Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

ИОГАНН ФИЛИПП КИЛЬБУРГЕР

КРАТКОЕ ИЗВЕСТИЕ О РУССКОЙ ТОРГОВЛЕ,

КАК ОНА ПРОИЗВОДИЛАСЬ В 1674 Г. ВЫВОЗНЫМИ И ПРИВОЗНЫМИ ТОВАРАМИ ПО ВСЕЙ РОССИИ.

СОЧИНЕНО ИОГАННОМ ФИЛИППОМ КИЛЬБУРГЕРОМ

KURZER NACHRICHT VON DEM RUSSISCHEN HANDEL; WIE SELBIGER MIT AUS- UND EINGEHENDEN WAAREN 1674 DURCH GANZ RUSSLAND GETRIEBEN WORDEN; AUFGESETZT VON JOHANN PHILIPP KILBURGER

ОБЪЯСНЕНИЯ И ДОПОЛНЕНИЯ
к русскому переводу сочинения Кильбургера.

К ВТОРОЙ ЧАСТИ

К главе I

Европейская торговля, доставлявшая России много иноземных товаров, достигла в XVII в. больших размеров. Русские не довольствовались приездом к себе иностранцев, но сами совершали торговые путешествия в чужие страны. «Могут, рассказывает Рейтенфельс, однако и русские купцы выезжать за пределы отечества, но непременно с разрешения царя и с обязательством вернуться обратно. Они имеют даже вне своего отечества несколько складочных мест, пользующихся необычайной свободой, как, например, в Гольме, в Швеции, в Вильне, в Литве, в Ревеле и Риге, в Ливонии и других соседних городах, куда они свозят товары и продают их без всякого стеснения» 504. Швецию русские посещали в значительном количестве, и, например, в 1681 г. «русских людей новгородцов, олонченов, тихвинцев было в Стекольне... с русскими разными товары человек с 40 и болши» 505. Поэтому не вполне верно замечание Крижанича, что «русы, ляхи и весь народ словенский отнюдь не знадут далекого торгования ни по морю ни по суху» 506.

Само московское правительство принимало большое участие во внешней торговле, и «на поташ, воск и мед царь (Алексей Михайлович) выменивал бархат, атлас, камку, золотые материи (парчу) и тонкое сукно, которыми награждал своих чиновников за службу» 507. Правительство посылало своих комиссаров [331] за границу делать закупки иностранных товаров иногда на громадные суммы. Так в докладе царю по отчетам, присланным Гебдоном по поводу возложенного на него в конце 1660 г. поручения купить европейские товары, сказано: «А на тое мушкетную и суконную покупку надобно 104.000 рублей, оприч иных покупок»; именно Гебдон должен был купить «30.000 аршин сукон разных цветов по 26 алтын по 4 деньги аршин, итого 24.000 рублей» 508. Часто правительство покупало материи, вина и пр. в Архангельске 509.

Виды европейских товаров, ввозимые в Россию, были весьма разнообразны, и среди них встречаются даже такие предметы, которые производила сама Россия, но по тем или другим соображениям они все-таки ввозились в Россию, хотя иногда и в небольшом количестве (напр., соль, лисицы). По росписям Кильбургера (1671, 1672 и 1673 г.г.) и его прейскурантам (май 1674 г.) можно составить почти полный перечень товаров, доставляемых тогда Европой России 510. На некоторых из этих товаров следует несколько остановиться 511. [332]

Тафта была тонкой шелковой материей, чистой и обыкновенно лоснящейся. [333]

Объярь (обер) — подражание волнам на шерстяных и шелковых материях, но главным образом на гродетуре, который [334] собственно и называется объярью. Согласно «Переписной книге (7166 г.) домовой казны патр. Никона», объяри были широкие и [335] узкие, а по цвету — лимонные, вишневые, таусинные, гвоздичные, двоелишные, черные, зеленые, лазоревые, с травами, «по серебряной земле травы золотые с разным шелком». Мерой они были большею частью в 10 аршин, а также в 4, 5, 8, 12, 13 аршин с вершками 512.

Парчой прежде называли материю из одного золота, потом это название перешло к штофам с золотыми и серебряными цветами, а около половины 18 века парчой стали называть во Франции всякую шелковую материю с травами или разводами. Парча лукская — был французский штоф, делаемый в подражание производимым в Луке.

Сатин, как термин, был известен русским еще в 119 г.: «2 сатыни по портищу» 513.

Камка была амстердамская, а также кизильбашская и индийская («индейская»); была также материя «камкасей» 514.

Гробгрин, очевидно, соответствует искаженному русскими названию сукна «графин» 515.

Дрогет, или драгет, — полусукно из шерсти, иногда с примесью ниток, шелка; есть драгеты и чисто «шелковые» и чисто «нитяные», с золотом и серебром.

Жемчуг бывал мелкий, средний, крупный; различались зерна гурмыдкие, кафимские, зерно раковинное, зерно не алмазное; [336] жемчуг считался по зернам, половинкам и золотникам 516. Жены бояр и богатых лиц много употребляли жемчуга на свою одежду и украшения. На платье бояр и их сапоги тоже шел жемчуг; бояре даже одевали на шею широкое ожерелье из жемчуга и драгоценных камней 517.

Перстни с драгоценными камнями привозили из-за границы. У царевны Анны Михайловны было (139 г.) много золотых перстней с благородными камнями, напр., «перстень золот с финвфтом черным, на печати в середках алмаз четвероуголен да около его 8 искорок яхонтовых червчаты» 518. Перстни были необходимым украшением мужчин и женщин всех слоев русского населения. Перстень с резной вставкой назывался жиковиной (или жуковиной), и жиковиной запечатывали грамоты 519.

Венци из желтой меди тоже ввозились в Россию. «Повязка, устроенная сплошною, напр., жемчужною каймой вокруг головы, называлась венком. Особый вид венка, который делался обыкновенно из металлической цки (т. е. доски) и прорезывался насквозь каким-либо узором с городками или зубцами вверху, назывался венцом... Такой венец (т. е. с острыми углами вокруг) употреблялся у нас исключительно в девичьем уборе, по той причине, что его носили только на открытых волосах». Венец мог быть и из золота, серебра, украшен финифтью, камнями и пр. 520. Невесте, рассказывает Олеарий, одевали корону; «корона приготовлена из тонко выкованной золотой или серебряной жести, на матерчатой подкладке; около ушей, где корона несколько согнута вниз, свисают четыре, шесть или более ниток крупного жемчуга, опускающихся значительно ниже грудей» 521. Согласно Рейтенфельсу, «девушки украшали себя красивыми венками из золотых шнурков, драгоценных камней и кораллов» 522. Таннер видал, как русские девушки «на лоб надевают [337] ободок в 3 пальца шириной с золотом и серебром и с висящими кругом звездочками, так что нельзя шевельнуть головой без того, чтобы он не засиял лучами» 523. Что же касается серег из серебра или другого металла, то, по уверению Флетчера, нельзя было увидеть без них ни одной женщины и девушки 524.

Золото и серебро продавалось на литры 525. По мнению Крижанича, русским следовало бы научиться делать пряденое золото, потому что в России «много ся прошьет и проплетет того злата на петлицы, на рубачи и на ино» 526.

Проволока золотая и серебряная делалась в волос толщиной и навивалась на шелковинку и тогда называлась цевочным золотом или серебром.

Канитель — проволока золотая или серебряная, настоящая или мишурная, которую навивали на железную проволоку, так что, по вынутии железной проволоки, канитель оставалась в виде трубочки.

Галун золотой, серебряный или шелковый шел на обивку мебели, стен, занавесей и т. п. 527.

Листы золотые были доставлены в 1669 г. гамбургским купцом для Коломенского дворца «к стенным делам» 528. В казне Никона было: «золото сусальное листовое по связкам, а в связках по 6 тетрадей, а в ней 300 листов»; «серебро листовое 27 тетрадей, а в тетради 15 листов». Пряденое золото мерялось на цевки, золото и серебро волоченое и канитель — на фунты и золотники, кружева золотые и серебряные и тесьмы золотые с серебром волоченные — на аршины 529. [338]

Медь привозили в Россию в необработанном виде и в деле 530. Сосуды из меди были разные, как по величине, так и по названиям, напр., котел медный пивной в 50 ведер, «естовной» — 1 ½, 4, 7 ведер, лохани, «тазишки» 531. В 1649 г. Христина шведская русским торговым людям в Стокгольме «поволили беспошлинно отсюда к Руси вывесть денежных и венгерских медяных досок, також и литую старую медь, которую они здесь своим торговым промыслом доступили» 532. Но в 1676 г. русские жаловались, что в Швеции было запрещено шведским правительством покупать красную медь у частных лиц, а только в казне, и после Кардиского договора (1661 г.) русские платили по 50 и 60 рублей за берковец, а прежде покупали вольной ценой по 30 рублей 533.

Железо иностранного производства разного рода в большом количестве было обнаружено в казне Никона: «77 листов железа немецкаго двойного, 3 пуда 11 гривенок железа листоваго, 41 лист железа немецкаго двойного белаго», «8 бочек немецкаго белаго двойного железа целых» и «железа свицкаго 52 доски» 534.

Сукно английское, рассказывает Коллинс, при нем «совершенно пало в цене, потому что оно дороже голландского, а голландское сукно, хотя непрочно и в мочке сседается на шестую долю, но нравится русским, которые говорят, что сседается только новое сукно. Напрасно и мы (англичане) не ввозим им такого же. К тому же мы все торгуем сукном, а голландцы привозят шелки и всякого рода мелочные товары, расходящиеся больше, нежели сукно, которое теперь выходит из употребления» 535. Сукно привозилось в кипах (Pack) и половинках (Halbgen). [339] Величина половинок была разная: в 17, 20, 22, 27 арш. и пр. 536. Кармазинные сукна были разных цветов 537. О немецких названиях сукон дает объяснения автор Торговой книги, который отожествляет «лакен» с сукном; кроме того, по старинным немецким словарям Laken = Tuch 538.

Краски, между прочим, шли на крашение материй. Кармазинным (или кармазинновым) цветом называется красный цвет с синеватым оттенком, в отличие от шарлака, красного цвета с желтоватым оттенком. Шарлах же есть целый ряд азопигментов разнообразного химического состава, растворимых в воде, с красивым красным цветом. «Замечается, сообщает «Словарь коммерческий», что «крамозинными» называются все цвета, делаемые из кошенили». Хороших красных цветов насчитывали семь, а именно: 1) экарлатный красный французский или гобелинский, 2) красный кармазинный, 3) красный краповый, 4) красный полузернистый 5) полукармазинный, 6) красный накаратный, 7) экарлатный кошенильный или голландского фасону. Экарлат, одна из красных красок, делалась из агарика, кваса, пастели и зерен эварлатных или вермильона. Кармазинный цвет для шелка [340]приготовлялся из фернамбука (красного, или бразильского дерева). Наибольшее значение в красильном деле имеют следующие краски: кампеш, или синий сандал; фернамбуковое, или красное, или бразильское дерево; сандальное дерево, или сандал; желтое дерево, или фустик; физетовое, или венгерское. Этими красками окрашиваются шерстяные, шелковые, хлопчатобумажные ткани и шерсть 539.

Краски, употребляемые русскими, были разнообразнейшими 540. Из них туалетные краски, судя по отзывам иностранцев, были крайне необходимы для русских женщин, которые, как пишут путешественники, считали для себя обязательным подкрашиваться, хотя бы они и были красивы 541. Как повествует автор описания России 1557-1558 г.г., русские женщины «так намазывают свои лица, что почти на расстоянии выстрела можно видеть налепленные на лицах краски; всего лучше сравнить их с женами мельников, потому что они выглядят, как будто около их лиц выколачивали мешки муки; брови они раскрашивают в черную краску под цвет ”гагата”» 542. Не раскрашивать лица считали даже за стыд, и поэтому «молодыя и старыя, богатыя и бедныя румянились и белились, но очень грубо» 543. Олеарий заметил, что русские женщины «в общем красиво сложены, нежны лицом и телом, но в городах они все румянятся и белятся, при том так грубо и заметно, что кажется, будто кто-нибудь пригоршней муки провел по лицу их и кистью выкрасил щеки в красную краску. Они чернят также, а иногда окрашивают в коричневый цвет, брови и ресницы». Эта [341] косметика, по словам Олеария, была обязательной, и жених присылал своей невесте ящик с румянами; при гостях или выходя на улицу, напр., в церковь, женщины великолепно одевались, «и лицо и шея должны быть густо и жирно набелены и нарумянены» 544. Мейербер повторяет, что «этот ложный обычай подкрашивать себе цвет лица до того укоренился, что даже в числе свадебных подарков глупый жених посылает невесте также и румяна, чтобы она себя подделывала» 545. Но в смысле достоверности более интересен отзыв доктора Коллинса, много лет прожившего среди москвичей: «Румяна их похожи на те краски, которыми мы украшаем летом трубы наших домов и которые состоят из красной вохры и исианских белил. Они чернят зубы» 546. Койэт тоже рассказывает о русских женщинах, злоупотреблявших косметикой 547. Девушки также румянились и белились 548.

Пряности русские покупали от иностранцев, которые привозили их из Индии окружным морским путем, а между тем, как справедливо говорит Крижанич, русские сами могли бы через калмыков получать все индийские товары (пряности и драгоценные камни) и даже перепродавать их иностранцам 549. Впрочем, как свидетельствует Рейтенфельс, у русских «пища приготовлялась без всяких приправ, кроме соли, а если подается на стол еще перец и уксус, то это уже роскошь» 550. Конечно, богатые люди употребляли приправы. Во II пол. XVI в. русские ели к жаркому соленые сливы, а лимоны «считали за лакомство при [342] рыбах и другой пище» 551. Голландцы для сбережения лимонов солили их в рассоле и посылали во все северные страны 552.

О характере русско-европейской торговли Кильбургер говорит в заключении главы относительно этой торговли, жалуясь, что иностранцы действуют врозь, не знают, кто выписал какой товар и в каком количестве, отчего и происходит большое падение и повышение цен 553; вследствие этого немцы желали бы, чтобы было известно, кто что выписал, потому что тогда можно было бы правильно строить свои коммерческие расчеты, т. е. чтобы торговля была открытой и правильно организованной. Совершенно другого мнения был Родес, заявлявший, что «молчаливость и величайшая таинственность — самое важное дело в торговле» 554. Русские собственно и следовали этому правилу, и каждый действовал самостоятельно, на свой страх и риск, так что у них наблюдалась большая разобщенность. Такая несплоченность русского купечества не могла не отзываться вредным образом на внешней торговле, потому что она при таких условиях подвергалась всевозможным случайностям и отличалась крайней неустойчивостью, неопределенностью и запутанностью. Поэтому Кленк во время своего посольства в Россию (1675-1676 г.г.) предложил русским устроить в Архангельске [343] компанию и ставить общие цены, как это было в заграничных городах. Русские гости дали на это предложение очень характерный ответ: «А чтобы русским людем о товарех заговор иметь и торговать и на товары цену накладывать кампаниею и то де дело нестаточное, для того что обыкновенья таково межь русскими людьми наперед сего не бывало и иные такой твердости межь ими уставить никоторыми мерами немочно, потому что иноземцы приезжают со многими товары небольшие люди, а русские люди многим числом всякой с своим товаром, что у кого есть, и поползновение и всякая нетвердость бывает от молодчих людей»; гости привели в пример, как в 175 году Аверкей Кириллов решил составить компанию и уговорился с русскими продавать юхотный товар по общей определенной цене; но не прошло и 2 недель после сговора, как, «не дождався последних кораблей, молодчие люди свои товары распродали и договор поставили ни во что». Выслушав это, бояре заявили гостям, что государь прикажет смотреть за нарушителями уговора и конфисковать их товар; тогда гости согласились на устройство компании, прибавив, что «хотя сперва, за необыклостью, и трудно покажетца» это для русских купцов, но потом они сами признают всю выгоду компании, подобно тому, как при царе Алексее «имали юхотный товар у всех торговых людей в его великого государя казну и продавали у города (т. е. Архангельска), и в то время иноземцы купили по 6 рублев с полтиной пуд, а ныне врознь покупают по 3 рубля с полтиной пуд, а иное и меньше» 555.

К главе II

Персидская торговля в русской внешней торговле XVII в. занимала после европейской торговли второе место. Она удовлетворяла с одной стороны потребностям самих русских, с другой — западных европейцев, служа передаточным звеном между Персией, Индией и Западом. [344]

Астрахань в этой торговле была главной пристанью, благодаря своему выгодному географичесисому положению при устье Волги. О значении самой Волги, Мейерберг писал, что она доставляла восточным народам меха, а передавала от них «разные ткани, льняныя, хлопчатобумажныя и шелковыя, золотыя и серебряныя парчи, ковры, самый лучший шелк, окрашенный в разные цвета, рубины, бирюзу и жемчуг, ревень, закаленные в бактриянском Низапуре клинки» 556. Русские издавна торговали в Астрахани, славившейся в XIV в. своею обширностью и богатством; она отправляла шелк и пряности в Тану, откуда они шли в Италию, однако после нашествия Тамерлана 1395 г. Астрахань пала, но все-таки русские купцы ее посещали в XV в., и Контарини в 1473 г. даже занял тут у них деньги. В этом столетии шелк и пряности шли уже через Сирию (а не через Астрахань и Тану) 557. Но, очевидно, торговля Астрахани постепенно поднялась, и купец Тедальди, ездивший в 1554 г. в Персию, рассказывал Поссевину, что в Астрахани «бывает большое стечение народа и прославленная торговля» 558. Масса тоже говорит, что Астрахань, при завоевании ее русскими, была «значительным», «большим и многолюдным торговым городом», куда стекались азиатские и русские купцы 559. Но после полного покорения Астрахани Грозным (1556 г.) торговля ее ослабела. Когда ее посетил в 1558 г. Дженкинсон, торговля тут была в малых и ничтожных размерах; сюда съезжались купцы из разных стран: русские, татары и персы; русские привозили красные кожи, бараньи шкуры, деревянную посуду, уздечки, седла, ножи и т. п. безделушки, хлеб, свинину и др. припасы; татары доставляли сюда товары, выделанные из хлопка, шерсти, шелка; персы, именно из Шемахи, привозили шелковые нитки, которые весьма употреблялись в России, пестрые шелка для поясов, кольчуги, луки, мечи и т. п., иногда хлеб, грецкие орехи, но «все это в таких незначительных размерах, что торговля здешняя ничтожна и бедна» 560. Но впоследствии астраханская торговля [345] возродилась. Если верить донесению Шиля (1598 г.), в Казани и Астрахани в конце XVI в. «торговля приносила великому князю до 100 тысяч золотых ежегодного дохода в пошлинах и мытах» 561, а по словам Маржерета, Астрахань «производит очень деятельную торговлю, более чем все прочие города русские и снабжает почти все государство солью и соленой рыбой» 562. Однако в начале XVII в. город Астрахань был «не особенно велик» 563, но царь Михаил увеличил его «почти на треть» 564. Тут русские, персы и индийцы имели свои отдельные рынки. «Так как, рассказывает Олеарий, и бухарские, крымские и ногайские татары, а также армяне (христианский народ) со всякими товарами ведут тут большую торговлю и промыслы, то, как говорят, город этот и приносит ежегодно его царскому величеству большую сумму, — даже одних пошлин 12.000 рублей, или 24 тысячи рейхсталеров» 565. «Об его торговле, пишет Стрюйс (1668-1670 г.г.), можно сказать, что она очень велика», и «государь получает с него большие доходы, вследствие постоянного ввоза и вывоза различных товаров, обложенных большой пошлиной» 566. [346] Девствительно, во II половине XVII в. «в Астрахани производилась большая торговля иностранцами: персианами, индийцами, бухарцами, армянами и др.», и «здесь было большое судоходство и торговля» 567. Более поздний путешественник — Бель (1716 г.) подтверждает, что «Астрахань производит знатную торговлю с Персией, Хивой, Бухарой и Индией» 568.

Что касается общей характеристики восточной торговли, то о ней П. Алеппский получил такое впечатление, что русский царь не нуждается в торговцах, приезжавших из Турции и покупающих соболей и другие меха, «быть может, на сумму в миллион золотых», потому что кизылбаши привозят свои редкие товары «на сумму в тысячи золотых», а также приезжают купцы из Австрии и из Европы (откуда они «приезжают тысячами» в Архангельск) 569. Но более спокойный наблюдатель Крижанич справедливо доказывал, что хотя «ныне добываем перских товаров, али не толико, нить тако, како бы можно было при своих ладиях, коими бысмо обходили по всех градех [347] и странах, лежащих окол Хвалынского моря. А разумно поступаючь, добывали бысмо и волны тонкия на ткание сукон добрых. А волны грубыя и кожухов бысмо добывали без трудности» 570 .

Сам царь производил торговлю «с персидцкими купчинами — шолком, сырцом и вареным, и всякими тамошними товарами, в Астарахани и в Казани и на Москве. А ценят те персидцкие товары по тамошней их цене, по чему купят в Персии, а на Москве за те деньги дают ис царские казны соболи и иную мяхкую рухлядь, а ценят тое мяхкую рухлядь против роздачи с прибавкой. А как те купчины бывают в Астарахани, и в Казани, и на Москве: и им даетца до поезду их царское жалованье, корм и питье, и суды, в чем им ехать водой, и гребцы безденежно» 571. Принимая у себя восточных купцов, «великий князь, рассказывает Олеарий, почти каждый год посылает к шаху персидскому посланников или малых послов, которые, при своих зачастую неважных поручениях, занимаются и торговлей (впрочем купцов своих великий князь посылает еще особо); эта торговля дает им тем большие выгоды, что шах дает им в своей стране полное содержание» 572. В другом месте Олеарий тоже говорит, что великий князь «пользуется услугами известных лиц, которым он доверяет и товары и большие суммы наличных денег: он посылает этих людей в соседние страны, особенно в Персию и Турцию, и велит торговать в пользу своей казны» 573. Один из таких купцов — Котов в 131 г. [348] «ходил за море в Персицкую землю в купчинах з государевой казной» и оставил описание этого путешествия, где между прочим говорит о Шемахе: «А в Шемахе семь гостиных дворов, все каменные... а стоят гостинные дворы промеж рядами: тезичей, арменьской, на том русские торгуют, гилянской и иные дворы и местом велики» 574. В 1637 г. Олеарий посетил Шемаху, в которой русские продавали на своем дворе олово, медь, юфть и соболи 575.

Плавание по Волге было трудным и продолжительным. Русские послы в Швеции в 1617-1618 г.г. считали «от Московского государства до ц. в-ва отчины, до Нижняго Новгорода» — 500 верст, от Нижнего до Казани — 500, а от Казани до Астрахани — 2.000 верст 576. Английские купцы плыли от Св. Николая в Вологду 14 суток, от Вологды до Ярославля ехали сушей 2 суток, а от Ярославля до Астрахани водой — 30, т. е. весь путь от Архангельска до Астрахани совершали летом в 46 суток 577. От Москвы же до Астрахани русские обыкновенно плыли на стругах и насадах, согласно Кильбургеру, 40-42 дня, а обратно на маленьках, т. с. быстроходных, судах 42-49 дней, что не противоречит русским источникам. Для плавания по своим рекам [349] русские употребляли разные суда. «Суда, называемые «насадами», были длинными, широкими, плоскодонными, сидели не свыше 4 футов над водой, могли возить до 200 тонн; на них не было никаких принадлежностей из железа, но все из дерева; при попутном ветре они плыли на парусах, в противном же случае, для их движения требовалось много людей: одни тащили судно, обвязав вокруг шеи длинные канаты, прикрепленные к барке, другие на самой барке двигали ее длинными шестами»; таких судов было много на С. Двине 578. Русские не только для речных судов не употребляли гвоздей, но и для плавания на море делали суда, скрепляя их только прутьями и лозой 579. Русские, кроме бурлацкой тяги, шли против течения по Волге, когда нельзя было пользоваться парусами, занесением вперед на ½ мили одного якоря за другим, но таким способом проходили в день не более 2 миль; волжские струги, плоские внизу, поднимали 400-500 ластов; они большею частью нагружались солью, икрой и грубой соленой рыбой; на больших стругах помещалось 200 рабочих 580. Однако волжские суда были и в 1.000 ластов 581 или 1.000 тонн 582. Но вообще у русских были в употреблении «небольшие» плоскодонные «струги, которые могли подымать до 300 тюков шелку, составлявших 15 ластов, и имели довольно значительную полость, или вместимость», и шли на парусах или на 16 веслах 583. Впрочем это известие относится к эпохе Петра I, при Кильбургере же были суда в 1.000 ластов. Родес (1653 г.) подробно останавливается на этом вопросе. Он говорит, что по Волге соль и рыбу возили на больших «насадах», «из которых некоторые так велики, что на них можно отправлять по 1.000 ластов». Они ходили только до Нижнего Новгорода и [350] лишь при высокой воде до Ярославля 584. Обыкновенно же от Нижнего грузы шли на более мелких судах. Несмотря на то, что на упомянутых громадных насадах бывало до 600-800 чел. экипажа, на них часто нападали донские казаки небольшими шайками в 50-60 человек и требовали большой откуп 585. Раз 400 казаков напали на русский караван в 1.500 человек и половину их перебили, хотя лодки шли под охраной стрельцов. Когда Олеарий плыл по Волге, казаки не раз нападали на плывущих, которые должны были постоянно их опасаться 586. Московское правительство энергично боролось с этим злом, строило остроги по Волге против казаков, и во время Кильбургера донские казаки, которые обыкновенно с Дона переправлялись на Волгу по Иловли и Камышинке 587, уже не могли опустошать Волги, как это было, например, при Разине. Что казаки замышляли идти воровать на Волгу, было дано знать государю еще в 1667 г., и, действительно, вскоре они начали свой грабеж под предводительством Разина, но в 1671 году он был [351] казнен. Койэт, как и Стрюйс, много рассказывает о Стеньке Разине и передает, что, когда Разин изменой взял Астрахань (1670 г.), князя Ивана Семеновича Прозоровского «схватили и повели в четырехугольную башню в замке, служившую маяком для судов, шедших о Каспийского моря, и сбросили сверху вниз... Имущество многих заграничных купцов, бывших тогда в городе, персов, индийцев, туров, армян, бухарцев и других, было разграблено и растаскано, а сами они частью перебиты» 588. По известиям одного иностранца (1671 г.), в обвинительном акте Разина было сказано: «Ты предал смерти многих знатных купцов персидского шаха и многих других иностранных торговцев, персиан, индийцев, турок, армян и бухарцев, которые были в то время в Астрахани ради торговых целей, и разграбил их богатства, подав тем великому шаху персидскому повод к раздору» 589.

Торговых путей в Персию было несколько. Как доносил Родес, шелк, добываемый только в одной провинции Гилянь, шел в Европу ближайшим путем через Каспийское море на Астрахань и далее по Волге. Другой путь был длиннее и дороже и шел на Ормуз, лежащий в проливе, соединяющем Персидский залив с Аравийским морем. Отсюда шелк англичане и голландцы везли морем вокруг Африки в свои страны. Третий путь лежал через г. Алеппо, откуда шелк через гавани Александретту, Триполи и др. вывозился в Италию и Францию. Из всех этих путей самым удобным был на Астрахань, как наиболее короткий, и доставка сюда 2 тюков шелка обходилась среднем всего в 1 р. 50 к., а доставка тех же 2 тюков в Ормуз обходилась среднем в 2 р. 63 ½ коп. и требовала 80-90 дней времени; доставка же через Александретту, Триполи и Смирну была, несомненно, еще дороже. Таким образом, самым удобным путем был путь на Астрахань. Конечно, провоз товаров из Астрахани в европейские государства (через Балтийское или Белое моря) требовал еще дальнейших расходов, но, следует думать, они все были по расчетам купцов меньше, чем по другим направлениям, раз, как мы [352] знаем, иностранцы многократно и настойчиво пытались установить через Россию провоз персидских товаров, главным образом шелка. Кильбургер в данном вопросе ничего нового не сообщает, так как он тут пользуется лишь известиями Родеса 590. Но зато у нас есть другой ценный источник: «О ходу в Персидское царство и из Персиды в Турскую землю и в Индию и в Урмуз, где корабли приходят», который подробно указывает на продолжительность пути, и через какие города идут торговые дороги. От Астрахани купчина Котов плыл (в августе 131 г.) на бусах до Низовой Пристани (южнее Дербента) около 7 дней (однако был и сухопутный путь, который Котов тоже описывает). От Дербента до Шемахи было хода 6 дней, отсюда до Ардевиля — 10 дней, отсюда до Казбина (Казвин) — 11 дней, от него до Кум (Ком) — 7 дней; тут путь раздваивался: на юг шел к столице Испагани — 7 дней, а на восток — к Ормузу. Путь на Ормуз длился от Кум на восток (через Ваирамея, Тайрань) до Фарабата — 11 дней, отсюда к востоку до Мешети — 15 дней (в сев.-вост. углу нынешней Персии), от Мешети на юго-восток, в область современного южного Афганистана, до Кандагара — 40 дней. В Кандагаре (тут была персидская «грань от Индеи») путь снова раздваивался: шел на Индию (для этого нужно было «от того города Кандагари все итьтить на восход солнца») и на Ормуз; чтобы достигнуть Ормуза, нужно было повернуть от Кандагара на ю.-з. — 40 дней. Таким образом, путь из Гиляни на Ормуз делал большой круг, так как прежде нужно было идти далеко на ю.-в., а потом поворачивать назад, на ю.-з. Следовательно, согласно этим данным, от Казвина (т. е. недалеко от области Гилянь) до Ормуза шли 124 дня, а от Казвина до Астрахани 34 дня, т. е. гораздо скорее, чем на Ормуз. По Родесу однако путь от Гиляни до Ормуза длился 80-90 дней, а не 124 дня, но эта разница в количестве дней одного и того же пути может быть объяснена тем (если все эти данные верны), что Родес считал от более близкого пункта, или же, может быть, направление дороги при Родесе было изменено, и расстояние сократилось. О самом Ормузе рассматриваемый памятник так отзывается: «А на том Белом море стоит город [353] Урмуз, и к тому городу пристань корабельная, приходят немецкие люди Английские и Фрянцовские, из того города Урмуза приходят (в Испагань) на вьюках на верблюдах...; приезжают в Испагань в Персидское царство Немецкие люди с товары и с ефимки для сырого шелку. А был тот город Урмуз Индейской, да взяли его Шах и Немды вместе; а ныне сказывают, что тот город Урмуз весь за Шахом» 591.

Бухарская торговля была на месте изучена Дженкинсоном (1558 г.), который дает для того времени интересные сведения о ней. Тогда ходили в Бухару караваны от Мертвого Култука (на Каспийском море) в 1.000, 600 верблюдов, принадлежащих христианам, персам и татарам, но они постоянно находились под угрозой нападения степняков. Русские привозили в Бухару кожи, деревянную посуду, седла и т. п., но не сукна, потому что их никто не брал бы, так как индийцы и персы получали сукна от португальцев, из Алеппо и др. турецких городов и привозили их в Бухару. Поэтому и важно отметить, что в XVII в. русские уже имели возможность сами ввозить в Персию сукна, завоевавши таким образом новый рынок сбыта. Из Бухары русские вывозили при Дженкинсоне хлопчатобумажные ткани, шелк, краски, но все в небольшом количестве; тут же персы покупали у русских их товары, напр., кожи 592.

Индийская торговля стала развиваться только в XVII в. В предыдущем же столетии генуэзский капитан Павел, как сообщает Иовий, узнал по слухам, что индийские благовония можно провозить не через Океан и Средиземное море, как делали португальцы и испанцы, а вверх по р. Инду и далее до Каспийского моря, Астрахани, Москвы, Риги и через Балтийское море, и этот путь был дешевле. Но его попытки получить [354] разрешение у Василия III на открытие через Москву торговых сношений с Индией окончились неудачей 593. В 1647 г., получив известие, что в Астрахани можно спокойно торговать, туда приехало 25 индийцев, «а товары с ними небольшие, тысячи по три, четыре, потому что еще приехали они в первые проведати», какая в России торговля и можно ли безопасно торговать; пошлин с них было взято в Астрахани 4.000 рублей. «А индеяне привозят свои товары: шелк, дороги, киндяки и миткали и бязи и иные товары и каменье дорогое», а покупают «соболи не самые дорогие, шубы бельи, которыя деланы на их индейскую руку, а умеют де те шубы делать в Казани, медь и иные товары». В 1650 г., уже в Ярославль, индийцы привезли киндяки, кушаки, кумачи, выбойки гилянския и индийския, фаты бумажныя, шелк ряский, завесы арабския и пр. 594.

Шелк во время составления Торговой книги еще не являлся вполне установившимся передаточным персидским товаром, и русские тогда только наводили справки у англичан и других иностранцев, «надобно ли привозити его» 595. Но при Стрюйсе уже «главную отрасль торговли в Астрахани составлял шелк из Персии и других мест» 596. Иностранцы в XVII в. не раз пытались получать персидские товары через Россию. Так англичане в 1614 г. и 1620 г., а нидерландцы в 1631 г. домогались разрешения свободной торговли с Персией по Волге, но неудачно, вследствие того, что русские купцы заявили, что это повредит их торговле и казне, «потому что из Московского государства [355] ездят в Персию для торговли многие торговые (русские) люди» 597. Столь же печальные результаты имела уже учрежденная Голштинская компания, обязавшаяся в 1634 г. платить ежегодно царю по 300.000 рублей за право передаточной торговли с Персией. Но компания могла покупать в Персии только «шелк сырой, каменье дорогое, краски и иные большие товары, которыми русские торговые люди не торгуют»; последние же покупали у персов всякие материи, крашеные шелки, сафьяны и мн. др. товары; таким образом, компания была сильно ограничена выбором товаров, а громадная плата за право торговли с Персией не соответствовала действительным выгодам 598. Поэтому Крижанич был не прав, когда по поводу неосуществления голштинского проекта думал, что этим «помиловал бо есть Бог тогда наш народ: да не бысть немцем дано сею землею в конец завладать и выбирать нашия корысти с нашею остудой» 599. Русские не так были просты, как мог бы полагать Крижанич, и они заключили с Голштинией договор на весьма выгодных для России условиях, так что нарушение этого договора Голштинией было лишь к невыгоде России. Для голштинской компании главный интерес, конечно, представлял сырец-шелк, который можно было обрабатывать на западноевропейских фабриках, и извлекать из этого большую прибыль. Московское правительство учитывало это значение шелка для Запада и сделало его казенной монополией. Но в половине XVII в., несмотря на царскую монополию, шелк из Персии шел в Европу большею частью через Турцию, а но Россию. В виду явной дешевизны доставки шелка через Россию, Родес тогда сделал попытку к осуществлению этого провоза. Он заявил И. Д. Милославскому, что если бы московское правительство достигло того, чтобы весь шелк, добываемый в Персии, поступал в царскую казну, то иностранные купцы покупали бы у царя весь этот шелк; при этом Родес прибавил, что это не ограничилось бы одним шелком, но притянуло еще многие другие персидские товары, а также [356] «значительную часть индийской, особенно китайской торговли». Милославскому все это очень понравилось, но, очевидно, дело на этом и заглохло. В то время (1653 г.) в Архангельске обыкновенно получалось средним в каждые три года по 120-150 тюков (900 пудов) шелка, который казна продавали по 45 рублей за пуд, а ей самой он обходился всего по 30 рублей 600. Но в торговле персидским шелком-сырцом наступила перемена, когда в мае 1667 г. армянская компания во главе с армянином Ромодамским и Григорием Лусиковым получила льготы: неограниченный ввоз шелка в Россию, единственный путь через Россию (а не через Турцию), непроданный шелк в России можно везти за море, но возвращаться с заморскими товарами должно через Россию же; при всем этом платится отъезжая и провозная пошлина 601. Однако едва успела наладиться торговля компании, как она была прекращена продолжительным бунтом Разина и смертью шаха Аббаса II. Именно благодаря главным образом этим обстоятельствам, наблюдается в этот период упадок русско-персидской торговли. В 1673 г. (февраля) была совершена договорная торговая подтвердительная запись с армянской компанией о восстановлении с Россией прежней торговли, но, вследствие советов русских гостей, без права сквозного провоза, чтобы предоставить тем русскому купечеству всю выгоду передачи, и чтобы европейские ефимки могли задерживаться в России 602. Торговля не замедлила возобновиться на этих условиях 603. [357] Однако главное преимущество компании — право на транзит было ею потеряно, и, может быть, от этого армяне привозили в Россию мало шелка. Впрочем в 1676 г. (184 г.) они привезли «в Московское государство шолку-сырцу хотя и не по договору, однако ж многое число». Гости предлагали самую дешевую, по их же словам, плату (червчатого цвета ансырь, т. е. фунт, по 26 алтын 4 деньги, а иных цветов по 20 алтын и меньше), но армяне просили дорого, потому что они привезли, «чтобы продать ево болшой ценою, чая то, что преж сего к Москве в привозе его бывало малое число и купят его с охотой... Знатно, что им некоторое обнадеживание есть от заморских иноземцев», т. е. что армяне вошли в стачку с иностранцами. В этом же 1676 г. Кленк снова поднял старый вопрос о персидской торговле через Россию и поддерживал его почти такою же мотивировкой, как и Родес. Именно голландский посол говорил, что если бы Россия дозволила армянам и персам свободный торг в государстве всякими персидскими товарами, а также вольный проезд в Архангельск и «за море в Голанскую землю» (причем пошлины брать по-старому, а «новой торговой вредной устав отставить», так как он казне прибыли не принес, а только разорил купцов и оттогнал иноземцев), то тогда бы «вес шолк и иные персидцкие товары, которые с великими трудами и проторами чрез турскую землю трудными путьми кизыльбаши возят, обратились в государство великого [358] государя нашего его царского величества, и, послышав о том, учали сверх того многие товары привозить из государств и индейского Могала» и других стран, отчего русское купечество разбогатеет, султан лишится больших доходов и не будет в состоянии вести без денег войн, которые тогда тревожили Россию; при этом Кленк высчитывал, что, если по договору 1667 г. армяне будут привозить «шолку сырцу на всякой год по осмы тысячь тай» (голл. — baelen), то за эти только 8.000 тюков царь получит 204.000 р. пошлин и 33.600 р. провозных денег, всего237.600 рублей в год, не считая пошлин с других персидских товаров. Кленк еще предложил послать из Голландии корабельных мастеров для постройки судов на Хвалынском море для перевозки персидских товаров, потому что персы не имели хороших судов. На все это Кленку ответили, что государь указал «персидским купецким людям по прежним армянским договорам, каков договор учинен, по их челобитью на Москве в прошлых во 175 и во 181 годех с шолком сырцом и с иными персидцкими товары приезжати в росииское государство поволно», «на Москве те свои товары продавать руским торговым людем поволною торговлею, а пошлины платить им с шолку сырцу по их армянскому договору, а с иных персидцких товаров по новому торговому уставу», т. е. новый устав не отменялся, и армяне и персы не могли в Москве продавать иноземцам, о разрешении чего именно и хлопотал Кленк. Но зато, если армяне (и даже те, «которые ныне на Москве») не хотели продать в Москве шелка русским, им было позволено ехать в Архангельск продавать его всяким иноземцам, а если бы и там не продали его, они могли ехать за море, куда хотят; возвращаясь через Россию с заграничными товарами, армяне и персы должны были «пошлину заплатить по новому ж торговому уставу, а чтобы тот его ц. велич. указ и поволную торговлю в персидцкой земли купецкие люди ведали, и в будущий год с шолком сырцом и с иными персидцкими товары оставя путь через турскую землю были в росииское государство, велено в Персиду писати тем армяном с нарочным своим посыльщиком наскоро», а у Кленка русские попросили поскорее прислать обещанных корабельных мастеров; в Англию же и Голландию были посланы в том же году грамоты с извещением, что армяне привезли в этом и в предыдущем году в Москву «шолку [359]сырцу двести тай», но не захотели продать его в Москве русским, а повезли в Архангельск, где иноземные купцы могут его купить 604. Таким образом, персы получили возможность возить шелк в Архангельск, уплачивая по дороге туда по 5% в разных городах (всего 15%), но, по словам Невилля (1689 г.), кн. Голицын позволил им возить шелк более прямым путем — на Ригу, с уплатой пошлин в 15% только в Москве; персы приплывали в Астрахань в конце октября, оттуда ехали на счет царя на санях в Москву. Из Испагани в Ригу было 3 месяца пути 605.

В то время, когда шведы и голландцы (в лице Родеса и Кленка) хлопотали о транзитной торговле с Персией через Россию, англичанин Самуил Коллинс при царе Алексее высказывал боязнь, что, «если здесь окончательно распространится торговля с Персией и Индией шелком, то я сильно опасаюсь, что англичанам придется много потрудиться, чтобы восстановить свои льготы и привилегии». Нащокин, пишет в другом месте этот автор, «завел по всей России торговлю шелком, которая привлечет сюда весь шелк из Индии» 606. Действительно, русское правительство старалось о развитии персидской торговли, и в 1668 г. Стрюйс отправился в Москву, потому что «московский царь повелел снарядить в Амстердаме несколько кораблей для следования в Каспийское море в Персию. Цель этой экспедиции заключалась в том, чтобы направить торговлю персидским шелком в Московское государство, на путь более безопасный и удобный, потому что купцы, следуя по прежнему пути, нередко разорялись, вместо того, чтобы извлекать пользу из этой торговли. так как нельзя было перевозить шелк иначе, как совершая большой объезд, то нередко случалось, что, кроме чрезвычайных издержек на перевозку, часть его грабили татары и другие народы, через земли которых доводилось проезжать купцам» 607. Петр Великий даже хотел «овладеть областями на [360] Каспийском море, где добывается лучший шелк, и привлечь в свои земли главную торговлю этим товаром, которая до тех пор имела направление в Европу», но ужасы войны способствовали лишь тому, что после завоевания областей Ширвани и Гиляни «выгодная перевозная (транзитная) армянская торговля остановилась совсем, прежнее шелководство в завоеванных им областях (Ширвань, Гилянь, Мазандеран, Астрабат и лишь юридически Ферабат) упало и развилось в соседственных персидских» 608.

Русские также старались добывать шелк в своих областях. Крижанич предлагал разводить шелковичных червей в избах 609. При царе Алексее Михайловиче упоминаются (в 1671г.) тутовые сады в с. Измайлове 610. В Астрахани, по словам Крижанича, шелковичные черви не могли разводиться в «толикой множине, дабы ся могла от них корысть имать», вследствие того, что они легко там вымирали от болезней 611. В 1666 г. в Астрахани у разных чинов оказалось 415 тутовых деревьев. В этом же году было велено воеводе Симбирска (в котором были тутовые деревья, как в Царицыне и Астрахани) посадить присланные тутовые семена, «чтоб за милостью Божиею завесть тутовой самой болшой завод». В 1672 г. царь Алексей приказал астраханскому воеводе призывать в Астрахани, Терках или за морем садовников, могущих завести в Москве тутовый сад и шелковичных червей, арбузные сады, наподобие астраханских; подрядить у астраханских иноземцев хлопчатой бумаги по прежней цене с пошлинами по 8 руб., а если нельзя, то по 9-12 руб.; также приискать «садовника знающаго, самого ж доброво и смирнова, который бы умел завесть бумагу на Москве»; приобрести в Астрахани у иноземцев краски для крашения шелка; приискать шелководов и мастеров, чтобы «за помощию б Божией завесть шолк на Москве»; найти «ткачей, которые б ис хлопчатой бумаги умели делать миткали, кисеи, киндяки, фереспири, бязи и бумагу, ковры шерстяные болшие и шолковые з золотом [361] и без золота; красильников, которые б умели красить шолк всякими цветы..., сафьянных мастеров...» 612.

Предметы русско-персидской торговли были вообще многочисленны. Перечень товаров, которыми торговали русские дан в «записи» о персидско-голштинской торговле, а также в донесении Родеса 613, которым пользовался Кильбургер. Более подробные сведения находим в книгах о персидских товарах 1663 г.-1675 г., среди которых есть также «Книга 1674-1675 г.г. персидских товаров», т. е. как раз относящаяся ко времени Кильбургера, и цены, указанные ею, не противоречат данным нашего автора. Из сопоставления цифр этих книг видно, что в персидском вывозе первое место занимали дешевые материи: киндяки и дороги 614. И в самом деле, Родес в 1552 г. доносил относительно прекращения русско-персидской торговли, что русские, особенно простонародие, не могут обходиться без дорог и киндяков, потому что главным образом одеваются в них; это были легкие, красивые и прочные ткани, которые можно было купить за недорогую цену 615. Киндяк («или крашеная выбойка») есть бумажная, набойчатая ткань. Она у русских шла (как и каттун, тафта, дамаст или атлас) на кафтаны и ферязи 616; кафтан опоясывался «персидским кушаком, на котором вешали ножи и ложку» 617. В Испагани, по словам автора «О ходу в Персицкое царство», в одном из рядов «киндяки делают, красят, а миткали привозят из Индеи и из Арап» 618.Ковры [362] занимали тоже одно из главных мест в персидском вывозе 619. Из Персии среди остальных товаров также вывозили безуй, или безоар; так назывался камень, находимый в желудке некоторых животных в количестве 1-6, величиной в боб, а иногда даже в голубиное яйцо. В виду ценности этого камня, как лекарства, были безоары и поддельные 620. Нефть, черная и белая, еще во время Торговой книги привозилась русскими из Шемахи и продавалась иностранцам 621. Она добывалась у моря около Баку и горы Бармах, и при Олеарии в последнем месте было до 30 нефтяных колодцев, дававших белую и бурую нефть 622. Рис, или, как его тогда русские называли, сорочинское пшено, тоже получался из Персии 623.

К главе III

Греческая торговля имела для России большое значение для сбыта мехов. Русские, по словам Рейтенфельса, «гораздо раньше» открытие португальцами морского пути в Индию, вели в Колхиде и по всей Греции широко распространенную торговлю высоко ценимыми собольими мехами 624. «Турки бо и греки, об [363] этом же замечает Крижанич, рады покупают соболя и иная драгая корзна, коих немцы не веле любят» 625. Этим как бы подтверждаются слова Кильбургера, что греки покупали хороших (ценных) соболей, а не дешевых (последние шли в Персию). Когда греческие архимандриты и светские лица приезжали за милостынею в Москву, большинство из них привозило с собой много денег для покупки мехов, распродаваемых потом ими в Турции, и так как они в течение всего пребывания в России, начиная с Путивля, кормились русским правительством, получали даровых лошадей и не платили пошлин со своих товаров, то «они выгадывали большую пользу, если имели с собой товары или много денег», потому что сама милостыня иногда не покрывала расходов, сделанных приезжими, и только на нее полагаться было рискованно. Путивль был город, через который тогда лежала единственная дорога в Москву из турецких стран. Чтобы проникнуть в Россию и вести там беспошлинную торговлю, греки прибегали к разным хитростям: они то ездили в качестве добровольных послов, то просто присоединялись к свите какого-нибудь патриарха или архиерея и потом вели в Москве тайную торговлю 626. Греки, рассказывает Родес, ежегодно приезжали, вывозя из Турции, Персии, Аравии и Греции «всякого рода драгоценные товары, как-то: превосходныя богатыя золотыя ткани, ковры, тканые золотом и серебром, одеяла, бархаты и т. п.; также всякого рода драгоценные подобные шелковые товары, как и турецкие камлоты из верблюжьей шерсти». Они только тогда могли вступать в торговлю с кем хотели, когда царь выбрал, в промен на меха, нужные ему товары. Но греки требовали мехов на большую стоимость, чем сами привозили товаров, а поэтому доплачивали арабскими дукатами. Эти меха они продавали в Турции и Греции 627. Что греки ежегодно приезжали к нам, об этом говорит и Котошихин, согласно которому, они привозили с собою «сосуды столовые и питейные, золотые и серебряные, с каменьем с алмазы и с яхонты и с-ызумруды и с лалы, и золотные портища, и конские наряды, [364] седла и муштуки и узды и чапраки со всяким каменьем, и царице и царевнам венцы и зарукавники и серги и перстни с розными ж каменьи, немалое число». Эти греческие товары никто не смел покупать, кроме царя, для чего торговые люди, иноземцы и мастера оценивали их, и покупали в казну на соболи и другую рухлядь. Таких товаров ежегодно покупалось «множество». «А бывает тех гречан на год по 50 и по 100 человек, и живут на Москве для продажи многие годы, и даетца им корм и питье доволное. А которые товары подносят они царю, а в царскую казну те товары не годятца, и им те товары отдаютца назад, и волно им продати всякого чину людем» 628.

К главе IV

Китайская торговля, с Россией первоначально была посреднической. Нельзя сомневаться, что русские стали знакомиться с китайскими материями издавна. Татары одевались в меха, получаемые из России и др. стран, а также в всевозможные материи, доставлявшиеся из Китая 629; отсюда понятно, что русские еще от татар могли получать за свои меха китайские ткани. До открытия португальцами морского пути в Восточную Индию «товары китайские, индийские и персидские большею частью шли через Астрахань и Тану (Азов), города на Черном море, и отсюда уже распространялись по всей Европе» 630. При Иовии Новокомском же португальцы уже знали китайцев, так как торговали с ними в Индии и привозили от них собольи меха. Но Иовий был убежден, что до самого Китая возможно доплыть и через Ледовитый океан 631. Неизвестный автор одного донесения, упоминая об этом мнении Иовия, добавляет, что «Иван (Грозный) [365] назначил большие награды» для открытия этого водного пути 632. Однако для половины XVI в. мы уже несомненно знаем, что наши предки имели возможность вести непосредственную торговлю с китайскими караванами; именно караваны из Китая ходили в Бухару, куда же ездили русские купцы продавать свои туземные товары; караваны из Китая привозили в Бухару мускус, расписные материи и пр.; путь этих караванов лежал через Ташкент и Кашгар и длился 9 месяцев; но с 1555 г. в районе этих городов началась война, так что никакой караван не мог пройти, не будучи ограбленным, и поэтому до 1558 г. из Китая в Бухару не пришло ни одного каравана 633. Непосредственные же сношения России с Китаем начались лишь в следующем столетии. Мильтон в своей компиляции о России передает, что «в 1611 г. несколько жителей Катая и другие, посланные от царя Алтына, который называл себя «Золотым царем», прибыли на реку Обь в Сургут (Zergolta or Surgot) и торговали там, привезя с собой плиты серебра» 634. К сожалению, русские смешивали китайцев с монголами и др. В 1616 г. В. Тюменец и Ив. Петров из Томска пошли проведывать Китайское царство, но дошли только до страны царя Алтына, где получили интересующие их сведения о Китае, и в 1617 г. в Москве, куда они прибыли с послами Алтына, их показания о Китае были записаны в Посольском приказе. В 1618 г. русские послы, бывшие в Швеции, воспользовались этими показаниями и преувеличенно заявили шведам, что русские уже дошли до самого Китая, но это было неверно, потому что только в сентябре этого же 1618 г. посол толмач Ив. Петлин впервые достиг Пекина, а вернулся в Москву через год 635. [366]

Хотя уже Петлин собрал в Китае данные о китайской торговле, но явное развитие русско-китайских сношений нам приходится вести только с половины этого столетия. Сам Кильбургер пишет, что русские начали серьезно работать над созданием русско-китайской торговли с 1654 г., когда отправили в Китай свое посольство. Называя это посольство «первым», Кильбургер говорит правду и передает лишь мнение московских канцелярских кругов. Посольство Петлина было отправлено не самим московским правительством и не из Москвы, а по замыслу тобольского воеводы и именно из Томска. Поэтому то, как необходимо думать, московские приказы не считали этого посольства официальным и началом посольских сношений с Китаем. Но когда в самой Москве возникла мысль о посылке такого посольства в Пекин, и отсюда был отправлен послом дворянин Ф. Байков, снабженный полномочиями центральным московским правительством, то московское правительство стало смотреть на это посольство, как на первое. Это видно из грамоты, которую Байков должен был вручить богдыхану: «С предки вашими, китайского государьства с цари и с вами богдыханом царем, за дальным разстоянием пути, у них, великих государей, предков наших, и у отца нашего, блаженныя памяти великого государя, ссылки и любви не бывало, и послы и посланники не посылываны»; по наказу же Байкову, он должен был [367] в свою очередь сказать богдыхану, что «учинилась ныне ссылка первая, а наперед сего... ссылок николы не бывало». Цель этого посольства была, как видно из сохранившихся архивных документов, завязать торговые сношения с Китаем. Посол должен был собрать сведения о товарах и торговле Китая и пригласить китайских купцов ездить в Россию беспошлинно торговать 636. Хотя это посольство не имело полного успеха, но дальнейшие настойчивые попытки русских установить прочные торговые связи с Китаем и отыскать туда самый удобный путь 637 привели еще в XVII в. к большому развитию русско-китайской торговли. Это понятно способствовало процветанию главного города Сибири — Тобольска, который вел, «сообразно своему положению, большую торговлю» 638. Он был средоточием сибирской торговли. Сюда особенно приезжали бухарцы со своими туземными и китайскими товарами; «они (татары) не хотели отдавать своих товаров за деньги, а только меняли на другие, привезенные из Архангельска» 639. Но сами китайцы не приезжали торговать в сибирские города, и русские должны были ездить к ним. При Петре I эта торговля с китайцами вполне окрепла, и, по словам Перри (1698-1715 г.г.), в Китай ежегодно шли русские караваны, нагруженные мехами и мелким товаром, получаемым через Архангельск, а из Китая русские привозили чай, шелковую камку, китайку (это была «особого рода льняная ткань, с примесью бумаги», разных цветов), а также небольшое количество жемчуга и слитки золота; китайку русские женщины употребляли на одежду 640. Невилль (1689 г.) еще раньше писал, что русские одевались летом в китайские и персидские шелковые ткани 641. Из китайских товаров русские также привозили лалы, яхонты и другие камни.

Драгоценные камни вообще играли в русской торговле с иностранцами большую роль, потому что русские были их любителями. В виду такого значения торговли этими камнями, автор «Книжки описательной, како молодым людем торг вести» дает подробные советы, как узнать ценность каждого камня 642, посвящая этому почти столько же внимания, сколько и сукнам. В Москву приезжали из разных стран ювелиры с драгоценностями, и нужно было обладать превосходными знаниями, чтобы не быть ими обманутым 643. Из европейских государей никто не мог сравняться с русским царем по богатству имеющихся у него драгоценных камней, хотя у него было и много камней не очень дорогих 644. Впрочем, по словам одного иностранца эпохи Иоанна Грозного, русские не столько обращали внимания на пропорциональность частей камней, сколько на их величину 645. Таннер подтверждает наличность у русских большого количества камней: «Разных драгоценностей у москвитян много — жемчугу, смарагдов, бирюзы, сапфиров, благодаря частым торговым сношениям с персианами. По крайней мере, мелкие граненые рубины до того у них дешевы, что продаются на фунты, — по 20 московских или 6 немецких флорина за фунт» 646. Русские так интересовались камнями, что когда в Москве узнали, что Ив. Петров, путешествовавший к Алтын-хану в 1616 г., сказал, что видал одно озеро, «в коем озере самоцвет камень», то московское правительство поспешило приказать послать к озеру несколько служилых людей набрать этого камня 647. [369]

Текст воспроизведен по изданию: Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича // Сборник студенческого историко-этнографического кружка при Императорском университете Св. Владимира, Вып. VI. Киев. 1915

© текст - Курц Б. Г. 1915
© сетевая версия - Strori. 2013
© OCR - Андреев-Попович И. 2013
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Университет Св. Владимира. 1915