля, который также был родственником графа Фландрского Роберта и его сыновей. Он был очень красивым, статным и богатым; и поговаривали, что некоторое время тому назад она была влюблена в него, вследствие чего между Жаном Намюрским и Ги с одной стороны, и Людовиком – с другой, завязалась тяжелая ссора.

В этом же месяце, некоторые слуги, числом около пятисот, в основном юноши и девушки, собрались по приглашению в одном новом гентском доме для танцев, чтобы отпраздновать открытие нового постоялого двора. Танцующие так неистово прыгали как на двух верхних этажах, так и внизу во дворе, что кирпичные стены дома и, соответственно, его кровля разъединились и рухнули. Они придавили около пятидесяти человек, которые тотчас умерли. Остальные же в крайнем ужасе спаслись от смерти, однако примерно сто из них были тяжело ранены или же получили серьезные внутренние повреждения.

В этом году, в течение одного дня, папа, кардиналы и многие христианские короли и князья, договорившись об этом самым тщательным образом, арестовали всех тамплиеров в королевствах Франции, Англии, Испании и многих частях Италии и поместили под стражу. Их подозревали в неправедном образе жизни, колдовстве, поклонении идолам и содомии.

1308 г.

В год Господа 1308-й, в мае месяце, в своем собственном саду был убит король Германии Альбрехт, которого ударил кинжалом сын его сестры. 158 Этот племянник еще в детском возрасте был отлучен от отца, герцога Баварского, и матери, которая была сестрой короля Альбрехта. Король держал его при себе, как сына, и управлял его герцогством. Когда тот полностью возмужал и достиг возраста, когда мог уже действовать самостоятельно, он по совету некоторых людей постоянно и настойчиво требовал от своего дяди свободы и возвращения ему отцовских владений. Так как король безосновательно, как казалось ему, откладывал его дело и почти не заботился о его просьбе, он убил его за это и бежал в свои владения.

Примерно в это же время умер Жан де Куюк, один из упомянутых ранее наблюдателей со стороны Фландрии. Жерар Мавр, также один из них, в этот и предшествующие годы, наблюдая лукавство и возмутительное поведение французов, не хотел появляться в парламенте. Поэтому Жан де Скуриз и Жерар де Зоттегем, кастелян Гента, стали ненавистны коммунам Фландрии, так как сообща часто посещали парламент, и на самом деле казалось, что они больше сочувствуют королю, нежели коммунам. Сам же Жан де Куюк после заключения мира едва ли один или два раза появился в парламенте. В августе король через графа Роберта распорядился во Фландрии, чтобы от коммун трех главных городов (т.е. от Ипра, Брюгге и Гента) были избраны по пять или шесть представителей, которые вместе с графом будут представлять всю полноту власти для составления мира с королем. Когда они были избраны и в сентябре вместе с графом прибыли ко двору короля, то его советники спросили их, согласны ли они принять от и до решение короля по всем провинностям. Те, согласно наставлениям коммун, ответили, что они охотно согласятся на справедливое решение самого короля, если в итоге они сохранят свои жизни, привилегии и укрепления, как об этом было условлено в Лилле. И они продемонстрировали договор и официальный акт, который был скреплен королевской печатью. Упомянутые советники короля сильно вознегодовали на такой ответ. Они показали одно письмо, которое граф Роберт скрепил печатью в присутствии [короля]. Это письмо обрекало на рабство и наносило большой ущерб как коммунам, так и самому графу. Письмо также содержало королевское предложение о форме мира. На такое предложение представители [городов] не хотели, да и не осмелились согласиться. Поэтому, после многих отсрочек в парламенте, они в конце этого же месяца, не закончив дело, вернулись в свои города.

В этом же месяце Жан, маркиз Намюрский, который там присутствовал, как это было ранее оговорено между королем и ним, взял в жены дочь графа Клермонского, принадлежавшего к королевскому роду, 159 и породнился, таким образом, с самим королем. Король же примирил его с Людовиком Неверским, своим родственником, с которым тот, как уже говорилось выше, враждовал. Говорят, что находившийся там Жан, герцог Брабантский, теткой которого была госпожа Мария, мачеха короля, и вся французская и фламандская знать вместе с самим графом Робертом и его братьями, сговорились против коммун Фландрии, чтобы подчинить их. Поэтому в этих коммунах, во фламандских городах и в большей части небольших городков, поднялось сильное возмущение против короля, графа, его братьев, знати и богатых горожан, желавших упомянутого мира. Они опасались, что по согласию знати и знатных горожан их обратят в рабство, подобно тому, как обстоит дело в других землях, где весь народ держат на положении рабов.

В ноябре в Италии умер Филипп, граф Кьети, сын графа Ги и брат Роберта, который также воевал с королем у горы Мон-ан-Павел. Он был похоронен в Неаполе.

В этом же месяце во Фландрии и в некоторых других землях вспыхнула ссора между монашеским клиром Цистерцианского ордена и их обращенными братьями. 160 Дело в том, что их аббаты в одной конгрегации за некоторое время до этого распорядились, что земли и поля, которые обычно возделывали обращенные братья, были переданы мирянам для обработки за ежегодную плату и ренту, как это делают черные монахи. Таким образом, аббаты рассчитывали больше не принимать мирян в качестве обращенных, и совсем их удалить из своего ордена. Вследствие этого распоряжения и намерения, упомянутые обращенные стали испытывать сильную неприязнь к аббатам и монашескому клиру, которому все это пришлось по душе. Тогда один брат по имени Гильом де Сафтинген (обращенный из монастыря Доэзт, рядом с Брюгге, человек очень сильный) по этой причине и вследствие тяжелых оскорблений, которые, как говорят, ему нанес аббат и некоторые другие старшие монахи, в этом же месяце и в этом же монастыре, тяжело ранил аббата, а также жестоко убил старого монаха, который был келарем в монастыре, самым старшим по должности после аббата. Затем он бежал в башню одной церкви в Лиссведж, что рядом с указанным монастырем. Здесь он был осажден друзьями аббата и некоторыми монахами. Однако Ян Брейдель, брюггский мясник, и сын Петра Конинка, который некогда был ткачом, а стал рыцарем, о чем уже рассказывалось выше, вместе примерно с 80 хорошо вооруженными людьми из брюггской коммуны обратили в бегство осаждавших и вывели его из указанной башни. После этого он был приведен в Брюгге, где эти же люди вернули ему свободу. Причиной для дружбы и расположения между коммуной и этим [Гильомом] было следующее. В момент битвы при Куртре, о которой рассказывалось ранее, этот обращенный, человек рослый и сильный, а также хорошо вооруженный, находился вместе с брюггцами. Он увидел, что один [воин] во фламандском войске имел при себе очень мощную палку из дуба: ее вершина была обвита железной пластиной, в которую вставлено острое железное лезвие. В народе она называлась стаф. [Гильом] обменял ее на одного очень хорошего коня, которого привел с собой из монастыря и отважно сражался в этой битве, уничтожив этой дубиной немало французов. По этой причине брюггская коммуна впоследствии часто принимала и благоволила ему, хотя он и не был уроженцем Брюгге, и поэтому же спасла его от смерти или, по крайней мере, от пожизненного заключения. 161 Однако графу, знати и знатным горожанам Брюгге и всей Фландрии это сильно не понравилось, что вполне заслуженно, так как содеянное этим обращенным было очень жестоким и чрезмерным.

В сентябре Генрих, граф Люксембурга, был избран королем Германии. 162 Его отец был братом Изабеллы – в свое время графини Фландрской, а мать-дочерью Балдуина д’Авена, брата Ги, графа Фландрского. В следующий праздник Богоявления, в Аахене он при всеобщем ликовании был коронован с особой торжественностью. Его женой была сестра Жана, герцога Брабантского, родственница во втором колене, 163 что было одобрено Римской курией. За много лет до этого между Жаном, герцогом Брабантским, отцом упомянутой супруги [короля], и графом Гельдернским, 164 который также был женат на дочери Ги, родившейся от второго брака, была война за Лимбургское герцогство. В год Господа 1288-й, в июне месяце, они вместе с большим числом знати и двумя огромными армиями сошлись для сражения возле города Кельна, в местечке, которое зовется Ворринген. 165 С графом Гельдернским был архиепископ Кельна и граф Люксембургский, отец упомянутого короля, 166 который был женат на сестре графа Гельдернского Изабелле. Бог даровал победу Жану, герцогу Брабантскому, который захватил в плен архиепископа и графа Гельдернского, а граф Люксембургский погиб вместе с одним законнорожденным братом и двумя незаконнорожденными, которые были очень храбрыми рыцарями. По этой причине для восстановления мира и его устройства сын [погибшего графа] взял в жены дочь упомянутого Жана.

Примерно в конце января умерла дочь графа Клермонского, супруга Жана Намюрского, который лишь недолгое время был связан королевскими брачными узами – она едва ли пребывала в здравии десять дней.

В феврале граф Роберт вместе со своими сыновьями и всеми братьями вернулся ко двору короля, намереваясь с помощью друзей договориться о подтверждении мира. Упомянутый граф вместе с сыновьями, рыцарями и знатными горожанами-представителями почти всех городов – как мог просьбами и угрозами уговаривал некоторых богачей из коммун, чтобы они одобрили указанное ранее письмо, в котором было изложена унизительная форма мира. Граф и его люди уверяли их, что если они поступят так в угоду королю, то впоследствии они удостоятся его расположения и освобождения от много того, что содержалось в [письме]. Итак, на это согласились гентцы и ипрцы, но брюггцы никоим образом не могли уступить.

Главные города направили своих представителей вместе с графом, который, покинув свои владения, оставил вместо себя трех рыцарей, управлявших здесь, а также, на случай необходимости, назначил бальи и эшевенов: двое из них – Гильом де Нивель и Филипп де Мальдегем – были знатными по рождению, третий – Жиль, по прозвищу Клирик, человек деятельный и твердый, вместе с отцом поднялся из низов наверх. Примерно в конце февраля упоминавшийся ранее Ян Брейдель по причине личной вражды, испытываемой по отношению к этому Жилю, убил его в Брюгге, не считаясь с его достоинством и статусом (тот был главным советником графа и его наместником).

Необходимо упомянуть, что когда фламандцы воевали с королем, они уговорились между собой соблюдать закон о мести, которым руководствовались уже долгое время. Но после того, как вернулся граф Роберт, он захотел держать свою землю согласно тем законам, по которым ее держали его предки. Во время войны различные области [фламандской] земли очень редко воевали между собой. Однако после того, как закон [о мести] был отменен графом, с момента его возвращения и до настоящего времени и в городах и в селах случилось множество убийств и злодеяний.

Примерно в середине мая младший сын Роберта, Роберт Неверский, прибыл от королевского двора и парламента в Ипр, Гент и Брюгге, привезя с собой копию письма, в котором содержались условия мира. Он настоятельно просил от имени короля, его советников и наблюдателей, а также от имени своего отца, который остался в Париже, чтобы как именитые горожане, так простолюдины единодушно и добровольно согласились на представленную форму мира. Но так как они не хотели на это соглашаться, он серьезно угрожал им. Тогда на это согласились именитые горожане и богачи из Гента и Ипра, и их окрестностей, а также из маленьких городов Фландрии и Брюгге. Однако простой народ по большей части молчал и игнорировал это, желая увидеть, какой оборот примет дело в городе Брюгге. Придя в Брюгге, Роберт Неверский, в первую очередь, обратился с речью к брюггцам. Созвав совет, жители Брюгге попросили у Роберта дозволения отложить свой ответ на семь или восемь дней, так как дело было очень сложным, на что тот согласился.

1309 г.

В год Господа 1309-й, в среду, следующую за Вербным Воскресеньем, утром в день Благовещения, брюггцы собрались, чтобы дать ответ Роберту Неверскому, однако между ними возникла распря. Дело в том, что лилиарды, которые, как и в Генте, почти все вернулись к себе домой, а также горожане, торговцы, мясники, рыбаки хотели согласиться на указанный мир и единодушно скрепить его городской печатью. Однако Петр Конинк (прежде он был ткачом, а теперь стал рыцарем), мясник Ян Брейдель, валяльщик Ян Хайн и их последователи вместе со всеми ткачами, сукновальщиками и резчиками тканей, а также вместе с другими рабочими из народа, опасались за свои шкуры, так как многие из них, как это обычно бывает на войне, доставили много неприятностей королю, французам и лилиардам. Они также наблюдали, что князья, рыцари, оруженосцы, именитые горожане и богачи во всех городах всем вместе уговорились против них. Кроме того, они также посчитали и тяжело восприняли то, что в указанной копии письма содержались вещи, которые не упоминались ранее, до 1306 г. А именно то, что король может начать разыскивать тех, кто был зачинателем и причиной всей войны и потерей им [фламандской] земли. Помимо этого, он мог взять на себя такую защиту [фламандской] земли, какую пожелал бы, и эта защита не была прописана там, [в письме]. Из этих оговорок они сделали вывод, что он, возможно, захочет получить от [фламандской] земли множество заложников и отобрать оружие, а также, что все содержание письма король впоследствии сможет по своему усмотрению изменять и улучшать. А если хоть кто-нибудь из фламандцев сделает что-либо против того, что содержалось в письме, он тотчас будет отлучен; причем это отлучение может быть снято только папой, и никем кроме него, за исключением случаев, когда об этом попросит или пожелает сам король. Ввиду этого, они 167 никаким образом не хотели на это соглашаться. Более того, вместе с другими, а именно, с брюггцами и торговцами, они пришли в негодование и начали браться за оружие.

В городе возник очень сильный страх и волнение из-за угрозы жестокой гражданской войны. Те, кто не хотели соглашаться, были велики числом и больше склонялись и жаждали войны, в то время как противники были богаче и хитрее. Поэтому с величайшей поспешностью некоторые мудрые люди из тех, которые хотели согласиться, видя, что они и их сторонники находятся в величайшей опасности, обратились к своим противникам с речью и лаской смогли убедить их, чтобы от города, с обеих сторон соответственно были выбраны по четыре добрых и надежных человека, которые отправятся от них ко двору короля в качестве представителей и посредников и попытаются смиренно узнать и выяснить, возможно ли добиться от короля какого-либо более приемлемого и умеренного решения. Так и было сделано, от чего негодование не желавших соглашаться улеглось.

Подобным же образом и от других городов Фландрии были направлены представители вследствие опасений простого народа, которым все знать и именитые горожане казались подозрительными. Кроме того, они полагали, что вся тяжесть компенсации и наказания обрушится на них, а не на знать и именитых горожан, и что они обратятся в тяжелейшее рабство, если единогласно согласятся на указанную форму мира, направленную против них при твердом согласии как французской знати и именитых горожан, так и фламандской.

Король же и его советники, а также все князья и знать, опасаясь волнений и возмущений народа, решили на время скрыть от него то, что задумали. Фламандская земля в этот год пребывала в относительном покое, но не полностью. Граф Роберт, в меньшей степени по своей инициативе, но большей частью воспользовавшись советом некоторых из своих людей, обладавших меньшей порядочностью и честностью, и которые весьма разбогатели при нем (они принимали подарки), стал тираном и алчным вымогателем над всеми, кого он был в состоянии поприжать. От чего примерно в конце этого года простой люд в Ваасланде взволновался и поднял мятеж. Однако он, собрав войско из знати, жестоко подчинил их. После этого был начато расследование и около 25 их капитанов был изгнаны из Фландрии, пятерых же других схваченных казнили. Но с главными городами граф, как ни старался, совладать не смог, так как те мужественно отстаивали свои свободы.

В этом году не произошло ничего достойного упоминания за исключением того, что этим же летом бесчисленное множество простого люда из Англии, Пикардии, Фландрии и Германии сами, без каких-либо увещеваний со стороны прелатов, приняли крест, чтобы отвоевать Святую Землю. Они отправились к Римской курии, которая тогда находилась в Авиньоне, чтобы получить разрешение и помощь папы и кардиналов. Однако те не дозволили им этого, так как при них не было достойных, богатых и могущественных предводителей, которые бы нераздельно следовали с ними. Поэтому народ в смущении разошелся по домам.

1310 г.

В год Господа 1310-й, примерно в середине мая, четверо тамплиеров, обвиненные в ересях и содомии, были сожжены в Париже.

В июле граф Роберт собрал напротив Лессина, который, как следует из вышесказанного, в предыдущие годы был разрушен фламандцами, очень большое, сильное, с отличным боевым духом, красивое войско. Оно было набрано в той части Фландрии, которая говорит на фламандском языке (т.е. между Граммоном и Эно). Он и его сыновья поклялись, связав себя множеством проклятий на тот случай, если не смогу исполнить клятву, что всей войне, длившейся с небольшими перерывами вот уже на протяжении 70 лет, в которой с одной стороны принимали участие его бабка Маргарита, его отец Ги, он сам и его братья, а с другой – Жан д’Авен и его брат Балдуин, единоутробные братья Ги, а затем и Жан, сын Жана, упомянутого ранее графа Эно и Голландии, а также Гильом, владеющий сейчас обоими графствами, положат конец (на тот момент перемирие между сторонами закончилось) и заставят этого Гильома заключить с ними твердый мир, подвергнув его владения разорению, или же они все умрут на войне. Когда Гильом узнал об этом, он вышел им навстречу в компании благородных рыцарей. Однако его пехотинцы были плохо вооружены по сравнению с фламандцами, трусливы и немногочисленны, так как он никого не смог получить из Голландии и Зеландии, потому что те совершенно не хотели покидать свою землю, чтобы сражаться с фламандцами, но предпочитали только защищаться, если будут ими атакованы. Между тем, граф Роберт также имел большое войско и множество кораблей на морском побережье для нападения на Зеландию и Голландию, если солдаты оттуда выступят из своих земель. Итак, Гильом увидел, насколько могущественна, многочисленна и лучше вооружена пехота противника, и насколько больше конное войско, которое из Франции привел Людовик Неверский, граф и его брат; из Пикардии – Гильом де Нель, брат графа Роберта, и Жан де Фьен, который был женат на их сестре; 168 и которое граф собрал во Фландрии из числа знати, рыцарей, оруженосцев и городских лилиардов, в предыдущих войнах державших сторону короля, но сейчас всем сердцем бывших с графом. Лагеря противников были так близко расположены друг к другу, что с одного холма армия из Эно могла хорошо рассмотреть фламандское войско, в котором проходил смотр и построение, так как там ожидали скорого начала битвы. Поэтому Гильом, хотя и был доблестным рыцарем, убоялся сражения и не осмелился его ожидать. При содействии посредников Жана Намюрского, брата графа Роберта и родственника Гильома, Жерара, сеньора де Зоттегем, которые в свое время был кастеляном Гента, с большим трудом стороны удалось привести к соглашению. Итак, Гильом в сопровождении великолепного эскорта всадников, без оружия, прибыл с прошением в лагерь к графу Роберту. Он преклонил колено и просил мира, обещая верную дружбу и принеся ему оммаж за остров Зеландия на том условии, что тот позаботится и удовлетворит Ги Намюрского либо доходом, который равен стоимости острова, либо равноценной землей. Он также торжественно поклялся за себя и за своих наследников, что никогда более не будет добиваться или нападать на земли Фландрии за Шельдой и земли Четырех Округов, которые Роберт и его отец держали от короля Германии, и которые отец Гильома и его дед всеми способами хотели получить в качестве собственности и наследственных владений. Всех же друзей графа Роберта из Зеландии и Эно, а также их наследников, которые из-за [своей дружбы] с графом Фландрским были изгнаны из своих владений или лишены имущества, он восстановит в своей и отцовской собственности и сохранит с ними твердый мир. Он назначил в качестве гарантов всего вышеуказанного упомянутых ранее посредников и трех других богатых и знатных баронов из Эно на том условии, что если когда-либо он или его наследники пойдут против чего-либо из обещанного, то он и его наследники потеряют все добро и все доходы от имущества, доходящие до 25 тыс. ливров в доброй монете, которые указанный Жан, граф Намюрский, и остальные четверо поручителей имеют во Фландрии. И тотчас граф Фландрский и его наследники могут наложить руку на все это, как на собственное имущество. Итак, войско фламандцев, которые сами по себе были миролюбивым народом и сражались неохотно, разве что по необходимости, с большой радостью вернулось к себе.

Текст переведен по изданию: Annales Gandenses. Ed. Funck-Brentano F. Paris. 1896

© сетевая версия - Strori. 2012
© перевод с лат., комментарии - Слезкин А. 2012
© дизайн - Войтехович А. 2001