СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

ВВЕДЕНИЕ

Особенная известность по праву принадлежит двум немецким сочинениям о Петербурге, опубликованным отдельными изданиями в 1713 г. (по впечатлениям 1710—1711 гг.) ¹ и 1718 г. (по впечатлениям 1716—1717 гг.). ² Основная часть второго описания включена (с важными дополнениями и изменениями) Ф.-Х. Вебером в его “Преображенную Россию”. ³ [5]

Описания опубликованы анонимно: под первым стоит криптоним Н. G., второе не имеет и этого. Вопрос об их авторстве с давних пор и постоянно занимал исследователей. Знаток “Россики” Р. И. Минцлов воздержался от атрибуции и заметил только, опираясь на текст первого документа, что автор был человеком образованным, а при осаде Риги в 1710 г. находился в русском лагере и был хорошо знаком с окружением Петра. ⁴ Второе описание Р. И. Минцлов считает “обновленным и в некоторых частях дополненным, а в других сокращенным изданием” первого. Но исследователь не настаивает на мысли приписать оба сочинения одному автору, так как “в издании 1718 г. выпущены все намеки на личное пребывание в Петербурге, из чего можно заключить, что прежний не принимал уже участия в составлении этой обновленной книги”, и отмечает также сходство этого второго описания с помещенным в труде Ф.-Х. Вебера. ⁵

Несколько ранее Н. В. Калачов, опубликовавший в 1844 г. свой перевод трех глав из первого описания, высказался так о сочинении 1718 г.: “...вышло, кажется, второе издание той же книги, потому что оно во всем сходно с первым, кроме изменений и выпуска или дополнения некоторых статей, так что обе книжки составляют собственно одно в высшей степени любопытное сочинение”. ⁶ Ниже Н. В. Калачов уже без оговорок упоминает о “втором издании”. ⁷

“Другим изданием сочинения того же автора” прямо называет второе описание П. П. Пекарский. ⁸

П. Н. Петров, видевший целью первого описания “представить в Европе лучше, чем было подлинное, застроение царской столицы”, считал автором дипломата, состоявшего на службе Петра, а именно барона Генриха Гюйссена, и подчеркивал при этом, что “цель издания в 1713 г. (при начале разногласий союзников с Петром I) была именно политическая”. По мнению П. Н. Петрова, второе описание — перепечатка первого, которая “для незнающих могла представляться совершенно особым сочинением”. ⁹ Отметив, что второе описание “не представляет существенного различия от первого”, ¹⁰ он, в общем, невысоко оценивает достоверность обоих документов, полагая многие приведенные в них факты и сведения ошибочными и инкриминируя автору стремление выдать желаемое за действительное. ¹¹

По И. Э. Грабарю, рассматриваемые описания принадлежат не кому-либо состоявшему на русской службе, а “немецким путешественникам, посетившим новую столицу в 1711 и 1717 годах”. ¹² Исследователь убежден, что “книги писали два разных лица и второй автор мог лишь использовать некоторые данные первого”. ¹³ Справедливо замечание И. Э. Грабаря о латинском написании имени и фамилии Г. Гюйссена — Heinrich Hyissen (или, добавим, — Huyssen), стало быть, его инициалы должны писаться Н. Н., а не Н. G. ¹⁴

С. П. Луппов энергично оспаривает суждение П. Н. Петрова относительно целей описаний и достоверности заключенных в них сведений. Кроме того, по поводу первого он отмечает: “Несмотря на то что текст документа составлен на немецком языке, есть основание полагать, что в основу его положен русский оригинал”, ¹⁵ не раскрывая, впрочем, мотивов такого предположения. Скорее всего, эта фраза — [6] отголосок мнения II. П. Барсова, издавшего в русском переводе первую часть труда Ф.-Х. Вебера и заметившего в предисловии, что помещенное ганноверским резидентом описание Петербурга составлено им самим “(по-видимому) по русскому же сочинению, вышедшему в России в 1716 году”. ¹⁶

В предисловии к русской публикации второго описания С. П. Луппов обращает внимание на значительное его сходство с описанием, помещенным Ф.-Х. Вебером в “Преображенной России”. Это обстоятельство навело Е. Э. Либталь и С. П. Луппова на предположение о том, что автором описания 1718 г. также был ганноверский дипломат, а “мысль о составлении такого труда, по-видимому, была навеяна знакомством Вебера с описанием Петербурга 1710—1711 годов..., которому он во многом подражал (отсюда и внешнее сходство)”. ¹⁷

Мы не имеем здесь в виду полного разбора высказанных исследователями точек зрения; сколько-нибудь развернутой аргументации они не привели. Уже ясно, что нет окончательного ответа на вопросы о том, кто был автором (авторами) описаний; нет единого мнения, идет ли речь о немецком путешественнике или о человеке, состоявшем на русской службе. Равным образом остаются не вполне определенными цели составления описаний, которым суждено было сыграть выдающуюся роль в раскрытии образа Петербурга на первых этапах его развития. Между тем ответы на эти и другие вытекающие из предложенного краткого обзора вопросы имеют существенное источниковедческое значение.

Немецкий экономист Пауль Якоб Марпергер (1656—1730), автор многочисленных трудов о торговле и промышленности, во втором издании своей содержательной книги “Московитский купец” ¹⁸ предложил подробное географическое, экономическое и политическое описание Русскою государства. Неизвестно достоверно, был ли П. Я. Марпергер сам когда-нибудь в России, но видно, что при составлении своего труда он широко пользовался рядом современных сочинений. “Московитский купец” содержит, в частности, обширные заимствования из “Преображенной России” (без указаний на источник). П. Я. Марпергер поместил на страницах труда рассказ о пригородах Петербурга и автором приведенного сообщения назвал “прилежного и много путешествовавшего господина Геркенса, дающего нам следующее известие в своем подлинном описании города С.-Петербурга, гл. IX”. ¹⁹ Но, как легко видеть, заимствованному у Геркенса тексту соответствует глава IX анонимного описания 1718 г. ²⁰ В другом месте, где речь идет об основании и строительстве Петербурга и об обороне о. Котлин (Ретусаари) от шведов, П. Я. Марпергер вновь вставляет пространное заимствование оттуда и потом отмечает: “Дальнейшие подробности об этой новозаложенной столице см. в ее подлинном описании господина Геркенса”. ²¹ Того же происхождения обстоятельная характеристика Петра на страницах “Московитского купца”; на этот раз Геркенс не назван, но все-таки упомянуто, что приводимые сведения вышли из-под “одного непредвзятого пера”. ²²

Заимствованные П. Я. Марпергером места есть и в сочинении Ф.-Х. Вебера, однако сопоставление всех трех текстов убеждает в том, [7] что П. Я. Марпергер следовал именно изданию 1718 г., а соответствующие абзацы в книге ганноверского дипломата имеют ряд отличий, порой существенных. П. Я. Марпергер, превосходно знавший “Преображенную Россию”, уверенно считал издание 1718 г. первоисточником и отдавал ему предпочтение.

Уместно привести здесь абзац, начинающий последний раздел “Преображенной России”,— “Приложение о городе Петербурге и относящихся к этому замечаниях”: “При подготовке изложенного труда не предполагалось составлять систематического описания Петербурга. Но поскольку было сочтено, что опубликованное изображение этого города показывает его состояние лишь по 1716 г., с какового времени до 1720 г. в нем произошли изменения настолько существенные, что, учитывая немногие годы, употребленные на его строительство, он теперь может быть расценен как чудо света, то по настоятельной просьбе было решено присовокупить еще следующее известие, в основу которого положен вышеупомянутый трактат”. ²³

Эти слова, отсутствующие в русском переводе П. П. Барсова, ясно свидетельствуют, что дипломат не считал себя автором описания 1718 г., а включил его (с изменениями и дополнениями) в книгу, следуя чьим-то просьбам (вероятно, издателя, осведомленного о живом и неудовлетворенном интересе читающей публики к Петербургу). Этого не заметил П. П. Барсов, написавший: “Наконец, в заключение Вебер приводит свои собственные описания: личности царя Петра I и острова Ретусари”. ²⁴

Таким образом, автором немецкого описания, анонимно изданного в 1718 г. во Франкфурте и Лейпциге и опубликованного на русском языке Е. Э. Либталь и С. П. Лупповым в 1975 г., является некий бывалый путешественник по фамилии Геркенс.

Из содержания обоих описаний можно извлечь некоторые сведения об их авторах.

Автор первого описания находился в русском лагере в 1710 г. при осаде Риги, ²⁵ сдавшейся, как известно, 4 июля. Оттуда он, вероятно, и отправился в Петербург, так как “сам в сентябре 1710 года видел, как, желая доставить удовольствие покойному [ныне] герцогу Курляндскому, весь флот провел настоящую морскую баталию”. ²⁶ Похоже, это было его первое появление на берегах Невы, ибо о более ранних петербургских событиях он повествует с чужих слов. О строительстве земляной Петропавловской крепости и Кронверка: “как мне достоверно сообщили”, “как я слышал”; ²⁷ о строительстве Кроншлота: “как мне рассказывали”. ²⁸ Петербургским жителем автор описания себя не считал — он однажды обмолвился: “Я наряду со многими другими иностранцами и приезжими наблюдал...”. ²⁹ Кроме того, как мы знаем с его слов, он помимо России бывал в Германии, Голландии и Брабанте и других странах, ³⁰ значит, немало попутешествовал.

Попытаемся теперь определить, был ли автор “Точного известия...” на русской службе или же в нем надо видеть заезжего путешественника. Косвенным, но чрезвычайно сильным доводом в пользу первого предположения считаем то обстоятельство, что на страницах описания нигде не упомянута Екатерина Алексеевна; автор упорно [8] молчит и о ее с царем дочерях — Анне (родилась в 1708 г.) и Елизавете (родилась в 1709 г.)

В описании пропущены сад и летний дворец Екатерины. Маловероятно, чтобы независимый наблюдатель удержался от соблазна поведать западноевропейским читателям о личной жизни русского монарха (особенно если учесть ее скандальный оттенок). Не странно ли, что ни в характеристике Петра, ни в описаниях придворных празднеств нет ни единого намека на присутствие Екатерины (а она в них неизменно участвовала). Датский посланник Ю. Юль, к примеру, мог себе позволить свободно называть Екатерину на страницах дневника “царской любовницей” и даже “наложницей”. ³¹

Разгадка кажется простой: автор “Точного известия...” покинул Петербург зимой 1711 г., а несколько позже произошло событие, о котором в “юрнале” записано: “Против 7-го дня [марта] в ночи его царское величество с Москвы путь свой изволил восприять. Того же дня дан ему чин полнаго генерала, и протчее скончалось некоторое дело”. ³² В другом “юрнале” глухой намек раскрыт: “В то же самое время (т. е. “против 7-го дня в ночи”. — Ю. Б.) публично объявлено всем о государыне царице Екатерине Алексеевне, что она есть истинная государыня”. ³³

Петр с Екатериной в тот день отправился в Прутский поход. Свадьба же состоялась по возвращении из него, 19 февраля 1712 г., причем “юрналы” сообщают, что венчание произошло именно тогда — в церкви Исаакия Далматского. ³⁴ Вопрос о том, когда же все-таки царь обвенчался с Екатериной, по-прежнему далеко не ясен. ³⁵ В любом случае автор “Точного известия...”, покинувший Петербург до начала марта 1711 г., ничего не успел узнать об изменении в общественном положении Екатерины Алексеевны, и одно это наводит на мысль об официальном происхождении составленного им сочинения.

Спустя несколько лет Геркенс уже, разумеется, не обходит вниманием царицу: “На противоположной стороне рукава маленькой реки находится царицын сад, летний дом”. ³⁶ Ниже он вспоминает о “царицыном саде и увеселительном доме в Екатерингофе”. ³⁷

В этой связи обращает на себя внимание однажды оброненная П. Я. Марпергером фраза: “Он (царь. — Ю. Б.) начал делать свою новую столицу популярной в просвещенном мире”. ³⁸ Мы расцениваем приведенные слова как прозрачный намек на происхождение одного или обоих немецких описаний Петербурга. Вероятно, экономист располагал сведениями о мотивах, побудивших автора (или авторов) составить такие сочинения.

Относительно описания 1718 г. заметим, что оно содержит целый ряд прямых указаний Геркенса и других бесспорных свидетельств личного пребывания его в Петербурге. Геркенс появился там не позже весны 1713 г.: 1 мая он, как сам сообщил читателям, неоднократно переправлялся через рукава Невы. ³⁹ Последние же по времени данные о Петербурге в сочинении относятся, как верно отметили исследователи, к 1717 г.

Затруднительно определить, кто же был этот Геркенс. Не удается найти сведения о нем в трудах по истории культурных и литературных [9] русско-немецких связей. Фамилия Геркенс могла тогда варьироваться: Gerkens, Genke, Genken, Gencke, Geerken, Geerkens. Однако он не только писал по-немецки, но определенно и сам был немцем, что следует из нескольких его сравнений российских реалий исключительно с германскими “...будет превосходить по высоте все башни Германии...”; ⁴⁰ “...ни один немецкий плотник с ним не может сравниться...”; ⁴¹ “...город... едва ли уступает любому из германских городов”. ⁴²

В этой связи напрашивается еще одно соображение. Геркенс, называя дату 1 мая 1713 г., помечает, что она по старому стилю. ⁴³ Едва ли это уточнение сделал прибалтийский немец: до 1711 г. шведский календарь опережал русский всего на один день (а к этому времени Швеция лишилась своих прибалтийских провинций). Лютеранская же Германия перешла на григорианский календарь в 1700 г.

В доступных нам справочных изданиях XVIII—XX вв. также не оказалось нужных сведений. Весьма полный “Немецкий биографический индекс” учел дополнительно несколько персоналий с перечисленными вариантами фамилий людей, живших во второй половине XVII—первой половине XVIII в. ⁴⁴ Из них вероятными “претендентами” на авторство описания Петербурга можно было бы счесть четверых. Это юрист Иоганн Вильгельм Герикен (Johann Wilhelm Gericken), художник Самюэль Теодор Герике (Samuel Theodor Gericke, 1665—1730), юрист Иоганн Бернхард Герике (Johann Bernhard Gericke), врач Фридрих Герике (Friedrich Gericke). Ни один из них не имеет инициалов Н. G., и едва ли кто-либо из названных лиц окажется искомым автором.

Реальной фигурой является для нас нарвский пастор Симон Дитрих Геркенс (Geerkens, Geerken), автор вышедшей в 1703 г. брошюры “Ученая Нарва...”. ⁴⁵ Однако нужных сведений о нем обнаружить не удалось. ⁴⁶

Сопоставление изданий 1713 и 1718 гг. дает следующие результаты. 1) Они оформлены одинаково, их преемственность как бы подчеркнута этим. 2) Из второго описания сняты все имевшиеся в первом указания на личное пребывание автора в Петербурге, но появились новые, относящиеся к более позднему времени. 3) Не звучавшие уже актуально и устаревшие куски текста и целые главы во втором описании отсутствуют. 4) Описания выстроены по одной схеме, но во втором частично изменена последовательность глав, причем видно, что и в первом, и во втором главы выстраивались по степени важности, но с развитием города изменялись представления о сравнительной значимости той или иной его части. Так, рассказ о Котлине и Кроншлоте во втором описании сдвинут в конец, ему посвящена предпоследняя, восьмая глава, после которой идет только глава о загородных дворцах, отсутствующая, естественно, в издании 1713 г., поскольку в 1710—1711 гг. их еще практически не было. Во втором описании выделено в особую главу сообщение о Васильевском острове и постройках на нем. 5) Трудно избавиться от впечатления, что начальные фразы обоих описаний намеренно сформулированы одинаково; в опубликованных переводах они звучат несколько по-разному, но в [10] оригиналах: “Любознательным людям (или: читателям. — Ю. Б.) предлагается здесь маленький трактат...” — и затем следуют развернутые названия сочинений. ⁴⁷ 6) Показательным видится утверждение Геркенса, что прежде о Петербурге не было напечатано обстоятельного описания, ⁴⁸ он как бы игнорирует издание 1713 г., но, думаем мы, Геркенс таким образом дает понять, что никто, помимо него самого, не составил подобного сочинения.

Другими словами, Геркенс сделал все от него зависящее, чтобы показать преемственность описаний, он словно бы сопротивлялся (вынужденной?) анонимности и стремился доступными средствами преодолеть ее.

Наконец, начальная буква фамилии Геркенс совпадает со вторым инициалом автора описания 1713 г., и это уже само по себе может служить некоторым основанием для осторожного предположения, что инициал означает ту же фамилию.

Итак, кажется, мы вправе видеть за обоими описаниями одного автора.

“Точное известие...” готовилось к печати после отъезда автора из Петербурга — в одном месте он пишет: “Припоминаю еще...”. ⁴⁹ Он уже знает о Прутском походе 1711 г., ⁵⁰ о кончине прусского дипломата Г. И. фон Кейзерлинга, ⁵¹ последовавшей 11 декабря 1711 г., ⁵² а также однажды замечает: “В прошедшем 1711 году в названный день я наблюдал церемонии, сопровождавшие это освящение” ⁵³ (о водосвятии 6 января).

Наконец, едва ли не самая поздняя временная привязка: “Я ... случайно прочел напечатанный два года тому назад в Париже маленький труд, в котором под названием “князь Кушимен” (читай наоборот: Мен-ши-ку, или -ов) и под другими скрытыми именами его (А. Д. Меншикова. — Ю. Б.) жизнь описана уже довольно ясно”. ⁵⁴ Речь идет об анонимном французском сочинении “Князь Кушимен, история татарская, и Дом Альвар дель Соль, история неаполитанская”, вышедшем в 1710 г. трижды. ⁵⁵ Стало быть, даже если упомянутая книга оказалась у автора вскоре после выхода, слова эти могли быть написаны не ранее 1712 г.

Весной 1713 г. Геркенс уже (опять) был в Петербурге (возможно, привез с собой только что отпечатанное в Лейпциге описание). Пробыв на берегах Невы до 1717 г., он вновь отправился в Западную Европу и там завершил работу над вторым описанием. О том, что он готовил его вдали от Петербурга, красноречиво свидетельствует фраза в части текста, посвященной Петровским воротам Петропавловской крепости: “Не могу вспомнить, чтобы воротам уже дали название”. ⁵⁶ Не исключено, что Геркенс ехал из России с определенной целью — издать второе описание, и оно вскоре выходит в свет. Если так, то Геркенс на протяжении ряда лет работал, как и многие другие иностранцы того времени, по заданию русских властей, стремившихся в данном случае познакомить общественность Западной Европы с новой столицей России. Это, кстати, отчасти объясняет и возможность заданной анонимности описаний. [11]

Попутно нельзя не обратить внимания на еще одно обстоятельство. В описании 1713 г. есть специальная глава, посвященная свадьбе герцога Курляндского и царевны Анны (будущей императрицы Анны Ивановны), состоявшейся 31 октября 1710 г. ⁵⁷ Она, по словам самого автора, “наилучшее и точнейшее описание, удостоенное чести быть разосланным к королевским, курфюршеским и княжеским дворам”. ⁵⁸ Любопытно, что под этими словами, заключающими главку, стоят инициалы: J. G. (а не И. Г. и I. G., как в русском переводе А. Ф. Бычкова). ⁵⁹ Не потому ли автор поставил здесь инициалы, что реляция, подготовленная по приказу Петра и разосланная по Европе, принадлежит ему же? Попытаемся предположительно объяснить несовпадение инициалов под реляцией и на титуле описания 1713 г.: во втором случае инициал Н. может обозначать слово Неrr, как, например, английские авторы ставили — правда, редко — первой букву G — Gentleman.

В связи с нашей темой требует обсуждения еще один документ — “Краткое описание большого императорского города С.-Петербурга”, ⁶⁰ прежде, насколько нам известно, не изучавшийся. Назначение брошюры, изданной анонимно на немецком языке без указания места и года, сформулировано в заключительном абзаце: “Это описание развлечет тех, кто прежде ничего не знал о возникновении и местоположении этого города, чтобы им было тем приятнее получить таким образом некоторые предварительные сведения, наблюдая во всем великолепии представленную сейчас здесь панораму Петербург, полностью охватывающую город и местность”. ⁶¹

Основное содержание брошюры (см. русский перевод в приложении 3) сводится к сжатому пересказу описания 1718 г., отдельные абзацы переписаны почти дословно. Однако безымянный автор сообщил и более свежие сведения, показывающие позднейшее состояние города. В местах, где Геркенс говорит о застройке деревянными домами, “Краткое описание” сообщает, что дома были прежде деревянными, а теперь в большинстве своем перекроены в камне. ⁶² Имеется несколько развернутых дополнений, например: “...крыши [домов] полностью покрыты железными или медными листами, а купола башен (колоколен. — Ю. Б.) — отчасти золотом, отчасти серебром и в солнечную погоду уже издалека выглядят чрезвычайно красиво”. ⁶³

Впрочем, из текста нельзя извлечь неопровержимых доказательств того, что он был подготовлен человеком, посетившим Петербург. Тем не менее мы вправе говорить о небольшой цепочке немецких описаний Петербурга, составленных в разное время, изданных анонимно и преследовавших одну и ту же цель — знакомить западноевропейского читателя с новой российской столицей в ее развитии.

Однако если имелось в виду показать дальнейший рост города, то третье сочинение плохо выполняет задачу. Возможно, впрочем, что с кончиной Петра этому перестали придавать прежнее значение, либо же текст готовился в спешке.

“Краткое описание” не поддается надежной датировке. Оно составлено в послепетровское время. ⁶⁴ Упомянуты наводнения 1715 и 1721 [12] гг., ⁶⁵ но нет ни слова о еще более значительном подъеме воды в Неве осенью 1726 г. Труднообъяснимы конкретные детали одной из новых вставок: “Теперь через нее (Неву. — Ю. Б.) наведены два понтонных моста, по которым можно ездить [в экипажах] и верхом и ходить пешком, но зимой мосты приходится убирать, так как в противном случае их разрушили бы многочисленные плывущие льдины. Один мост, наведенный через самую узкую часть Невы, называется Исаакиевским, другой, находящийся выше по течению и почти вдвое длиннее первого, называйся Новым мостом”. ⁶⁶

Плашкоутный Исаакиевский мост впервые был построен в 1727 г., а затем, после пятилетнего перерыва, — в 1732 г. и впоследствии наводился ежегодно. Первый же плашкоутный мост через всю Неву (Воскресенский), по М. С. Бунину, построили только в 1786 г. ⁶⁷ Но с 1779 г. Исаакиевский стали наводить и зимой, как только замерзала река. ⁶⁸ А это не вяжется с сообщением автора о том, что на зиму оба моста убирали. Может быть, упоминание о новом мосте через Неву — отголосок какого-то неосуществленного проекта, преждевременно выданного автором за реальность? Случалось, как известно, что на гравюрах изображались задуманные было в Петербурге, но так и не возведенные или возведенные в ином виде постройки. ⁶⁹

М. С. Бунин, учтя упоминание Г. И. Тимченко-Рубана о понтонном мосте, наведенном через Неву неподалеку от устья р. Охты еще в 1707 г., ⁷⁰ резонно предположил, что, вероятно, его навели из соображений стратегических и едва ли он мог существовать сколько-нибудь длительное время. Никаких документальных свидетельств о нем исследователь не нашел. ⁷¹

Трудно предположить, чтобы во второй половине XVIII в. ощущалась необходимость знакомить таким образом — при помощи весьма краткого описания — Западную Европу с историей возникновения и развития города на Неве, так как к тому времени были изданы многочисленные сочинения очевидцев, посетивших Петербург и записавших свои порой очень подробные и точные впечатления. К тому же автор второй половины XVIII в., кто бы он ни был, не увидел бы смысла в сплошном пересказе книжки 1718 г., поскольку российская столица за десятилетия претерпела огромные изменения. Как нам представляется, это описание могло быть составлено не ранее 1730-х годов. Автором третьего звена цепочки был, несомненно, иностранец: российский подданный не стал бы последовательно именовать Петра царем (писал бы: “его величество”); в тексте лишь однажды, в самом конце, прозвучал титул, принятый Петром осенью 1721 г.: “...увеселительные дома и сады царя, теперь императора”. ⁷² Хотя в XVIII в. еще не считалось зазорным заимствовать части чужих текстов без ссылок на источник, в нашем случае сходство слишком разительно. Любой автор не преминул бы, не ограничиваясь несколькими скупыми новыми фактами, внести в описание что-то свое. Стало быть, автором “Краткого описания...” вполне может оказаться тот же немец Геркенс. А содержание брошюры позволяет думать, что он необязательно вновь побывал в Петербурге, скорее, внес дополнения, почерпнутые из рассказов других людей или из печатных источников.