Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

ГИЙОМ ЛЕВАССЕР ДЕ БОПЛАН

ОПИСАНИЕ УКРАИНЫ

Итак, татары переходят границу по следующему маршруту: постоянно держась между двумя большими реками, идут по самым высоким местам, ища истоки маленьких речек, которые впадают в большие: одни - в одну реку, другие - в другую 265. Таким образом они не встречают преград на своем пути, грабят и опустошают, как и их предшественники, но продвигаются вглубь территории страны на расстояние не более 6-10 лье и тотчас возвращаются обратно. В стране они остаются не более двух дней, затем отступают, как говорилось выше; после раздела [добычи] [241] каждый возвращается домой. Это своего рода независимые татары, они не подчиняются ни Хану, ни Турку, и проживают в Буджаке, который представляет собой [243] равнину, расположенную, как мы упоминали, между устьем Днестра и Дуная. В мое время здесь находилось не менее 20 тысяч беглецов и изгнанников. Эти татары храбрее тех, которые обитают в Крыму, так как лучше приучены к войне благодаря обстоятельствам. Они также лучшие, чем другие, наездники. Равнины, лежащие между Буджаком и Украиной (Ocranie), наполнены обыкновенно 8-10 тысячами татар, распределенных в отряды по тысяче человек и в поисках удачи удаленных друг от друга на 10-12 лье. Вследствие опасности передвижения через эти степи, казаки, намереваясь перейти их, идут табором, то есть передвигаются в окружении возов. Табор - это то, что мы называем караваном. Они ставят свои возы в два ряда по восемь-десять возов впереди и столько же позади; сами же находятся в середине с ружьями, короткими пиками и косами, насаженными вдоль (древка); а лучшие ездят верхом вокруг табора. Впереди на расстоянии четверти лье, позади, также на расстоянии четверти лье, и на каждом фланге выставляется по стражу для наблюдения [за татарами]. Когда стражи замечают татар, то дают сигнал и табор останавливается. Если казаки заметят татар [раньше], то нападают на них; если же татары заметят казаков первыми, застигнув врасплох, татары бросаются приступом на табор. Вообще, странствуя по этим степям, следует повторять подобно итальянцам: «bon piede, bon oche» 266. Я встречал несколько раз в степи [отряды] татар, численностью доброй полутысячи, которые атаковали наш табор и хотя меня сопровождало всего 50-60 казаков, они ничего не смогли с нами сделать; равным образом и мы не могли осилить их, так как они не приближались к нам на [245] расстояние выстрела. Сделав несколько притворных попыток атаковать нас и осыпав тучей стрел, летевших на наши головы, так как они посылают стрелы дугообразно, вдвое дальше предела досягаемости нашего оружия, они удалялись.

Вот к какой хитрости они прибегают, прячась в степях с тем, чтобы врасплох напасть на какой-либо караван, оставаясь незамеченными. Следует знать, что степи эти покрываются травою до двух футов в высоту, следовательно, нельзя проехать, не потоптав травы и не оставив за собой тропы или следа, по которому становится известно, сколько может быть татар, а также в какую сторону они движутся. Остерегаясь серьезного преследования, они придумали такой вот способ, который заключается в том, что из ватаги, состоящей из 400 человек, они образуют [как бы] четыре луча своими [меньшими] отрядами, в каждом из которых может быть до сотни лошадей: одни идут на север, другие - на юг, а еще два - на запад и восток и т. д. Короче говоря, все эти четыре небольших банды идут каждая в своем направлении на расстояние полутора лье, а там маленький отряд из сотни [человек] делится на три [группы], насчитывающих около 33 [человек], которые движутся так же, как и предыдущие, если [не встретится] какая-либо речка. Потом, пройдя половину лье, они снова делятся на три [части] и продвигаются так далее, пока их число не сократится, как мы и говорили, до 10-11 [человек]. Такие построения легче понять, глядя на рисунок, чем со слов 267 [см. стр. 246].

Делается все это менее, чем за полтора часа и на всем скаку, ибо если они будут замечены, все их проворство будет запоздалым; каждый изучил данный маневр как свои пять пальцев, они знают степи, как лоцманы знают порты. Все группы, по 11 [человек], в каждой разбегаются [249] по степи, как им захочется, не встречаясь в своем круге [друг с другом]. Наконец, в назначенный день они собираются на встречу за 10-12 лье от места отправления в какой-либо ложбине, где есть вода и хорошая трава, и там останавливаются. Каждый маленький отряд едет своей дорогой: у одних короткая дорога к месту встречи, другие же находятся в значительном удалении вследствие обходов и поворотов, которые им приходится делать [в пути]. Они совсем не оставляют следов, так как трава, примятая одиннадцатью лошадьми, за день-другой поднимается. Прибыв на место, они там остаются, прячась несколько дней. Затем выезжают целым корпусом, направляются к какому-нибудь пограничному поселению, внезапно захватывают его, грабят и сразу же уходят, как мы и рассказывали.

Татары придумали этот хитрый способ, как лучше скрываться в степи и обманывать казаков, которые активно преследуют их, зная, что татар насчитывается не более 500-600 [человек]. Тысяча или двенадцать сотен казаков садятся тогда на лошадей и пускаются в погоню, разыскивая неприятельские следы. Найдя их, они следуют по ним до описанного выше круга и теряют там ориентир, не зная, где их [татар] искать, так как следы расходятся в разные стороны. Таким образом, они вынуждены возвращаться по домам, говоря, что ничего не выследили. Вот как трудно напасть на этих татар, разве что случайно, застав их за питьем, едой или ночью во время сна, но они всегда держатся настороже. Их глаза более остры и чувствительны, чем наши, так как менее открыты, и, следовательно, их зрительный луч сильнее, и видят они лучше нас; они замечают нас раньше, чем мы их.

Словом, побеждает более хитрый, а не более сильный. Если они [противники] [251] встречаются утром или вечером, в то время, когда солнце всходит или заходит, победа [обеспечена] тому из двоих, у кого солнце окажется за спиной, подобно тому, как два корабля в море стараются занять позицию, чтобы ветер был попутным. Наконец, ряды поляков врезаются в [линию] татар, а те, не чувствуя себя достаточно сильными, чтобы сражаться с саблей в руке, разлетаются, как мухи, кто куда может, и, отступая во весь опор, стреляют так метко из лука, что на расстоянии 60-100 шагов не дают промаха по своей цели. Поляки не могут их преследовать, поскольку лошади их не такие выносливые, как татарские. Затем татары снова собираются вместе за четверть лье и начинают готовиться к лобовой атаке на поляков, а когда [те] врезаются в их ряды, они опять разлетаются и, отступая, стреляют все время в левую сторону, так как в правую не могут. Изнурив таким образом поляков, они [татары] вынуждают их к отступлению, ибо такая игра, как я говорил, происходит тогда, когда татары бывают в количестве десять против одного; в противном случае они удирают, не оборачиваясь. Вот так подобного сорта люди ведут войну в этих краях.

А теперь расскажем, как татары переходят вплавь самые большие в Европе реки. Все их лошади умеют плавать, особенно в этой холодной стране, где вода плотнее, чем во Франции, поскольку не так хорошо очищается солнцем. Но я уверен, что, если бы привезти их лошадей во Францию, они не переплыли бы Сену, как (преодолевают) Борисфен. Как я сказал, вода [здесь] тяжелее, следовательно, тяжелые тела весят в ней меньше, в чем я убедился сам. Вот как они поступают, когда войско хочет перейти Борисфен, [253] самую большую реку в крае. Они отыскивают такое место, где оба берега были бы одинаково доступны. При этом каждый набирает запас камыша или тростника в зависимости от того, что попадется, и делает из него две небольшие вязанки в три фута длиной и 10-12 дюймов в толщину. [На связки], расстояние между которыми составляет один фут, сверху поперек прочно крепят три палки, а снизу - из угла в угол - одну, так же хорошо приделанную, которую и привязывают к лошадиному хвосту. Затем татарин кладет на этот плот седло своего коня, раздевается, складывает на седло одежду, лук, стрелы и саблю, прочно связав и укрепив все вместе; потом совсем обнаженный, с хлыстом в руке, входит в реку, погоняя коня уздечкой, [закинутой] на шею, держит уздечку и гриву то одной, то другой рукой попеременно, не выпуская их. Поступая так, заставляет лошадь плыть, он сам тоже плывет, постоянно (гребя) одной рукой, а другой - все время держит гриву и уздечку, которые не выпускает ни на миг. Ведя свою лошадь, он подгоняет ее нагайкой, пока не переправится через реку. (см. рис. 6) Затем, когда [255] лошадь коснется копытами дна на противоположном берегу и когда вода будет ей не выше, чем по брюхо, погонщик останавливает ее, отвязывает плот от лошадиного хвоста и относит его на землю. Одновременно с ним переходят [реку] и другие, растягиваясь в цепочку на пол-лье вдоль берега. Весь скот переплывает точно также 268. Вот то немногое, что я сумел узнать о татарах.

[Об украинских казаках] 269

Нам остается еще, как мы ранее и обещали, рассказать о том, как казаки выбирают своего старшего 270, а также как они совершают морские разбои, пересекая Черное море и достигая Анатолии (Natolie), чтобы воевать с турками. Вот как они выбирают своего атамана. После того как соберутся все старые полковники и старые казаки, которые пользуются доверием в казачьей среде, каждый подает голос в пользу того, кого полагает наиболее способным, и получивший большинство голосов считается назначенным. Если тот, кто выбран, добровольно не принимает обязанность, ссылаясь на свою бездарность или неспособность, недостаток опытности или старость, это ему ничуть не помогает, ему отвечают только лишь, что он действительно не заслуживает такой чести, и, не мешкая, тотчас же убивают его, как предателя 271, хотя в данном случае сами они поступают как изменники. Вы припоминаете, что я говорил раньше, рассказывая об их нравах и обычных изменах. Далее, если избранный казак принимает должность атамана, то благодарит собрание за оказанную ему честь, и что хотя он недостоин и неспособен к [исполнению] такой обязанности, тем не менее, он торжественно заверяет, что постарается своими трудами и прилежанием стать достойным [чести] служить им - и всем вместе и каждому в отдельности и что он всегда готов положить жизнь за своих братьев (так они называют друг друга). При этих словах каждый [257] аплодирует ему, крича «Слава! Слава!» (Vivat! Vivat!) 272. Затем все, один за другим, с поклоном подходят к нему, каждый сообразно своему рангу, а атаман пожимает им руки, что составляет у них обычный способ приветствия. Вот как выбирают казаки своего атамана, что нередко случается у них среди Дикого поля. Они ему беспрекословно повинуются, этот атаман на их языке называется гетман (Hettman); власть его неограничена, [он] имеет право рубить головы и сажать на кол всех провинившихся 273. Они [гетманы] очень строги, но ничего не предпринимают без военного совета, называемого Радой (Rudds). Немилость, в которую может попасть атаман, обязывает его быть чрезвычайно осторожным в своих действиях, чтобы не потерпеть какой-либо неудачи, особенно когда он ведет казаков на войну; в случае неблагоприятной встречи с противником, он должен проявить находчивость и отвагу, ибо, если он обнаруживает малодушие, его убивают, как изменника. Тотчас же казаки выбирают другого атамана на обычных у них условиях, как я уже рассказывал выше. Вести их в [поход] и руководить ими - трудная и несчастливая обязанность того, кому она выпадает. В течение семнадцати лет, пока я служил в этой стране, все те, кто исполнял эту роль, окончили несчастливо 274.

Когда у них возникает намерение пойти в морской поход, то, не имея позволения короля, они получают его у атамана, созывая Раду, то есть совет, и избирают гетмана для начальствования в этом походе, соблюдая те же церемонии, что и при избрании большого атамана; этот гетман, однако, [избирается] только на некоторое время 275. Потом отправляются в Войсковую Скарбницу (Sczabeuisza Worskowa) - свой сборный пункт, и строят здесь суда размерами около 60 футов в длину, 10-12 футов в ширину и 12 футов в глубину. Судно не имеет киля. Его основание - лодка из [259] вербы или липы длиною около 45 футов. [По бокам] она обшивается и надстраивается досками от 10 до 12 футов длиною и около фута шириною, которые прикрепляются гвоздями; причем каждый ряд напускается на предыдущий, как при постройке речных судов, пока судно не достигнет 12 футов в высоту и 60 футов в длину, расширяясь кверху по мере завершения. Это становится более понятно, глядя на рисунок 276 [см. стр. 247], который я набросал в общих чертах. Здесь видны толстые, как бочки, пучки тростника, соединенные вместе концами, протянутые от одного конца лодки до другого, [и] крепко связанные веревками из липы или дикой вишни. Строятся они [лодки] так, как привыкли и наши плотники, с перегородками и поперечными скамьями, а затем их смолят. Пользуются двумя рулями - [по одному] на каждом конце, как это показано на рисунке, так как их судам, очень длинным, требовалось бы слишком много времени, чтобы развернуться, если бы возникла такая необходимость при бегстве. Они обычно имеют от 10 до 15 весел с каждой стороны и идут быстрее, чем гребные турецкие галеры. Суда также имеют мачту, на которой они [казаки] поднимают довольно плохо сделанный парус; пользуются им только в хорошую погоду, а при сильном ветре предпочитают идти на веслах. Эти суда не имеют верхней палубы и, если наполняются водой, то укрепленный вокруг судна тростник не дает им утонуть в море.

В крепко привязанной бочке длиною в 10 футов и 4 фута в диаметре казаки хранят сухари, которые достают через отверстие. Они имеют также бочонок вареного пшена и бочонок с разведенным на воде тестом, которое, смешивая с пшеном, едят, все вместе, чем они очень дорожат. Это [кушанье] служит им одновременно и пищей и питьем, оно имеет кисловатый вкус и называется [261] саламахой (Salamake), то есть лакомой пищей 277. Что касается меня, то я не находил в ней особенного вкуса и, если и употреблял во время путешествий, то потому, что не имел лучшей [пищи]. Эти люди очень трезвы и, если случается между ними пьяный, гетман велит выбросить его за борт; им также запрещается брать с собой водку, так как высоко ценится трезвость во время походов и экспедиций.

Приняв решение о походе против татар в отмщение за причиненные грабежи и опустошения, они [казаки] выбирают осеннее время. Для этого они посылают на Запорожье (Zaporouys) необходимые вещи для [осуществления] своего плана и похода. А также для сооружения судов и вообще все, что, по их мнению, понадобится для данного предприятия. Затем выступают [в количестве] пяти или шести тысяч [человек], все добрые казаки, хорошо вооруженные головорезы, и отправляются в Запорожье строить суда. За сооружение судна принимаются шестьдесят человек и оканчивают его в две недели, ибо, как я говорил, они мастера на все руки. Так что в две-три недели они изготавливают 80-100 судов описанной мною формы. На одном судне помещаются 50-70 человек, снаряженных каждый двумя ружьями и саблей; на борту судна имеется 4-6 фальконетов 278, снабжены, насколько это требуется, съестными припасами; одеты в рубахи и шаровары, имеют еще одни для смены, а также плохое платье и шапку 279; судно загружено шестью ливрами 280 пороха, достаточным количеством свинца, запасом ядер для их фальконетов; каждый имеет квадрант. Таков летучий казацкий табор на Черном море, способный смело нападать на наилучшие города Анатолии.

Снаряженные в путь таким образом, [они] спускаются вниз по Борисфену. Адмиральское судно 281 имеет [263] отличительный знак 282 на мачте и обычно двигается на треть корпуса впереди. Их суда идут столь близко друг к другу, что почти касаются друг друга. Обыкновенно турки бывают предупреждены об этом и держат наготове в устье Борисфена несколько галер, чтобы препятствовать их выходу [в море]. Заметьте, что они отправляются [в поход] только лишь после [дня] св. Иоанна 284 с тем, чтобы возвратиться самое позднее в начале августа. Но казаки хитрее: выходят темной ночью, незадолго до новолуния, и держатся скрытно в камышах, тянущихся на 3-4 лье по Борисфену, куда галеры не отваживаются заходить, так как некогда нашли там гибель, и довольствуются тем, что ждут их [казаков] на выходе [в море]. Они всегда бывают застигнуты врасплох. Однако и они [казаки] не могут пройти так внезапно, чтобы не быть замеченными. Тогда тревога распространяется по всей стране и доходит до самого Константинополя. Великий господин рассылает гонцов по всему Анатолийскому побережью, в Болгарию и Румелию (Romanie) 283, чтобы каждый держался настороже, и предупреждает, что казаки находятся в море. Но все напрасно, так как они [казаки] выбирают время года и время отправления так удачно, что уже через тридцать шесть или сорок часов достигают Анатолии. Прибыв туда, они высаживаются на берег, каждый с ружьем в руке, оставляя для стражи в каждой лодке только двух взрослых и двух мальчиков; нападают врасплох на города, захватывают, грабят и жгут их. Иногда заходят на одно лье вглубь страны, но тотчас же возвращаются и, севши на суда вместе с добычей, плывут в другое место, чтобы снова попытать счастья; если же им случайно попадется [что-либо подходящее], то нападают, если же нет - возвращаются с добычей домой.

Если им встретятся какие-либо турецкие галеры или другие суда, они преследуют их, нападают и берут приступом. И вот как это происходит: поскольку их суда возвышаются над водой не более чем на два с половиной фута, они замечают корабль или [265] галеру раньше, чем могут быть замечены сами; затем убирают мачту вниз, определяют направление ветра и стараются до вечера держаться так, чтобы солнце было у них за спиной. Позже, за час до захода солнца, они начинают быстро идти на веслах к судам, пока не подойдут на расстояние одного лье, боясь потерять их из вида, и так наблюдают за ними. Затем около полуночи (по сигналу) они гребут изо всех сил к кораблям, [между тем] половина команды готова к битве и только ожидает абордажа, чтобы проникнуть на них [корабли]. Те, кто на корабле, бывают сильно поражены, оказавшись атакованными 80 или 100 судами, с которых сыплются люди и в один миг овладевают ими 285. Совершив это, они [казаки] грабят все, что могут найти - деньги и товары малого объема, не портящиеся в воде, а также чугунные пушки и все, что, по их мнению, может им пригодиться, а затем пускают ко дну корабль вместе с людьми. Вот как в данном случае поступают казаки. Если бы они умели управлять кораблем или галерой, то забрали бы и их, но у них такого умения нет. Потом нужно скорее возвращаться в свой край. Стража в устье Борисфена удвоена, чтобы рассчитаться с дерзкими налетчиками, но казаки смеются над этим, хотя силы их и ослаблены, ибо невозможно, чтобы в проведенных сражениях они не потеряли многих своих и чтобы Море не поглотило некоторые их суда, так как не все они настолько прочные, чтобы выдержать [плавание]. Они спускаются в залив, находящийся в 3-4 лье к востоку от Очакова 286. В этом месте в четверти лье от открытого Моря находится очень глубокая балка, наполняющаяся иногда на полфута водой и тянущаяся почти на три лье по направлению к Борисфену. Здесь казаки по 200-300 человек принимаются тащить волоком свои суда, [267] одни за другими, и в два-три дня переходят в Борисфен со всей своей добычей. Вот как они ускользают от неприятеля и избегают сражения с галерами, которые стерегут устье против Очакова, и, наконец, возвращаются в свою Скарбницу (Karbenicza), где и делят добычу, о чем я говорил выше.

Есть у них и другой маршрут обратного пути - они возвращаются через Донской лиман (le Limen du Don) 287, проходя через пролив, находящийся между Таманью и Керчью (Кеrсу), поднимаются вдоль лимана до реки Миус (Mius) 288, [затем по ней], до тех пор, пока она судоходна. От ее верховьев до истоков Тачаводы (Taczawoda) 289 всего одно лье; Тачавода ж впадает в Самару (Samare), которая [в свою очередь] впадает в Днепр на расстоянии одного лье выше Кодака, как это можно видеть на карте. Но [казаки] редко возвращаются этим путем, ибо он слишком длинный, чтобы добираться до Запорожья (Zaperouy). Иногда они избирают эту дорогу, если хотят выйти в море, когда в устье Борисфена находятся большие силы, препятствующие их выходу, или же если у них не более 20-25 челнов.

Если галеры встретят их днем в [открытом море], то они задают им [казакам] жару из пушек, разгоняя [их], как скворцов, топят несколько судов и приводят их в такое смятение, что все ускользнувшие стараются быстро рассеяться, кто куда может. Но если они [казаки] вступают в бой с галерами, то не двигаются со своих скамей, привязав весла к кочетам 290 перевязью из лозы, и пока одни стреляют из ружей, их товарищи протягивают им другие, уже заряженные, чтобы стрелять снова, и таким образом стреляют непрерывно и очень метко. Кстати галера может вступить в бой только с одним судном, но зато сильно вредит ему своими пушками. В таких [269] стычках казаки теряют обыкновенно около двух третей своих людей. Изредка только случается, что возвращается половина экипажа, привозящая зато богатую добычу: испанские реалы 291, арабские цехины 292, ковры, парчу, хлопчатобумажные и шелковые ткани, другие ценные товары. Вот за счет чего живут казаки, таковы их доходы, ибо что касается занятий, то они не знают ничего другого, как только пить и гулять со своими приятелями после возвращения [из похода] 293.

Исполняя данное обещание, скажем несколько слов о соблюдаемых ими обычаях, в частности о некоторых свадебных, и о том, как они иногда действуют в любовных отношениях, что многим без сомнения покажется новым и невероятным.

Итак, в противоположность общепринятым у всех народов обычаям, здесь можно увидеть, как девушки сами ухаживают за молодыми людьми, которые им понравились. Вследствие предрассудка, распространенного и прочно укоренившегося среди них, они никогда не испытывают неудачи и более уверены в успехе, нежели мужчины, если иногда выбор исходит с их стороны. Вот как они действуют 294. Как девушки ухаживают за молодыми людьми 296. Влюбленная девушка приходит в дом родителей молодого человека (которого она любит) в такое время, когда она рассчитывает застать дома отца, мать и своего покорного слугу 295. Входя в комнату, говорит: «Помагай Бог» (Pomagabog), что [по-нашему] означает «Да благословит вас Господь», то есть обычное приветствие, которое произносят, вступая под кров их домов, [затем], сев, хвалит того, кто ранил ее сердце, обращаясь к нему с такими словами: «Иван (Ivan), Федор (Fedur), Дмитрий (Demitre), Войтек (Woitek), Митика (Mitika)» 305 и т. д. Словом, называет его одним из вышеупомянутых имен, которые наиболее распространены. «Я заметила в твоем лице определенное добродушие, [говорящее], что ты [271] сможешь хорошо опекать и любить свою жену, твоя добродетель дает мне повод надеяться, что ты будешь хорошим господарем (Dospodorge). Эти [твои] добрые качества побуждают меня покорно просить тебя взять меня в жены». Сказав это, она повторяет то же отцу и матери, покорно прося дать согласие на брак. Получив отказ или какую-нибудь отговорку, что он слишком молод и не готов еще к женитьбе, она им отвечает, что никуда не уйдет из дому, пока брак не будет заключен, до тех пор, пока он [любимый] и она живы. После того, как эти слова произнесены, а девушка продолжает настаивать на своем и упорно отказывается оставить дом, пока она не получит то, чего домогается, через несколько недель отец и мать не только вынуждены дать согласие, но и убеждают сына посмотреть на нее благосклонно, то есть как на девушку, которая должна стать его женой. Равным образом, молодой человек, видя, как девушка упорствует в своем желании, начинает в таком случае смотреть на нее как на ту, которая должна стать однажды госпожой его желаний, и поэтому настойчиво просит у отца и матери позволения полюбить эту девушку. Вот каким образом влюбленные девушки (в этой стране) могут в короткое время достичь цели, вынуждая (своей настойчивостью) и отца, и мать, и своих избранников исполнить то, что они желают.

Как я говорил выше, [родители] боятся навлечь на себя гнев Божий и, чтобы с ними не случилось какое-либо страшное несчастье, ибо выгнать девушку означало нанести оскорбление всему ее роду, который затаил бы глубокую обиду. Равным образом они не могут в этом деле прибегнуть к силе, не подвергнув себя, как я сказал, гневу и каре церкви, которая очень строга в таких случаях, и предусматривает [273] эпитимию 297 и крупные штрафы, отмечая их дома как бесчестные. Будучи настолько напуганными этими ложными суевериями, родители стараются, насколько возможно, избежать несчастий, которые - и в это они верят как в догмат веры - непременно их постигнут в случае отказа в руке сыновей девушкам, которые просят их в мужья. Обычай, о котором я говорю, соблюдается только между людьми одинакового [имущественного] состояния, ибо в этой стране крестьяне все богаты 298 и имущественная разница между ними невелика. Но вот иная [форма] любовной страсти [людей], неравного имущественного положения, между крестьянином и барышней, соблюдаемая в силу других обычаев и привилегий 299, которые здесь также встречаются.

Как крестьянин может жениться на барышне. По деревенским обычаям этой страны каждое воскресенье и в праздничные дни крестьяне собираются после обеда в кабачке вместе с женами и детьми, где проводят остаток дня, выпивая друг с другом. За этим занятием, выпивкой, проводят время только мужчины и женщины, между тем молодежь развлекается, парни танцуют с девушками под звуки дудки (douda) (то есть волынки). Там обыкновенно присутствует и местный сеньор с семьей, чтобы посмотреть на танцующих. Иногда сеньор приглашает их танцевать перед своим замком, что является обычным местом [для этих забав]. Там он и сам танцует с женой и детьми. И в таком случае господа и крестьяне как бы смешиваются в единое целое.

Надо заметить, что все деревни Подолии и Украины (Ocranie) большей частью окружены лесами и лесными зарослями, где есть тайники и где крестьяне прячутся в летнее время, когда достигает [сигнал] тревоги о [появлении] татар. Эти лесные заросли могут быть половину лье в ширину. Хотя крестьяне находятся в подданстве почти как рабы, тем не менее они с давних пор пользуются правом и привилегией похищать, если удастся в этих условиях, [275] во время общего танца барышню; даже если она дочь их господина, лишь бы он [крестьянин] сделал это с таким проворством и ловкостью, что это ему удалось бы наверняка (ибо иначе его ожидает гибель) и чтобы он мог скрыться в ближайшем лесу, и в течение двадцати четырех часов оставаться ненайденным. Тогда ему прощается совершенное им похищение. Если похищенная девушка хочет выйти за него замуж, он не может отказаться от нее, не потеряв головы, если же [девушка этого] не желает, его освобождают от ответственности за проступок и ему не могут учинить никакого наказания. Но если случится, что он будет пойман в течение двадцати четырех часов, ему тотчас же снимут голову без всякого суда. Что касается меня, то в течение семнадцати проведенных мною в этой стране лет, я никогда не слыхал, чтобы такое случилось, хотя и видел, как девушки сватались к молодым людям, и это им часто удавалось, о чем я говорил выше. Но в этом последнем обычае слишком много риска, ибо насильно похитить девушку, а затем бежать с ней на виду у всех присутствующих, не будучи пойманным, надо иметь очень быстрые ноги, и осуществить все это было бы очень трудно без предварительного согласия и договоренности с девушкой. Кроме того, крестьяне в настоящее время более угнетены, чем раньше, а знать стала более высокомерной и надменной. По-видимому эта привилегия была дана крестьянам еще в те времена, когда поляки, избирая своих королей, выбирали того, кто быстрее всех бегал босиком 300, как наиболее отважного и ловкого, точно отвага и острота ума зависят от быстроты [ног] и проворства тела. Отсюда еще, по-моему мнению, идет [обычай], когда вельможи на следующий день после избрания короля заставляют его принести перед алтарем присягу в том, что он не будет заключать в тюрьму ни одного знатного ни за какое преступление, [277] через двадцать четыре часа [после его совершения], кроме преступления против государства или же личности короля 301. Можно представить, каким уважением они окружают лиц, отличающихся способностью ловко бегать и быстро ходить. Это наблюдение подтверждается еще и тем, как высоко они ценят быстроногих лошадей, собственно, они обращают внимание только на это данное качество и платят какие угодно деньги, лишь бы они были быстрыми; думаю, для того, чтобы проворнее догонять убегающего врага и быстрее уйти в случае преследования 302.

После того как мы поговорили о сватовстве у русских (des Rus), скажем еще несколько слов о свадебном обряде и особенностях, которые при сем соблюдаются.

Как происходит свадьба. Свадебные церемонии таковы. Приглашается молодежь как с одной, так и с другой стороны, которой жених и невеста поручают пригласить всех общих родственников на «весилля» (Weselle), то есть на свадьбу 303. Для выполнения этого поручения каждому, как отличие, дают венок из цветов, которые они одевают на руку 304, а также список всех приглашаемых, к которым отправляются, двигаясь попарно, накануне свадьбы. Первый, кто торжественно произносит приглашение, держит в руках палочку 305. Я не буду останавливаться на описании блюд и сортов мяса, какие подаются на стол, скажу только, что невеста хорошо одета, сообразно их моде, а именно: [на ней] длинное коричневое платье из сукна, которое тянется по земле, подшитое китовым усом, расширяющем его, и окаймленное сверху широкой полушелковой-полушерстяной тесьмой 306. Голова [невесты] не покрыта, волосы рассыпаны по плечам, открывая только лицо, на голове венок из цветов в зависимости от времени года. В таком наряде отец, брат или близкий родственник [279] ведут ее в церковь, а впереди - [музыканты] со скрипкой, волынкой или цимбалами 307. После венчания один из близких родственников берет ее за руку и отводит домой под ту же музыку. Я обойду молчаньем все развлечения, которыми сопровождается свадебный пир. Они хотя и необычные, ни в чем не уступают [обычаям] других народов. Замечу только, что к бражничанью и пьянству, к которым они склонны от природы, их побуждает то [обстоятельство], что по случаю свадьбы, равно как и крестин их детей, местный сеньор разрешает им самим варить пиво 308. Благодаря этой привилегии оно обходится им значительно дешевле, и они пьют его в гораздо большем количестве, ибо в другое время, поскольку пивоварни, согласно праву, принадлежат сеньорам, все вассалы обязаны покупать пиво. 309

Когда приходит время уложить молодую на брачное ложе, женщины - родственницы молодого — берут ее и уводят в комнату, где раздевают донага и тщательно осматривают со всех сторон, даже уши, волосы, между пальцами ног и другие части тела, чтобы удостовериться, не спрятано ли где-нибудь крови, булавки или же кусочка ткани, пропитанной какой-либо красной жидкости. Если бы отыскалось что-либо подобное, брачное торжество нарушилось бы, и произошло бы большое смятение. Но если ничего не находят, на невесту надевают красивую хлопчатобумажную 310, совершенно белую новую рубаху, затем укладывают ее между двумя простынями, скрытно приводят молодого, чтобы он лег с ней. Когда они оказываются вместе, задергивают полог. Тем временем большинство присутствующих на свадьбе гостей приходят в эту комнату с волынкой. [Мужчины] танцуют со стаканом в руке, а женщины подскакивают и пляшут, хлопая [281] в ладоши, пока брак не совершится вполне. И если во время счастливого соединения она подаст какой-либо знак удовольствия, то все собрание тотчас же начинает прыгать, хлопать в ладоши, испускать радостные крики. Родственники жениха все время стоят на стороже вокруг кровати, прислушиваясь, что там происходит, и ожидая конца фарса, чтобы открыть занавес. Тогда подают ей [невесте] белую рубаху и, найдя на той, которую снимают, признаки невинности, оглашают весь дом неистовыми криками радости и удовлетворения, которое выражает вся родня 311. Затем [новобрачную] одевают и причесывают по обычаю замужних женщин, в число которых она принята, то есть покрывают голову 312, что позволяется только после приобретения такого состояния, так как девушки никогда не носят иного убора, кроме собственных волос, и считали бы это позором [для себя].

На следующий день разыгрывается другой, не менее забавный фарс, который должен показаться невероятным для тех, кто его никогда не видел. Он заключается в том, что продевают палку в оба рукава вывороченной наизнанку сорочки [новобрачной] и проносят, подобно знамени, по улицам города с большой торжественностью, как флаг, носящий почетные следы сражения, чтобы весь люд был свидетелем ее невинности и мужской силы ее супруга. Все свадебные гости ходят за ними с музыкальными инструментами, поют и танцуют с еще большим увлечением, чем раньше. В этой процессии молодые люди ведут каждый за руку одну из присутствующих на свадьбе девушек, и так обходят весь город; все население сбегается на этот шум, сопровождая их, пока они не вернутся к жилищу новобрачного.

Но если, наоборот, следов чести не окажется, [283] то каждый бросает свой стакан на землю, женщины прекращают пение, ибо праздник расстроен, а смущенные родственники девушки предаются осмеянию. В таком случае свадьба прерывается, и [гости] производят всевозможные опустошения в доме, дырявят горшки, служившие для приготовления мяса, надбивают венчики глиняных кубков, из которых пили. На шею матери девушки надевают лошадиный хомут, усаживают ее на почетное место и поют ей всякие грубые и скабрезные песни, подносят пить в одном из надбитых кубков и всячески укоряют ее за то, что она недостаточно заботилась о сохранении чести своей дочери. Наконец, наговорив ей кучу самых постыдных оскорблений, которые им только пришли на ум, все расходятся по домам; пристыженные столь прискорбной встречей, в особенности родственники новобрачной, прячутся в своих домах, не выходя какое-то время [на улицу] от стыда за тот позор, который они испытали.

Что касается новобрачного, то он решает сам: оставить в своем доме новоиспеченную жену или нет; если он решится оставить, то должен быть готовым переносить все оскорбления, которым может подвергнуться по этому поводу.

В связи с этим скажу еще несколько слов относительно нравов их женщин, отдавая должное их целомудрию в трезвом состоянии. Та свобода, с какой они пьют водку и мед, без сомнения, сделала бы их более доступными, если бы они не боялись подвергнуться публичному осмеянию и позору, падающему на девушку, о чем говорилось выше, когда она хочет выйти замуж, не сохранив всех признаков невинности.

Прежде чем окончить это повествование, расскажу немного о церемониях, соблюдаемых этим народом на Пасху. В Великую Субботу [285] люди идут в храм (который называют церковью — Cerkeil), чтобы присутствовать на совершающихся там церемониях, которые состоят в положении во гроб изображения нашего Господа 313, откуда его вынимают с большой торжественностью. По окончании этого представления или церемонии все присутствующие, как мужчины и женщины, так девушки и молодые люди, опускаются на колени перед епископом (которого они называют Wladik) и преподносят ему по яйцу, окрашенному в красную или желтую краску, с таким словами: «Христос воскрес!» (Christos vos Christ); епископ же, поднимая его [коленопреклоненного], отвечает: «Воистину воскрес!» (Oystinos vos Christos) 314 и одновременно целует женщин и девушек, и, таким образом, епископ менее чем за два часа собирает более пяти-шести тысяч яиц и имеет удовольствие целовать самых красивых женщин и девушек, находящихся в его церкви. Правда, было бы для него несколько неудобно и неприятно целовать старух, но он быстро и ловко различает их; [завидя] лица, которые ему не нравятся, он дает им целовать только руку 315. То, о чем я только что рассказал, проделывает в Киеве митрополит, называемый Могила (Moquilla), являющийся главой всех епископов 316, то же делает и самый бедный священник, которого они называют господином (Dospode).

На протяжении [следующей] недели совсем не стоит ходить по улицам без запаса крашеных яиц, ибо их следует давать всем тем, кого вы встретите из ваших знакомых, говоря им те же слова, что и Владыке, или Господину [священнику]. Тогда приятель или приятельница, отвечая так, как говорилось выше, обнимаются и целуются. Тот или та, кого приветствовали, обязан одновременно дать иное яйцо, начиная такую же церемонию.

Ознакомьтесь с еще одним развлечением, происходящим в пасхальный понедельник. [287] Ранним утром несколько парней группами разгуливают по улицам, ловят всех встречаемых девушек, и ведут их к краю колодца, чтобы искупать, вылив пять-шесть ведер воды им на голову, пока те не станут мокрыми с головы до ног. Эта забава разрешена только до полудня.

В следующий вторник девушки отплачивают за это, но с большим хитроумием. Несколько девушек прячутся в доме, каждая с кувшином воды в руке наготове. Тем временем на страже ставят доверенную девочку, которая предупреждает их условным криком, когда мимо проходит какой-либо парень. В ту же минуту все девушки выбегают на улицу и со страшным криком хватают парня; заслышав это, прибегают на помощь все соседские девушки, и пока две-три наиболее сильные удерживают пойманного, другие выливают ему за ворот всю воду из кувшинов и не отпускают, не выкупав как следует, пока он сам не убежит. Вот так проводят пасхальные дни молодые люди и девушки 317.

Мужчины же имеют другое развлечение в пасхальный понедельник. Поутру они толпой отправляются в замок, чтобы увидеть своего господина, который благочестиво ожидает их. Низко ему поклонившись, каждый подходит к нему и преподносит курицу или какую-либо птицу другого сорта 318, сеньор в благодарность за эти подношения потчует своих подданных водкой. Для этого велит отбить дно бочки, которую он велел поставить стоймя посреди двора. Тогда все крестьяне окружают ее, становясь в круг, затем сеньор подходит с большим черпаком и, наполнив его водкой, дает выпить старейшему из группы, после чего передает черпак [289] тому, к кому обратится. Так все они пьют друг за другом, потом начинают снова, пока в бочке ничего не останется. Если бочка опустеет до наступления вечера (что случается довольно часто), помещик должен поставить другую, полную, вместо пустой, ибо он обязан угощать крестьян таким образом до захода солнца, если они еще могут держаться на ногах.

После захода солнца бьют вечернюю зорю, звонят сигнал расходиться. Те, кто хорошо себя чувствует, расходится по домам, те же, кто нет - ложатся на улице и спят, пока не проснутся, разве что их жены или дети сжалятся над ними и, положив на носилки, отнесут домой.

Но те, кто слишком переполнили свои желудки, остаются тут же во дворе замка, пока вдоволь не проспятся. Омерзительно видеть этих несчастных пьяниц, не съевших за целый день ни куска хлеба, валяющимися в своей грязи [нечистотах], как свиньи. Я видел одного такого отвратительного, которого [словно] мертвого везли на тележке, а было тогда не более двух часов пополудни.

Такие вот странные обычаи, доводящие, к сожалению, людей до гибели; настолько же груба и их пословица, которая у них постоянно на языке: «Лучше ничего не пить, кроме воды, если от этого не пьянеешь».

Эти люди с трудом засыпают после обыкновенного обеда, но когда они пьяны, то спят таким глубоким сном, таким крепким, что на утро ничего не помнят о предыдущем дне. Опьянение приводит к такой потере разума, что от них остается лишь подобие человека. В таких вот случаях те, кто намерены получить от них [неумеренно пьющих] что-либо в подарок, делают вид, что пьют вместе с ними, а когда заметят, что те повеселели от [291] выпитого (так как в таком состоянии они бывают очень щедры), то начинают просить у них то, что им нравится, тотчас добиваются согласия и предоставления самой вещи; полученную вещь забирают и уносят из дому. На утро они [отдавшие], ничего не помня, бывают очень удивлены, не находя того, что отдали вчера. Они становятся печальными, сожалея о своем расточительстве, затем утешаются тем, что можно точно также обвести вокруг пальца кого-нибудь другого и восполнить свою потерю.

Так как мы ведем речь о нашей руси (nos Rus) или казаках 319, расскажем то, что мы еще о них знаем, и немного об их действиях в различных случаях и обстоятельствах. Казацкая медицина. Я видел, как казаки, будучи больны лихорадкой, не принимали для выздоровления ничего другого, кроме полузаряда пушечного пороха, разведенного в полумерке водки. Смешав все хорошенько, они выпивали эту смесь, затем ложились спать и просыпались наутро только в хорошем самочувствии. У меня был кучер, который, я видел сам, делал это не раз и часто излечивался благодаря этому лекарству, о котором никогда не додумаются ни какие врачи, ни какие аптекари.

Я видел, как другие казаки брали золу и, смешав ее с водкой, подобно вышесказанному, выпивали ее с такими же последствиями. Я неоднократно видел, как они, раненные стрелою, будучи вдали от хирургов, закрывали рану частицей земли, замешанной в ладони с чуточкой собственной слюны, чем излечивались так же хорошо, как и самой лучшей мазью 320.

Это доказывает, что необходимость побуждает также к изобретательности и в этой стране, как во всякой другой. Это дает мне повод вспомнить об одном казаке, которого я однажды встретил на [берегу] реки Самары, когда он варил рыбу в деревянном ведерке [293] (которое поляки и казаки привязывают сзади седельной луки, чтобы поить лошадей); для этого он накаливал камни в огне и бросал их в то, что варилось, до тех пор, пока вода не закипела и рыба не сварилась 321 - выдумка, которая поначалу кажется грубой, и тем не менее не лишена остроумия.

Помнится, я упоминал раньше об одной болезни, называемой у них гостец (goschest), которой они подвержены и о которой, думается, уместно будет сказать несколько слов.

Лица, пораженные этой болезнью (которую французы называют «coltons»), целый год не владеют членами тела, как паралитики, испытывая при этом такие сильные боли во всех нервах, что они не перестают кричать. По истечении года, однажды ночью на голове больного появляется такая сильная испарина, что утром все волосы его слипаются вместе, в виде широкого пласта, похожего на хвост трески; с этого момента больной испытывает значительное облегчение, а через несколько дней выздоравливает и чувствует себя лучше, чем когда-либо, если бы не безобразные на вид волосы, которые нельзя расчесать. Если же их остричь, то через два дня выделяющаяся через поры волос жидкость устремилась бы в глаза, и они бы ослепли 322.

Местное население считает эту болезнь неизлечимой, но мне удалось счастливо излечить нескольких больных тем же средством, каким во Франции лечат сифилитиков. Некоторые, почувствовав, что они поражены этой болезнью, проводят какое-то время в чужих странах, меняя местожительство для перемены воздуха, что также является лекарством, способствующим медленному выздоровлению. Впрочем, болезнь эта не передается вовсе, если пить из одного стакана, но заразительна, если [295] мужчина спит с пораженной этой болезнью женщиной; супруг передает ее жене, жена мужу. Врачи различают мужскую и женскую [разновидность] болезни. Говорят также, что старые «баба» (Baba) 323, как они называют [старых женщин] травят людей и передают им эту болезнь, давая съесть некоторого рода хлебцы, другие же - посредством пара горячей воды: у вдохнувшего его поражается мозг, и он вскоре заболевает. Бывает, что дети рождаются со слипшимися волосами, но это хороший признак, ибо по мере того, как они растут, слипшиеся волосы приходят в нормальное состояние и эти [дети] уже не будут в дальнейшем подвержены данному заболеванию.

[Особенности фауны Украины] 324

Расскажу еще об одной особенности этого края. Вдоль берегов Борисфена имеется невероятное количество мух: с утра можно видеть обыкновенных и безвредных мух, в полдень - крупных, с дюйм величиной, которые сильно терзают лошадей и прокусывают им кожу до крови 325, так что животные сильно окровавлены. Но вечером на берегу этой реки бывает еще хуже, когда из-за комаров и мошек нельзя спать без полога (Polne), как называют его казаки. Это что-то вроде небольшой палатки, в которой они спят, чтобы спастись от этих насекомых, без чего утром у них были бы совершенно опухшие лица. Я испытал подобное однажды и могу говорить об этом, имея собственный опыт; потребовалось почти три дня, пока мое лицо приняло свой первоначальный вид. Я почти ничего не мог видеть, не мог открыть глаза, поскольку мои веки совершенно отекли, на меня было страшно смотреть. Но казаки, как я говорил, имеют полог (Polene), который делается таким вот образом. Они срезают 15 небольших деревянных вилочек из дикого орешника толщиною в палец, длиной в два с половиной фута [297] или около этого; забивают их в землю на расстоянии двух футов друг от друга [по длине], а по ширине - на расстоянии фута; потом сверху кладут пять ореховых поперечин, опирающихся на вилочки, и снова на них сверху кладут еще пять других перекладин, опирающихся на поперечины, и все это связывают бечевкой. Затем сверху набрасывают покрывало из хлопчатобумажной ткани, выкроенное и сшитое по мерке, которое покрывает не только верх, но также и все стены, и [остается] еще более фута материи, которую подворачивают под матрац или постель, чтобы мошка туда не проникла. В такой палатке свободно помещаются двое; но таким образом спят только старшие офицеры, ведь не каждый может завести себе такую маленькую палатку. Видя [299] приближение дождя, они накрывают [полог] так, как видно на следующем рисунке, (см. рис. 7) где изображение дает большее представление, чем рассказ. Одним словом, насекомые в этом крае до такой степени докучливы, что приходится постоянно поддерживать огонь и отгонять их дымом.

ABCDEFG - это полог (le Pollene), накрытый тканью, HI и LM - вилки, на которые кладут поперечину IL, которая держит турецкий ковер, сделанный из скрученных непроницаемых для дождя ниток и служащий крышей для полога 326.

(см. рис. 8)

От мух перейдем к саранче, которой здесь тоже так много, что она напомнила мне о каре, которую Бог некогда наслал на Египет, когда хотел наказать фараона 327. Я видел здесь это бедствие несколько лет подряд, в особенности в 1645 и 1646 годах. Итак, насекомые эти прилетают не просто полчищами, а целыми тучами на 5-6 лье в длину и 2-3 лье в ширину. Обычно они появляются со стороны Татарии; это случается после засушливой весны, а в Татарии и на землях к востоку от нее - Черкесии (Circassie), Абхазии (Bazza) 328 и Мингрелии (Mangreline) 329 - редкий год избавлен от данной напасти. Нечисть, гонимая восточным или юго-восточным ветром, несется в эти края, где все опустошает, съедая посевы и травы, пока они еще зеленые. Там, где она пролетает и останавливается, все пожирается менее чем за два часа, отчего и возникает такая громадная дороговизна продуктов. Если саранча останется в крае до осени, а в октябре, когда она умирает, каждое [насекомое] откладывает около 300 яиц, то следующей весной, если она, как я говорил, будет сухой, вылупится [молодая] саранча, от которой [все] пострадает в 300 [301] раз сильнее. Но если во время начала вылупливания саранчи стоит дождливая погода, она гибнет, и в следующем году отсутствие ее гарантировано, если [только] она не прилетит откуда-то еще. Ее количество описать нелегко, так как во время перелета весь воздух совершенно заполнен и затемнен ею. Я не смогу лучше передать вам ее движение, как [сравнив] с тем, что вы видите в пасмурный день, когда идет мелкий снег, а ветер разносит его в разные стороны. Когда она садится на землю, чтобы покормиться, все поля покрываются ею, и слышен лишь некоторый гул, который она издает во время еды. Менее чем за час-два насекомые пожирают все до самого корня, потом поднимаются и летят туда, куда их гонит ветер. Когда они летят, даже в самый солнечный день меркнет свет, видимость не лучше, чем если бы небо было покрыто темными грозовыми тучами. В июне 1646 г., проведя две недели в одном новом городе, [303] называемом Новгород (Novogrod) 330, где строил цитадель, я был поражен, увидев здесь саранчу в таком огромном количестве. Это было необыкновенное зрелище, так как она вывелась в этих местах весной и, не будучи еще в состоянии хорошо летать, полностью покрыла всю землю и до того наполнила воздух, что я не мог есть в своей комнате, не зажегши свечи. Все дома были переполнены ею, а также конюшни, хлевы, комнаты, чердаки и даже в погребах ползала эта нечисть. Я пробовал жечь пушечный порох и серу, чтобы прогнать ее, но все это ни к чему не привело; лишь только отворяли дверь, как бесчисленное множество саранчи врывалось в комнату; одни насекомые влетали, другие вылетали и кружились во все стороны. Особенно неприятно было выходить на улицу, когда эти насекомые ударяли в лицо, нос, глаза, щеки, так что невозможно было открыть рот, чтобы туда не попало несколько штук этих зараз. Но это еще ничего, ибо в то время, когда вы собирались есть, эти твари совершенно не давали вам покоя; так, если вы вздумали разрезать на своей тарелке кусок мяса, вы вместе с ним разрезали саранчу, и чуть только вы раскрывали рот, чтобы проглотить кусочек, как тотчас же надо было и выплюнуть саранчу. В конце концов даже самые изобретательные становились в тупик, оказавшись бессильными перед этим бесчисленным множеством, которое невозможно и выразить точно. Чтобы иметь об этом надлежащее представление, надо видеть все самому, как это довелось мне.

Уничтожив все в этом крае за две недели и, окрепнув для дальнейших перелетов, она поднялась, и ветер унес ее из этих мест в другие, где [она] произведет такие же опустошения. Я видел ее вечером, когда она села для ночлега, расположившись одна на другой, [305] все дороги были покрыты ею более чем на четыре дюйма толщиной, лошади ступали не иначе как только после сильных ударов кнута, насторожив уши и храпя и продвигаясь с опаской. Раздавленные колесами наших возов и копытами наших лошадей, эти насекомые издавали такой противный запах, что он действовал не только на обоняние, но и на мозг. Что касается меня, то я не мог переносить, не промыв предварительно нос уксусом и не переставая нюхать смоченный им платок. Зато для свиней - это лакомство, они едят [ее] с большим удовольствием и сильно от этого жиреют. Но никто не хочет есть их мясо только из-за отвращения к этой нечисти, причиняющей столько зла.

Впрочем, вот как плодятся и размножаются эти насекомые. Они остаются в том краю, где их застанет октябрь, делают своими хвостами дыру в земле и, положив в нее по 300 яиц каждое, загребают лапками и умирают, так как эта нечисть никогда не живет более шести с половиной месяцев. Даже если после этого начинаются дожди, яйца не гибнут; даже холода, какими бы сильными и свирепыми они ни были, не наносят им никакого вреда. Таким образом они сохраняются до весны, настающей около середины апреля; когда солнце нагревает землю, они вылупливаются и расползаются, подпрыгивая повсюду, куда только можно. На протяжении шести недель, они не могут летать и не удаляются еще от того места, где родились, но, став более крепкими и способными летать, поднимаются и [летят], куда понесет ветер. Если в то время, когда они начинают летать, господствует северо-западный ветер, он уносит их всех на погибель в Черное море. [307] Но если ветер дует с другой стороны, он несет их вглубь страны, где они причиняют описанное выше разорение. Если же во время вылупливания наступает дождливая погода и длится дней 8-10 подряд, все их яйца гибнут. И даже летом, если дожди идут 8-10 дней без перерыва, вся эта саранча, не имея более возможности летать, гибнет в земле; таким образом жители данной местности бывают избавлены от нее. Но если лето сухое (что случается чаще), люди страдают до тех пор, пока эта нечисть не погибнет, что происходит в октябре. Вот какие наблюдения я сделал в течение ряда лет по поводу саранчи, которая бывает толщиной в палец и имеет от 3 до 4 дюймов в длину 331. Те, кто хорошо знают языки в этой стране, сказали мне, что на их крыльях написано халдейскими (Caldeene) 332 буквами «Божий гнев!» (Boze Gnion) 333, что по-французски означает «бич Божий». Ссылаюсь на тех, кто рассказал мне это и знает язык 334.

Перейдем теперь к тому, что я нашел наиболее замечательного по ту сторону Днепра, где протекают две речки, одна из которых называется Сула (Sula), а другая Супой (Supoy); обе впадают в Днепр. [В степях] между этими реками водятся маленькие зверьки, которых местные жители на своем языке называют байбаками (bobaques), внешним видом и величиной приближающиеся к барбарийским кроликам 335; [они] имеют всего четыре зуба: два вверху и два внизу 336, шерсть и окрас, как у барсука, прячутся в землю как кролики. (Байбаки - это маленькие зверьки, сложенные как барбарийские кролики) В октябре зверьки удаляются в свои норки, откуда выходят только в конце апреля, тогда они бегают по полю в поисках пищи. Таким образом они проводят зиму в земле и питаются тем, что припасли; [они] долго спят; очень экономны, инстинктивно заботятся о заготовке припасов. Можно было бы сказать, что среди них [309] есть рабы, так как одни зверьки заставляют других ленивых ложиться на спину, нагружают им на живот большую охапку сухой травы, которую байбак держит, обняв лапками, о которых более точно говорить как о руках, ибо эти животные действуют ими почти также, как обезьяны своими [руками]; затем другие [байбаки] тянут лентяя за хвост до входа в нору, используя таким образом животное как санки, а оттуда принуждают его нести траву в тайники 337. Я несколько раз видел хозяйничающих таким образом байбаков и останавливался из любопытства, наблюдая за ними целыми днями, и даже разрыл норы, чтобы увидеть их жилища. Я нашел много нор, разделенных наподобие маленьких комнаток; одни служат им кладовками, другие - кладбищами и усыпальницами, куда они относят своих мертвецов; есть еще комнатки, имеющие какое-то специальное назначение. Зверьки селятся по 8-10 семейств вместе, каждое [семейство] имеет отдельное помещение, где они живут очень цивилизованно. Их общность ни в чем не уступает общности пчел и муравьев, о которых так много писали.

Добавлю еще, что эти животные двуполые. Если их поймать молодыми в мае, они легко приручаются. На рынке они стоят не дороже одного су 338 или шести лиардов 339. Я держал нескольких, они красивы в доме и доставляют столько же удовольствия, сколько обезьяна или же белка, используют [травы] таких же пастбищ, питаются тем же кормом.

Я забыл сказать, что эти зверьки очень хитры; они никогда не выходят, не выслав (часового), которого ставят на каком-либо возвышении, чтобы предупреждать [об опасности] других, пока те пасутся. Как только страж [311] заметит кого-либо, он становится на задние лапки и свистит. По этому сигналу все удирают в свои норы, а он [страж] после них; там они остаются столько времени, сколько, по их расчету, надо, чтобы прошли люди, прежде чем выйти снова.

Расстояние между двумя реками Сулой и Супоем не более шести лье, а от Днепра до границ Московии - не более 15-20 лье 340. Именно там, и нигде более, встречаются эти животные, которые живут так, как я описал, и нигде более не встречаются 341. В этих местах быстро ездить нельзя, поскольку повсюду много маленьких нор, напоминающих кроличьи садки, лошади, попадая в них копытами, падают и рискуют искалечить себе ноги. Со мной самим это случалось несколько раз. Крестьяне выгоняют их [байбаков] в мае и июне вот таким вот способом: они выливают по 5-6 ведер воды в их норы, что заставляет зверьков выйти [наружу], а над входом из норы расставляют мешок или сетку, куда те и попадаются. Прирученные с самого раннего детства, они не могут забыть своих природных инстинктов и в октябре, если не держать их на привязи, зарываются в землю в доме на зимнюю спячку 342. Если их не тревожить, они, возможно, могли бы спать целых шесть месяцев, подобно садовым соням 343 и сусликам. Мои [байбаки] оставались в этом состоянии до двух недель. После продолжительных поисков, разыскивалась нора, которую я приказывал раскопать, чтобы забрать зверьков, и находил их как бы совсем одичавшими.

В этих краях водится особый вид перепелки с синими лапками, смертоносной для тех, кто ее съест 344.

В Диком поле, близ порогов, по течению Днепра, я встречал также некое животное, ростом с козу, но с очень тонкой и короткой шерстью, после линьки [313] гладкой почти как атлас, впоследствии же шерсть его становится жестче, [она] имеет коричневый цвет, но не такой [темный], как у козы. Это животное носит пару белых, очень блестящих рогов; по-русски оно называется сайгак (sounaky), у него тонкие ноги и копыта и совсем нет носовой кости; когда [оно] пасется, отступает назад и не может пастись иначе. Я отведывал мясо этого животного, которое оказалось таким же вкусным, как и мясо дикой козы, а рога, которые я сохранил как редкость, отличаются белизной, гладкостью и блеском 345.

Легкие лошади. В этих же местах водятся олени, лани и дикие козы, которые ходят стадами, а также дикие кабаны чудовищного роста, дикие лошади, живущие табунами по 50-60 [голов], которые довольно часто вызывали у нас тревогу, так как издали мы принимали их за татар. Лошади эти не способны к труду; даже будучи приручены смолоду, они не годятся для работы, а только для пищи; мясо их очень мягкое, нежнее телячьего, но на мой вкус оно не так приятно и [даже] безвкусно 346. Местные жители, которые едят перец так, как мы горох, приправляют его таким образом, что эта пресность теряется. Поскольку старые лошади не поддаются приручению, они годятся только для бойни, где их мясо продается наравне с воловьим и бараньим. Кроме того, у них бывают испорчены ноги, ибо копыта очень сильно сдавливают их, поскольку подошва копыта не расчищена, они не могут хорошо бегать. Это ясно указывает на провидение Божье, по которому это животное предназначено для служения человеку и без его помощи оно становится как бы бессильным и неспособным к бегу. [315]

По берегам этих рек водятся также птицы, имеющие такое большое горло, что в нем, словно в пруду, они хранят живую рыбу, чтобы кормиться ею в случае нужды 347. Я видел птиц такой же породы в Индии 348. Другие птицы, которые здесь наиболее замечательны и попадаются в большом количестве - это журавли. На границах с Московией водятся зубры 349 и [другие] крупные звери, а также белые зайцы и дикие кошки. В этом краю, но со стороны Валахии, встречаются бараны с длинной шерстью, имеющие более короткий, но многим более широкий, чем у обычных [баранов] хвост в виде треугольника; попадаются такие бараны, хвост которых весит более десяти футов; обыкновенно он имеет более десяти дюймов в диаметре, немногим более в длину, сужается к концу и весь наполнен прекрасным жиром 350. У местной шляхты также можно увидеть тарантовых, то есть испещренных, как леопарды, собак [и] лошадей, очень красивых и привлекательных на вид, которых запрягают в кареты, отправляясь к [королевскому] двору.

Главное неудобство этой страны Украины (Ocranie) -отсутствие соли 351. Для восполнения этого недостатка ее привозят из Покутья (Pocouche) 352, области на границе с Трансильванией, которая принадлежит полякам [и отстоит] более чем на 80 или 100 лье отсюда, как видно на карте. В том краю вода во всех колодцах соленая, из нее вываривают, как и мы, белую соль, делая маленькие соляные хлебцы в дюйм толщиной и в два дюйма длиной; 300 таких маленьких хлебцев отдают за одно су 353. Эта соль очень приятна на вкус, но не такая соленая, как наша. Здесь добывают и другую соль, из [317] [золы] ольхового и дубового дерева, она очень вкусна при употреблении с хлебом, местные жители называют ее солью коломыйской (Kolomey) 354. В окрестностях Кракова они также имеют копи красивой, как хрусталь, соли, местонахождения ее залежей называется Величкой (Wieliczka) 355. В этих краях недостает также хорошей воды, я думаю, что отчасти по данной причине у них возникает гостец - болезнь, о которой мы говорили выше.

[О климате Украины] 356

Хотя земли эти находятся на одной широте с Нормандией 357, тем не менее холода здесь бывают гораздо более резкими и сильными, чем там, о чем мы сейчас узнаем. Среди климатических особенностей следует прежде всего иметь в виду - мороз, который в течение нескольких лет был столь сильным, столь суровым и резким, что становился совершенно невыносимым, и не только для людей, в особенности тех, кто служит в армии и сопровождает ее, но даже для скота, [например] лошадей и других домашних животных. Те, кто испытали на себе его лютость и избежали опасности потерять свою жизнь, легко отделались, если поплатились всего лишь какой-либо частью тела, лишившись пальцев рук, ног, носа, щек, ушей и даже члена, который, я, по стыдливости, не осмелюсь назвать. Естественная теплота частей тела гаснет иногда в одно мгновение, и они отмирают из-за гангрены. Встречаются, правда, и более крепкие [организмы], конечности которых не поддаются внезапному омертвлению, но и они без помощи не могут обезопасить себя от появления ран, таких же мучительных, как раны при ожогах и злокачественных заболеваниях. За время пребывания в этом крае я убедился, что мороз не менее жгуч и могуществен в разрушении [319] всего живого, чем огонь. Обычно вначале язва, причиняющая боль, столь мала, что похожа на горошину, но в течение нескольких дней, иногда и нескольких часов, она увеличивается и распространяется столь стремительно, что захватывает весь орган. Таким вот образом двое моих знакомых лишились из-за мороза в течение непродолжительного времени своих самых нежных органов 358.

Наиболее часто мороз поражает людей столь быстро и с такой силой, что невозможно избежать его действия, в особенности, если не принять предосторожностей как внешних, так и внутренних. Смерть от него наступает двояким образом: с одной стороны, она очень быстрая, потому что насильственная, и даже может быть названа приятной, так как страдания непродолжительны, и [люди] умирают во сне. Если [путник] находится в дороге верхом, в повозке или в карете, если не соблюл предварительные предосторожности, а сам недостаточно хорошо одет и закутан в меха или просто, если он не в силах противостоять таким резким морозам, холод охватывает конечности его рук и ног, а затем и все остальные упомянутые части тела, так что после этого человек впадает в бесчувственное к холоду состояние, переходящее затем в дремоту, похожую несколько на летаргию. В этом состоянии вами овладевает непреодолимое желание спать и, если засыпающему не помешают, то он действительно заснет, но таким сном, от которого уже не проснется. Но если вы сами или же окружающие сделают все возможное, чтобы разбудить вас, вы избегнете смерти. Именно таким образом я, не раз будучи близким к этому, избегал опасности, ибо мои слуги, более крепкие и более привычные к суровости климата, [321] заметив мою склонность ко сну, не давали мне спать.

Другой вид смерти от холода, хотя не столь быстрый, но до того жестокий, тяжелый и неимоверно нестерпимый, что приводит тех, кто от него страдает, в состояние, близкое к бешенству. Вот что случается даже с самыми крепкими [людьми]: холод охватывает тело, начиная от крестца, вокруг поясницы, а у всадников - ниже кирасы, сдавливает и сжимает так сильно в этих местах, что замораживает все внутри живота, главным образом желудок и кишечник, откуда все возвращается назад. И хотя они [пострадавшие] чувствуют постоянный голод, но даже съедая самые легкие и удобоваримые кушанья, такие как бульон или суп, если даже удается их достать, то вынуждены тотчас же по принятии исторгнуть ее [пищу] с такими сильными болями и нестерпимыми коликами, которых нельзя и вообразить. Те, с кем это случалось, беспрестанно жалуются, издавая при этом частые и сильные крики, словно из них тянут или им разрывают все кишки и другие внутренности.

Предоставляю ученым-медикам исследовать причину таких сильных и ужасных болей, так как это не входит в мою задачу; ограничусь лишь сообщением о том, что смог наблюдать, благодаря любознательности некоторых местных [врачей], которые, желая видеть следствие такой сильной и жестокой болезни, произвели несколько вскрытий умерших. Оказалось, что большая часть кишок почернела, испеклась и как бы склеилась между собой 359. Это позволило им [медикам] убедиться, что подобные болезни обычно неизлечимы и что по мере того, как внутренности пострадавших портятся и поражаются гангреной, больные [323] вынуждены жаловаться и кричать беспрерывно днем и ночью. Это и делает их смерть такой жестокой, продолжительной, а [страдания] непрерывными.

Именно такие страшные морозы пришлось испытать нам в 1646 г., когда польская армия вошла в Московию с намерением дождаться возвращения татар, которые вступили туда, чтобы завязать с ними бой и отбить у них всех захваченных ими пленников. Мороз был настолько крепок и силен, что мы были вынуждены снять лагерь с того места, где мы его разбили, потеряв [при этом] более двух тысяч человек, большинство из них умерли по той же причине и в таких же муках, как я рассказал выше; прочие остались калеками.

Мороз убивал не только людей, но и лошадей, хотя те несравнимо более крепки и выносливы. В этой кампании более тысячи из них отморозили себе ноги и лишились возможности ходить, в том числе шесть лошадей из кухни господина генерал-лейтенанта Потоцкого, который в настоящее время состоит главнокомандующим и краковским кастеляном 360.

Холода наступили в то время, когда мы были неподалеку от реки Мерла (Merlo) 361, впадающей в Борисфен. Предохранительные меры, к которым прибегают в подобных случаях, состоят лишь в том, чтобы хорошо закутаться и запастись всевозможными обогревательными средствами, которые могли бы защитить от столь сильного мороза. Что касается меня, то я, находясь в повозке или в карете, держал с этой целью на ногах собаку, чтобы [она] согревала их, [сверху] укрывал их большим шерстяным одеялом или волчьим мехом. Лицо я протирал крепким спиртом, равно как и руки и ноги, которые укутывал теплой тканью или другим [325] каким-либо покровом, пропитанным этой же жидкостью, и оставлял на ногах высыхать. Благодаря этим средствам и с Божьей помощью мне удалось избежать всех случаев, о которых я упоминал выше. Им более подвержены тогда, когда не пьют и не едят горячей пищи, какую обыкновенно они [местные жители] принимают трижды в день; она состоит из горячего пива с небольшим добавлением масла, перца и [накрошенного] хлеба, и заменяет им суп и предохраняет внутренности от [действия] холода.

[О Польше]

Как избирают короля. Когда умер король Сигизмунд III 362, архиепископ гнезненский занял его место 363, чтобы возглавить и руководить конвокацией, созванной им в Варшаве спустя две-три недели после смерти короля. Все сенаторы не преминули явиться сюда для обсуждения и определения времени и места выборов нового короля. Договорившись между собой и решив это, каждый сенатор возвратился в свое воеводство, чтобы созвать здесь находящийся в его ведении сеймик, то есть собрать знать (подлежащую его управлению) в определенное время и в известном месте, куда не упустила [возможности] съехаться вся знать. Собравшись, они сообща рассуждают об избрании нового короля, причем каждый старается высказать собственные доводы сообразно своим симпатиям. Затем после всех дебатов и споров они приходят к согласию относительно нескольких князей 364. Назначенные на элекцию депутаты должны поддержать одного из них, а не кого-то другого, после того как каждый заявит полномочия, полученные от выбравших его на право участвовать в выборах и подавать голос в пользу одного из пяти-шести предложенных [кандидатов] 365. Таким образом в одно и то же время каждый сенатор [327] делает в своем воеводстве то, о чем сказано выше. Итак, все послы воеводств (или провинций) являются первыми 366, имеющими наибольшее влияние и значение при голосовании на сеймах. Как и воеводы, они говорят от имени всей округи 367, ибо, прежде чем явиться на заседание [сейма], они совещаются и приходят к соглашению относительно всего того, что назначено к обсуждению, и не делают после этого никаких уступок. Таким образом, вся сила находится в их руках, если так можно сказать, так как там нельзя ни принять, ни утвердить ни одного пункта, если на это не будет согласия всех послов. И если найдется хотя бы один, кто запротестовал бы и крикнул бы громко: «Nie wolno» (Nievolena) 368 (что в переводе на наш язык обозначает «Вы не имеете права»), все сорвется. Они [послы] пользуются этим правом не только при избрании короля, но также на любом другом сейме могут отменить и перечеркнуть все, что решено сенаторами 369. Основополагающими в своем государстве они считают такие положения:

1. Ни один благородный не может претендовать на корону, а также не может предлагать себя или голосовать за себя, чтобы избираться королем.

2. Тот, кто избирается королем, должен принадлежать к римско-католической апостольской вере.

3. Тот, кого избирают королем, должен быть иностранным подданным, не имеющим никаких земельных владений в их государстве. Хотя сыновья польского короля являются княжичами, рожденными в этой стране, они все же считаются среди них [поляков] чужестранцами и не могут приобретать наследственных имений и [получать] наследство, как прирожденная знать. Вот поэтому они и могут быть избранными в короли, как и произошло с [329] королем Владиславом IV 370, который после смерти своего отца короля Сигизмунда III был старшим княжичем. Ему же наследовал его брат Иоанн Казимир, ныне царствующий 371.

Вот порядок, которого они придерживаются при элекции короля, происходящей обыкновенно в открытом поле 372 на расстоянии полулье от Варшавы, столицы Мазовии 373, где обычно находится резиденция короля. В [варшавском] замке всегда собираются сеймы, поскольку этот город является как бы центром всех объединяющихся под польской короной провинций. Место элекции находится в полулье от упомянутого города по направлению к Гданску (Danzitk) 374. Здесь устроена небольшая площадка в 1000-1200 шагов в окружности, обнесенная неглубоким рвом шириной в 5-6 футов, дабы воспрепятствовать доступу лошадей на эту площадку. Здесь есть два больших шатра 375: один для элекции, где заседают все сенаторы, другой - для собрания всех послов от провинции, которые совещаются между собой; прежде чем явиться на большое заседание сената, каждый предъявляет свои полномочия и [излагает] то, на что он может согласиться. На совещаниях они согласовывают все, что должны принять или оспорить. Ежедневно они таким вот образом собираются на заседания, которые каждый раз длятся 6-7 часов; в течение этого времени они высказывают всевозможные доводы, направленные на сохранение своих вольностей.

Упомянутая элекция покойного короля Владислава длилась добрых две недели 376, в течение которых вокруг этого маленького парка находились более 80 тысяч всадников. Все это были конники (всадники), сопровождавшие сенаторов, так как [331] каждый сенатор имеет небольшую армию: у одних - она меньше, у других - больше. Так, краковский воевода 377 имел тогда до 7 тысяч человек другие - в соответствии со своими возможностями 378.

Каждый прибывает [туда] в сопровождении друзей и слуг, в возможно лучшем вооружении и полном порядке, с решимостью храбро сражаться в случае распрей. Заметьте, что во время элекции вся знать страны находится в состоянии ожидания, держа ноги в стременах, готовая вскочить на лошадей при малейшем слухе о раздоре или недовольстве своих послов и броситься на тех, кто захотел бы посягнуть на их вольности или нарушить их.

Наконец, после многих заседаний и совещаний они приходят к соглашению относительно [кандидатуры] князя [на место их] короля. Каждый или по крайней мере главнейшие из сенаторов или депутатов подписывают [акт избрания]; об этом сообщается не в тот же, а только на следующий день. Потом каждый, возвратившись на свои квартиры, отдает приказ своему отряду выстроиться в боевом порядке согласно распоряжению, данному по этому поводу главнокомандующим 379 (так как все становятся тогда под большой штандарт короны) 380, и держаться наготове, чтобы кричать: «Да здравствует король!», называя его по имени, и салютовать. После трехкратной здравицы, звучат залпы из пушек и мушкетов, сопровождаемые выражениями большой радости и удовольствия всех присутствующих, что также повторяется трижды. Вслед за этим поднимается весь сенат и самые уважаемые сенаторы отправляются к старшему князю, который был избран в короли. В то время вновь избранный король находился в соседней деревне в половине лье от них. Поприветствовав его от имени государства, прибывшие произносят перед ним торжественную речь, в которой объявляют, [333] что сейм избрал его королем, и умоляют соизволить благосклонно принять их и руководить ими с благоразумной предусмотрительностью, уверяя, что он будет иметь очень верных и покорных подданных. Когда король соглашается, сенаторы показывают ему свои статуты и законы (хотя [он] и так их знает), которые он обещает соблюдать, не нарушая.

На следующий день его ведут в костел св. Иоанна в Варшаве, где король перед алтарем приносит им присягу 381. Вот условия, которые ему зачитываются в присутствии всего собрания 382:

1. Он никогда не будет пользоваться [другими землями] Королевского Домена (Couronne) (так называют они свои государства), за исключением тех, что назначены ему [на содержание] 383.

2. Он не должен ни покупать, ни владеть даже пядью земли на всем протяжении государства.

3. Он не будет выдавать патентов или полномочий [поручений] на право набирать воинов, если не будет на то постановления сейма.

4. Он не может взять под стражу польского шляхтича ни за какие прегрешения по прошествии 24 часов [с момента совершения проступка], кроме оскорбления Его Величества или государственной измены.

5. Он не может ни объявлять войну другому государству, ни посылать послов по государственным делам без согласия упомянутой республики.

6. Он соглашается на постоянное присутствие при его особе трех сенаторов, которые будут составлять его Совет 384, а также следить за его действиями, опасаясь, чтобы он не задумал или не учинил какого-либо действия им в ущерб; каждый квартал служащие при нем сенаторы меняются, следовательно король ничего не может осуществить без [335] незамедлительного согласования с ними.

7. Упомянутый король имеет право вступать в брак и заключать союзы, а также выезжать из королевства только с согласия сената.

8. Он также не может предоставлять жалованные грамоты на шляхетство простолюдину за какие бы то ни было заслуги, кроме государственной службы, и притом лишь с согласия сената.

Поставленный в такие условия, он тем не менее имеет право и суверенную власть раздавать по желанию не только церковные бенефиции 385, но и бенефиции из королевского домена 386, если они вакантны, но они должны раздаваться только коронной шляхте, особенно тем, кто удостоился их своей службой как на войне, так и в посольствах и других общественных делах, чтобы это стало для них наградой, способствующей стремлению всех остальных к хорошим поступкам и побуждением быть полезными и добродетельными.

Он также имеет суверенную власть разрешать на предоставленных им землях и урядах использование леса на [выварку и] перекалку поташа 387 и других видов золы, дающих очень большой доход, несмотря на то, что от этого сильно истребляются леса.

Он даже имеет верховное право раздавать, хотя только пожизненно, разные должности, начиная от самых низших до самых высших 388, с которых нельзя сместить никого иначе, как с его согласия или же по суду.

Он разрешает и назначает время созыва сеймов, которые собираются через каждые два года 389. Он может также, отправляясь лично на войну, обязать всю знать [337] любой провинции сопровождать его как ополчение 390. Тот, кто уклоняется от похода, лишается головы, род его лишается шляхетской чести, его имущество конфискуется в пользу Короны. Вот как далеко простирается его власть. И хотя он король, но руки его во многом связаны, [он вынужден] делать не то, что ему хотелось бы, а то, что требуется. И все же, король является главой государства, все делается от его имени, хотя он не может ничего решить или предпринять единолично, о чем мы и говорили.

О шляхетских вольностях знати. Польская знать равна в правах. Среди них нет высших 391, как во Франции, Германии, Италии, Испании и других [странах], где есть герцоги, маркизы, графы, бароны. У них [поляков] нет другого титула, кроме [титула] старосты (tarosta) 392, в руках которого находятся администрация и земли королевского домена, предоставленные королем знати. Земельные владения знати не являются ни фьефами, ни арьер-фьефами 393, так что бедный шляхтич ценится не меньше, чем другой, кто намного богаче его, но большим уважением у них пользуются занимающие коронные должности. Каждый дворянин, каким бы незнатным он ни был, надеется, что когда-то сможет стать сенатором по милости короля. Из-за этого они с юных лет изучают латинский язык, тем более что все их законы написаны на данном языке 394. Кроме того, все они хотели бы получить какие-нибудь бенефиции из королевского домена, что поощряет их к добродетели, побуждает служить в войске, а при удобном случае совершать прекрасные и великодушные поступки, чтобы быть замеченными своим генералом и быть рекомендованными королю, который наградил бы их за это какой-то вакантной бенефицией. [339] Сверх того, она [шляхта] свободна в выборе своего короля, как мы сказали выше. Король не имеет права заключать ни одного шляхтича за любое содеянное преступление, если после его совершения прошло 24 часа, за исключением оскорбления Его Величества. Так же никто из них не может быть заключен в тюрьму раньше, чем дело его будет рассмотрено и решено [в суде] и произнесен приговор, а сам подсудимый трижды вызван в суд 395. Таким образом, [подсудимый] шляхтич волен приходить и уходить, ходатайствовать перед судьями [по своему делу] и даже присутствовать на допросе свидетелей, дающих показания против него, не опасаясь быть задержанным раньше окончания процесса. Так наказывают за убийство шляхтича другим шляхтичем. А после оглашения приговора он может поспешно укрыться в каком-либо монастыре, который довольно часто служит убежищем для преступников, не имеющих возможности спастись собственными силами. Знатные же люди насмехаются над правосудием и разъезжают по стране с довольно значительными силами, чтобы противостоять тем, кто начал против них процесс 396. В приговоре обыкновенно провозглашается обезглавление и конфискация имущества, объявляется он во всеуслышание, трижды призывая [преступников] предстать перед судом в течение часа (но они не настолько наивны, чтобы добровольно сдаться в руки палача, зная, что осуждены на смерть). Поскольку они не являются в суд, то к приговору прибавляют инфамию 397, то есть разрешение каждому убить его [преступника] при встрече; в силу того же приговора каждый, кто будет есть и пить с ним, будет считаться причастным к данному преступлению. Если же противная сторона не чувствует себя достаточно сильной, она входит в соглашение с осужденным и за известную сумму денег признает себя удовлетворенною и прекращает все свои претензии 398. После этого преступник может ходатайствовать перед королем о листе (грамоте) с помилованием, которое обходится ему в две или [341] три тысячи ливров 413 и благодаря которому прощается его преступление, а инфамия отменяется, и он снова вступает во владение всем своим имуществом. Но если преступник слабее своего противника, то для спасения собственной жизни, он должен оставить отечество, а его имущество конфискуется в пользу короны. Это те [земли], которые называются бенефициями и которыми не может владеть король, отдавая их шляхте в пожизненное пользование. Но, как говорится, и преступления старятся; через несколько лет друзья его [осужденного] начинают хлопотать о примирении, а то [окажется, что] умрет представитель противной стороны, или же сердце его смягчится и он простит виновного, или случится что-то еще. После этого ему [преступнику] легко получить обратно свое имущество, если оно сколько-нибудь значительно.

Но среди военных все обстоит по-иному, так как они безотлагательно арестовываются за малейшие проступки; на них смотрят не как на дворян, а как на солдат, их предают военному суду, и приговор сразу же приводится в исполнение.

Знать может, не унижая своего достоинства, брать землю в аренду и продавать все, что на ней родится, но торговля ей все же не разрешена, точно так же, как и во Франции 400.

В личных своих ссорах они не обязаны давать удовлетворение поединком за оскорбление, полученное ими с глазу на глаз 401, но если они [шляхтичи] считают себя оскорбленными, то собирают всех своих друзей с храбрейшими из своих подданных и передвигаются с как можно большей свитой по стране; если встречаются со своим врагом, они нападают на него и, если удается, сражаются, и не складывают оружия, пока не окончат битву или же пока кто-либо из общих приятелей не вмешается и не примирит их, а вместо сабли вложит им [343] в руки по большому полному кубку токайского 402, чтобы [они] выпили за здоровье друг друга.

Дворяне, будучи как бы малыми суверенами, имеют право носить корону на своих гербах, отливать столько пушек, сколько сочтут нужным, строить замки настолько мощные, насколько позволяют их средства 403; и ни король, ни республика не могут им воспрепятствовать в этом; не достает им разве что [права] чеканить монету, чтобы стать [настоящими] суверенами. В прежнее время она [монета] чеканилась от имени республики, теперь же только от имени короля 404. Наконец, как говорилось на с. 8, они пользуются суверенным правом и полной властью над своими подданными — крестьянами, вассалами в наследственных поместьях, но власть их над крестьянами, живущими в коронных имениях, находящихся только в пожизненном их владении, ограничена, поскольку они не могут ни казнить кого-либо из поданных без суда, ни отобрать имущество без причины, ибо крестьяне, подданные короны, в случае притеснений могут жаловаться королю, который покровительствует крестьянам и охраняет их права 405.

К тому же, нельзя осудить шляхтича за убийство крестьянина другого шляхтича, по закону предписывается уплата 40 гривен (grivene) наследникам покойного, чтобы быть оправданным (гривна равняется 32 су) 406. В таком случае для подтверждения факта [убийства] нужны свидетельства 14 крестьян, чтобы обвинить шляхтича, тогда как для осуждения крестьянина достаточно показаний двух шляхтичей.

Иностранцы не могут приобретать землю в Польше, равно как и местные крестьяне, которые никогда не имеют собственной земли; а с того, чем они и их дети владеют пожизненно, [345] поступают большие доходы их сеньорам; сами же они не могут продавать или закладывать [свой участок], который сеньор может забрать у них, когда захочет. Но в городах мещане могут покупать и владеть собственными домами и садами вокруг этих городов, что составляет одну из городских привилегий и вольностей. Из сказанного можно видеть, что все земли в государстве принадлежат знати, которая благодаря этому очень богата, за исключением земель, принадлежащих короне (не наследственных, как те, что названы выше), где имеются определенные, зависящие от нее [короны] села, которые король отдал боярам (boyarts) 407. Это - особое сословие, ниже, чем дворяне, но выше, чем мещане, которым король дает владения, переходящие к их потомкам с обязательством отбывать военную службу на свои средства каждый раз, когда этого потребует великий гетман, выполняя все, что им прикажут на пользу государства. Среди этих людей, хотя по сравнению с основной массой населения и зажиточных, большинство довольно бедно. Вообще польское дворянство довольно богато, как было сказано выше, но в Мазовии, где оно очень многочисленно и составляет шестую часть проживающего там населения 408, оно живет не в таком уж и достатке. Отсюда следует, что значительная его часть занимается земледелием и не считает для себя унизительным ходить за плугом или идти на службу в дворяне 409, в свиту самых крупных вельмож - занятие более почетное, чем служить в кучерах, что вынуждены делать самые неспособные из них. Двое из таковых служили у меня кучерами в течение ряда лет, которые я провел в этом краю, занимая должность старшего капитана артиллерии и королевского инженера, хотя они и были шляхтичами [347] из хорошего рода.

Родовые имения шляхты освобождены от предоставления войскам зимних квартир и военных постоев, они вынуждены только давать дневку во время перехода [войск] через их землю. Армия может квартировать только на землях королевского домена 410.

Если наследниками являются несколько братьев, раздел наследуемого имущества производит старший, а младший выбирает [первым свою долю].

Вдова, вступая во второй брак, может передать все свое имущество тому, за кого выходит замуж, лишив таким образом своих детей 411 [наследства]; этот закон держит детей в почтительном повиновении к отцам и матерям.

Нравы польской знати. Польская знать довольно смиренна и услужлива по отношению к высшим, как, например, воеводам и другим государственным сановникам; любезна и предупредительна с равными себе соотечественниками, но нестерпимо дерзка к низшим по отношению к себе; приветлива с иностранцами, которых, впрочем, недолюбливает и неохотно общается с ними. С турками и татарами [шляхтичи] встречаются только на войне, с оружием в руках. Что касается московитян, то, по причине их грубости, не имеют с ними ничего общего и [даже] не хотят общаться, равно как со шведами и немцами, к которым они питают такое отвращение, что не только не любят, но прямо-таки ненавидят 412. Если поляки и прибегают иногда к помощи немцев, то только в случае крайней необходимости. Французов, наоборот, называют своими братьями и имеют с ними много общего в нравах и наклонностях, как в свободе высказываться откровенно, так и в открытом и веселом темпераменте, который позволяет им смеяться и петь без какой бы то ни было меланхолии. Так и французы, общающиеся с [349] этим народом 413, чрезвычайно уважают и ценят его, ибо они [поляки] вообще добры, щедры, бесхитростны, совсем не мстительны, остроумны; те, что получили образование, достигают большого успеха в делах, обладают прекрасной памятью. Они величественны и роскошны в своей одежде, отделанной драгоценными мехами, я видел одеяние, [отделанное] собольим мехом, с крупными золотыми пуговицами с рубинами, изумрудами, алмазами и другими драгоценными камнями, стоимость которого превышала 2 тысячи экю 414. Их [шляхтичей] сопровождает много слуг; они очень храбры, мужественны, ловко владеют оружием, в чем превосходят всех своих соседей, как люди, постоянно упражняющиеся в этом, ибо они всегда пребывают в состоянии войны, ведя ее почти беспрерывно против могущественных государей Европы, таких как турки, татары, московиты, шведы, немцы, а иногда и против двух-трех одновременно. Так, собственно, случилось и в 1632 и в 1633 годах, когда они вели войну против турок, татар и москвитян 415, из которой вышли победителями после ряда выигранных сражений; вслед за этим в 1635 г. начали войну против шведов 416. Вследствие вмешательства королевского посла господина Д’Аво (Davauy) в Пруссии был заключен мир между двумя королевствами - Польшей и Швецией к большому удовольствию обоих королей 417.

К тому же, кроме своей щедрости они [поляки] очень уважительны, с большим радушием принимают своих друзей, почтивших их посещением. Даже чужеземцев, которых никогда не видели, встречают с такой любезностью, как если бы близко и хорошо их знали.

В этой стране встречаются очень богатые вельможи, имеющие до 800 тысяч [351] ливров дохода от наследственных имений, не считая тех, которые пользуются коронными бенефициями, составляющими около шестой части королевства. Эти огромные богатства происходят от того, что крестьяне не могут владеть наследственными землями. Вот причина того, что им [знати] принадлежит все, [их богатства] и дальше увеличиваются то путем завоеваний, то путем конфискации имущества мятежных и непокорных, отобранного и переданного упомянутому домену. Но так как шляхта опасается, как бы король, обладая такими богатствами, не сделался самодержцем, она препятствует его [законному] владению [земельной собственностью], что полностью соответствует ее интересам, поскольку благодаря этому она живет богаче.

Когда эти люди идут на войну, они снаряжаются столь странно, что, если бы похожие очутились в нашей армии, то их бы скорее разглядывали, чем боялись, хотя все они снаряжены оружием и в том числе наступательным. Я попытаюсь описать вооружение, которое лично видел на господине Дечинском (Deczeinsky), ротмистре (а То есть капитан) казацкой хоругви (b Это - всадники, имеющие лук и стрелы) 418, вооруженном следующим образом: прежде всего сабля, надетая поверх кольчуги, шлем, состоящий из железного шишака 419, со свисающей по обеим сторонам и позади сеткой, сделанной из такого же, как и кольчуга, материала, покрывающей полностью его плечи; карабин, а если его нет, то лук с колчаном; у пояса привешены шило (czidela) (с Это шило), oгниво (d Такое огниво служит для оттачивания сабли, ножа и для высекания огня), нож, шесть серебряных ложек, вложенных одна в другую и заключенных в футляр из красного сафьяна; за поясом - пистолет, парадный платок, мешочек из мягкой кожи, который складывается и может вместить пол-литра (пол-штофа), им можно зачерпнуть воду для питья во время похода; шабельтас (salbletas) (е Большой плоский мешочек из красного сукна, в который складывают письма и бумаги, гребни и даже деньги) 420, нагайка (naiyque) (f Маленький кнут из кожи, которым погоняют лошадей), [353] две-три сажени шелковых шнурков толщиною в полмизинца, предназначенных для связывания пленников, если удастся их захватить. Все эти вещи висят со стороны, противоположной сабле; кроме этого - рог для подчистки зубов у лошадей, а также, со стороны седла с правого бока лошади прикреплена большая деревянная посудина вместимостью в пол-ведра, чтобы поить из нее лошадей; а также трое ременных пут (g Это ременные путы, которыми треножат лошадь, когда отпускают пастись в степь) для стреноживания лошадей, когда они пасутся. Кроме того, если нет лука, то вместо него он вешает карабин на перевязи; он также имел ладанку (h Кожаный плоский мешок, куда складываются патроны для карабина и пистолета), ключ для карабина и пороховницу. Судите сами, может ли человек, нагруженный подобным образом, чувствовать себя свободным в сражении.

Гусары, служащие в качестве улан 421, - это шляхтичи с большим состоянием, имеющие до 50 тысяч ливров [дохода]. У них очень хорошие лошади, самая дешевая из которых стоит не менее 200 дукатов 422; это турецкие лошади, происходящие из Анатолии, из провинции, называемой Караманья (Carmenie) 423. Каждый улан служит на пяти лошадях; итак, в хоругви из сотни улан есть только 20 товарищей 424, которые едут в одну шеренгу, так что каждый возглавляет [свой] ряд; следующие четыре шеренги - это их слуги, каждый в своем ряду. Длина их копья 19 футов, оно полое, начиная от острия до втулки, остальное сделано из крепкого дерева; на острие своих копий они прикрепляют значки, всегда двухцветные: бело-красные, сине-зеленые или черно-белые, длиной в 4-5 локтей 425. Это делается, наверное, для того, чтобы пугать неприятельских лошадей, ибо когда они [уланы] опустив копья, несутся во весь карьер [в атаку], [355] флажки развеваются, описывая круги, и наводят ужас на неприятельских лошадей, ряды которых они желают прорвать. Облачены они в панцири, наручники, наколенники, шлемы и т. д. Сбоку у них только сабля, под левым бедром палаш 426, привязанный к седлу, к правой луке которого прикреплен длинный меч, широкий у рукоятки и суживающий к острию, в форме четырехгранника 427, для того, чтобы можно было колоть свалившегося на землю, но еще живого человека. Меч имеет 5 футов в длину и круглую головню, чтобы удобнее было прижать к земле (противника) и проколоть кольчугу; назначение палаша - рубить тело, а сабли - драться с ее помощью и рубить кольчугу. Они носят также боевые секиры весом до шести фунтов, которые похожи по виду на наши четырехгранные пики, очень острые с длинной рукояткой, для того чтобы можно было наносить удары по неприятельским панцирям и шлемам, которые разбиваются от такого оружия 428.

И если их вооружение и военные приемы кажутся довольно отличными от наших, то в дальнейшем изложении мы хотим показать вам, что их пиры и соблюдаемые при сем обычаи совершенно отличаются от того, что принято у большинства народов мира. Ибо вельможи, которые особенно щеголяют в этом отношении, как очень богатые, так и среднего достатка, принимают [друг друга] чрезвычайно роскошно по сравнению со своими возможностями. Можно уверенно утверждать, что их обычные обеды обилием всего значительно превосходят наши торжественные пиры. Это дает возможность, подумав, представить, на что они способны, когда кутят, а также в особо исключительных случаях. Особенно [отличаются этим] крупные вельможи королевства [357] и другие сановники Короны, которые в те дни, когда они свободны от заседаний в Сенате во время деятельности сейма в Варшаве, организуют пиршества, стоимость которых достигает 50 и даже 60 тысяч ливров; расход очень значительный, если принять во внимание то, что там подается и как все это сервируется, ибо здесь делают не так, как в других странах, в которых [стоимость] мускуса, амбры, жемчуга, изысканных приправ к блюдам достигает огромных сумм.

Все подающиеся здесь блюда - самые обыкновенные и в удивительно огромном количестве, приготовленные грубо, несмотря на небольшое количество гостей. Расходы увеличиваются из-за их расточительности (и даже слуг и лакеев, о чем более подробно вы узнаете дальше). Так вот, чтобы вы могли представить стоимость всего этого на каком-то примере, скажу вам (на основании реестров, которые сам видел), что несколько раз встречалась статья, где упоминалось о поставке на один только пир стаканов на 100 экю, хотя они и были недорогие, всего одно су за штуку.

Итак, когда они начинают [пир], их чаще всего бывает не более четырех-пяти вельможных сенаторов, к которым иногда присоединяются находящиеся при дворе посланники, что составляет незначительное число лиц сравнительно с приведенными выше затратами. Но впоследствии количество [гостей] увеличивается за счет дворян, каждый прибывающий вельможа приводит их по 12-15 [человек], которые в общем (и довольно часто) образуют компанию из 70-80 человек. Они садятся за стол, составленный из трех сдвинутых концами столов, которые образуют два прямых угла, общей длиной до сотни футов. Обыкновенно они [столы] [359] накрываются тремя красивыми тонкими скатертями [каждый], а вся сервировка представлена предметами из позолоченного серебра; на каждую тарелку кладутся кусочек хлеба, накрытый очень маленькой, не больше носового платка, салфеткой, и ложка, без ножа. Приготовленные так столы расставляются обыкновенно в большом просторном зале, в конце которого находится буфет, в изобилии украшенный [стоящей в нем] великолепной серебряной посудой и окруженный решеткой в виде небольшого парапета, за которую никто кроме дворецкого и служителей не может заходить 429. На буфете нередко возвышается 8-10 столбиков серебряных блюд и такое множество тарелок, что в высоту они достигают человеческого роста, который не так уж и мал в этих местах. Против буфета, обыкновенно над входной дверью, находится сцена, где помещаются музыканты: и те, которые играют на различных инструментах, и те, которые поют. Играют они не все вместе и не беспорядочно; сперва начинают скрипки, за ними звучат рожки в требуемом количестве, после них вступают человеческие голоса, это довольно мелодично поют нанятые для песнопений дети. Различные звучания повторяются попеременно и длятся вплоть до окончания пира. Музыканты всегда едят и пьют до начала пира, в продолжение которого (поскольку необходимо, чтобы они занимались тем, что входит в их обязанности) они не могут отвлекаться на еду и питье.

Подготовив все таким вот образом, накрывают на стол, уставляя столы различными кушаньями, потом приглашают упомянутых вельмож в зал, посреди которого стоят четыре дворянина: два из них держат миску для мытья [рук] из позолоченного серебра, [361] имеющую до трех футов в диаметре, и соответствующей величины кувшин из такого же металла. Подойдя к приглашенным вельможам, они дают им вымыть руки и, сделав это, удаляются, уступая место двум другим, которые держат, каждый за свой конец, полотенце для вытирания рук длиною до трех локтей, и предлагают его вельможам, чтобы те вытерли руки. После этого вельможа - хозяин дома сердечно приглашает собравшихся к столу, указывая каждому место сообразно его чину и общественному положению. Когда они все усядутся и расположатся, их обслуживают кравчие, по трое на каждый стол, угощая блюдами, приготовленными и приправленными по здешней моде, а именно: с шафраном, дающим желтый соус, другие - с вишневым соком, делающим соус красным, иные - с мякотью и соком слив, делающим соус черного цвета, иные, наконец, приправлены соусом из вареного протертого через сито лука, от чего соус делается серым, у них он называется «гонщем» (Gonche) 430. Все сорта мяса (каждый отдельно в своем соусе) нарезаны большими, как клубок, кусками, чтобы каждый мог взять себе кусок сообразно своему аппетиту. Супов они никогда не едят и совсем не подают их на стол, потому что мясо подается с бульоном в названных блюдах, и перемежается разного рода паштетами из этих же сортов мяса. Каждый из гостей выбирает сообразно своему вкусу какой-либо соус, которых (как мы уже говорили) всегда только четыре. Кроме указанных блюд подают говядину, баранину, телятину и кур без соусов и, как принято в этой стране, хорошо приправленных солью и специями, настолько хорошо, что нет нужды [363] в солонках, которых никогда не подают. По мере того как съедается одно блюдо, подается другое, как то: с соленой капустой и кусками соленого сала, с вареным пшеном или тестом, которое едят как большой деликатес, равно как и другой соус, приготовленный из натертого и заправленного уксусом корня, называемого хреном (Gresen) 431, он имеет вкус горчицы, очень изысканный и вкусный, идет к свежей и соленой говядине и разного рода рыбе. Когда первая перемена блюд окончена, и блюда опустошены, [причем] мясо, которое на них было, съедено не столько гостями, а главным образом их слугами, о чем подробнее расскажем несколько ниже, все убирается вместе с первой скатертью. Затем подается вторая перемена, полностью состоящая из жареного мяса, как то: телятины, баранины и говядины, которое выкладывается кусками, большими, чем полчетверти, каждый; каплунов, цыплят, кур, гусей, уток, зайцев, оленей, ланей, диких коз и кабанов и разной другой дичи, например, куропаток, жаворонков, перепелок и других мелких птиц, которых здесь изобилие. Что касается голубей, то их никогда не подают, потому что они редки в этой стране, как кролики и бекасы. Все эти кушанья подаются без определенного порядка, вперемежку, одно за другим, для разнообразия с несколькими видами салатов. После второй перемены следует закуска, состоящая из различных фрикассе с гороховым пюре, с большим толстым куском сала, от которого каждый берет себе часть, разрезая на маленькие, величиной с игральную кость кусочки, и ест ложкой с этим пюре; это их лакомое блюдо, которое глотают не разжевывая, [365] и настолько значимое, что они не считают себя хорошо принятыми, если им его не подали, и они не отведали его в конце обеда, равно как и пшена с маслом и приготовленной так же ячневой крупы, что они называют кашей (Cacha) 432, а голландцы - грю (Gru) 433. [Подают также] обжаренное в масле тесто в виде макарон, наполненных сыром, и другой вид теста из гречневой муки, в виде маленьких, очень тонких лепешек, которые макают в сок из зерен белого мака. Мне кажется, что они едят их с целью окончательного насыщения и лучшего расположения ко сну.

После того, как вторая перемена убирается таким же способом и образом, как и первая, подается десерт, такой, какой позволяют обстоятельства и время года, как то: кислое молоко, сыр и другое, чего я уже не могу сейчас припомнить. Все эти кушанья настолько далеки от наших самых посредственных рагу, что я предпочел бы одно наше вместо десяти их; но кое в чем они превосходят наши [кушанья]; вот хотя бы в отношении рыбы: готовят они ее на славу. Кроме того, здесь встречаются очень хорошие сорта [рыбы], они готовят ее так хорошо и придают ей столь приятный вкус, что возбуждают аппетит у наиболее пресыщенных 434. В мастерстве приготовления рыбы они превосходят все другие народы, и это не только по моему мнению и на мой вкус, но и по мнению всех французов и других иностранцев, которых они угощали, и все одинакового мнения, что это чудесное блюдо, так как для приготовления его не жалеют ни вина, ни масла, ни пряностей, ни коринки 435, ни сосновых семян 436, ни тому подобных вещей, с помощью которых, при некотором умении, ее [рыбу] можно хорошо и изысканно приправить. Во время обеда они пьют немного, чтобы положить хорошее и прочное основание предстоящей трапезе; пьют только пиво, которое наливают в [367] высокие цилиндрические стеклянные сосуды вместимостью с местный гарнец 437, и кладут в него гренки из хлеба, поджаренного в масле.

Выше мы заметили, что при первой и второй переменах блюда убирают со столов почти пустыми, хотя гости съедают немного, и это действительно так. Заметьте, что каждый из сидящих за столом имеет одного-двух слуг. Отдавая им тарелки, чтобы получить чистые, они берут из блюд то, что считают более подходящим, и накладывают в эти тарелки, и передают их своим слугам. Те, видя, что хорошо запаслись и обеспечили себя мясом, собираются скопом и идут в один из концов зала есть, или, вернее, пожирать все, как бы украдкой, устраивая неприличный и очень дерзкий шум, которого, впрочем, их господа не прерывают, будучи сами тому причиной, так как здесь это в обычае.

После того, как господа хорошо насытятся за столом без особого возлияния, а слуги сожрут все полученное от господ в одном или в нескольких углах зала, они начинают пить уже по-настоящему [а не символически] за здоровье друг друга, но уже не пиво, как раньше, а свое вино - самое лучшее и крепкое в мире, которое хотя и белое, придает их рожам сильную красноту, и значительно увеличивает стоимость их пиров, так как потребляется оно в большом количестве, а стоит по 4 ливра гарнец; ценится же оно скорее за свою доброкачественность, чем за редкость. После того, как кто-то пьет за здоровье товарища, он подает ему тот же стакан, наполненный таким же вином, для ответного тоста. Это делается легко и без помощи слуг, ибо их столы [369] уставлены большими серебряными графинами и кубками, которые едва успевают наполниться, как тотчас и опорожняются. Это и является причиной того, что через час - другой после начала милого сердцу занятия не без определенного удовольствия смотришь как на количество кубков, стоящих перед каждым, а их так много, что нет никакой возможности их выпить, так и на формы и фигуры, образуемые ими: можно видеть то квадрат, то треугольник, то овал, то круг. Кубки передвигаются столь разнообразно и столькими способами, что меня не убедишь, что планеты в своем движении имеют больше неправильностей и отклонений. Все это происходит благодаря непостижимой силе данного хорошего и вкусного вина. Проведя четыре-пять часов за таким славным и нетрудным занятием, некоторые, сильно нагрузившись, засыпают; другие, будучи не в состоянии удержать такого количества жидкости, выходят, чтобы освободиться от нее и возвратиться еще более готовыми к состязанию; иные рассказывают о своих геройских подвигах в таких сражениях и о том, как они вышли победителями над своими компаньонами.

Но все, совершаемое господами, ничто в сравнении с тем, что делают их слуги, ибо, [если] они и причинили много убытков во время обеда, то во время попойки причиняют убытки несравнимо более значительные, выпивая вина в десять раз больше, чем их хозяева. Они совершают неслыханные дерзости, вытирая грязные и жирные тарелки драпировками (такими красивыми и редкостными) или же свисающими рукавами одежды своих хозяев, без уважения к ним самим и к их красивым нарядам. Чтобы увенчать дело, они пьют с таким усердием и так много, что никто не избегает действия вина: и господа, и их слуги, и музыканты - все бывают пьяны. Но те, кто [371] обязаны следить за серебряной посудой, не всегда настолько пьяны, чтобы это мешало им наблюдать за тем, чтобы никто не вышел из дома, пока те, кому это поручено, не соберут всю серебряную посуду. Но официанты, тоже не дремавшие наряду с другими по части выпивки, довольно часто бывают малоспособными справиться с данной обязанностью, поэтому в большинстве случаев [после пира] пропадает несколько серебряных вещей.

Вот, наконец, и все, что в настоящее время подсказала мне память из того, что я видел и слышал в этой северной стране относительно ее расположения, населяющих ее людей, их вероисповедания, нравов и способов ведения войны. Если она [память], сохранившая до сих пор все то, что я вам сообщил, даст мне возможность вспомнить еще что-либо достойное, по моему мнению, Вашего внимания, я не уклонюсь от исполнения своей обязанности и поделюсь с Вами от всего сердца. Надеюсь, что если то, что я сообщил, придется Вам не по вкусу, Вы великодушно простите мое неумение писать более гладко, чем, как я считаю, подобает шевалье 438, который всю свою жизнь перекапывал землю, отливал пушки и жег порох.

КОНЕЦ

(пер. З. П. Борисюка)
Текст воспроизведен по изданию: Гийом Левассер де Боплан. Описание Украины. М. Древлехранилище. 2004

© текст - Борисюк З. П. 2004
© сетевая версия - Тhietmar. 2006
© OCR - Abakanovich. 2006
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Древлехранилище. 2004