Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЭГИДИЙ ОРВАЛЬСКИЙ

ДЕЯНИЯ ЕПИСКОПОВ ЛЬЕЖСКИХ

GESTA EPISCOPORUM LEODINENSIUM

Книга третья.

Начинается пролог третьей книги о деяниях епископов Льежских.

Брат Эгидий, из сострадания Божьего нижайший из монахов Орваля ордена цистерцианцев, хоть и недостойный того, [желает] здравствовать умом и телом всем сыновьям святой Льежской церкви и, в особенности, Маврикию, канонику церкви Нёфмустье (Novi-monasterii) в Юи. Уступая частым и набожным просьбам некоторых из вас и столь же побуждаемые приязнью взаимной любви, мы сочли достойным сжато написать вашей набожности о том, какого происхождения, какого образа жизни и каких заслуг перед Богом были льежские епископы нашего народа, когда они ещё жили на этом свете. Мы также достойным описанием показали в предыдущих книгах и то, сколько лет они жили, и при каких императорах управляли Льежской церковью, и в каком году от воплощения Господнего скончались, и в каких церквях были погребены; подражая усердию досточтимых отцов – Херигера, льежского аббата, и Ансельма, благочестивого мужа, которые последовательно один за другим, хоть и коротко, но правдиво описали предыдущие события вплоть до своего времени и – уж не знаю по какой причине – опустили много достойного упоминания. Итак, полагаясь на помощь Бога, который заставляет говорить немых, согласно тому евангельскому выражению: «Ибо не вы будете говорите, но Дух Отца вашего» 1 и пр., мы не из дерзкого безрассудства, но благодаря дару благочестия и благодати, более того, дабы нравы и деяния таких государей не были из-за небрежения авторов с шумом преданы забвению, собрали по разным книгам то, что было пропущено об этих епископах вышеназванными отцами, и позаботились вставить это в первой и второй книгах в надлежащем месте. Итак, мы сочли достойным начать эту нашу часть с 1048 года от воплощения Господнего, когда епископ Теодуин, происходивший из королевского рода, встал после досточтимого отца Вацо во главе Льежской церкви и был посвящён в епископы, а завершить её правлением Генриха, III-го епископа этого имени 2, которого Пётр по прозвищу Капуций, кардинал-дьякон церкви святого Георгия на Велабре (ad velum aureum) 3 и легат святой римской церкви, 26 сентября 1247 года Господнего поставил во главе Льежской церкви. Итак, мы посылаем тебе, о возлюбленный брат Маврикий, эту третью часть книги «Деяний епископов Льежских», смиренно и набожно умоляя, чтобы ты, если найдёшь в том, что мы написали, что-то отличное от истины, исправил это своим строгим исправлением. Кроме того, мы смиренно умоляем и просим всех, в чьи руки попадёт эта третья книга «Деяний понтификов», не забывать почаще заступаться перед небесным Судьёй за проявленную нами слабость ума и тела.

Завершается пролог.

Начинаются главы.

1. О епископе Теодуине, который вновь отстроил церковь Пресвятой Марии в Юи.

2. О теле святого Ремакла и о том, как оно было перенесено в Льеж.

3. О том, как Теодуин приобрёл Геннегау.

4. Грамота императора Генриха.

5. О том, как он освятил церковь святого Эвермара в Руттене.

6. О том, как в его времена мощи святого Иакова были доставлены из Галисии в Льеж.

7. Чудо по поводу того же самого дела.

8. О частице креста Господнего, отправленной в Льеж.

9. О мощах святого Лаврентия, перенесённых в его времена в Льеж.

10. О его смерти.

11. Об избрании Генриха I.

12. О его рукоположении и о смерти святого Анно.

13. О том, как он решил поддерживать мир внутри епископства и о его смерти.

14. О епископе Отберте, который приобрёл Бульон.

15. О споре между епископом Отбертом и графом Ламбертом.

16. О том, что в его времена произошло в епископстве.

17. О пустыннике Петре, который построил монастырь Нёфмустье.

18. О том, как в его времена церковь святого Ламберта была сожжена молнией.

19. Об аббате Хеллине.

20. О рукоположении святого епископа Фридриха.

Завершаются главы.

1 4. После кончины блаженной памяти мужа, господина Вацо, король Генрих 5 поручил рукоположить в епископы Льежской церкви, 53-м по счёту, Теодуина 6, который вёл происхождение из знатнейшей в королевстве фамилии. Ибо он происходил из Баварии, согласно тому, что о нём можно прочесть в одной книжице, которую этот епископ сам пожаловал церкви в Юи; там написано:

«Епископ Теодуин, которого породила баварская земля».

Среди прочих добрых дел, которые он совершал в должности епископа, этот епископ прибавил к тем пятнадцати каноникам, которых поставил 7 в церкви Пресвятой Марии в Юи достопочтенный Бозо 8, архидьякон и аббат церкви Пресвятой Марии, ещё пятнадцать каноников и завершил эту церковь от пола до потолка 9. И 25 августа 10, в четвёртый индикт, когда апостольский престол занимал Александр 11, а императорский – Генрих, этот благочестивый епископ Теодуин, который был исключительно предан матери Божьей, в присутствии Лиутберта 12, епископа Камбре, освятил её в честь Пресвятой Приснодевы Марии и блаженного исповедника и епископа Домициана 13, причём таким образом, что при торжественном служении мессы освятили: сам Теодуин – уровень нижний, а господин Лиутберт – уровень верхний. Оба епископа при участии всего множества духовенства и народа свято и набожно перенесли в неё тело блаженного исповедника и епископа Домициана. Ибо прежде там была построена 14 блаженным Матерном, первым епископом Тонгерна, небольшая церквушка в честь Пресвятой Марии, как [Теодуин] сам рассказывает в своей грамоте, говоря так:

«Я 15, Теодуин, милостью Божьей епископ Льежский, желаю, чтобы как настоящим, так и грядущим было известно, что к свободе церкви Юи, начало которой положил, освятив, господин Матерн, блаженной памяти епископ, я прибавил также свободу этой виллы. Я отстроил названную церковь от пола до потолка, от потолка и далее, и по мере моих сил наделил её золотом и серебром, драгоценными камнями и имениями, сделав её из Агари Сарой. Названная вилла сперва отдала мне за свою свободу треть всего своего движимого имущества на необходимые для церкви расходы, что я впоследствии сократил наполовину, чтобы она и дальше пользовалась свободой. Первая свобода состоит в том, что бюргеры виллы, после того как епископ скончается в мире, будут вплоть до полноценного назначения другого добросовестно и по здравому размышлению охранять замок Юи за счёт доходов виллы».

После этого следует многочисленные свободы, перечисление которых по отдельности породило бы досаду 16.

«Сделано на третий день после освящения церкви в Юи, в присутствии господина Лиутберта, епископ Камбре, в 1066 году Господнем, в 4-й индикт, в 18-й год нашего епископства и в 11-й год правления Генриха».

*В это же время Франко, льежский схоластик, славный знанием наук и чистотой нравов, написал архиепископу Герману книгу о квадратуре круга, по поводу которой Аристотель говорил: «Квадратура круга, если она представляет собой нечто познаваемое; знания о ней ещё нет, но сама она существует как познаваемое»* 17. В том, что книга эта у нас есть, никаких сомнений нет.

2. В те дни, а именно, в 1071 году Господнем, в шестой год раскола монастыря Мальмёди и Ставло, когда 9 мая Божьей милости было угодно [восстановить] его [единство], в ближайший к полудню час на нас излилось желанное милосердие небес. Когда мы находились в Льеже, в церкви святого Ламберта, вновь раздался гул как бы мощного дуновения, который, наполняя уши людей, наполнил в то же время храм, где собрались многие из разных пределов. Итак, когда там, где покоились святейшие мощи святого, произошло немалое сотрясение, стало явно видно, как рака сдвинулась и приподнялась в воздухе чуть ли не на локоть, и в то же мгновение внизу в крипте раздался не меньший, чем наверху, гул. Лиутберт, епископ Камбре, вместе со своими людьми был занят там в этот час пением псалмов; он был немного поражён страхом из-за того, что произошло, и, хотя прочие бежали, он, как муж исполненный Бога и понимающий божественность высочайшего замысла, остался, желая узнать, к чему приведёт этот гул, который раздался столь странно. Ибо место это, как он сам уверял, сперва заволокло густым туманом. Затем, как только тот рассеялся, заблистал свет, который был ярче солнца. Посреди этого сияния епископ, словно пребывая в экстазе, увидел, как появились двое, сверкавшие дивным блеском, а именно, Ремакл и Ламберт, равным образом святейшие епископы, которые, как он слышал, тайным шёпотом говорили между собой о том, что случилось.

3. После этого отступления следует вернуться к графине Рихильде, которая построила замок Бомон (Bellimontis), а именно, выстроив там башню и прочие укрепления, и установила там часовню в честь святого Венанция, наделив её весьма подобающими благами. Эта 18 Рихильда, графиня Геннегау, была дочерью графа Ренье, сына графа Ренье Длинная Шея. Её, поскольку она была единственной наследницей графства Геннегау, взял в жёны 19 граф Фландрии Балдуин по прозвищу Добрый 20, сын Балдуина Островитянина по прозвищу Благочестивый. Этому Балдуину Благочестивому благороднейшая Адела 21, дочь Роберта, короля Франции, родила названного выше Балдуина Доброго, Роберта Фризского 22 и Матильду 23, жену Вильгельма Бастарда, впоследствии ставшего королём Англии 24; поскольку он опасался, как бы между его сыновьями Балдуином и Робертом не возникло распри после его смерти, как то обычно часто бывает, то ещё при жизни передал Балдуину Доброму всю свою землю и велел своим людям и вельможам принести ему оммаж и клятву верности. Но и Роберт, его брат, публично поклялся в том, что ни в чём не повредит ни самому Балдуину, ни его наследникам во Фландрской земле. Сделав это, Роберт удалился в Фризию и взял там в жёны Гертруду 25, дочь Бернгарда, герцога Саксонии, и вдову Флоренса 26, графа Фризии. У неё была от её мужа Флоренса дочь 27, которую взял в жёны 28 Филипп, король Франции 29. Роберт Фризский родил от названной супруги Гертруды двух сыновей – Филиппа 30 и Роберта 31, впоследствии – благороднейшего графа Фландрии. Но эта счастливая страна не заслужила быть долго управляемой названным Балдуином по прозвищу Добрый; ибо он умер 32 и, погребённый в Анноне (Haynonium) 33, покоится в мире. Досточтимая же графиня Рихильда, лишившись такого супруга, правила графством вместе со своими сыновьями Арнульфом 34 и Балдуином 35. Но Роберт, живший во Фризии, узнав о смерти своего брата Балдуина Доброго, с большим войском дошёл до Гента. Рихильда же собрала со своим сыном Арнульфом несметное войско, и они вынудили Роберта уйти из Фландрии. Спустя малое время тот, вновь напав на Фландрию по наущению своего тестя Бернгарда, привёл с собой огромное множество воинов и, разбив войско Рихильды 36, убил её сына Арнульфа, а её саму велел заключить в темницу. Арнульф же был погребён в Сент-Омере. Наконец, Рихильда освободилась из темницы и вместе с другим своим сыном – Балдуином вернулась в графство Геннегау. Эта графиня вместе со своим сыном Балдуином учредила у себя при дворе наследственные должности, а именно, стольников и виночерпиев, пекарей и поваров, камерариев и привратников. И, когда она назначала на эти должности геннегаусцев, то вместе с ними назначила и некоторых фландрцев, которые, оставив своё добро во Фландрии, словно изгнанники прибыли в Геннегау вместе со своей госпожой Рихильдой и её сыном Балдуином. Да и многие другие люди – и благородные, и рабского звания, оставив Фландрию и скорбя из-за лишения наследства своего господина, поселились в Геннегау вместе с названной выше графиней и её сыном Балдуином. И сама графиня, и её сыновья наделили их достойными ленами. Графиня Рихильда, сильно скорбя из-за смерти своего сына Арнульфа и с досадой перенося лишение наследства её сына Балдуина, который остался жив, предложила Теодуину, епископу Льежскому, могущественному и жившему по соседству с ней государю, отдать ему все свои расположенные в Геннагау аллоды, чтобы с его помощью отомстить названному Роберту и, получив у него деньги, нанять на них наёмников против этого Роберта. А епископ Теодуин, следуя совету своих и Льежской церкви верных – благородных мужей и министериалов, охотно принял такие аллоды, отмеченные такой славой; и уступил их в качестве лена той же Рихильде и её сыну Балдуину, дав за них большие деньги. Эта покупка сильно повредила монастырским церквям Льежского епископства, нанеся серьёзный урон их сокровищам из золота и серебра. Так, с кафедральной церкви он [получил] 100 фунтов золота и по совету господина настоятеля Германа, декана Вальтера и прочих своих верных взял из сокровищ названной церкви большую золотую чашу с блюдцем, золотой крест, в котором [было] древо Господне, золотое ожерелье, золотую диадему, два золотых браслета, серебряные чаши с блюдцами, жбаны, подсвечники, серебряную плиту с другой серебряной плитой, около 175 марок. Всё это было устроено в Фоссе в присутствии свидетелей – герцога Готфрида Бульонского, Альберта, графа Намюрского, графа Лувенского, графа Шини, графа Монтегю (в Арденнах) и многих других верных Льежской церкви – благородных мужей и лиц рабского звания. Помимо этого господин Теодуин, епископ Льежский, мудрый и могущественный муж, который благодаря милости господина римского императора и дружбе с ним пользовался у него в то время у немалым влиянием, добился у господина императора при посредстве своей службы и даров того, что он с согласия и одобрения названных лиц, то есть Рихильды и её сына Балдуина, пожаловал Льежской церкви все феоды, которые граф Геннегау держал от императора, а именно, аббатство и фогство Монсской церкви и судебную власть в графстве Геннегау, так что названная Рихильда и её сын Балдуин получали все свои аллоды, челядь и феоды от епископа Льежского как единое целое и посредством единого оммажа. Точно так же делали впоследствии и их преемники, ни в чём, однако, не посягая на аллоды, принадлежавшие святой Вальдетруде. При отведении Льежской церкви стольких славных аллодов и названных феодов и во время принесения оммажа таким славным мужем, то есть графом Геннегау, было установлено, что граф Геннегау должен служить своему господину, епископу Льежскому, и помогать во всём и против всех людей со всеми силами своих людей как конных, так и пеших, но делать это за счёт епископа, после того как граф выйдет из графства Геннегау. Остаётся ещё много чего другого, записанного по этому поводу в грамотах льежской кафедральной церкви, что мы опускаем здесь, дабы не вызвать у читателей досады; это было утверждено императором Генрихом в таких словах:

4 37. «Во имя святой и неделимой Троицы. Я, Генрих, с одобрения милости Божьей король. Если мы будем оказывать уважение церквям Божьим, заботиться об избавлении их от их угнетателей и иметь твёрдую веру, то от этого произойдёт упрочение государства, а сами мы обретём благоденствие как в этой жизни, так и в будущей. Поэтому мы хотим, чтобы во всём нашем королевстве распространилось и всем стало известно, что мы сделали во славу Боги и льежской церкви Пресвятой Матери Божьей Марии и святого Ламберта. Так вот, поскольку крепости Монс и Бомон долгое время часто и сильно тревожили это епископство, Теодуин, епископ этой церкви, почтительно обратился к нашему величеству, а именно, по ходатайству нашей доброй супруги Берты 38, Анно, архиепископа Кёльнского, Вильгельма, епископа Утрехтского, Дитриха, епископа Верденского, Германа, епископа Бамбергского, Лиутберта, епископа Камбре, Григория, епископа Верчелли, Эрменфрида, епископа Сьонского, а также Готфрида, герцога Лотарингии, Рудольфа 39, герцога Швабии, Вельфа 40, герцога Баварии, и прочих князей и наших верных, с тем, чтобы мы ради вечного спокойствия и мира передали эти крепости Пресвятой Марии и святому Ламберту. И мы охотно с этим согласились, помня о преданной службе, которую тот часто оказывал как мне, так и моему отцу, и, особенно, о вере и твёрдой верности нам и нашему королевству, которую мы в нём во всякое время обнаруживали. Итак, мы дали ему и его церкви Монс, Бомон и марку Валансьен, а также аббатства святой Вальдетруды 41, святой Альдегунды 42 вместе с их приорствами, аббатство святого Гислена 43, аббатство Отмон (Oltmontem) 44, приорство святого Винцентия, приорство святого Сальвия, приорство Конде (Condatensem), приорство святого Петра в Лёзе (Lodousa) 45, приорство святого Ланделина, приорство святого Иоанна. Итак, в присутствии и с согласия графини Рихильды и её сына Балдуина мы передали всё это вместе с графствами, ленами, фогтствами, пошлинами, монетой, лесами и всеми их принадлежностями. Чтобы об этом деянии стало известно также потомкам, мы приказали записать это и, утвердив записанное собственной рукой, скрепить оттиском нашей печати. Канцлер Адальберон удостоверил вместе эрцканцлера Зигфрида. Дано 11 мая, в 1071 году от воплощения Господнего, в 9-й индикт, в 17-й год поставления господина Генриха IV и в 15-й год его правления. Благополучно сделано в Льеже. Аминь».

5. Названный епископ Теодуин был рьяным почитателем Пресвятой Богородицы и часто посещал её церковь, расположенную в Тонгерне. И, поскольку было упомянуто о Тонгерне, я расскажу об одном чуде, случившемся в присутствии этого епископа. Так вот 46, когда он прибыл на рождество Пресвятой Марии в Тонгерн и после торжественного богослужения сел завтракать, архидьякон Гоберт упомянул об освящении в честь святого Эвермара, мученика Христова, церкви, недавно построенной Ведериком, аббатом Буршайда (Borceto) 47, в вилле под названием Руттен (Rutis), неподалёку от стен разрушенного города Тонгерна. Этот мученик по откровению ангела был поднят из земли Эбрахаром, епископом Льежским, и, прославленный многими чудесами, покоился в этой церкви. Когда об этом услышали те, кто там был, то одни сказали, что по явные признаки подтверждают, что это – чистейшая правда, а другие заявили, что народ, мол, обманут призрачными обольщениями; и, как можно прочесть о Спасителе: «Одни говорили, что Он добр; а другие говорили: нет, но обольщает народ» 48. Рядом с епископом тогда возлежал один расслабленный по имени Арнульф, у которого из-за паралича отнялись члены в нижней части тела; по случаю болезни ему была приготовлена еда, и он под предлогом недуга лежал перед глазами этого епископа, как второй Лазарь. Когда епископу советовали согласовать свою волю с волей Божьей и сделать дом святого домом молитвы, тот обусловил своё согласие таким положением: если Эвермар проявит себя в отношении этого паралитика святым и, как говорили, мучеником, то он тут же превратит его дом в досточтимое святилище: пусть сперва произойдёт исцеление этого больного, как подтверждение святости [Эвермара], а затем последует и освящение его дома, как доказательство того, что [епископ] уверовал. Туда тотчас же был отправлен больной, который и сам не верил в силу [святого], рассуждая таким образом, что он от долгого времени так укоренился в своём недуге, что его может исцелить разве что один только Бог. Итак, встав у святого тела, он начал скорее вызывать гнев святого издевательскими речами, нежели смиренно умолять его милостиво помочь ему. «Эвермар, Эвермар, – говорил он, – о тебе говорят, что ты славишься чудесами, что ты присвоил себе имя святости и прибавил к этому заслуги мученика. Но это увлекало людей в прошлом веке, а в нынешнее время уже никто не стремится к этой милости. Поэтому мы задаёмся вопросом, можно ли приписать тебе эту заслугу, дабы увериться, что ты – святой мученик и вершитель чудес, и почему ты, никому не известный и не уроженец нашего края, присвоил себе часть страны. Вот, я, расслабленный и паралитик, стою здесь: покажи ту силу, какая в тебе есть, примени врачевание, какое ты знаешь, и позволь мне испытать на себе, действительно ли ты исцелял других больных или плутовски обманывал. Вот, я стою здесь; так поспеши подтвердить через меня истинность силы святости и имени мученика, которые ты себе присвоил, или уйди из этого дома, освящение которого епископ отложил до моего исцеления; ибо епископ поставил условие, по которому освящение твоего дома станет следствием возвращённого мне тобою здоровья. Так вот, если ты в силах творить чудеса, покажи [это]; и теперь же станет ясно, можешь ты что-то или нет в исцелении больных». И святой, не вынужденный, но скорее побуждённый его оскорбительными речами, тут же показал, что он может в отношении не ругателя, но больного. Ибо он тотчас же вытянул его сухожилия и расслабил застывшие связки его коленей, выпрямил под ногами голени и поднял человека, вставшего в полный рост. При вытягивании сухожилий раздался треск, скрежет и скрип, оттуда потекла кровь, и по всему этому стало ясно, что к больному возвращается здоровье. Между тем, больной, не веря и бранясь, ибо полагал, что скорее ранен, чем излечен этим тягостным и мучительным исцелением, набросился на Эвермара с такими жалобными воплями: «Что ты делаешь, Эвермар? Почто ты изо всех сил свирепствуешь против меня? Ты исцеляешь меня и мучаешь. Заклинаю тебя: не исцеляй и не мучай. Молю: прекрати исцелять и в то же время мучить. Прошу: перестань лечить и одновременно истязать. Умоляю: прекрати разом и оживлять, и убивать. Я уступаю тебе, о Эвермар: ты – святой мученик и славен чудесами. Но зачем ты на мне подтверждаешь свои чудеса? Я не хочу твоих благодеяний, которые для меня – тяжкая мука. Горе мне, что я предложил тебе себя для исцеления! На самом деле я не хотел выздоровления, но, не веря, что ты сможешь меня вылечить, пришёл поиздеваться над тобой и, возвратившись отсюда неисцелённым, показывать всем себя в подтверждение того, что на самом деле ты – лжец и обманщик. Пощади меня, умоляю, и избавь от этого исцеления, от которого я уже и не здоров, и не болен, но чуть ли не мёртв». Сказав это, он, опираясь на палку, как на костыль, шаг за шагом вышел из дома и, вернувшись к епископу верхом на своём ослике, пожаловался, что не столько излечен Эвермаром, сколько измучен им. И он, хотя горевал и стонал, показывал на себе, что вместе с болью вернулось и здоровье, заявляя, что по своему исцелению понял, что Эвермар – могучий целитель, а по боли – то, что он немилосердный мучитель. Увидев это, епископ раскаялся, что столь упорно выступал против святого мужа и, наконец, впал в грех, оскорбив его тем, что подверг испытанию, поставив условием, что освящение его церкви произойдёт после исцеления его больного и после того, как он уверует. Поэтому, терзаясь угрызениями совести и весьма страстно побуждаемый к благоговению перед святым мучеником, он предложил свои услуги в освящении его церкви в качестве обычного служителя и назначил подходящим для этого дела днём 25 июля. В этот день он освятил названную церковь, назначил этого святого мученика покровителем и заступником для живших по соседству народов и вместе со своей церковью учредил ежегодный и многолюдный праздник, чтобы все приходящие всегда заслуживали получать через него оправдание у Бога и благословение в его благословенном доме.

Мы сочли подобающим включить в это сочинение во славу Бога и всей страны рассказ о том, как во времена этого Теодуина рука блаженного апостола Иакова, брата блаженного евангелиста Иоанна, была перенесена в город Льеж из Галисии вместе с мощами святых – апостола Варфоломея, мученика Себастьяна и святого мученика Панкратия и почтительно помещена в монастыре святого Иакова на острове названного города, как мы прочли о том в одной книге названной церкви 49.

6. Уже в ту пору, когда Балдуин 50, граф Фландрии, из-за надменности и по обыкновению своих предков изменив клятвам, которые некогда дал в отношении службы Римскому государству, незаконно поднял оружие против господина императора Генриха, II-го 51 этого имени, в наших землях распространилась славная молва об этом апостоле. Эту молву первыми возвестили некие благочестивые беглецы, а именно, клиенты Иоанна из Осии (Osie), человека отнюдь не низкого происхождения и враждебного помыслам названного графа. Ибо, смело отвергнув всё, что получил от него ввиду воинской службы, и предпочтя почёт верности императору тому, что имел, этот Иоанн бежал от гнева враждебного ему тирана. Поэтому он, наконец, по приказу императора и с согласия епископа Теодуина переселился в Льеж, чтобы обрести там убежище для себя и своих людей. И вот, более благочестивые из его челяди, видя, что сильнейшая набожность влечёт наших людей: одних – в город, славный страстями Господними и Его древом, других – в иные весьма знаменитые места святых, и сами дали обет пойти в Галисию. Многие из наших, побуждаемые этой молвой, вскоре были приняты в число их товарищей; старшим в их обществе был Герман, славный консул из Грейса (Greis), муж весьма уважаемый за всяческий дар добродетелей. Король Гарсия (часть королевства которого примыкала к области Галисии), узнав впоследствии о величии его имени и влиянии, немало порадовался, что смог почтить его мощами святого апостола Иакова. Были среди них также наши добрые друзья, обещавшие нам свой совет и содействие, если мы направим вместе с ними ради таинства названного дела кого-либо из наших братьев. К этому же прилагал немалые силы и наш брат, господин Ансельм, декан церкви святого Ламберта, считая, что ни в коем случае нельзя упускать такой удобный случай. Он предназначил для этого путешествия одного из братьев по имени Роберт, который из-за уважения к своей жизни заслужил впоследствии стать четвёртым аббатом церкви святого Иакова 52. «О возлюбленные, – говорил он, – я считаю, что к святейшему дому, в котором лежат кости святого апостола Иакова, следует отправить брата Роберта; ибо я не думаю, что преуспевание и почёт вашей церкви сойдут из-за этого на нет. Уставная дисциплина из-за этого дела не нарушится, более того, замечательная добродетель святого послушания станет от этого ещё славнее. Мы знаем, что многие монахи доброго имени по благословению своего аббата часто преодолевали отдалённые и нелёгкие земные края и, благополучно вернувшись, привозили своей церкви обильный плод своего труда. Этого брата вне всякого сомнения рекомендует его жизнь, так что мы из-за этого по праву можем надеяться на всё, что присуще святым. И вместе с нашими молитвами его по милости святого апостола не оставит и небесное сострадание». Итак, досточтимой памяти господин Альберт, второй аббат нашей церкви 53, и наши старейшины, обнадёженные такого рода словами господина Ансельма, обязали названного брата во имя послушания совершить это путешествие и, поддержав его своим благословением и молитвой, направили в Галисию вместе с другими богобоязненными и выдающимися мужами. Пройдя уже долгий путь под небом разных стран и земель, они все разом расположились на ночлег в неких невозделанных местах – в народе их называют Тесква (Tesqua) 54. И вот, Ричард, каноник монастыря святого Петра в Льеже, среди важнейших государственных дел главный из друзей и весьма доверенный капеллан короля Гарсии, придя из пределов Галисии, явился туда весьма кстати для наших людей. И те, обняв и расцеловав своего соплеменника, постарались узнать о характере и нравах короля и его народа. Когда тот вкратце изложил правду об этом деле, наш монах призвал некоторых участников своего совета и, кроме того, консула Германа, к более серьёзному разговору и потихоньку увёл к себе его и Ричарда. В их присутствии он открыл ему дело, которое исполнял, и тщательно расспросил его, есть ли надежда его исполнить, поскольку тот жил вместе с этим королём и знал его нравы. Тот сообщил, что всё благоприятствует этому желанию: «Вы вне всякого сомнения можете надеяться на это, так как пришли весьма вовремя. Умалчивая о милости и щедрости моего государя, о его порядочности и усердии в почитании Бога и Его слуг, скажу лишь, что, когда он узнает, что вы – лотарингцы, то соизволит охотно войти с вами в дружбу. Ведь он, весьма знаменитый среди западных тиранов мощью богатого королевства, стремится ещё больше умножить силу своего могущества браком с сестрой римского императора и направляет меня хлопотать перед названным императором о достижении этого. О чём ещё более приятном можно сообщить ему ныне, как не о прибытии господина Германа, когда он узнает, что тот – из числа императорских вельмож? Разве не скажет он, что тот якобы специально послан ему небом для заключения этого брака и что [Герман], как мудрый посредник, переговорит о его деле с императором? Чего только не пожелает он добровольно пожаловать такому мужу, чтобы прочнее привязать его к себе милостью и обещаниями? К тому же он должен вскоре праздновать Пасху у престола апостольского величия, и там у вас будет возможность весьма кстати обратиться к нему». После этого, препоручив их Богу и Его святому апостолу, названный Ричард тут же отправился выполнять данное ему поручение. А те, торопясь ещё быстрее, словно услышав предсказание с неба, вскоре вновь были обрадованы двойным утешением. Ибо в ту святую ночь, что зовётся «Вербной», они встретили епископа Барселонского, посетившего сперва апостольский престол, а ныне направлявшегося ко двору короля. Когда настал день 55, они вместе исполнили относившийся к этому празднику обряд. Затем они справились друг у друга, кто они и куда собираются идти, и каждый получил соответствующий ответ. Архидьякон епископа по имени Раймунд, когда узнал, что наши – из Лотарингского края и из города Льежа, тут же обратился к ним с такой речью: «Я прекрасно знаю знаменитое Лотарингское королевство и славный город Льеж, и то, что он в избытке украшен благочестием и науками более прочих городов, которые мне известны». А когда он узнал со слов названного брата Роберта о вожделенной цели наших людей, то прибавил: «Об этой цели может с величайшим усердием объявить мой господин, в руках мудрости которого – многие решения короля». Итак, при содействии архидьякона Раймунда они были любезно приняты достопочтенным епископом. Похвалив их благочестивые намерения, епископ обещал им своё скорое содействие во всём. Наконец, когда они под его святейшим водительством вступили в среду 56 великого недели в названное селение – Компостеллу, то заслужили подойти к тому священному храму, где покоятся драгоценные кости блаженного апостола. Они молили его перед этим апостолом, чтобы он соизволил поднести им что-нибудь в дар из его святейшего тела. В королевском дворце тут же распространилась молва, что, мол, прибыли иноземные мужи от двора римского императора, поддерживаемые немалым почтительным уважением. Им тут же приказали явиться вместе с Германом, благороднейшим консулом, на глазах у всех и устами епископа Барселонского сообщить, кто они и зачем пришли. И они сказали: «Родиной нашей, о наилучший из королей, является Лотарингское королевство, небезызвестное вашей мудрости. Оттуда мы и пришли во искупление наших грехов, чтобы обратиться за помощью к блаженному апостолу. Город этого королевства – Льеж, чьим епископом является Теодуин. Вместе со своим духовенством и народом он поручил передать вам пожелания здоровья, мира и [долгой] жизни, а также процветания королевства и благополучия. Он припадает к коленям вашего благочестия, чтобы вы ради блеска и славы одного его монастыря, основанного в честь блаженного апостола Иакова, прислали мощи от тела этого святого. Ни те или иные благодеяния, ни дружба не предшествовали тому, чтобы он смел по праву надеяться на такие дары с вашей стороны; но высокое достоинство вашей милости, хорошо известное всем народам, придаёт ему немалую уверенность в его просьбе. Блаженный апостол не хочет запирать величие своей славы в узких рамках, но изволит с блеском распространять его в наши дни среди всех народов. И если спасительные дары его апостольства где-либо пустят свои ростки, то от этого всегда, конечно, будет славнее ваша Галисия, весьма дорогое ему место и избранный престол». Любезный король воспринял их слова лучше, чем они полагали. Поэтому в святой день Воскресения 57 он после стояния во время мессы расположился в апостольской резиденции как ради этого дела, так и для того, чтобы пропеть секвенцию в хоре этой церкви. А именно, когда секвенция, – это была секвенция «Fulget praeclara» 58, – была вознесена к небу и с блеском пропета по совершении мессы, согласно обычаю его церкви, – а запевалой был сам король, – последний сел и сообщил своим епископам и вельможам королевства, о чём его просят славные чужеземцы от двора римского императора. Все были единого мнения: мужей такого имени ни в коем случае нельзя отвергать; но епископ этого места по имени Кресконий страстно упирался, нападая на просьбы наших и уличая их в пустословии. «Имя послов, – говорил он, – свято, если они безукоризненно исполняют обряд своего посольства; но эти пришли к нам без печати и писем своего епископа и весьма неразумно просят нас о таком важном деле. И им по праву будет отказано в том, что они просят не по правилам». Но король [решил] в душе поступить совсем не так и, согласно вышеназванному мнению каноника Ричарда, из-за надежды на свой брак оказать мужам Римской империи всяческое благоволение. «Достойно и по праву следовало бы вменить им это возражение, если бы они не защитили себя скорее почтением к его святости, чем прибегая к покровительству каких-то писем или печати. Ведь высокое достоинство благочестия заметно в них столь явно, что никакая тень сомнения не поколеблет нас в отношении них. И, конечно, не грех оказывать этим мужам всяческое благоволение, чтобы, как и подобает короне нашего королевства, дать возможность обращаться к престолу апостольского величия также и другим, которые живут в их крае. Если мы благоволением в том, чего они желают, превратим их в своих друзей, то приобретём через них немалую поддержку и славу в доме цезаря». И вот, пол посреди хора тут же был накрыт по его приказу двумя покрывалами. Сюда, на эти покрывала были принесены раки – одна и другая; и все они были открыты по его воле. Но, когда их открыли, в них ничего из драгоценных мощей блаженного апостола не нашли. Те, которые разбирали эти святыни, передали нашему брату на хранение частицу тела блаженного апостола Варфоломея. Тогда король, чтобы показать в глазах наших людей, сколь полна любви и благожелательности его щедрость, сказал: «Пусть сюда принесут ещё и ту раку, что стоит в нашей часовне, гробницу нашего главнейшего святилища. И пусть обратят внимание славные чужеземцы, сколь милостивы мы к их желанию. И я, чтобы пойти им навстречу, ничего не хочу оставлять в сокровищнице нашего святилища неисследованным, пока мы не найдём того желанного сокровища, о котором они нас просили». Когда раку внесли и открыли, то среди прочих мощей святых засияла дражайшая и превосходнейшая частица тела блаженного Иакова. Итак, обрадованный король, поразмыслив, согласно отпущенной ему Богом мудрости, о том, как бы отправить её весьма подобающим образом, сказал: «Будет неправильно, если мы позволим перевезти в чужие земли нашего господина и покровителя, под защитой которого мы живём, одного и без спутника. Поэтому пусть будут ему славными попутчиками в этом путешествии замечательные мученики – блаженный Себастьян и Панкратий». Затем, повернувшись к консулу Герману, а от него – ко всему блаженнейшему собранию, в обществе которого находился, он сказал: «Примите, о досточтимые мужи, эти драгоценнейшие дары нашего королевства, чтобы отвезти их вашему епископу для дарующей свет благодати той церкви, которая, как вы говорите, основана в Лотарингии в честь блаженного апостола Иакова». Некоторые сидевшие там епископы и вельможи рассудили, что наши должны подтвердить клятвой, что не совершат с даром такой святости ничего дурного. Когда все добровольно протянули правые руки для присяги, граф Герман первым поднялся перед прочими, чтобы стойко удостоверить истину этого дела, и сказал: «Мало того, пусть данные нам мощи возложат на святейший алтарь, под которым покоится тело апостольского величия, и там все мы искренно поклянёмся над его алтарём, святейшим телом и данными нам мощами в том, что честно и набожно доставим дар, который заслужили получить по щедрости вашей милости, для надобности названного монастыря». Король, когда увидел, что им присуще такое величие души, сказал: «Пусть уймётся, о мужи, всякий спор против вас; ибо вы дали нам ясные доказательства того, что ваша помощь лишена обмана и хитрости. Да и кто потребует от вас клятвы по поводу оказания почестей святому апостолу, когда твёрдость вашей любви проявилась с такой чистотой, а именно, показав, с каким набожным рвением вы относитесь к этому святому? Кто усомнится в том, что ваша мудрость не обяжет вас подобающим образом поместить эти святые мощи в почтеннейшей церкви, непрерывно оглашаемой божественными славословиями?». Король мудро отметил в своих дарах благодать святой Троицы, но её освятил в них без его ведома тот, кто подчинил спасительной власти апостолов четвероякий четверной мир и кто есть первый чётный элемент в порядке чисел. Ибо к свите блаженного апостола Иакова присоединились также славные мощи святого Варфоломея, так как это, конечно, Божий промысел устроил так, чтобы в церковь его имени разом вошли две маслины и два подсвечника, постоянно горящие перед Господом. А именно, поскольку никто впоследствии не потребовал обратно славные мощи святого Варфоломея, переданные поначалу названному брату Роберту, тот весьма почтительно положил их вместе с другими. Так, оставив Галисию, наши, наконец, радостно отправились на родину вместе с превосходными дарами и были вскоре благополучно приняты в пределах своего края. Предпоследнюю остановку они сделали в селении Юи, где в те дни как раз находился досточтимый епископ Теодуин. Поспешив предстать перед ним, они по порядку рассказали ему обо всём своём путешествии, удачно совершённом по милости Господней. Епископ обрадовался немалому приращению благодати, дарованной свыше его церкви, и сказал: «Благословен Господь, который в наши дни ещё больше распространил в нас благодать своего милосердия! Смотри, Льеж, о блаженная мать: среди замечательных красот твоего благородства ты заслужил перед Богом дар нового умилостивления. Так что живо ступайте!», повелел он своим людям: «И скажите от нашего имени святому городу, достопочтеннейшему духовенству и набожнейшему народу, чтобы они с ликованием и радостью вышли навстречу святым и с гимнами и торжественным обрядом ввели их в место приготовленного для них пристанища». Уйдя оттуда с благословением епископа, наши заночевали в округе Шукье (Calcaniensi) 59, в доме нашего управляющего. Мы неоднократно слышали, как этот управляющий впоследствии рассказывал, что его дом с тех пор на долгое время познал величайшую благодать апостольской силы. Мы и сами признаём это, как слышали и видели, по тому [месту], что зовётся Публемон и через которое на следующий день надлежало спуститься святым Божьим. Ведь до этого времени оно чуть ли не годы напролёт было весьма неприветливо из-за сильных бурь и жесточайшей непогоды! Разве не грозило оно лежащему под ним городу почти теми же опасностями, какими порой угрожает Сицилии Этна, что зовётся жерлом Вулкана? И как жалко он весь сотрясался от жуткого грохота сильнейшего грома и неистовых ударов и сверкания молний! Когда разом налетали грозные порывы ветра и ливень с градом, горожане приходили в смятение и боялись, что внезапно погибнет всё их добро. Итак, спускаясь по месту, обречённому на столь прискорбные бедствия, блаженные ноги святых, несущие мир и благо, обрушились на него своим добрым прохождением и уняли там жесточайшие в прежние годы бури; ибо они угасли и их не было до сего времени, поскольку рокот [их] не оживал более. Но и сильнейшее бесплодие, которое было в те дни в нашем крае, оказалось совершенно устранено этими победителями и друзьями Божьими. А день тот 60 был весьма славен святым праздником блаженного Сервация и соблюдением молебственных дней 61. Именно в честь и во славу своих святых Бог, который сделал на небе и на земле всё, что хотел, решил так красиво отметить этот день. Ведь город соблюдает старинный обычай – идти в первый из молебственных дней для совершения литаний в нашу церковь святого Иакова. Мы и братья из церкви святого Лаврентия, облачённые во все наряды, первыми проходим с крестами, знамёнами и всем убранством дома Господнего почти до середины склона названной горы. Там открывается небольшое ровное место, на котором хоровод братьев выходит навстречу святым Божьим и где, пав ниц, под звуки священного песнопения весьма набожно почитает эти радости. И, поскольку народ горел желанием возлагать дары драгоценного и своего собственного пожертвования, для поддержания залогов их любви в этом месте возведена некая плита; все горожане, жадные до новизны, тотчас слетелись бы поклониться к этому месту, если бы льежское духовенство, с крестами и знамёнами ожидавшее этих святых у церкви святого Павла, не вызвало их оттуда к своему досточтимому единству. Поэтому кортеж со святыми, снявшись с этого места, направился к городу. Там были огромная радость и слава, такие же, если можно так выразиться, как те, когда небесное величество, спустившееся с Масличной горы, почтительно встречали с пальмовыми ветвями в Иерусалиме. Ведь люди начали кричать громким голосом во славу блаженного апостола Иакова и, ликую, возглашали ему: «Благословен Грядущий во имя Господне» 62. Но и из прилегающих сёл выходили люди и, следуя за святыми, образовали к их чести и славе неисчислимую толпу. Мост, ведущий в город, не в силах выдержать тяжесть этой огромной толпы, трижды угрожал падением тем, кто по нему проходил, и трижды Верефрид, каноник церкви святого Павла, отвращал это, запевая литанию: «Спаси нас, Господи, от опасности моста». Всегда и постоянно непостижима, о Господи Иисусе, благодать Твоей доброты и неисповедимы воистину тайные пути Твоей мудрости. Разве не для того Ты позволил этому случиться, чтобы тем самым сделать Твоих святых ещё более славными? Ведь разве не была бы ничтожная и бестолковая толпа, беспорядочно и стремительно сбившаяся в кучу, отчасти раздавлена, а отчасти бы утонула, если бы направляющая десница святых не перевела вместе с ними в целости и сохранности своих спутников? Итак, когда все невредимо прошли благодаря их помощи, перед святыми предстал достопочтенный льежский хор. Тут, как только при респонсории «Сограждане апостолам и свои Богу» раздались крики ликования и приветствия и всюду зазвонили колокола церквей, духовенство и народ с радостным настроением отвели блистательных и первейших лиц мира в их чертоги. Когда там повторили молитвы и дары, то любо-дорого было поглядеть на горячую ревность каждого в отношении апостольской святости. Часть их воздавала Богу славу в вышних, большинство – плакало от радости; короче говоря, всем была присуща величайшая набожность. Наши старейшие братья неоднократно говорили нам, что на их веку никогда не было более радостного дня для города Льежа. Мы также впоследствии, вспоминая минувшие времена, хоть и много раз видели, как этот город украшался в наши дни, когда в ходе торжественной встречи весьма почтительно принимали королевское величество или какую угодно высокую особу, но он ещё никогда не торжествовал с ликованием, равным этому 63.

7. Не лишним будет упомянуть также о том, что во славу апостольской святости приключилось с мешочком, в котором были доставлены святые мощи. Он принадлежал одному торговцу – Мариану, который по возвращении домой потребовал его обратно, – ибо тот был из покрова, – и, получив, унёс с собой и держал какое-то время дома. Но святым не угодно было, чтобы вещь, познавшая таинство их тел, была впредь предназначена для людских нужд. И вот, по явным признакам все дела названного торговца стали терпеть крах. Поражённый ущербом, тот понял, наконец, почему на него обрушился гнев карающего за грех. Прибегнув к покровительству апостольской доброты, он тут же вернулся и отдал обратно свой мешочек; и признался, что пострадал из-за него, и, удалив его подальше от себя, оставил в монастыре. Из него сделали в честь апостольского достоинства два знамени, которые и поныне хранятся в нашей церкви. А к торговцу тут же в избытке вернулась прежняя удача, ибо он учетверил утварь в своём сундуке благодаря обилию денег 64.

А какими словами нам рассказать о том повторном даре милосердия, которым нас благословил после этого истинный утешитель и Отец милосердия?

8 65. Ведь не прошло ещё и года, как в день, который знаменит обретением святого креста 66, Он соизволил навестить своих святых, приведённых под покровительство Его руки, посредством этого победоноснейшего древа. А именно, во времена папы Стефана, которого звали Фридрих, это животворящее древо 67 было привезено в город Льеж, с величайшей милостью предназначенное ему названным святейшим папой. Ибо он с детства воспитывался в церкви Пресвятой Марии и святого Ламберта и, когда собрался воздать доброй кормилице величайшую благодарность, то, не найдя, чем бы он мог почтить её с большим блеском, предписал Готфриду 68, настоятелю церкви святого Петра, отвезти туда эту славную частицу названного древа. Когда названный настоятель завернул в Бульон, замок герцога Готфрида, брата этого папы, тот весьма обрадовался братним дарам и счёл достойным доставить их в Льеж вместе с этим настоятелем. После того как сперва епископ Теодуин встретил дары в Юи, те были по его приказу весьма почтительно доставлены на судне по Маасу в монастырь святого Иакова и после ожидания и почтительнейшей встречи со стороны всего духовенства внесены с божественными славословиями. Когда там пропели антифон «О блистательный крест» и поприветствовали недавно прибывших святых обитателей этой церкви, то они были перенесены в дом славной кафедральной церкви, то есть церкви святого Ламберта.

Мы постарались рассказать здесь и о том, как Льежская церковь заслужила при названном Теодуине, чтобы её почтили мощами святого Лаврентия.

9. В это время один благочестивый клирик города Льежа, знатного рода и богатого состояния, по имени Готфрид, завёл обыкновение ежегодно ходить к святому Петру и взывать к его милосердию из-за чрезмерности своих прегрешений. Итак, взяв в дни святого сорокадневного поста суму, он, опираясь на посох, в сопровождении спутников пешком отправился в столицу царств – Рим, вошёл в церковь князя апостолов и принёс там жертву сокрушённого сердца и смиренного духа. Выйдя оттуда не для того, чтобы отправиться домой, но чтобы получить пристанище, он по воле Господа свернул в келью аббата Губерта, своего родственника, что была расположена возле базилики дражайшего левита Лаврентия (охрана её была в руках у этого аббата). Но базилика, о которой я говорю, – не та, в которой погребено его 69 святейшее тело. Это и не та базилика названного мученика, которая находится в Латеранском дворце и зовётся Святая святых, а именно, из-за выдающейся славы мощей, которые там есть: как святейшего из святых, то есть Господа нашего Иисуса Христа, так и многих других святых; ведь там есть даже головы и трахеи святых апостолов Петра и Павла, да и многое из углей и жира блаженного Лаврентия. Его алтарь там отличается такой привилегией, что никому, кроме папы, не разрешается проводить над ним богослужение. Там же можно увидеть досточтимый образ Христа, который святой евангелист Лука начал писать, но на следующий день, как говорят, нашёл его уже завершённым, конечно, тем мастером, чьи руки – золотые кругляки, усаженные топазами 70. Итак, во главе этого столь замечательного места ставится лицо испытанной веры и благочестия, а именно, первый из иподьяконов апостольского престола, чьей привилегией является плащ, митра и кольцо и право подавать только что посвящённому верховному понтифику ключи от главного дома, то есть от Латеранского дворца. Но это и не та церковь, что зовётся «У Решётки», и не та базилика, что носит название Дамас. Последнюю построил папа Дамас и, почтив мощами этого мученика, назвал это место своим именем – Дамас. Это даже не та базилика, что зовётся «у Луцины» из-за того, что Луцина, славнейшая из римлянок, выстроив за большие средства церковь в его честь, сделала её ещё больше славной тем, что приобрела для неё реликвии, а именно, цепь, которой был скован этот мученик, решётку, на которой его поджаривали, одну из железных рогатин, которыми его прижимали сверху, часть углей и жира, выжатого из святых членов Юстином и Ипполитом, и, наконец, то полотенце, которым, как говорят и как то видел Роман, ангел отирал окровавленные члены на железной решётке. Он, как говорят, погребён за пределами стен, под главным алтарём базилики, вместе с первомучеником Стефаном. Этот алтарь пользуется такой привилегией, что никому, кроме шести кардиналов, специально для этого назначенных, не разрешается проводить над ним святые таинства. Вот сколько храмов в его честь существует в Риме. Указанная же базилика построена хоть и в скромном стиле, но за немалую цену, так как она состоит из каменных комнат и вся блестит разными металлами и мраморным полом. В этой постройке, правда, нет ни деревянных стен, ни балок, ни чего-либо иного такого рода. Ибо римляне, боясь частых пожаров, не дали там огню никакого горючего материала. Итак, эта церковь часто посещается и почитается всем римским народом, поскольку там хранится в стеклянной ампуле та влага, что была выжата из его тела над решёткой Ипполитом и Юстином. В богатом Риме считают, что нет ничего дороже этого сокровища, и ему последовательно назначают сторожей, а именно, таких, которых отличает немалая надёжность. В это время несение такого рода стражи было поручено уже названному аббату Губерту. Когда названный Готфрид завернул к нему, тот задержал его у себя на несколько дней; и Готфрид стал ходить в ту базилику, выходить из неё и расспрашивать обо всех мощах святых, какие там есть. Тот, ничего не подозревая, рассказал обо всех, показав значение и славу этого места. Новый гость любовно их обнимал и просил родича честно охранять такое сокровище, дабы оно – не дай Бог! – не пропало в его времена. А сам стал ломать голову над тем, как бы похитить частицу этих мощей и добыть их для монастыря святого Лаврентия, расположенного в Льеже, ибо этот клирик был весьма близок монахам этого монастыря и являлся как бы одним из них. Итак, воспользовавшись отсутствием аббата Губерта, который ушёл из Города по каким-то надобностям, он задумал славную хитрость. Взяв с собой одного из близких людей, он ночью вошёл в церковь, якобы собираясь подготовиться к заутрене и чтобы никто ему не мешал, так как о нём не могло быть никаких подозрений. Он подошёл к алтарю и снял стеклянную ампулу, чтобы перелить святую влагу в свой приготовленный им [сосуд]. Но влага, густая и затвердевшая, не хотела течь естественным образом, и нужно было отделить её от [сосуда] при помощи чего-либо. Поскольку во всей базилике не было ничего деревянного, из чего можно было бы это сделать, а выходить на поиски за ворота он не осмеливался, то из-за возникшей сложности он начал изнывать от горя и, печалясь, взывать к заслугам святого мученика. Когда он, преклонив колени, бил себя в грудь, то, слегка отведя взор, увидел на чистом полу как бы приготовленный в тот же час небольшой кусок дерева, как раз подходящий для этого дела. Взяв его, словно посланный свыше, он перелил святейшую влагу из сосуда в сосуд. Удивительно и сказать! Вслед за этим тут же распространился приятнейший аромат, пахнущий сильнее всяких бальзамов. Ведь таковы его слова: «Я принёс себя в жертву Богу в благоухание приятное». Но это обстоятельство вызвало в нём досаду, так как он боялся, как бы это благоухание не стало причиной его смерти, если его везде будут ощущать римляне. Итак, приготовившись к обратному пути, он решил возвращаться не пешком, как пришёл, но верхом на лошади и, обманув хозяина, вернее, пользуясь его задержкой, посреди ночи выехал из Рима, постоянно опасаясь погони, так как этот аромат никоим образом не прекращался и не позволял при уходе чувствовать себя в безопасности. Что же далее? Благополучно придя в Льеж, он рассказал обо всём этом епископу Теодуину. Епископ обрадовался тому, что Господь через своего слугу выделил его диоцезу такое сокровище. Итак, тот с его благословением отправился перенести святейшие мощи в названный и дорогой ему монастырь.

10. В это время было такой разлив вод из-за ливней и столь проливные дожди, что это полагали чуть ли не вторым потопом. Так вот, едва ли кто-то, кроме тех, кто видел это сам, мог поверить тому, с какой радостью народ вышел в несметном количестве и сколь набожно всё духовенство и весь народ с гимнами и славословиями провожали дорогие мощи до самого монастыря. Крики по поводу ясной погоды и мирного спокойствия возносились [к небесам] и, как полагают, дошли до слуха всемогущего Бога. То, что я собираюсь рассказать, из благоговения и так сохранится в памяти, но как бы оно ни хранилось в памяти, я, призвав в свидетели Бог, всё равно расскажу и напишу то, что видел своими глазами. После принятия святых мощей, когда их поднесли к краю алтаря и хор начал петь литанию: «Кирие элейсон, сжалься, Господи», солнце, которое чуть ли не месяц скрывалось за тучами, в тот же час излило такой яркий свет своих лучей, что народ захлопал в ладоши и заплакал от избытка радости ещё сильнее. Эта ясная погода, установившись на долгое время, а не на миг, вернула надежду и благоденствие всему миру. Произошло это в Льеже, 4 июня, в 26-й год его епископства 71. Ведь этот Теодуин правил Льежской церковью 28 лет 72 при папах Льве, иначе Бруно, Викторе 73, иначе Гебхарде, и Стефане 74, которого сперва звали Фридрих и который был взят из духовенства церкви святого Ламберта в папы под именем Стефана IХ. Он прислал епископу Теодуину и его преемникам эфод и право его носить, вспомнив о своей кормилице – льежской церкви и не желая, чтобы к нему относились слова псалмопевца, говорившего: «Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против меня» 75. Он процветал также при Бенедикте 76, иначе Иоанне, Николае 77, иначе Гебхарде, и Александре 78, иначе Ансельме. Умер он в 1075 году Господнем, 23 июня 79, в третий год правления Григория 80, который сперва звался Гильдебрандом.

В тысяча семьдесят пятом году душа
Господина Теодуина ушла из тела.
Общий пастырь для прочих, отец – только для нас,
Он, дабы не быть епископом полных 28 лет,
Отказал себе в 35 днях,
И ушёл из жизни 23 июня.

Он с великими почестями был погребён в Юи, в церкви Пресвятой Марии, перед алтарём Пресвятой Приснодевы Марии, который освятил в честь этой девы блаженный Матерн, первый епископ Тонгерна, во времена Климента, первого римского понтифика 81, а именно, возле истоков, в правление Генриха, сына императора Конрада.

11. После кончины господина Теодуина между могущественными людьми возникла распря по поводу проводимых выборов и, хотя стать епископами хотели очень многие, никому из них стать епископом не довелось 82. *Ибо герцог Готфрид Бульонский, который как только о смерти епископа Теодуина, своими просьбами добился у него 83, чтобы тот никому не жаловал епископство в дар, кроме того, кого он сам ему предложит. А сам тут же послал к Генриху, своему родичу, верденскому архидьякону, мужу благороднейшего рода и образа жизни, а именно, сыну Фридриха, графа Тульского 84, велев ему без всякого промедления прийти к нему. И тот поспешил встретиться с герцогом, совершенно не зная, чего тот хочет. Льежцы же, поскольку ни одно избрание ещё не нашло поддержки из-за названной борьбы, дабы королю не показалось дерзостным, что епископский посох несут с некоторым опозданием, поручили отнести его аббату Дитриху. Некоторые же из клириков, опережая друг друга, пробрались ко двору, каждый надеясь, что или исход дела будет благоприятен для него, или будучи готов в случае перемены обстоятельств оказать помощь другому. Между тем, герцог посоветовал быть там и тому клирику, которому решил передать епископство. Король изволил, как подобает при совершении этого пожалования, сесть за трибуну и, вызвав льежцев, дать им епископа. Будучи вызваны, льежцы, хотя втайне и горевали, что никому из них не досталось то, на что они надеялись, всё же, дабы не казалось, что королевской воле недостаёт чего-то, что дало бы перевес в деле, с умыслом поручили аббату Дитриху сообщить об избрании господина Генриха. Представ перед королём вместе с прочими, он, будучи мужем утончённой изысканности и склонным к латинскому красноречию, сказал: «Да изберёт его Бог, а мы также решили добровольно избрать его, заранее Им избранного»* 85.

12. *Господин Генрих 86, пожалованный епископством, 54-м по счёту, благодаря услужливости герцога был благосклонно принят в городе и спустя малое время торжественно рукоположен господином Анно, епископом Кёльнским, который заклинал его именем данного ему благословения и (воспользуемся его словами) говорил: «Заклинаю тебя благословением отца твоего Анно! Сокруши гордыню и наглость Вальбодо!». Вальбодо же был аббатом церкви блаженного Лаврентия, который чересчур полагался на свою славу и знатность* 87, ибо был близким родственником досточтимых епископов – святого Вальбодо и Рейнхарда, говоря, что первый был дядей его отца, а второй – дядей его матери 88; так вот, превозносясь сверх меры, *он вёл себя далеко не так, как подобало монашескому званию. И епископ, не долго мешкая, [стал] побуждать его к исправлению частными увещеваниями, а когда увидел, что не только в этом не преуспел, но тот от раздражения скатился к ещё худшему, назначил день для публичного разбирательства его дела. Когда собрались аббаты и архидьяконы, и Вальбодо не смог очиститься от предъявленных ему обвинений, решение его дела было передано в ведение и на усмотрение епископа. Епископ, дабы из-за торопливости не казалось, будто правосудие отменяет милосердие, предоставил ему место и время для совершения покаяния и вынес ему приговор: он должен как частное лицо уйти на время в Верден, в монастырь святого Агерика, и достойным сострадания положением среди недавно собранных там благочестивых мужей подтвердить подобающие ему извинения. Тот сперва уступил, собираясь согласиться решению мудрых мужей и епископскому приговору; но переговорив на время с некоторыми из своих людей, после публичного возражения отказался от того, что поначалу обещал исполнить. Когда епископ потребовал, чтобы ему был вынесен приговор за отказ и непослушание, всем собрание было решено, что он может признать себя в своём праве и по своему усмотрению свободно распоряжаться аббатством, чей аббат, будучи уличён в преступлениях, не желает повиноваться ему в плане исправления. Вальбодо, не мешкая, отбыл к королю Генриху и попытался его насилием защитить себя против епископа. И, поскольку он церковное правосудие выставил на позорище светского суда, то, согласно священным канонам, отрезал себе все пути к возвращению. Ибо ни королевские просьбы, ни угрозы не смогли побудить епископа восстановить его в должности, и он клятвенно заверял, что предпочитает на время оставить епископство, чем без подобающих извинений терпеть такого рода наглость. Так Вальбодо, отчаявшись, ушёл в Венгрию, а затем вернулся к королю, когда тот был в итальянском походе, и находился у него до самой смерти господина епископа Генриха* 89. *По совершении этого, около времени Льежского собора, который состоялся на праздник апостолов Симона и Иуды* 90 и на котором этот Вальбодо был осуждён, а на его место поставлен Беренгер, приор церкви святого Губерта, *в следующий адвент, господин Анно, благочестивый епископ Кёльна, ушёл из жизни 91 к величайшему ущербу для всей этой провинции* 92. Он был погребён в монастыре Зигбург 93, который построил за собственный счёт 94. *В это время Господь поразил и лишил рассудка Адаларда, аббата монастыря святого Трудо в Хазбании, второго этого имени, потому что благочестие при нём начало увядать, а монашеская дисциплина сходить на нет. Он был отведён в Льеж, в церковь святого Лаврентия, и по прошествии многих дней по обыкновению сумасшедших исцелился в крипте, у гробницы блаженного епископа Вальбодо* 95. *Он построил большую церковь святого Трудо и церковь Пресвятой Марии на рынке, а также двенадцать других церквей в разных местах и виллах, принадлежавших его церкви* 96. *В 1085 году Господнем, 9 марта, эта славное и дорогостоящее здание святого Трудо было сожжено огнём, а вместе с монастырём рухнули и колонны* 97. *После смерти аббата Адаларда были избраны двое: Ланцо, аббат монастыря святого Винцентия в Меце, и Лупо, монах обители святого Трудо. Но епископ Льежский Генрих одобрил кандидатуру Ланцо. После этого тот был введён в аббатство, но изгнан Лупо. По этой причине в 1087 году Господнем город Синт-Трёйден долгое время осаждался Генрихом, епископом Льежским. Лупо же укрепил башню церкви, которая уцелела после пожара, и укрылся в ней. Наконец, горожане сдали город епископу Генриху, выговорив себе целостность тел и имущества. Когда туда вступило войско епископа, жители Брустема 98, которые издавна были враждебны жителям Синт-Трёйдена и всегда их ненавидели, вошли вместе с прочими, и весь город вместе с приходской церковью Пресвятой Марии был ими коварно сожжён* 99.

13. После этого Генрих Благочестивый, поразмыслив о словах мудреца: «При недостатке попечения падает народ» 100, заметил, сколь правдиво это сказано, так как до самого времени его епископства в его диоцезе погибло столько душ, что и ненасытная преисподняя не смогла бы столько вместить, если бы не раскрыла свою пасть 101. Ведь эта земля наполнилась кровью убиенных, земля без попечения, земля без порядка. Поэтому следовало опасаться, как бы не была она проклята; ибо записано: «Проклят не имеющий порядка дом». Но, поскольку [люди] лишились узды строгости, то сразу же открыто совершили столько убийств людей, а также поджогов, разбоев и грабежей, что многих от огромных богатств довели до бедности, а то и до нищеты. Наконец, все, кто бы ни попадал в ловушку к своим врагам, подвергались столь жестоким мучениям, что смерть была бы для них лучше жизни, а обращение язычников – более человечным. Это неистовство немало бушевало, даже когда приблизились Рождество Господне и сорокадневный пост. Епископ Генрих, охваченный из-за этого сильной печалью, часто обращался и упорно настаивал, чтобы князья земли установили какой-нибудь закон, из страха перед которым прекратилось бы столько убийств и не стало бы прочих невыносимых злодеяний в его епископстве. Поэтому он с большим трудом и большими затратами повелел соблюдать мир в пределах епископства; это [было сделано] с согласия господина папы … и императора Генриха, а также князей, чьи имена таковы 102: граф Намюрский 103 и его брат Генрих 104, пфальцграф 105, маркграф 106, граф Конрад 107, граф Генрих Лимбургский 108, граф Генрих фон Лаах 109, граф Арнульф фон Лоос, граф Лувенский 110, граф Коно фон Хорри (Horri) 111. По просьбе, совету и желанию их всех было решено, что никто не должен носить оружие в пределах Льежского епископства с первого дня адвента Господнего до последнего дня Богоявления и с начала Великого поста до отдания Троицы, если только случайно не уходит отсюда в другие места или не возвращается оттуда домой. Никто не должен совершать поджоги, грабежи и набеги, никто не должен нападать на кого-либо с дубиной, мечом или с каким-то иным видом оружия вплоть до повреждения членов или убийства. Если это сделает свободный человек, то он должен утратить наследство, лишиться лена и быть изгнанным из епископства. Слуга же или церковник пусть утратит всё, что имеет, и лишится правой руки. Если кого-то обвинят в нарушении этого договора, то свободный пусть принесёт присягу при участии двенадцати мужей. Тот же, кто не свободен, пусть будет оправдан по приговору, если на то будут очевидные признаки; в противном случае пусть он докажет, что чист, при участии семи мужей. Этот мир должны соблюдать, начиная с рассвета пятницы и вплоть до начала того дня, который в народе называют лунным днём 112; и он должен соблюдаться по всем праздникам, которые считаются таковыми особо в этом епископстве, и точно так же по всем тем, которые вселенская церковь празднует повсеместно, в особенности же, в праздник святого Ламберта и в день освящения [его церкви]: два дня перед обоими этими праздниками и два дня после них из-за прибытия туда, возвращения обратно и прочих помех. Далее, это закон и договор должны соблюдаться также во время поста четырёх времён и в канун названных праздников, за исключением того, что в это время можно носить оружие, но с условием – никому не причинять вреда. Если кто нарушит это условие, то пусть знает, что он подлежит отлучению 113. Всё это достопочтенный епископ Генрих велел с согласия их всех и с одобрения всего народа соблюдать в пределах Льежского епископства в 1081 году 114, 27 марта. Но есть и много других трудов его благочестия, которые он совершил в должности епископа и которые мы здесь опускаем, чтобы не породить в читателях скуки. Так вот, завершив в добрых делах течение своей жизни, он скончался 31 мая 115 1091 года от воплощения Господнего 116, в 18-й год своего рукоположения, и был погребён в Юи, в церкви Пресвятой Марии, возле хора, перед алтарём блаженного евангелиста Иоанна. При этом епископе Г. была основана и освящена им в 1080 году Господнем, 21 сентября, церковь блаженного евангелиста Матфей во Флоне (Flones) 117, а братьями Радульфом и Ламбертом и их сородичем Фолькуином, воинами по уставу блаженнейшего отца Августина, был построен между скалой и берегом Мааса госпиталь под началом приора – благочестивого священника Эверарда, которому наследовал в правлении смиренный и достойный муж – господин Вальтер, первый аббат. В его времена произошло крупное наводнение – до самых ворот церкви святого Иакова в городе Льеже. Этот епископ Генрих славился при папах Григории VII, он же Гильдебранд, и Клименте 118, которого сперва звали Гвиберт и который взошёл на престол при живом папе, пережив трёх следовавших друг за другом пап.

14. Жил 119 в те времена Отберт, который был после этого епископа поставлен 55-м епископом Льежским, каноник в церкви святого Ламберта и настоятель церкви святого Креста. *Получив разрешение пойти в Рим, он, когда застал короля в Италии, оказался у него при дворе вместе с прочими капелланами и столь щедро воспользовался его дружеским расположением, что король, получив весть о смерти епископа Льежского Генриха, отпустил Отберта домой, дав ему в дар епископство* 120. И вот, в 1096 году от воплощения Господнего, в правление римского императора Генриха, III-го 121 этого имени, в 40-й год его правления, несметное множество западных народов, знатных и незнатных, богатых и бедных, людей всякого звания стали толпами стекаться к городу Иерусалиму, которым овладели чужие и нечестивые сыны, то есть язычники, и в поношение христианской вере оскверняли его своими кощунственными обрядами. В ту пору жил герцог Лотарингии Готфрид, племянник по сестре Готфрида Горбатого, муж великого могущества и славного имени. С тем же намерением, что и прочие, но с гораздо большей набожностью, чем большинство других, он тотчас возымел в душе такое рвение к благочестивому деянию, что решил продать свои владения и взять с собой вырученные за них деньги, чтобы выдавать их служившим Богу и ему людям, так как собирался тотчас же и безотлагательно выступить в поход. Итак, деньги, вырученные за свой патримоний, который оставался у него довольно большим, он дал Господу в рост, в то время как, сострадая бедным, за расходование преходящих благ получил плату вечного вознаграждения. Среди прочих принадлежавших ему имений у него был замок Бульон, сильно укреплённый самой природой и расположенный на границе двух королевств, то есть Франции и Лотарингии, и к нему прилегали провинции обоих этих королевств. Итак, эта марка, находившаяся совсем рядом с епископством Льежским, постоянно опустошала его, разоряла всякого рода убийствами и грабежами вдов и сирот и в значительной мере посягала на его доходы и правосудие. Побуждаемый этой нуждой, Отберт, тогдашний епископ нашего престола, муж проницательный и заботящийся о пользе, весьма сведущий в духовных и светских делах, когда это владение выставили на продажу, изведав, сколько зла претерпит из-за него, понял, что если сможет его приобрести, то посодействует не только себе, но и миру между двумя королевствами. Он, однако, не спешил ввязываться в это дело, пока по воле Божьей милости от этого намерения не откажутся законные наследники и упомянутый герцог, когда законные наследники отступят, получив лен, не запишет в наследники такого рода владения церковь святого Ламберта. Божье милосердие пришло на помощь, побудив герцога ради поминовения душ своих предшественников предложить Пресвятой Деве и благочестивому мученику названный замок, поставив условием, что если тот не будет в течение установленного времени выкуплен им или тремя его преемниками, которых он указал, то впредь это владение, как он распорядился, вместе с крепостью навсегда закрепляется за церковью. Итак, епископ, сострадая нуждам бедных, применил благое насилие, ободрав гробницу блаженного мученика, а именно, покрытую золотом раку, в которой лежали его святейшие мощи, и сняв в кафедральной церкви и во всех церквях всего епископства золото, драгоценные камни и прочее, что красивой оправой украшало церковные алтари, кафедры и книги; выручив за это 1300 марок чистейшего серебра и три марки золота, он всю эту сумму передал герцогу, купив названный замок и откупившись тем самым от множества грабежей, захвата в плен, нищеты, опасностей и убийств. А герцог и его братья отправились в Иерусалим и, совершая подвиги, провели там всю жизнь; вышеуказанные наследники скончались и охотно, без всякого возражения, так как [их] законные преемники ушли из жизни, оставили за церковью владение Бульоном. Так, по воле Божьей без всякого насилия, благодаря добрым помыслам и предусмотрительности Отберта владение Бульоном перешло во власть и собственность Льежского епископства. Хотя епископ Отберт в своё время тщательно заботился об этом замке и, как муж бодрый духом, привлекал к себе души местных жителей крупными и многочисленными дарами, он оставил преемникам своего престола самим испытать, что он приобрёл и с каким трудом защищал. Этот епископ Отберт поднял из земли тело святой девы Оды, которая прозрела у гробницы блаженного Ламберта и почтительно поместил его в церкви Роды 122. Ибо эта дева была дочерью короля Шотландии, как можно прочесть 123 в её жизни 124.

15. В те же дни возникла крупнейшая ссора 125 между Отбертом, епископом Льежским, и графом Лувенским 126 из-за графства Бруненгерунц (Brunengeruz) 127, которое граф Намюрский 128 держит от епископа Льежского. Это графство начинается у Пелена (Pollomortis) 129 и [граница его] идёт между двумя виллами Элесин (Hercines) до моста Каниций (Canitium). Затем граница проходит между виллами Юзана (Iusanam) 130 и Зетруд (Scitrud) 131. Далее – к местечку (mallum) 132 у Буренгера (Burengerus). Оттуда она идёт к скале, что зовётся Сотельфуарж (Sotaelfouarge). Затем – к колодцу Лонгевиль, всей долине Хахевадат (Hachewadat). Оттуда она доходит до дуба святого Баво возле Шомона (Kalmont) 133. Потом идёт к речке Шомон и, следуя по ней, к Сен-Кантену, по течению Диля. От Сен-Кантена граница, следуя по речке, идёт к броду Роберта. Оттуда она идёт к Корбету (Corbeth). Далее – к Лувилю (Louiul). Затем – к вилле Кизегем (Chisechim). Далее – до виллы Бинком (Bechehim), оттуда – к вилле Глаббек (Glabeche), потом – к броду Пипина, от брода Пипина – до переправы через Гриде (Grimene) 134, а оттуда – к мосту Альдефорт (Aldevort) и по кругу возвращается к прежнему рубежу у Пелена. Из-за этого графства, как мы сказали выше, между епископом Отбертом и Готфридом, графом Лувенским, вышел спор. И, поскольку граф Лувенский держит от церкви блаженного Ламберта большой лен, епископ Отберт, собрав верных церкви, пожаловался на это. И граф Лувенский, дав при таком случае заложников, выбрал со своей стороны шестерых свободных окрестных жителей, и епископ, со своей стороны, – также шестерых, которые, принеся клятву, должны были разрешить спор и предъявить права святого Ламберта на это графство. По принесении клятвы Готфрид, граф Лувенский, будучи опровергнут, отказался от этого графства Бруненгерунц на глазах у свободных людей, бенефициаров и верных Льежской церкви, а епископ Отберт в присутствии их всех передал это графство в лен Альберту, графу Намюрскому. Это произошло в 1099 году от воплощения Господнего, в седьмой индикт 135, в правление Генриха IV 136.

16. Во времена епископа Отберта в монастыре святого Иакова в Льеже славился аббат Стефан, муж большой учёности и высокой нравственности, весьма сведущий в музыке, который сочинил новую песнь о святом Бенедикте – «Цветок мира» - и о святом Иакове, брате святого евангелиста Иоанна, а также много других славных песнопений, которые поют в церкви. В это время, когда император Генрих находился в Льеже, его сын Генрих прибыл в Ахен и, желая прийти в Льеж против своего отца в Чистый четверг 137, послал своих людей вперёд – загодя занять мост у Визе, чтобы никто ему не мешал, когда он придёт. Видя это, епископ Отберт возбудил сердца многих людей для оказания помощи отцу против сына и вместе с льежцами всегда стоял на его стороне по мере сил. Ибо когда рыцари отца бросились отбивать мост, рыцари сына были отброшены от моста: одни из них были взяты в плен, другие – утонули в Маасе, третьи – были убиты; среди прочих был убит также граф Бруно. Таким образом сын, придя против отца, бесславно вернулся назад, ибо кёльнцы и льежцы сохранили верность императору; впоследствии император заявлял о них в письме, которое послал Филиппу, королю Франции, что нигде не нашёл себе верных мужей, кроме как в кёльнцах и льежцах. После этого император Генрих умер в Льеже в 1106 году Господнем, в 50-й год своего правления, как короля, и в 23-й – как императора, и был погребён в церкви блаженного Ламберта, перед алтарём Пресвятой Марии. Но, поскольку римские понтифики неоднократно его отлучали, и он умер под анафемой, то по распоряжению папы его удалили оттуда и похоронили за пределами города Льежа, так как тот был под интердиктом, в церкви в местечке под названием Гора Корнелия, где тогда стоял некий дом монахов, а ныне находится аббатство ордена премонстрантов 138. Там его тело лежало какое-то время, а впоследствии было отвезено в Шпейер и, пролежав там долгое время без погребения, наконец, было с разрешения папы захоронено в Шпейере.

17. В те же дни господин Пётр Пустынник, который отправился в Иерусалим вместе с герцогом Готфридом, получив у господина Арнульфа, патриарха Иерусалимского, реликвии, а именно, частицу Гроба Господнего и частицу мощей блаженного Иоанна Крестителя, вернулся в пределы Льежа вместе с грамотой крестоносцев, посланной 139 господину Отберту, епископу Льежскому 140. Там он основал в Юи церковь Нёфмустье в честь святого Гроба и блаженного Иоанна Крестителя ради вспоминания и почитания Гроба Господнего и святого Иоанна Крестителя. Взяв нескольких благочестивых мужей, этот муж достопочтенной жизни насадил в ней устав святейшего отца Августина. По завершении течения своей жизни он в доброй старости окончил свои дни 8 июля 141, и его тело всем духовенством и народом Юи было достойным образом предано земле в притворе церкви 142. Если кто желает узнать об этом Петре Пустыннике, о том, как он жил и сколько всего соизволил совершить через него Господь 143, пусть прочтёт о его славных и достойных упоминания деяниях в Иерусалимской истории. А теперь хватит обо всём этом 144.

18. В 1116 году Господнем, во время епископа Отберта *город Льеж был поражён многими бедствиями. Так, в мае месяце, в ночь на Обретение святого Креста, которое пришлось тогда на канун Вознесения, когда в кафедральной церкви служили вечернюю службу и пели строки псалма: «Кто, как Господь Бог наш» 145, удар грома наряду с сотрясением земли внезапно поверг всех наземь, и молния, войдя с левой стороны храма, стряхнула со стены немалую часть облицовки тут и там. Затем, проникнув в башню, она расщепила многие части досок. Последовало невыносимое зловоние, так что от него с трудом удалось избавиться при помощи многих благовоний. Также в июне месяце, 7-го числа этого месяца, около девятого часа, туча внезапно разразилась дождём и уничтожила прилегавшую к горе Роберта часть города, на которую та обрушилась, так что разрушила много домов, погубила огромное множество продовольствия, убила мать, державшую на руках двух младенцев, и задавила восемь других людей в разных местах. Далее, когда в субботу звонили к вечерне, и одна женщина мыла голову мальчику, руки её покраснели от текущей крови. Также 1 июля, около шестого часа, город накрыла очень сильная и мрачная буря, и тучи, внезапно разверзшись, сорвали крышу с кафедральной церкви, так что открыли её потокам дождя и те залили весь пол. Со стороны севера тут же ударила молния, убив одного клирика, который читал на кафедре позади алтаря святых Козьмы и Дамиана, другого – который молился перед распятием, и третьего – который выходил из скриптория ближайшей церкви у самого входа в церковь. Перед воротами церкви, по направлению к дому епископа она убила также одного мирянина. 9 июля с третьего часа до девятого четыре вихря носились вокруг города с четырёх сторон неба. Ветер завывал со страшной силой и город заливал сильный дождь. 3 августа, ранним утром, когда по всей земле слышался гром, часто сверкали молнии и это происходило дважды и трижды до самого утра, буря обрушилась на город Льеж ещё сильнее, так что люди вскочили с постелей и, скорбной толпой наполнив храмы и церкви, всю ночь предавались молитвам. А утром на рассвете вокруг город со стороны востока запылал такой огонь с сильным пламенем, что все боялись, что будут сожжены свыше. После этого сильная порыв ветра налетел со стороны запада, и стало видно, что этот огонь постепенно потух. Но вот, огонь с пламенем, словно победитель, запылал во второй раз и вновь, когда порыв ветра возвратился, понемногу угас. И в третий раз запылал огонь, и опять сник, побеждённый порывом ветра. Это зрелище сильно устрашало город с раннего утра и до третьего часа* 146.

В те же дни 147 епископ Отберт вновь укрепил замок Мирварт 148 и назначил его кастеляном Бово из Вахара (Wahar). Он также за большую цену приобрёл для блаженного Ламберта крепость Клермон 149. Алтарную плиту, которую он ранее ободрал, и погребальное ложе этого мученика он украсил золотом и драгоценными камнями и сделал много других полезных вещей; и община, долгое время преуспевая в его руке, процветала. Также в церкви святого Ламберта *он подарил десять прекраснейшей работы ковров, которыми украшена одна стена справа и фасад храма* 150. И, как сказано в одном повествовании, написанном во славу ему: *«Руки его, словно кругляки 151, были пригодны для священнодействий». Он знал о пастырском распорядке больше, чем то может быть сказано о человеке. Очищение Матери Божьей празднуется на следующий день от его годовщины; это заслужил от госпожи слуга, чьим набожным намерением всегда было почитать мать вместе с сыном, любя красу дома Божьего и восстанавливая развалины церкви. Ибо он, прикупив столько принадлежностей, столько нужного из укреплений, был усерден в восстановлении и завершил его в добрых трудах* 152. Спустя малое время, а именно, в 18-й год своего пребывания в должности епископа, в 1118 году от воплощения Господнего, 31 января 153, он окончил жизнь и был погребён в церкви святого Ламберта, в нижнем хоре, а именно, хоре Пресвятой Богородицы Марии. Он славился при папах – Дезидерии, аббате Монтекассино, иначе Клименте 154, Отто, епископе Остии, которого звали Урбаном II 155, архипресвитере Магинольфе, который звался Сильвестром III 156, Райнере, аббате церкви святого Лаврентия и кардинале, который носил имя Пасхалий II 157, и Иоанне, его канцлере, который звался Геласием II 158; а также при королях – Генрихе IV и его сыновьях Конраде и Генрихе V. Последний, вспомнив о доброте и преданности, которые Отберт и город Льеж оказали его отцу, когда он сам – сын – его преследовал, навсегда передал Отберту и его преемникам с согласия господина папы и утвердил тот мир, который можно видеть ныне в Льежском диоцезе и который, как было сказано выше, доброй памяти Генрих Миролюбивый добыл у его отца, а льежских горожан ради памяти отца освободил. Судебные приговоры и решения в добром мире выносятся городскими скабинами. И, поскольку первым [из них] был епископ Отберт, у него на глазах происходил поединок мира дуэль, и пощады от наказания не давали … ни знатному, ни простолюдину, чтобы его не обезглавили или не объявили вне закона, и матери, жёны, сыновья и друзья побеждённых, как говорят, кричали:

«Ах, Епископ Отберт! Какой дурной мир здесь поддерживается».

19. В те дни славился благородный муж Хеллин, аббат монастыря Пресвятой Марии, который *при помощи литейного искусства изготовил в этой церкви источники, отлитые с таким мастерством, с каким едва ли кто сравниться. Двенадцать быков, которые поддерживают источники, содержат благодатные образы. Сюжет взят из таинства, что совершается в баптистерии: Здесь Иоанн крестит Господа, там Пётр – язычника Корнелия; крестится философ Кратон; к Иоанну стекается народ. Тем, что он покрыл источники сверху, он обнажил апостолов и пророков* 159. Он также построил возле церкви святого Ламберта госпиталь, в котором ежедневно служил мессу и совершал в этом месте иные надобности. Однажды, когда он сидел у окна своего дома, то увидел, что тело одного бедного священника несут к могиле голым и без покрова и, узнав об этом, движимый состраданием, учредил в городе братство священников, которое сохраняется до сих пор. Поскольку *соборный закон и правосудие не соблюдались в городе Льеже, он пошёл в Рим и почти год пробыл в курии ради правосудия; но, так и не завершив дела, он был охвачен лихорадочным жаром и таким образом в добром желании завершил жизнь* 160. Его кончину отмечают в день блаженного епископа Виллиброрда 161. *Народ провозгласил преемником Хеллина дельного и достойного образа жизни Зигфрида, которого Бог дважды делал изгнанником во время его правления. Он – тот, кого закалили испытания и жар печи; тот, кого жестоковыйный народ отверг и кому распахнул объятия Льеж. Муж вдовам, отец сиротам, грозный, как лев, и более кроткий, чем агнец, он соблюдал меру, когда затыкает рты строптивым и щадит подданных* 162. В это же время, незадолго до смерти епископа Отберта, свинья произвела на свет поросёнка с лицом человека. Видели также, как у курицы был четвероногий цыплёнок. На небе же являлись сполохи. Но, опустив это, вернёмся к истории.

20. Итак 163, когда епископ Отберт, как мы сказали, вступил на путь всякой плоти, верные собрались воедино и долго совещались между собой по поводу назначения пастыря. Но возникла буря сильнейшего раздора, и кораблик церкви стал терпеть крушение в волнах неистово орущих людей. Духовенство и народ, знать и чернь рассорились между собой; [но день выборов был всё же сообща назначен 164]. Между тем, герцог Лувенский 165 и другие знатнейшие мужи оттащили в сторону Александра, архидьякона и ризничего, и открыли, что они с ним заодно, и он должен действовать решительно. И тот, веря, что если в чём-то и погрешит, то при их поддержке избежит опасности, схватил посох и кольцо и отправился вместе с названными знатнейшими мужами к императору Генриху; он был ему представлен и получил от него этот епископский посох вместе с кольцом. Введённый таким образом в должность епископа Льежского рукой отлучённого, он вернулся и был принят по крайней мере двумя общинами, настоятелем которых был. Ибо господин Фридрих, настоятель кафедральной церкви, запретил прочим церквям его принимать. Он также отправил бюргера Франко, который впоследствии умер монахом, разведать, кто будет принимать в этом участие. Тот устремился к воротам церкви и, собираясь вести наблюдение, расположился возле алтаря святой Гертруды, поверх ковчега, дабы не привлекать внимания. Затем Александр, войдя в церковь, тогда как за ним следовали сзади две общины и герцог Лувенский с большой свитой рыцарей и всей его партии, схватил колокольчик, чтобы зазвонить по старинному [обычаю], что многие восприняли, как дурной знак. Вдруг некий отшельник, прикрытый спереди и сзади двумя козьими шкурами, с длинными волосами и окладистой бородой, косматый и щетинистый, пробрался туда и, обратившись к стоявшему рядом Франко, сказал: «Здравствуй, брат». Тот в изумлении промолчал, так как не знал, кто это. А человек сказал ему: «Я знаю, что ты меня не знаешь; но мне известно, кто ты. Так услышь же слово Господне. Я послан Богом возвестить тебе будущее, чтобы через тебя о нём стало известно и остальным. Знай, что тот, кто вошёл ныне, считая себя епископом, не преуспеет и не удержится. Господь избрал себе другого, который, хотя и пробудет епископом малое время, но претерпит в этой должности много мучений за веру и церковное благочестие. Однако, после его смерти Господь будет творить через него чудеса, чтобы всем стало ясно, что он, который соблюдал нерушимую истинную веру на земле, увенчан на небесах. Ему в должности епископа наследует муж величайшего благородства и величайшего могущества. Сначала он будет преуспевать, и его будут бояться; но мало-помалу он ослабнет и под конец его перестанут уважать. Третьим будет поставлен епископ, весьма сведущий в мирском законе, но он не умрёт [в этой должности]». Приветливо сказав это, он ушёл, поспешив скрыться. А Франко без промедления вернулся к настоятелю, сообщив всё, что видел и что слышал. Тот тотчас же послал искать пустынника. Но все усилия были напрасны, и его не смогли найти. Однако, ничто из слов его пророчества не пропало втуне. А теперь вернёмся к предыдущему. Фридрих 166, архиепископ Кёльна, узнав о возведении в сан названного Александра, своей апостольской властью повелел Льежу не принимать его. Кроме того, он приказал первым лицам церквей лично явиться в Вербное воскресенье 167, чтобы он мог более тщательно обсудить это дело. Что много говорить? Дело вновь было канонически рассмотрено. Александр был вызван дважды и трижды. Льежцы же попрощались, чтобы провести выборы в собственном месте и в случае, если всё пройдёт успешно, воздать благодарность; а если нет – 23 апреля вернуться в Кёльн. Ибо в его время король Генрих пожаловал святой римской церкви и прочим её подданным право свободного избрания и свободного жалования кольца. Они уехали, собор вновь был созван и начались совещания по этому поводу, но из-за интриг герцога дело застопорилось. Поспешили обратно к Кёльну. И, когда в этом месте служили мессу о Святом духе, среди них был дух мудрости. Ибо они с удивительным единодушием среди верных избрали господина Фридриха, говоря, что церковь будет счастлива иметь такого пастыря 168. Когда после этого в Реймсе состоялся собор 300 и даже более епископов и аббатов, понтифик апостольского престола Каликст 169 принял в нём участие и благословил избранного господина. Рукоположенный таким образом, господин Фридрих 170, 56-й епископ Льежский, босиком отправился обратно в Льеж. Навстречу ему вышла многочисленная толпа всего духовенства и народа, и случилась в народе великая радость 171. Между тем, названные приспешники, снедаемые злобой, укрепились и не упустили ни одной неприятности, какую могли причинить ему. Александр же находился в крепости Юи, ожидая обещанного ему прибытия герцога и графа Ламберта. Но господин епископ Фридрих и его брат Готфрид, граф Намюра, военачальник воинства Господнего, видя, что на земле умножилось зло, стали стеной за дом Господень, бросившись навстречу опасностям. Ибо, приведя в порядок неотложные дела, они устремились к Юи. Местные жители, добровольно открыв ворота, вышли навстречу, предоставив себя и всё своё добро. И те, войдя, начали штурмовать крепость, как вдруг сообщили о прибытии герцога с огромным войском. Чтобы не дать ему пройти, некоторые сбежались к мосту и разрушили его секирами и бердышами 172. Так, прибытие герцога было сведено на нет. Но с другой стороны, по узкой тропе, что [шла] между рекой Маас и весьма обрывистой скалой, убрав лошадей из-за трудности этого места, прибыл с огромным множеством своих людей граф Ламберт. Брат епископа, выйдя навстречу ему, когда тот мог его услышать, сказал: «Вот, значит, как: ты пришёл против меня с оружием! И я с нынешнего дня отрекаюсь от оммажа ему». А граф сказал: «Я тебя, как вероломного, проткну этим копьём прямо в твои лживые уста». Сказал и, метнув копьё, поразил его в глотку. Тот, будучи тяжело ранен, упал, был схвачен и брошен в оковы. В тот же день Готфрид Лувенский предал огню графство Юи, часть его людей, преследуя наших, перешла через мост, но, поскольку граф мужественно сопротивлялся, многие утонули, а прочие вместе со своим герцогом тут же постыдно оставили гору. Между тем, герцог, ничего не добившись, вернулся в страшном гневе, опустошил все города епископства и графства Намюрского и, включив в войско всех своих храбрых мужей, с огромным войском подошёл к Льежу. Епископ со своим братом возвратился и, с равной силой отражая его частые и непрестанные приступы, был по милости Божьей победителем во всех схватках.

Текст переведен по изданиям: Aegidii Aureaevaltensis Gesta episcoporum Leodiensium. MGH, SS. Bd. XXV. Hannover. 1880; Chapeauville, Jean, Qui gesta pontificum Tungrensium, Traiectensium, et Leodiensium scripserunt, auctores praecipui, ad seriem rerum temporum collocati. Leodii. 1613

© сетевая версия - Strori. 2016
© перевод с лат., комментарии - Дьяконов И. В. 2016
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Monumenta Germaniae Historica. 1880