Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ХРОНОГРАФ XIV В.

Итак, узнав о том [приближении татар], высокий и величайший из всех царей хорезмшах 1, который в ту пору по обилию дней своих был стар, а султанство и бразды правления владениями находились в руках сына его Джалалдина, владевшего [страной] до Джеона 2, Хорасаном и Ираном, призвал он [Джелал ад-дина] со всем его войском в шестьсот тысяч человек и двинулся на Чингиз-каена.

Тот же выступил супротив хорезмшаха. Разразилась битва мощная в жестокая, в которой с обеих сторон было побито несчетное множество [людей], и были одолены хорезмийцы.

Но престарелый хорезмшах со своим небольшим отрядом оставался в рядах [сражавшихся], и татары окружили его. Видя это, сын его — султан Джалалдин — воин доблестный и храбрый, мужественный и бесстрашный, словно не из плоти, силач отменный и бесподобный в боях, с малочисленным отрядом пришел на выручку к отцу, мгновенно подхватил его, и бежали оба в Хорасан 3.

После этого вновь и неоднократно бился Джалалдин [с татарами], а именно трижды связывался с ними за Джеоном и четырежды в Хорасане, по сю сторону Джеона. И так как из-за грехов наших господь отдал страну нашу татарам, был он осилен сполна и изгнан. Узнав о бегстве и сокрытии его в крепостях, Чингиз-каен отправил [в погоню] за ним двух вышеупомянутых предводителей Иаму 4 и Салпиана, коих грузины именуют Себа и Джебо 5. Велел им пройти земли Хорасана и Ирака и, покуда хватило бы сил, разведать те страны: Двинулись же они с двенадцатью тысячами всадников, без доспехов и провианта, но только с луками и без мечей 6.

Прошли Туран, Джеон, Хорасан, Ирак, Адарбадаган и достигли Гандзы 7. И никто не противостоял [им]. Кто бы где ни явился — побеждали всех. Достигли пределов Грузии, приступили к опустошению земель Гаги. Проведали об этом Варам Гагели 8 и атабаг Иванэ 9 и сообщили царю Лаше 10 о вторжении чуждых племен, чуждых языков, опустошавших Сомхити 11. [120]

Царь же созвал войско свое, имеров и амеров 12, и собрал девяносто тысяч конников. Двинулись на татар, стоявших на окраине [земель] Гаги. Затем примкнули к ним с большой ратью атабаг Иванэ вместе с племянником Шанше — сыном своего брата амирспасалара Закарэ, мсахурт-ухуцесом Варамом Гагели и выступили.

Они же [татары], стоявшие лагерем на берегу Бердуджи 13, ныне называемой Сагим, мигом оседлали коней и вступили в схватку. И разразилась битва жестокая. Половина татар бежала, а [другая] половина скрылась в засаде и нагрянула с тыла. И тут постиг нас гнев всевышний за безверие и прегрешения наши, и бежали грузины и воины их и сам царь Лаша, и погибло несметное число душ христианских. В бою этом великий атабаг Иванэ — самцхийский спасалар — еле спасся живым, и был убит сын мечурчлет-ухуцеса 14 Кваркваре — отменный воин Бека 15. И тут постиг нас божий гнев сполна, настало обречение племени грузинского из-за обилия безверия нашего, и отвратилось счастье от победоносного, великого и славного знамени Давида, ибо по сю пору многомилостивый и предопределяющий судьбы господь даровал высоко осчастливленному Давиду победы и победоносное знамя Давида и Горгасала не ведало поражений 16. Но отныне ввиду превратности судеб племени грузинского не далась ему победа над татарами до [самой] поры нашей. И они, [некогда] славные и могущественные, [ныне] беглые достигли города. Силу и славу их сменили вздохи печальные. Ибо поскольку потревожили мы господа делами злыми, постольку наполнил он сердца наши горем и посрамил нас пред врагами нашими.

А татары достигли Самшвиле 17 и оттуда повернули обратно и содеяли нечто дивное: пошли по дороге Дарубандской 18, и потому как не смогли противостоять им ни ширваншах 19, ни дарубандцы, прошли врата Дарубандские и вступили в Кивчакию и навязали [здешнему населению] бой, и во многих местах бились с ними кивчаки, но повсюду одолели татары и так с боями удалились. И, как я уже говорил, без доспехов и на некованых лошадях, проделав подобный путь, пройдя Кивчакию и обогнув море Дарубандское, достигли Каракурума и предстали пред царем своим Чингиз-каеном. И поступили они столь необычно — прошли все пути-дороги, выйдя из Каракурума, и без роздыха да на некованых лошадях вновь в него же вернулись.

Узнав о том, что татары одолели повсюду, Чингиз-каен отправил сыновей своих на розыски хорасанского султана Джалалдина. Проведав об этом, султан Джалалдин собрал войско и многажды вступал в схватку, как о том я говорил. Но, почуяв полное бессилие свое, снялся с места со всеми домочадцами своими и в сопровождении ста сорока тысяч воинов со всеми их семьями бежал от погони татар, и направились они в страну нашу, о чем будет поведано в нижеследующих словах.

Преставился царь Лаша, поскольку не усмирился гнев раздосадованиого нами господа многомилостивого и добродетельного. [121]

Чуя наступление кончины своей, царь Лаша призвал вельмож именитых царства его и доверил им сестру свою Русудан, со слезами говоря: “Ведома мне рода царского безупречная преданность вам, подлинным [людям] Грузии, и, уповая на бога, поручаю вам сестру мою Русудан, дабы по мне вы сделали ее государыней, как повелось то в обычаях ваших предков. Служите ей верно и мужеством вашим защитите престол царский от злобы вражьей. Да пусть она не мужчина — женщина, но не лишена мудрости и знаний государевых дел. Вам же, знатным царства сего, известны и памятны милость, щедрость и почести блаженной и добропамятной, блистательной среди царей матери моей. Да и сестра моя, если на то будет воля божья, удостоится вашего почета. Ныне молю вас пред богом сделать ее царицей — преемницей моей. Сестре же моей Русудан я пред богом во всеуслышание ваше поручаю вырастить сына моего Давида 20, и, когда ему будет посильно править и станет воином, пусть сделает [она] царем Давида, и поставьте его государем и наследником царства моего. Хоть он и отрок покуда, но, коли господь даст ему вырасти, думаю, что станет достойным царствования, ибо телом он статен и прекрасен ликом”.

Завершив свое повеление, упокоился 21... [тот], по ком остались скорбь и печаль несказанные. И была в трауре сестра его Русудан многие дни, и понесли его в усыпальницу царскую Гелати 22.

По преставлении царя собрались все именитые царства его, имеры и амеры, оба католикоса и епископы, от Никопсии 23 и до Дарубанда, все пребывавшие в подданстве его и признали государыней Русудан, возвели ее на престол государевый и по обычаям поздравили ее с царством. Была 24 Русудан обличием прелестна, как и желанная матерь ее, незлобива, щедра, человеколюбива, почитавшая людей благонравных. Она устроила с миром все подвластное ей правление, и преисполнилось всякого добра все царство Русудан 24.

Но стали проявлять ненасытность и праздность люди всякого рода, и все обратились ко злу. И потому, как запамятовали они господа, господь подверг их непристойным надругательствам и избиению со стороны язычников. Ибо царица восприняла нравы брата своего и предалась праздности и песням, отчего и дало всходы великое зло.

Потому как вышеназванный султан Джалалдин изнемог в борьбе с татарами, обратился он к своим воинам и сказал им: “Известно вам и памятно, марзпаны наши и эриставы 25, добро и милость пращуров моих. А ныне ведомо вам, что постигло меня и вас от чуждых татарских племен. Мы многократно вступали с ними в бой и приложили много труда, но по промыслу божьему нас повсюду одолели. Теперь же он [Чингисхан] подступил к реке Джеону и выпустил в бой сына своего первородного. И вот решение мое: поскольку бог одарил его победами, то по желанию вашему оставим страну [122] сию и, взяв с собой домочадцев своих, богатства и стада, двинемся в Грецию 26 я обоснуемся там. Ибо, хотя татары одолели нас, мы же одолеем все прочие племена. Кто же соблаговолит, да примкнет к нам, а кто изъявит желание, пусть останется у себя, ибо воля каждого да пребудет вовеки” 27.

Слово это все решили принять и, забрав с собой семьи и все свое достояаие, выступили и дошли до Адарбадагана в количестве около ста сорока тысяч человек и достигли владений [князей] Мхаргрдзели 28, ибо атабаг Иванэ держал [город] Двин, а Ани был отдан племяннику его по брату — мандатурт-ухуцесу Шанше. Хорезмийцы эти явились на третьем году по преставлении Лаша-Георгия с целью разорения и захвата земель и населения Двина. Проведав о том, атабаг Иванэ и Варам Гагели явились пред царицей Русудан и доложили ей о появлении хорезмийцев и лично великого султана Джалалдина на погибель христиан. Сокрушали они так немилосердно, что не щадили ни женщин, ни младенцев.

Когда же Русудан узнала о вторжении хорезмийцев в ее царство, созвала воинство, имеров и амеров, развернула царское знамя и призвала атабага Иванэ, в ту пору состарившегося и тайно, но не явно постригшегося в монахи. Утвердила царица его предводителем своей рати и, вручив ему знамя свое, отправила на войну против султана Джалалдина.

Затем достигли они Двина и Амоберда 29. Разбили хорезмийцы лагерь в селении, что именуется Гарни 30, и, когда подошло войско царицы, выступил вперед султан Джалалдин. И атабаг Иванэ спешно выстроил воинов царских, имеров и амеров, определил в авангарде воинов из Тори 31 и двух братьев Шалву и Иванэ из Ахалцихе — бойцов славных, в доме которых [спокон] повелось быть предводителями воинов.

Когда же сошлись предыдущие воины [грузинские] и султан, атабаг Иванэ уперся. Говорят, а именно — из зависти к ахалцихцам Шалва и Иванэ. О, зависть! — начало всякого зла, злостно истребляющая род человеческий и ранящая всякие племена! Как некогда подвигнула иудеев умертвить господа, ныне вновь и со злейшим упорством и с бесчувствием во зле побудила к полному истреблению Грузии и, как явствует из нижеследующих слов, побудила атабага Иванэ стоять в стороне от битвы и не пособлять сражавшимся.

Выступившие вперед бойцы присылали [к Иванэ] гонца со словами: “Мы приблизились к султану и отряду его, но нас много меньше, а бой предстоит суровый. Пусть спешно придут к нам [на выручку] отборные царские воины и отвага твоя”. Так дважды и трижды отправляли [к нему гонцов], а он не давал им ответа. Но, потому как сражавшиеся в первых рядах торельцы, а паче ахалцихцы Шалва и Иванэ были отважны и опытны в боях, их не смутила многочисленность войска султана и, как хищники, кидались [на врагов] и показали славную схватку; пало с обеих сторон бесчисленное множество. А сражавшиеся Шалва и Иванэ мощно сокрушали храбрых .и грозных [врагов]. А жестокий бой продолжался. Атабаг Иванэ и войска грузинские, взирая на жаркий бой, не пожалели христолюбивых сородичей своих торельцев и с ними многих славных [соратников], но стояли поодаль. И не изволил пособить атабаг Иванэ, как говорят, из зависти, но не из малодушия.

Во время битвы под обоими братьями ахалцихскими сразили коней, но и пешие они сражались отважно. И пало с обеих сторон неисчислимое [123] [количество воинов], но всего более торельцев. Когда битва ожесточилась пуще и мечи ахалцихцев поломались о шлемы [хорезмийцев], бежали грузины. Тут же большая толпа [неприятелей] схватила Шалву, а Иванэ, скрывшийся в скалах Гарни, был убит сброшенным сверху камнем. Шалву же представили султану Джалалдину. Нахчеванцы и адарбадаганцы опознали его и поведали султану о его мужестве и ратных доблестях. Он же [Джелал ад-дин] не казнил его, но держал при себе в большом почете и даровал ему города в Адарбадагаые и чтил его наравне со своими вельможами. Спустя год, однако, был казнен султаном за отказ предать свою веру.

Атабаг Иванэ вернулся в Биджниси 32, султан же отправился в Адарбадаган и Нахчеван. И отсюда разорял он Грузию, опустошал и похищал [людей], истреблял нещадно, и не было [у грузин] утешителя.

Спустя два года преставился атабаг Иванэ, а мтаваром сделали сына его Авага и пожаловали ему титул амирспасалара 33.

После этого величайшее зло охватило род грузинский, постигло нас полное сокрушение ввиду великой неправедности нашей. Ибо ополчился султан походом на Грузию, возжелав сделаться ее царем, явился и разорил все земли и всю область Двина, всю Ани, Сомхити, Гаг до [самой] Гандзы, Шанкор. Прежде того Шанкор и прилегающие к нему земли принадлежали Вараму Гагели, человеку разумному и в боях заслуженному. Таковые смута и бедствия бродили.

В ту же пору царица Русудан привела сына [правителя] Тогрила в качестве заложника. Был он добрый молодец в возрасте зрелом, телом совершенен, отважен и многосилен. Приглянулся он царице Русудан, и явила желание женить его на себе, что и исполнила 34. И сделала сына Тогрила мужем своим, от которого родилась дева возвышенно красивая, и нарекла ее именем блаженной матери своей — Тамар. Затем вновь народили сына и нарекли его Давид. Кроме того, растила она племянника своего Давида — сына Лаша-Георгия.

Когда подросла дщерь их Тамар, проведал о благородстве и красоте ее султан греческий Киасдин, отпрыск Нукрадина, и молил, [присылая] множество даров и подношений, дабы выпросить деву Тамар себе в супружество, и положил клятву не понуждать ее к отречению от веры Христовой. Вняла царица Русудан и выдала свою дочь [Тамар] султану Киасдину в замужество, непристойное для христиан, да с большими почестями дала ей в приданое Ацквери.

А вышеупомянутые те персы хорезмийские уже почти вступили в Грузию и разоряли ее земли.

Проведав о пребывании атабага и амирспасалара Авага в Биджниси, султан Джалалдин пожелал встречи с ним. Отправил к нему посланника со словами: “Ты являешься главой царских везиров и распоряжаешься в Грузии. Встретимся лично в сопровождении [каждый] по одному воину, ибо имею слово к тебе”. Аваг принял то [предложение] и согласился на встречу. И оттуда также в сопровождении одного человека и во всеоружии [явился] султан в [один из] оврагов Биджниси. Сошлись вдвоем вплотную. Тут начал султан говорить слово: “Пришел я в Грузию не [из желания] опустошать ее, но ради мира и согласия. Однако вы спешно вооружились и сурово со мной схватились, и не стало мира. Ныне же выслушай меня, ты, знатнейший среди грузин и везир царского двора: известны ли вам род мой, племя мое, величие и обилие царства моего и то, что ни одному владыке непосильно было равняться со мною? Я сын высокого и великого царя хорезмшаха, и под властью моей была вся Персия от Адарбадагана до Джеона и от Джеона до Индии, [а также] [124] Туран, Хатаети, Чинмачин и весь Восток. Но по промыслу всевышнего явились в стране Чинетской, в земле неведомой, называемой Каракурум, люди некие дивные, с чуждым языком и с чуждым жизненным бытом, которые подчинили весь Восток и сокрушили множество государей. Царем же своим они сделали человека дивного, глубоко сведущего в делах, отважного в бою, по имени Чингиз-каен. И как только прибрал он к рукам Хатаети, двинулся я на него с войсками из Ирана 35, Турана, Персии, Туркмана 35 и многажды сражался с ними по ту сторону Джеона, а последний раз и по сю сторону Джеона. Но покинуло счастье дом хорезмшахов, и всюду я был осилен. Когда же приумножилась мощь его и понял я, что не стало более сил у меня, покинул я царство мое и пришел в Грузию в поисках мира и союза. Ведома мне твердость страны [вашей] и боевая отвага племени грузинского, и я желаю теперь объединиться с вами в твердой клятве и совместно бороться с врагами. Слышал я, что царствует над вами женщина, сделайте меня ее супругом и вашим царем, и одолеем мы всех врагов наших. Когда же вы не примете этого, да разорится царство ваше. И пусть я даже удалюсь, но татары-то ведь пришли, а противостоять им вам непосильно и не выдержите борьбы с ними. Отправь посланника к царице вашей и поведайте ей все сказанное мною, а именно: не желаю я разорения Грузии, но защиты ее от врагов и при вашем содействии моего усиления и пребывания нашем [во взаимном] мире”.

Выслушав слова султана, Аваг не ответствовал ему, но сказал: “Я поведаю о словах этих царице и вазирам ее”. Спешно отправил к государыне гонца и сообщил сказанное [хорезмшахом]. И как только достигли [царицы и ее вазиров] то предложение и прочие послания, диву далась царица, необычным было для нее это дело. Сообщили Авагу не внимать делам его [хорезмшаха] и совершенно их отклонить. И Аваг тут же сообщил обо всем султану; тот же, узнав об этом [решении], снялся с места и с боем двинулся на город Тпилиси в намерении захватить его.

Узнав о наступлении султана, царица снялась и отправилась в Кутагиси, а защиту Тпилиси поручила войску во главе с братьями Боцо и Мемна — сыновьями Боцо 36. Пришел султан в Армению и разорил ее сполна; пали жители ее от острия мечей. И затем [хорезмийцы] подступили к Тпилиси.

Защитники города вооружились и дали жестокий бой, показали грузины блестящую битву. Затем [в одну] из ночей тпилисские персы отправили [своего] человека к султану Джалалдину [и обещали] предать город изнутри, отворить ворота, к которым они будут приставлены, и поднять внутри мятеж. С рассветом вновь вооружился султан в уповании на предательство персов. А защитники города сыновья Боцо — Мемна и Боцо, не подозревая о том, вооружились и отправились к Гандзийским воротам 37 и, собираясь сделать вылазку, стали надевать шлемы. [В это время] некий перс большим и плоским мечом с силой ударил Мемну по непокрытой голове, раскроил ее, и [Мемна] тут же замертво пал.

И вспыхнула внутри война, ибо в крепости восстали персы и отверзли ворота Тпилиси. И как стало в городе [явным] предательство изнутри, бежали защитники города в Исани 38. Боцо [сын Боцо] укрепил Исани и вступил в жестокую схватку.

Боль сердца моего не дает мне сказать о том, что натворили хорезмийцы в городе. Кто бы вынес слова, об этом сказанные, и испытания, что постигли христиан?

Здесь мне хотелось бы замолкнуть [о том], что с болью в сердце повествую, ибо нещадно они распоясались, отрывая от грудей материнских младенцев и пред матерями разбивая их о камень; у иных же вышибали глаза и мозжили головы и затем умерщвляли матерей; старцев на улицах затаптывали копытами лошадей, зарубали юнцов, и текли кровавые реки. Мозги [125] людей — женщин, старцев и младенцев, волосы и кровь, головы и отсеченные части тел, кишки, растоптанные п затоптанные лошадьми, — все было перемешано. Не являли милосердия, предавали смерти отсечением плеча, опрокидыванием навзничь и распарыванием живота.

О, вопиющий недуг да слезы, зычно голосящие! Звуки криков и истошных стенаний сотрясали город, ибо большинство народа согнали, словно овец, и видели одни любимых детей, другие — братьев и отцов, жены — мужей, мужья — жен, в бесчестии преданных на погибель, затоптанных конями и на улицах терзаемых псами, лишенных права на погребение. Оскверненные церкви и пречистые жертвенники, а благочинные священники, в церквах вместе с образами и крестами истребленные.

Постигла нас беда, подобной которой вовеки не было писано в книгах древних, сравнимая разве только с полным сокрушением Титом и Веспасианом Иерусалима иудеев, распинателей Христа. Говорит о том хронист и повествователь Иосиф Флавий, поведавший о погибели иудеев, об истребленных тогда лишь голодом и мечами трех миллионах мужчин. Подобное тому обрушилось и на город Тпилиси в пору нашествия сих сарацинов.

Поскольку не было в городе ни сил, ни [надежд] на спасение, царица Русудан отправила к Боцо и другим защитникам города людей [с повелением] оставить Исани и отступить. С трудом убедила царица Боцо покинуть [Исани], потому как многажды посылала им [грамоты] с разрешением того, как пишет об этом некий Бери Мгвимели 39.

Итак, прибрав к рукам суровым город, султан вновь начал творить супротив христиан деяния злые из злейших. Он столь нещадно сокрушал, что наполнились улицы, ущелья и ямы убиенными и большую часть трупов побросали в Куру. Это не утихомирило его, безбожного и гнусного. Изобрел иное зло, о котором упоминать мне постыдно, ибо скорбь п слезы одолевают меня за, немилосердно разгневанного нами милостивого утешителя господа: стал Джалалдин разрушать церкви, разворошив их до основания; дерзнул и поднял руку на Сион, дабы разрушить купол его, замыслив на место его положить гнусное свое седалище, приложив [к куполу] для восхождения помост высокий и длинный. А к этому присовокупил и то, что образ господа нашего Иисуса Христа и всесвятой богородицы, что был собственностью Сиона, повелел принести и на помост тот возложить ликом вверх. И силой понуждал всех покоренных христиан — мужчин и женщин — попирать святые образы и отречься от веры, а тем, кто отпирался, отсекал головы. Во исполнение этой воли приводили мужчин со своими женами и силой понуждали выполнять то. Многие же выказали блестящее сопротивление и неповиновение в посрамлении святых образов и отречении от веры. Множество мужчин и женщин нашел [Джелал ад-дин] доблестными, принявшими венец мученичества, и число их по множеству не сосчитаемо, ибо мнится мне, что количество достигло ста тысяч убиенных.

Итак, опустошив Тпилиси, стали громить, полонить, избивать и истреблять Армению, Камбечиани 40 и берега Иори, Картли и Триалети 41, Джавахети 42 и Артани 43, часть Самцхе 44 и Тао, Карнифору и прилегавшие к Ани земли.

И длились эти беды и ниспосланный свыше гнев в течение пяти лет, ибо поначалу два года громили страну, а пять лет простояли в городе и разоряли земли вышеописанные [захватчики]. Не стало строений, кроме крепостей и укрепления, ибо страна Грузинская была отдана на разорение в силу того, что цари и мтавары отрешились от истпны, милосердия, любви, покоя, справедливости, а взамен обрели высокомерие, коварство, зависть, злобность, [126] корыстолюбие, насилие, убийство, хищение, разврат, безнравственность, и, как говорит апостол, “горе тем, кто стали на стезю Валаама” 45 и творят дела содомские, потому как люди всякого возраста, старцы и юнцы, от мала до велика обратились ко злу. Ибо наступили недуг и страдания Содома и Гоморры, и господь своей мощью предал их на злую погибель, потому как обречены мы богом, нами позабытым и справедливо нас не помнящим. Разорилась страна Грузинская, разорилась от самого Лихи 46...

Но, пребывая в горе неутешном, стране Грузинской явились и другие величайшие тяготы судьбы. А потому возобновим прерванную выше повесть. Царица Русудан, стесненная этими трудностями, пребывала в Кутатиси и всей Абхазии. И, как стало сыну ее Давиду пять лет, возжелала она сделать его царем. И, как заведено у любителей мирских [удовольствий], возлюбила преходящий мир, запамятовала страх божий и любовь брата, замыслила дела, возмутительные для всякого, потому как вышеупомянутого племянника своего Давида, что по завещанию брата ее Георгия был поручен ей и выращен ею, тайно отправила в Грецию к дочери своей и зятю султану Киасдину, дабы погубить его [племянника] и оставить царство своему сыну в безопасности и безраздельно.

А как предстал Давид пред султаном и отцовой племянницей — дочерью Русудан — Тамар, к которой султан обращался Гурджи-Хатун, узрели его и возлюбили, держали при себе в почете, а царица Гурджи-Хатун добродетельно обращалась с юношей своим двоюродным братом Давидом и не внимала убийственному повелению царицы Русудан. Так что Давида чтили весьма.

И как только [Русудан] отправила племянника в Грецию, созвала полностью свое воинство, абхазов, Дидиан-Бедианов, эристава рачинского и католикоса Абхазии. Посадили царем Давида, сына Русудан, благословили в Кутатиси и возложили венец на главу; возвели на царский престол, по обычаю поздравили с царством, а католикос исполнил обряд миропомазания.

А царству [по сю сторону от Лихи] был недосуг из-за хорезмийцев, потому как мандатурт-ухуцеси Шанше пребывал в Ани, а амирспасалар Аваг в Биджниси, а также Варам Гагели, эры и кахи, сомхитары 47, картлийцы, торельцы, шавшийцы, кларджийцы, таойцы — все они жили в крепостях, каждый в повиновении царице Русудан, и не в пору им было присутствовать на венчании Давида.

Тут вернемся к прежде упомянутому Чингиз-каену. Как только татары достигли страны нашей, гонимый султан Джалалдин бежал и покинул царство свое. [Татары] легко прибрали к рукам Туран, Турцию 48 и весь Хорасан. И поделил [Чингисхан] на четыре [части] армию свою и определил четырех сыновей ханами:

первородному вручил половину воинства и отправил в Великую Кивчакию до [страны] Мрака, Осетию, Хазарию, Русь до боргаров и сербов, ко всем жителям Северного Кавказа, как о том говорено мною;

второму же сыну — Чагата — отпустил воинов и страну уйгуров до Самарканда и Бухару до страны Алмотской 49; это, кажется, Туран;

третьему сыну — Окота — дал, собственно, престол свой, а также Каракурум, Чин-Мачин, страны Эмелийскую, Кутакскую и Хатаети;

четвертого сына звали Тули; ему он выделил армию и земли к востоку [от владений] Окота.

Сих четырех определил ханами и уведомил: раз в году братьям старшим являться к Окоте для созыва курултая, так как престол был отдан Окоте. [127]

Устроив так сыновей, пришел в Туран и отправил сына своего меньшего Тули в Хорасан для разведывания. Переправился через Джеон и вступил в Нишабур, где нишабурцы трижды вступали с ними в бой. В первом же сражении захватил город, в котором отсек головы тремстам тысячам человек, в другой же раз — ста тысячам, а в третьем сражении — тридцати двум тысячам. И вот вам истина, коли не поверите в правдивость [сказанного]: свидетель разорения Нишабура брат великого сахиб-дивана Ходжи Шамшадина говаривал. Отправился сей Тули, прошел Хорасан, Мазандаран, подступил к стране Иракской.

Проведав о том, султан Джалалдин снялся с Тпилиси со всей семьей и скарбом, отправился на войну с татарами и пришел в Адарбадаган. Отправил посланника к султану хлатскому и халифу, владетелю Багдада, дабы вспомоществовали ему, себе и своим. Уведомил также и султана Ирака: “Уж коли самолично не желаешь борьбы с татарами, пришлите мне армию, ибо я сведущ в войне с ними. Но если не внемлете, то, прежде чем я прегражу им [путь], вы не окажетесь в силах [противостоять татарам]”. Когда же явился посланник султана [в Ирак], не высказали желания воевать против татар.

Узнав о том, султан решил, что его и адарбадаганским войскам не выстоять против [татар], покинул Адарбадаган и вновь удалился в Тпилиси. Проведав об этом, царица Русудан созвала все свое воинство, имеров и амеров, мандатурт-ухуцеса Шанше, амирспасалара Авага, мсахурт-ухуцеса Варама, эров, кахов, сомхитаров, джавахов, месхов, таойцев, Цотне Дадиани, человека почтенного и достойного; абхазов, джиков и всех из имерского царства 50, говорить о коих порознь недосуг. И отверзла Врата Дариальские и впустила осов, дурдзуков 51 и заодно с ними всех горцев. Собрались в Начар-магеви во множестве неисчислимом, и отправила царица их на войну с хорезмийцами.

Однако царский штандарт не сопроводила из-за дела атабага Иванэ. Отправились и вышли из Тпилиси. А султан стоял лагерем в Сомхити, в Болнисском ущелье.

И как увидели [грузин] сторожевые султана, донесли ему. Он же, будучи бесстрашным в бою, вооружился, шел впереди [своего войска], и произошла война жестокая, и в начале схватки одолели грузины. Когда же бой разгорелся пуще, пало с обеих сторон неисчислимое множество людей, гневно глянул господь на племя грузинское 52... и одолели войско царское и бежали от хорезмийцев. Султан же вновь вступил в Тпилиси. И всех, кого где-либо настигали, грабили. И разорял [хорезмшах] вышеупомянутые страны.

А главнейший из татар Тули прошел Ирак до [самого] Казвина; разорил страну, истребил непокорных, удалился и прошел Хорасан, Джеон, вернулся и предстал пред отцом своим Чингиз-каеном и братьями своими. Как только [Чингисхан] узнал о полном бегстве султана Джалалдина, позвал к себе эрисмтаваров, коих грузины называют ноинами, по имени: Чармаган — первейший и второй — Чагата; Иосур и Бичо. Отвели им по десять тысяч воинов со [всеми их] домочадцами и отправили на розыски султана. Четверо сих ноинов были сыновьями каена. Каждого [из них] уведомили, что всюду, куда бы они ни пришли, если их начинали молить о божьей милости, — щадить, а непокорных истреблять, и дань [подвластной им] страны делили вчетверо и посылали [также] своему государю.

Так что отправились четверо этих ноинов — Чармаган, Чагата, Иосур и Бичо, прошли Джеон и Хорасан с сорока тысячами воинов и с их домочадцами, достигли страны Алмотской, тут же вступили с ней в сражение и сильно ей навредили. Из этой страны отправились в Ирак и разорили его. Тех, что явились к ним [с повинной], щадили. Затем пришли в Адарбадаган, который есть Тавриз, вышел их встречать всякий адарбадаганец с несметными [128] подношениями. Оттуда пришли в город Ардавель, они [жители города] также [покорно] вышли их встречать. Прошли Расхи 53 и подступили к сильно укрепленному [городу] Гандзе, и в течение трех дней татары с боем прибрали его к рукам, ворвались внутрь города, разорили, истребили множество душ, ибо считали мерзостной веру, проповедуемую Муамедом.

Узнав об этом, султан спешно собрал всех домочадцев и бежал в Грецию. Татары же пустились за ним вслед и нагнали его в Басиани; увидя [татар, хорезмийцы] рассеялись. Таким образом, султан остался один, добрался до какой-то небольшой деревушки и заснул под деревом. Заметил это некий человек ничтожный и убил его. Кушак, седло и колчан [султана] были отделаны драгоценными каменьями, и из-за них был умерщвлен сей человек — высокий и знаменитый государь. Ибо полна превратностями надежда на этот суетный мир, и, как гласит о том мудрый “Экклесиаст”, “все суета сует и томление духа” 54. А посему [для Джелал ад-дина] оказались тщетными рать и твердость выи его, мощь победная и неумеренные сокровища. И все суетно, разве только жизнь нетленная, вечная и беспредельная.

И как только рассеялись хорезмийцы, большинство их бежало в Гармиани, а султан Джалалдин был убит, и тут же сполна завершилось царство великое. Прослышав об убиении султана — сына хорезмийца, султан Киасдин привел того человека, что принес кушак, седло и колчан султановы, разукрашенные редко обретаемыми каменьями. Дались диву глядящие, а человека того, убийцу султана, сожгли на костре”

(пер. Г. В. Цулая)
Текст воспроизведен по изданию: Джелал ад-Дин в оценке грузинской летописной традиции // Летописи и хроники. 1980. М. 1981

© текст - Цулая Г. В. 1981
© сетевая версия - Тhietmar. 2005
© OCR - Феоктистов И. 2005
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Летописи и хроники 1981