Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

ЛЕВ АФРИКАНСКИЙ

ОПИСАНИЕ АФРИКИ

И ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЕЙ, КОТОРЫЕ В НЕЙ ЕСТЬ

DESCRITTIONE DELL'AFRICA ET DELIE COSE NOTABILI CHE IVI SONO, PER GIOVAN LIONI AFRICANO

Для 918 г. мы располагаем несколькими свидетельствами. По одному из них в этом году Лев Африканский, выполняя поручение, полученное, по-видимому, от султана, ехал из Марракеша в Сиджилмасу через горы Дадес (на южных склонах восточной части Высокого Атласа). С этим свидетельством обычно связывают другое, а именно то место, где Лев Африканский говорит, что он пробыл в Сиджилмасе, в замке Мамун в течение семи месяцев. Это указание не датировано. Возможно, что с этими событиями жизни Льва нужно связывать и его рассказ о возвращении в Фес с торговым караваном в октябре месяце, когда его попутчики-арабы ограбили его. Год этого события не назван, но само возвращение в Фес через Атлас следует, вероятно, связывать с его поездкой в Сиджилмасу.

Наконец, последним указанием Льва, относящимся к 918 г., является его замечание об Аземмуре: “Наконец этот город был взят в 918 г., в то время, когда я находился в Стране черных”. 26 И здесь мы подходим ко второму путешествию Льва Африканского в Судан. Как и в остальной его [398] биографии, здесь много неясного. Так, нет возможности точно установить время отъезда в Судан. Мы видели, что в 918 г. он совершил поездку из Марракеша в Сиджилмасу, пробыл в области Сиджилмасы 7 месяцев, в октябре возвратился в Фес и в том же 918 г. сумел добраться до Судана, если судить по указанию, связанному с описанием Аземмура. Как будто следует сделать вывод о том, что он уехал туда в конце этого года. Однако из португальских источников известна дата захвата Аземмура — 3 сентября 1513 г. 8 марта 1513 г. закончился 918 г. хиджры. Таким образом, в указании Льва Африканского содержится ошибка. Если во время захвата Аземмура португальцами он был в Судане, то это было не в 918, а в 919 г., почти в самой середине 919 г. Следующая известная нам дата биографии Льфа Африканского, относящаяся к его пребыванию в Марокко после возвращения из Судана, также связана с событием, которое проверяется по португальским источникам. Это 919 г., к которому Лев Африканский относит схватку у города Бу Лаван войск ваттасидского султана с португальцами и перешедшими на их сторону арабами. Португальские источники называют дату этой схватки 14 апреля 1514 г., что соответствует 18-му дню сафара, второго месяца мусульманского календаря 920 г. Таким образом, и это указание даты Львом Африканским оказывается неверным. Отсюда следует, что он находился в Судане не в 918 г., а в 919 г. и в 920 г. был в Марокко, вернувшись, очевидно, в начале этого года. Следовательно, и все события, в Марокко, в которых участвовал Лев Африканский и которые он датировал 919 г., должны быть отнесены к более позднему времени, а именно к 920 г.

Путешествие в Судан, как видно даже из объема его описания, продолжалось достаточно долго, кроме того, нужно было еще и время для возвращения. Сопоставление этого соображения с упоминанием — пусть ошибочным — 918 г. как года пребывания в Судане дает какое-то основание для отнесения времени отъезда из Марокко в Судан к концу этого года, тем более это совпадает и с обычным временем поездок в Суден в зимний сезон. Поэтому отнесение даты отъезда к концу 1512 г., которое принимает Р. Мони, 27 кажется весьма убедительным: 918 г. хиджры заканчивается 8 марта 1513 г.

Выехав из области Сиджилмасы в конце 1512 г., Лев Африканский двигался с купеческим торговым караваном. Это видно из его слов: “Несколько лет назад я проходил там с караваном вместе с другими путешественниками”. То, что это был торговый караван, подтверждает неоднократное упоминание купцов. Путешествие проходило без спешки, что можно заключить по тому, что Лев вместе с купцами имел возможность задерживаться на несколько дней в гостях у вождя зенага и в Тегаззе. Из Сиджилмасы караван направился в Тегаззу, где купцы закупили соль для продажи ее в Судане, затем добрались до колодца Азвад (о чем он не упоминает), затем до Аравана, вблизи которого купцы получили приглашение вождя зенага, и наконец до Томбукту. Возможно, что в этот [399] раз Лев Африканский выступал в роли купца. Если считать, по указанию самого Льва, что дорога до Томбукту составляет 40 дней, и прибавить к этому 15 дней, нужных для переезда из Феса в Сиджилмасу, то весь путь должен занять 55 дней или около двух месяцев (Ибн Баттута дает для отрезка пути от Сиджилмасы до Тегаззы время в 25 дней, в то время как Лев — 20, но это существенной роли не играет). Если Лев Африканский в октябре добрался до Феса, то при незамедлительном отъезде он должен был быть в Томбукту через 2 месяца, т. е. около наступления нового года. Если же он задерживался в Фесе, то соответственно позже. Вероятно, какое-то время он должен был пробыть в Томбукту, но он не уточняет времени своего пребывания. Отсюда же продолжался его дальнейший путь. Как предполагает Р. Мони, Лев поехал по этой недавно открытой купцами дороге, так как другие известные были недоступны. На море корсары Родоса и Сицилии совершали нападения на мусульманские корабли. Сухопутная дорога вдоль берега Средиземного моря через Триполи и Феззан была непроходима в этом районе побережья из-за грабителей. Вновь открытая дорога вела через страны Судана в долину Нила и далее через Красное море в Аравию. Лев говорит, что он побывал в 15 странах Судана: “Я не стану умалчивать, что был в 15 королевствах земли черных” (18). Известно, что приехал он в Томбукту, так как упоминание Аравана исключает другой конечный пункт после перехода Сахары. Куда же он отправился из Томбукту? Все описание путешествия идет с запада на восток. Уже говорилось, что вряд ли Лев совершил путешествие в Мали и Дженне. Так же, вероятно, невозможно решить, бывал ли он в Валате. Описание этой страны, относящейся, правда, скорее не к Судану, а к Caxape, в общем следует признать достаточно правдоподобным. В то же время трудно предположить, что Лев заезжал туда. Слишком уж далеко Валата расположена от Томбукту, чтобы ехать туда специально. Сам Лев об этом также не говорит. Казалось бы, что сведения о ней, а также о Дженне и Мали были получены им скорее всего от посетивших эти места купцов. Однако в то же время он пишет: “Я думаю также рассказать где-нибудь в другом месте об опасностях, которым подвергался во время совершенных мною путешествий по Ливии, и особенно в путешествии из Валаты” (45). А из Томбукту он отправился на восток и не по реке, а сухопутным путем, так как есть основания считать, что он не преминул бы упомянуть об этом, рассказывая о Кабаре.

Следующим городом, который он посетил, была столица государства Сонгаи Гао, или, как он ее называет, Гаго. Лев также не упоминает о своем пребывании в Гао, однако описание города, царского дворца, масса достаточно точных деталей происходившей там торговли (что, кстати сказать, отражает интерес автора к подобным вопросам и во время второго путешествия в Судан) — все это косвенно свидетельствует о его пребывании в Гао по крайней мере в течение нескольких дней.

Описание королевства Гобир, которое следует за описанием Гао, не дает впечатления, что автор побывал там. Неточно указано направление, в котором оно расположено: к востоку, а не к юго-востоку от Гао, [400] как нужно. Неверно также описание ландшафта, в частности упоминание Нигера на территории Гобира, за который он мог принять долину Гульби Нкаба. Возможно, что он лишь в каком-то месте пересек территорию Гобира.

Напротив, описание Агадеса очень точно, хотя Лев, как и в случае с Гобиром, не говорит, что он был там. Следующим описываемым городом является Кано вместе с его королевством. Хотя о пребывании в городе не упоминается, мы, пожалуй, должны предположить, что в Кано Лев побывал. В данном случае мы основываемся на следующем соображении. Кано расположен прямо на юг от Агадеса, на расстоянии 730 км по существующему ныне шоссе или 520 км по прямой линии. По сравнению с теми расстояниями, которые Лев уже прошел после Кано, отрезок пути от Агадеса до Кано не слишком велик. В то же время он и не настолько мал, чтобы его можно было включить в тот путь, по которому проходило путешествие. Поэтому мы предполагаем, что путь, по которому двигался Лев Африканский, должен был проходить либо через Агадес и далее в Борну, либо через Кано и далее в Борну. Конечно, он мог проехать из Агадеса в Кано. Но в этом случае следовало бы ожидать более точного описания областей, расположенных между Агадесом и Кано, и в частности области Гобир. Р. Мони считает, что он посетил и Кано и Агадее. Однако гораздо более вероятно, что маршрут его проходил только через один из этих городов. При этом каждый член этой альтернативы имеет аргументы в свою пользу. Описание Агадеса и его области достаточно точно, и, если бы он находился на пути в Борну, сам собой напрашивался бы вывод, что Лев Африканский проезжал через него. Однако путь из Гао в Борну через Агадес никак нельзя назвать более прямым и коротким, чем путь через Кано в Борну. Описание Львом Африканским небольших государств на территории, населенной народами хауса, не позволяет установить их взаимное расположение по отношению друг к другу. Кроме того, некоторые черты их ландшафта, описанные Львом, не находят подтверждения в действительности. В частности, не соответствует действительности сообщение о том, что в Кацине много гор. По его данным невозможно найти точно местность, которая должна была бы соответствовать территории королевства Замфара. Неясно также и положение Вангара. Все это приводит к мысли, что сведения об этих странах были записаны Львом Африканским с чужих слов, а сам он бывал лишь в некоторых из них. Где-то на пути в Борну Лев видел также караваны купцов вангара, которые ходили на юг покупать золото. Время его пребывания в этих странах, т. е. либо в Агадесе, либо в Кано, Р. Мони определяет как середину 1513 г. Он делает это на основании указания Льва Африканского, что тот посетил страны хауса сразу после их завоеваний Аскией ал-Хаджж Мухаммедом, которое имело место в начале этого года, как об этом сообщает Тарих ас-Судан. 28 По этому сообщению, Аския ал-Хаджж Мухаммед завоевал Кацину в конце 919 г. и в месяце раби первом 920 г., т. е. в мае—июне [401] 1513 г. вернулся в Гао. Таким образом, Лев Африканский должен был находиться в этом районе Африки в середине 1513 г.

Следующей страной, которую посетил Лев Африканский, была страна Борну. Интересно, что в описании Борну, где Лев, по его словам, провел около месяца, сочетаются детали реального впечатления с положениями схоластической географической науки. Наряду с более подробными, чем для других стран этого района, сведениями относительно местности, народа, его правителя, обычаев мы встречаем здесь повторение старинного тезиса об истоках Нигера, вытекающего якобы на расстоянии 150 миль от Борну из озера Чад. Никаких сомнений в правдоподобности описания этой страны при его чтении не возникает. Напротив, такая деталь, как украшение сбруи царских лошадей, верно отражает обычай, существующий еще и сейчас в Борну и в странах хауса, как это отметил в одном из примечаний А. Лот. 29

Дальнейшее путешествие привело Льва в государство Гаога. Лев сам отмечает, что был в этой стране и видел ее правителя. Путешествие его туда проходило вдоль северного берега озера Чад, что можно заключить из его фразы: “...на этом пути проходят около очень большого озера, вокруг которого живут народы cao и горан” (44). Государство Гаога было расположено восточнее озера Чад. Его главный город, который также назывался Гаога, находился, вероятно, в районе города Иао, северо-восточнее озера Фитри. Гаога было, согласно одним сведениям, государством народности булала. Согласно другим сведениям, в то время, когда там был Лев Африканский, название Гаога относилось к государству булала в Канеме, т. е. немного севернее, в районе же озера Фитри находилось государство народа нубийского происхождения по имени кука. 30 Это государство, очевидно, переживало в то время период своего подъема, вызванного перемещением торгового пути из Северной Африки в Судан, и из описания Льва можно видеть, что правитель Омара, которого он там застал, богатыми подарками и щедрыми оплатами товаров стремился привлечь в свою страну купцов Египта. Интересно замечание Льва Африканского относительно того, что некоторые жители Гаога были христианами: “Некоторые из них христиане, как египтяне. Это те, кто живет в области Гаогао” (302). Здесь, очевидно, нужно видеть свидетельство достаточно оживленных связей между этой частью Судана и христианами нубийских царств Мукурры и Алвы.

Из Гаога Лев Африканский направился в Нубию. Р. Мони предполагает, что его маршрут проходил через города Абеше и Уара в Дарфур, затем около города Ури он отправился по сорокадневному пути, соединяющему Дарфур и город Асьют в Египте, но при этом специально сделал крюк из Бу Натруна в Донголу. 31 Относительно этой части маршрута Льва Африканского можно только делать самые общие предположения, [402] так как сам он не приводит для этого никаких указаний, кроме глухого упоминания народа горан, т. е. народа даза. Это, однако, ничего не дает для установления маршрута. По-видимому, нельзя сомневаться только в том, что он побывал в Донголе. На это указывают детали ее описания. Кроме того, вероятно, ему пришлось совершить какую-то часть пути вдоль Нила по суше, что можно усмотреть из его замечания о невозможности совершить плавание по Нилу из Нубии до самого Египта. Тем не менее странным и необъяснимым остается его замечание, что такому плаванию препятствует мелководье, а не пороги.

В конце этого путешествия Лев Африканский попадает в Каир. Это было, по мнению Р. Мони, в начале 1514 г., и против этой даты ничего возразить нельзя. 32 Вероятно, из Александрии на корабле он отправился в Марокко. Все путешествие, по-видимому, было очень трудным, так как Лев говорит, сравнивая его с путешествием через Сахару по разным маршрутам: “Еще хуже путь, открытый нашими современниками, по которому ходят от Феса до Каира через Ливийскую пустыню” (44). По дороге в Марокко, очевидно, имела место встреча пассажиров корабля и грабителей-арабов на берегу Триполитании или Киренаики (38).

Лев Африканский вернулся, очевидно, в какой-то из Средиземноморских портов и оттуда направился в Фес, куда и прибыл самое позднее в марте 1514 г. 14 апреля 1514 г. он уже участвовал в битве у города Бу Лаван. Его пребывание в Марокко продолжается до второй половины 1515 г. 22 июля 1515 г. он участвует в битве при Ла Маморе и, вероятно, в августе или сентябре отправляется в новое путешествие. Промежуток времени с февраля или марта 1514 г. до августа—сентября 1515 г. Лев Африканский проводит в постоянных разъездах по южным областям страны. Сам он неоднократно упоминает, что ездил в тот или иной город по поручению Мухаммеда Португальца или других лиц, но нигде не говорит о характере выполняемых им поручений. Тем не менее с большой степенью вероятности можно считать, что они были вызваны желанием ваттасидского султана сплотить силы страны для отпора португальцам. Вероятно, этим были вызваны переговоры и встречи с правителями юга саадитскими шерифами (87). Одного из них Абу-л-Аббаса Ахмеда ал-Аареджа Лев Африканский неоднократно упоминает, называя государем-шерифом. Такова же, по-видимому, была цель его встреч с вождем племен хинтата (85). Его поездки проходят по областям Дуккала, Хаха, Гезула, Сус. Он посещает ряд городов в этих областях. Однако сам он не сообщает о своем маршруте. В то же время текст “Описания Африки”, относящийся к этим областям, не дает возможности установить, какие города Лев Африканский посетил в течение этих примерно полутора лет, а какие — в другие периоды своей жизни. Не удается установить также и последовательность, в которой он их посещал. Во всяком случае в области Хаха из 14 указанных Львом местностей об 11 можно определенно сказать, что он в них побывал. В Сусе из 8 указанных мест он побывал в 4, в [403] Марракеше — из 18 в 9; в Дуккале — из 13 в 4. Таким образом, восстановить его маршрут без новых материалов вряд ли удастся. Тем не менее приблизительный маршрут был предложен Л. Массиньоном и Р. Мони. При этом оба автора относили к началу переездов те города, которые Лев Африканский посетил, по его словам, в 919 г. Эти города следующие: Тагтесса, Тесегделт, Тафетна, Тагавост и гора Анкиса. В Тагтессе он был, вероятно, один, в остальных местах с шерифом; в Тагавосте — в Сусе — только с канцелярией шерифа. Гора Анкиса не упоминается в маршруте Л. Массиньона потому, очевидно, что указание даты — 919 г. — имеется только в тексте рукописи, использованной А. Эполяром и, следовательно, не учтенной Л. Массиньоном. Все эти места Лев посетил в начале 1514 г., и, так как для всех этих поездок нужно время, будет резонным отнести его приезд в Марокко примерно к февралю этого года.

Для апреля 1514 г. имеется два указания: Лев участвовал в этом месяце в битве у Бу Лавана и был в городе Тийиут и области Хаха. После битвы при Бу Лаване он отправился в Марракеш с сообщением о поражении мусульман. По-видимому, после этого он отправился в Тийиут и оттуда через Такулит, возможно, через Амизмиз в область Гезула, где он в мае 1514 г. провел на ярмарке 15 дней вместе с шерифом. Затем с письмом шерифа из Суса он через гору Деменсера проезжает, направляясь в Мадин Аввам, где в это время происходит примирение Мухаммеда Португальца со своим двоюродным братом Мулаи Заййаном, что должно, вероятно, относиться к осени 1514 г. Вместе с ними он отправляется в город Тагию. Затем Лев Африканский оказывается в Тумегласте, где встречается с Абу Закарийей Йахйей ибн Мухаммедом Тафуфтом, который перешел на сторону португальцев и от имени португальского короля правил городом Сафи. После этого в Сафи он вел переговоры с Иахьей от имени короля Феса и саадитского шерифа. По всей вероятности, эта встреча и переговоры имели место в июне или июле 1514 г.

Уже в 921 г., т. е. после 15 февраля 1515 г., Лев оказывается в городе Айт Ийад в Атласе. А. Эполяр относит это пребывание к августу 1515 г. и считает, что Лев оказался там, возвращаясь из Марракеша через Анимей, Демнат, ал-Джумуа и через Тадлу в Фес.

В мае 1515 г. Лев находился в войске Мухаммеда Португальца на Зеленой горе. После того как войско отправилось к ал-Медине в Дуккале, он вместе с группой священнослужителей и ученых был направлен в Марракеш; из Марракеша Лев поехал в ал-Медину в области Хаскора (не в области Дуккала, как считает Р. Мони), 33 по-видимому, направляясь к Железной горе. Там он находился в войске султана во время разгрома арабов на Железной горе (Джебел ал-Хадид), что должно было произойти в конце июня—начале июля 1515 г. Лев Африканский присутствовал при военных действиях у Арзилы, как можно судить по его, впрочем, довольно туманному сообщению (187). Последнее известное нам событие, в котором он участвовал, были военные действия между марокканцами [404] и португальцами при Маморе. Они произошли в конце июня—июле 1515 г.; 24 июня высадились португальские войска, 22 июля португальцы потерпели поражение. Была уже замечена невозможность согласовать известия Льва Африканского относительно его участия в походе на Железную гору и в военных действиях у Маморы. По-видимому, Лев Африканский что-то спутал, хотя и в одном и в другом случае он показывает достаточную осведомленность. После разгрома португальцев у Маморы Лев Африканский отправился в Фес и оттуда пустился в свое второе путешествие в Константинополь. Вероятно, из Феса он выехал во второй половине августа 1515 г., о чем можно заключить из упоминания о подъеме пушек с речного дна в устье Себу после разгрома португальцев при Маморе. Он не мог бы знать об этом факте, если бы уехал сразу же после битвы. Путешествие его протекало по обычной дороге на восток из Марокко. Из Феса вдоль реки Уэд Инавен он проехал через Тазу, Дебду, Тлемсен. Как можно понять из текста, в Тлемсене при дворе Абдалваддидов у него были давние связи; так, он сам говорит, что провел “при дворе немало месяцев в те разы, когда бывал”. Вероятно, благодаря этпм связям он совершил небольшую поездку к морю в обществе секретаря короля Тлемсена в Хунайн. Его дальнейший путь пролегал через провинцию Бени Рашид в западном Алжире, в которой он также бывал много раз, вероятно, через город Маскара. Это двойное указание на неоднократное посещение западного Алжира заставляет предполагать, что он ездил туда со специальными поручениями и, видимо, на короткое время, так как точных указаний на время этих поездок нет и включение их в маршруты известных крупных путешествий также представляет трудности. Вероятно, также в этот раз Лев посетил отшельника в городе Батха в районе нынешнего города Игил Изан, или Релизан. После Батхи перед ним было два пути: либо через долину реки Шелифа через город Мазуна, до Милианы, либо через долину реки Мина на юго-восток, до Такдемта и оттуда до Ми-лианы. Каким именно путем он проехал, неясно. Из его описания можно понять, что он посетил город Мазуна, расположенный на первом пути. В то же время он недвусмысленно говорит и о своем пребывании в Такдемте, в районе нынешнего Тиарета. Нет аргументов в пользу предпочтения того или иного пути, кроме того, что проезд мимо Мазуны в тексте подразумевается, о проезде же через Такдемт сказано недвусмысленно. Поэтому мы отдаем предпочтение этому последнему. После Милианы Лев проехал через Медеа, где ему удалось заработать 200 динаров и где ему так понравилось, что он хотел даже там остаться навсегда. После Медеа он проехал через Алжир, переживавший в это время один из поворотных моментов своей истории. Из Алжира, по его словам, он направился в город Буджию (Бужи). Путь его пролегал по берегу бухты, на берегу которой стоит Алжир, что видно из упоминания небольшой крепости Темендфуст, находившейся где-то около маленького городка Форт де Л'о, и затем через город Деллис. Он говорит, что встречался в Буджии с Аруджем Барберуссом и видел конец осады города. Однако он мог видеть эти события только в том случае, если ехал очень поспешно, выехав из Феса [405] в половине августа 1515 г., так как должен был прибыть к Буджии до половины сентября, когда осада еще продолжалась. В противном случае это известие следует считать ошибочным. Из Буджии он, по его словам направился в Константину и ехал туда через Сетиф. Его путь от Константины до Туниса не устанавливается. Возможно, он ехал через Тебессу, делая, таким образом, довольно значительный крюк в южную сторону. Во всяком случае о том, что он был в Тебессе, он упоминает. Следующее место, в котором он, по его словам, был, — Айн Заммит, находившийся где-то примерно в 50 км к востоку от города Беджа. Затем он прибыл в Тунис, а из Туниса он, вероятно, совершил специальную поездку в Карфаген. Затем ему пришлось совершить довольно дальнюю поездку в Нумидию, т. е. в южные области страны. Поездка была вызвана тем, что там находился лагерь султана Туниса, а это лишний раз подтверждает, что его путешествие совершалось ради дипломатической миссии, по-видимому, ко всем правителям Северной Африки. По его собственным словам, эта поездка имела место в 922 г. хиджры, т. е., вероятно, в феврале 1516 г. Ехал он, вероятно, на Хаммамат и затем на Кайруан, в котором определенно был, так как сообщает: “Сверх того их (жителей Кайруана, — В. М.) обременяет налогами король Туниса, и это доводит их до крайне бедственного положения, как я видел во время одного своего путешествия из Туниса в Нумидию, где находился лагерь короля Туниса. Это было в 922 г. хиджры” (270). Побывал он также в небольшом городке ал-Хамма в трех десятках километров в глубь страны от Габеса. То, что маршрут его пролегал внутри страны, в достаточном отдалении от морского побережья, вероятно, объясняется частыми нападениями на прибрежные города христиан, что создавало, очевидно, по всему берегу моря атмосферу нервозности и небезопасности. В то же время относительно целого ряда городов и городков складывается впечатление, что Лев Африканский их видел. К числу таких следует отнести города Ариану, Габес, Замок ал-Махрис, хотя сам он об их посещении не упоминает ни прямо, ни косвенно. Султана он нашел, очевидно, в Габесе. Факт вступления в контакт Льва Африканского с султаном Туниса Абу Абдаллахом Мухаммедом V (1494—1526) подтверждается его сообщением, что он получил от этого монарха много разных милостей. Отсюда он, вероятно, возвращается на север и 4 дня ждет погоды в Сусе, чтобы выехать оттуда морем, но затем направляется в город Монастир, где садится на корабль и едет в Константинополь вместе с послом этого города, также направлявшимся в Турцию. Мы ничего не знаем о его пребывании в Константинополе, но имеем указание, что в Египет он направился оттуда, так как хотел описать последнее путешествие, которое “совершил из Феса в Константинополь, из Константинополя в Египет и после из Египта в Италию” (348). Прибыв в Египет, он направился в Розетту, где видел османского султана Селима Грозного (1512—1520), который проезжал ее, возвращаясь из Александрии, что, как известно, имело место в июне 1517 г. Во время пребывания в Египте Лев Африканский совершил путешествие вверх по Нилу до Асуана. Так, он пишет: “Таковы самые известные города, [406] расположенные на главном рукаве Нила. Из них некоторые я видел, в некоторые входил внутрь, рядом с третьими проезжал, но всегда я получал о них подробные сведения от жителей или от моряков, которые меня везли от Каира до Асуана и с которыми я возвращался вплоть до Кены, и когда я ехал через пустыню к Красному морю, которое я пересек...” (347). Анализ текста части, посвященной Египту, показывает, что он видел почти все города, о которых сообщает, хотя прямо говорит о пребывании лишь в некоторых: о Розетте, Дейруте, Каире, Бени Суэйфе, Асуане, Кене. Прибыв из Асуана в Кену, Лев Африканский через пустыню прошел к Красному морю в город Кусейр, затем он пересек Красное море, прибыл в Пустынную Аравию, в портовый город Йанбо и затем в Джидду. Хотя Лев Африканский и не говорит о цели своего путешествия, но совершенно ясно, что это было паломничество в Мекку. Месяц зул-хиджжа в 1517 г. приходился на период начиная с 15 декабря и до 13 января 1518 г. Так как он говорит о посещении Счастливой Аравии, можно предполагать, что оно имело место именно в это время, после совершения хаджжа, вероятно, в первые месяцы 1518 г. Затем по сухопутному пути, по древней торговой дороге Хиджаза он вернулся в Египет. Там, очевидно, в Александрии он погрузился на корабль и отправился в Магриб. Таким образом, местности между Египтом и Табесом автору были известны только по нескольким остановкам, которые сделал корабль на пути вдоль побережья. Это, видимо, послужило причиной некоторой путаницы, появляющейся в описаниях этих районов. Вот как он сам описывает свое пребывание там: “Чтобы избежать риска попасть к ним в руки, я проехал вдоль всего этого берега по морю, вместе с тремя купеческими кораблями. Когда арабы увидели нас, они бегом прибежали в гавань, показывая, что хотят заключить с нами торговые сделки, которые могли бы быть нам выгодны. Но не доверяясь им, никто не захотел сойти с корабля на землю, прежде чем они передали нам в качестве ручательства безопасности нескольких своих детей. Сделав это, мы купили у них несколько баранов и масла и сразу же отправились в путь, боясь каждый момент быть захваченными корсарами Сицилии или Родоса” (38). Корабли останавливались, по-видимому, где-то недалеко от Триполи, который находился тогда в руках христиан. Здесь на острове Джерба Лев Африканский все же попал в плен к сицилийским корсарам. Его захватил в плен сицилиец Пьетро Бовадилья и увез в Италию, сначала в Неаполь, а затем в Рим и там вместе с жирафом подарил папе Льву X Медичи, сыну Лоренцо Великолепного. Один из виднейших деятелей эпохи Возрождения, “отец искусств”, человек высокой культуры, не в пример многим своим предшественникам и преемникам, Лев X оценил знания попавшего к нему пленника, который к тому же имел при себе если не книгу по географии — Рамузио говорит, что это была именно книга, — то во всяком случае какие-то записи. Вначале он был помещен в замок Святого ангела, где пробыл целый год, в течение которого три епископа наставляли его в вере и готовили к принятию христианства. 6 января 1520 г. он был крещен самим папой в соборе Святого Петра и получил при крещении имена папы. [407] т.е. Иоанн и Лев. 34 В том же 1520 г. он узнал о падении города Бадиса. Его принадлежность к христианству проявилась в том, что дату захвата Баниса он дает по христианскому летосчислению (195). После принятия христианства, как можно судить по рассказу того же Рамузио, он получил жалованье от папы. Не крылось ли в этом желание папы дать возможность неофиту написать свой труд по-итальянски? Ответ на этот вопрос вряд ли может быть получен, но такая возможность, по нашему мнению, не исключается. Будучи уроженцем Испании и знакомый с детства с испанским языком, он, вероятно, достаточно быстро смог овладеть и итальянским и латынью. 35 После принятия христианства Лев жил в Риме. Его покровитель папа Лев X умер в 1521 г. Его преемник Адриан VI не интересовался изучением востока, и, очевидно, это сказалось на положении Льва Африканского, который тогда преподавал арабский язык в Болонье и в 930 (1524) г. составил свой “Арабско-еврейско-латинский словарь”. Затем он вернулся в Рим. Все это время, вероятно, он был занят работой над “Описанием Африки”, которое закончил 10 марта 1526 г. Очевидно, уже тогда он имел намерение вернуться в Африку. В 1527 г. он закончил свой другой труд: “Книга о мужах, считавшихся у арабов знаменитыми” и, по-видимому, в 1528 г. покинул Италию и направился в Тунис. Можно предположить, что отъезду Льва Африканского на родину в Африку способствовал второй папа Медичи Климент VII.

Следует полагать, что, возвратившись в Африку, он вновь вернулся к исламу, так как ислам позволяет в исключительных условиях отказываться от своей веры и возвращаться к ней при наступлении возможности. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Существуют гипотезы относительно этого периода его жизни. Согласно одной из них, Лев умер в Тунисе после своего возвращения. Этой гипотезы придерживается большинство авторов. Согласно другой, автором которой является Р. Мони, 36 он возвратился в Марокко, где, возможно, оказался в немилости или даже на подозрении, так как его покровитель Мухаммед Португалец умер в 1524 г., а его благополучное в общем пребывание в течение стольких лет в Италии и близость к папе не могли быть приняты равнодушно. Р. Мони полагает, что он либо закончил свои дни в тиши какого-либо небольшого города в должности судьи, как он хотел это сделать в Медеа, либо дух странствий овладел им снова и он погиб во время какого-нибудь нового путешествия. В этой гипотезе Р. Мони опирается на соображение, что известия о нем непременно достигли бы Италии, если бы он остался в Тунисе.

В предисловии к четвертому изданию “Описания Африки”, также выполненному Рамузио в 1588 г.. говорится, что он умер в Риме незадолго до 1550 г. Это указание стоит особняком и не имеет никаких [408] дополнительных подтверждений, поэтому, видимо, следует считать его основанным на каком-то недоразумении. Таково же и мнение Р. Мони, который замечает что если бы это было так, то Рамузио не преминул бы об этом сообщить

Литературная деятельность Льва Африканского, по-видимому, началась довольно рано. Мысль о создании географического труда появилась у него, вероятно, после первых путешествий, в частности после первого путешествия в Африку, когда масса впечатлений от стран Судана, столь непохожих на известный ему мусульманский мир, должна была привести его к мысли об их фиксации. После этого, очевидно, появилась привычка делать записи и описывать все места, где он побывал. Вот что писал он сам о своем “Описании Африки”: “В целом это то, что я видел хорошего и достойного упоминания в Африке, которую я пересек из края в край. Старательно изо дня в день я записывал все, что мне казалось достойным упоминания, и так, как я это видел. О том же, чего я не видел, я добывал достоверные и полные сведения от людей, заслуживающих доверия, видевших это. Затем, когда мне это стало удобно, свел воедино свои записки и наконец составил из них книгу, находясь в Риме, в год 1526 от рождества Христова, 10 марта” (374). Его литературное наследие нужно признать очень значительным как по объему, так и по важности. Можно только удивляться, каким образом человек, проведший жизнь в постоянных разъездах и путешествиях, смог найти время для написания стольких трудов. “Описание Африки” — его главный труд в наиболее крупный. Кроме этого труда, им были написаны еще и другие. Почти во всех случаях мы знаем о них из упоминаний в тексте “Описания Африки”.

Очевидно, первым по времени был сборник “Эпитафии Шеллы, Феса и всей Берберии”, о котором сообщает сам Лев (166) и который до нас не дошел.

Вероятно, находясь еще в Африке, он составил одно из своих крупных сочинений “Сокращение магометанских хроник”, на которое он часто ссылается в “Описании Африки”.

По мнению исследовательницы рукописного наследия Льва Африканского Анджелы Кодацци, до 1523 г. он написал еще сочинения “О магометанской вере и законе”, “Современная история Африки”, “Арабская риторика” с приложением небольшого трактата по арабской метрике “Трактат по искусству метрики”. 37 Из этих сочинений первые три известны только по названиям. Об арабской грамматике известно, что ею пользовался Якоб Мантино. На это указывает Рамузио в посвящении к изданию. Экземпляр рукописи этой грамматики был у первого французского ориенталиста нового направления Г. Постеля (1510—1581), которую он [409] подарил затем итальянскому ученому А. Мазио. 38 Экземпляр рукописи “Трактата по искусству метрики” был случайно обнаружен в хранилищах Италии и издан А. Кодацци. 39 Этот трактат написан на латинском языке.

“Арабско-еврейско-латинский словарь” был обнаружен в хранилищах рукописей библиотеки Эскуриала и содержал подробную запись, в которой было упомянуто и христианское и мусульманское имя автора, время написания (т. е. январь 1524, или 930 г.) и имя человека, для которого он был написан: Йакуб ибн Симун. 40 Это сочинение представляет собой сборник арабских вокабул, сопровождаемых на первых листах переводом на еврейский и латинский языки, затем — на латинский, затем — на испанский, и много слов оставлено без перевода. Возможно, что Льву принадлежит только арабская часть и, может быть, еврейская. Латинская и испанская части, вероятно, были сделаны другими лицами и не менее чем на столетие позже. 41

В том же самом сборнике рукописей, в котором находился трактат по метрике, была обнаружена также рукопись трудов “О мужах, считающихся знаменитыми среди арабов” и “О мужах, считающихся знаменитыми среди евреев”. В свое время с этой рукописи была снята копия, с которой были выполнены два издания, оба неудачных — в XVII и XVIII вв. 42 Оба труда содержат жизнеописания 25 ученых-мусульман и 5 евреев.

Однако самым значительным, по крайней мере из дошедших до нас сочинений, было “Описание Африки”. Это сочинение, согласно замечанию в тексте, было закончено 10 марта 1526 г. в Риме. Тем не менее А. Кодацци допускает возможность его завершения не позже 1523 г. 43 Сначала оно распространилось в рукописях. С 1529 г. рукописи его циркулировали в Италии и за ее пределами в течение почти 20 лет, т. е. до первого издания Рамузио. 44

Уже в рукописи “Описание Африки” привлекалось для серьезных работ. Так, баварский географ И. Цийглер использовал его для своего исследования о Египте, опубликованного в 1532 г. Пьемонтский картограф Гастальди пользовался им для составления карты Африки, [410] подготовленной в 1546 г., и для венецианского издания “Географии” Птолемея, а В. Постель — для иллюстрации плана Каира в Венеции в 1549 г. 45 Рукописей сочинения было много, так что очень скоро они стали искажаться и претерпевать порчу текста. На это жалуется уже первый издатель Рамузио (11). Труды Льва Африканского — “Описание Африки" и другие — распространились в виде, так сказать, корпуса, в который они были собраны. 46 В 1550 г. появилось первое издание книги. 47 Оно было основано, если верить словам Рамузио, на автографе. Рамузио отредактировал текст, и он стал основным для исследователей. Это издание принято считать изданием editio princeps. Несмотря на редактуру Рамузио, издание сохранило авторский текст. Ошибки касались главным образом имен собственных и были сделаны при переписке или при наборе. Начало книги и ее конец имеют различные варианты написания собственных имен, что предполагает работу в два этапа. 48

В 1554 г., также в Венеции, вышло в свет второе издание. Оно отличалось от первого подзаголовками на полях, повторяющими слова в тексте. Текст содержал некоторые варианты.

В 1563—1574 гг. было подготовлено и выпущено третье издание. В нем не была исправлена ни одна ошибка и ни один вариант издания 1554 г., но появились новые.

Четвертое издание появилось в 1588 г. В нем были уничтожены подзаголовки на полях и несколько изменено предисловие. Согласно новому варианту, Лев Африканский умер в Риме. Кроме того, даны новые 20 эквивалентов дат по хиджре и по христианскому летосчислению. В 1606 г. было перепечатано издание 1588 г., но были вновь введены подзаголовки на полях. С последних двух изданий, т. е. 1588 и 1606 гг., в Амстердаме Р. А. Скелтоном и Г. Б. Парком в 1967 г. было сделано факсимильное издание.

В 1613 г. вышло шестое издание, также повторяющее издание 1588 г. В нем было лишь увеличено число заголовков на полях.

Наконец, седьмое издание появилось в 1837 г. Как и все предыдущие, оно было выпущено в Венеции. Одним из его недостатков была модернизация итальянской графики, в результате чего арабские слова со звуком “х” были искажены до неузнаваемости, так как была опущена буква “h”, выражавшая этот звук (например, “Еа” вместо “Неа”). Кроме того, оно отличалось от предыдущих форматом, расположением текста на странице и печатью. 49 С этого издания была сделана перепечатка в последние годы (год не указан) в США.

[411]Этими изданиями были вынуждены пользоваться с середины XVI в. до середины XX в. Рукописи сочинения, хотя они были известны и многочисленны в первой половине XVI в., ко времени начала серьезных текстологических исследований в начале XX в. исчезли. Было известно о существовании двух рукописей-копий, которые, насколько можно судить по их краткому упоминанию в литературе, не давали ничего в сравнении с изданием Рамузио. 50

В 1931 г. для Национальной библиотеки в Риме королем Виктором Эммануилом была приобретена рукопись “Описания Африки”. 51 Министерство общественного образования поручило работу над нею А. Кодацци. Ее исследования показали, что эта рукопись носит название “Космография Африки”. “Если она и не автограф, — писала Кодацци, — то все же имеет огромное значение, так как в данном случае мы имеем перед глазами текст, который подходит очень близко к авторскому, и мы не должны больше рассматривать его через очки Рамузио. Уже язык рукописи требует внимания, потому что он очень часто оказывается таким итальянским языком, который мог быть знаком какому-либо магрибинцу, который находился в Италии немного лет. Это показывает орфография, синтаксис, выбор слов и выражений, которые Рамузио счел нужным облагородить. Но содержание имеет еще большее значение, чем форма. Многие места редакции Рамузио, которые вызывают недоумения ученых, в рукописи абсолютно ясны. Рамузио счел нужным пренебречь фактами, политическими деятелями, литераторами, географическими подробностями, которые он счел неинтересными”. 52

А. Кодацци работала над подготовкой нового издания итальянского текста труда Льва Африканского. Несмотря на то что ее работа началась еще в 30-е годы, она, очевидно, не была завершена, и после всех поисков нам не удалось найти никаких указаний о публикации нового издания. Первым переводом “Описания Африки” был перевод на французский язык Ж. Темпораля, выполненный в 1556 г. Этот перевод, сделанный на основе двух первых изданий произведения, оказался лучшим из всех, что были сделаны по тексту Рамузио. Он переиздавался много раз: в Антверпене— в 1556г., в Лейдене — в 1564г., в Париже—в 1830г. и ещё раз в Париже — в 1896 г.

В том же 1556 г. был сделан перевод на латинский язык Иоанном Флорианом. Это самый плохой перевод из всех существующих. Тем не менее он переиздавался три раза: в Антверпене — в 1558 г., в Цюрихе — в 1559 г., в Лейдене — в 1632 г. Кроме того, несмотря на ошибки, этот перевод послужил основой для перевода на голландский язык Арну Лероу в Амстердаме в 1665 г., на английский язык Джону Пори в Лондоне в 1600 г., последний перевод был переиздан в 1896 г. в серии “Хаклюйт” Робертом Брауном, который внес в него исправления.

[412] В 1805 г. с первого издания Рамузио был сделан перевод на немецкий язык. И сам перевод и транскрипция в нем названий и имен собственных очень точны. Перевод был сделан Г. В. Лорсбахом. К сожалению, в свет вышел один только первый том.

Последним по времени, но принципиально отличным от всех предыдущих является перевод на французский язык, сделанный Алексисом Эполяром и изданный в 1956 г. в Париже. 53 Он был сделан с текста Рамузио 1550 г. с учетом рукописи, над которой работала А. Кодацци, и, таким образом, дает новые возможности для дальнейших разысканий.

“Описание Африки” должно быть признано одной из вершин средневековой арабской географической литературы. Самого же Льва Африканского И. Ю. Крачковский называл едва ли не последним крупным представителем арабской географии в Магрибе. 54 В XVI в. развитие арабской географической литературы в целом шло по нисходящей линии. Уже был создан целый ряд жанров географических сочинений, был накоплен большой фактический материал, была создана теория географии, основывавшаяся на достижениях науки покоренных арабами народов, и главным образом на теоретических принципах географии Птолемея, в развитие которой арабы внесли также много и своего. Однако в целом географические сочинения в этот период уже превратились в компиляции материалов, заимствованных у более ранних авторов и не всегда с указанием источника. На этом фоне “Описание Африки” представляет собой явление исключительно особое и ценное, так как хотя его автор и пользовался сочинениями своих предшественников, но все же главные материалы у него свои и притом такие, что могут поспорить с известными ценностью своих сведений сочинениями Ибн Баттуты или Ибн Халдуна.

Отдельные краткие замечания, сделанные Львом Африканским по самым различным поводам в его книге, позволяют нам предполагать, что за человек он был и какие мысли и чувства воодушевляли его на создание столь значительного труда. Разумеется, полную картину воссоздать не удается, однако черты его личности вырисовываются достаточно четко.

Нет необходимости искать доказательств того, что Лев Африканский был человеком одаренным природой, который сумел свои дарования развить и использовать, о чем говорит вся его литературная деятельность.

К этому его качеству счастливо прилагается его большая образованность. Она имела свои основания в том высоком уровне культуры, которым характеризуется мусульманская Испания во многие периоды своей истории и которым всегда отличались андалусцы, эмигрировавшие оттуда в Северную Африку. Другими ее основаниями несомненно были обстановка в семье, предполагающая определенную культуру, необходимую для чиновнической деятельности, и курс обучения, пройденный в Фесе. Любознательность Льва Африканского прослеживается во многих местах его труда. Она направлена на самые различные предметы и отрасли [413] знания и свидетельствует о том, что процесс пополнения собственных знаний и самообразования не прекращался для автора никогда. Эта образованность имела два направления: духовное, связанное с религией, и светское. Как сын своей эпохи и своей среды Лев Африканский был воспитан в принципах ислама и разделял их. Однако как человек образованный, горожанин, которому были доступны достижения городской цивилизации мусульманских стран Северной Африки и Испании, в вопросах религии он обладал большой широтой взглядов. Он был знаком с догматическими особенностями и теологическими проблемами различных течений мусульманской религии и с различиями главных юридических толков основного течения — суннизма. Такое знание давало ему определенную широту взглядов на вопросы религии, что необходимо вело к критическому отношению не к религии в целом, но к отдельным ее положениям и, вероятно, особенно к различиям между течениями. Это определенно можно проследить на примерах. Так, он не скрывает насмешливого отношения к прорицателям и прорицательницам, пренебрежительно-снисходительного отношения к отшельникам и их деяниям. Он a priori сомневается в деяниях святых, а увидев их, выносит свое резкое суждение: “Его деяния лишь обманывают простой народ”. Для правильной оценки этого суждения нужно напомнить тот огромный авторитет таких святых-марабутов в Северной Африке, который нередко превышал авторитет официальных представителей религии. Как всякого человека его характеризует противоречивое отношение к суевериям. Некоторые суеверия он решительно отвергает, как, например, гадание прорицателей, веру простых людей, что львы стесняются женщин и не нападают на них, если те обнажаются перед ними, веру в гадание с помощью билетиков, которые выбирает птица. В другие он как будто верит сам, например в действенность магии и существование магов и чародеев. Вероятно, что в религии он видел главным образом комплекс морально-этических ценностей и правил, которые он рассматривал как одну из ступеней человеческого развития (недаром же население некоторых глухих селений он сравнивает с животными, а кочевников называет людьми дикими и необразованными). Таким образом, с известной долей уверенности мы можем считать присущими нашему автору религиозный индифферентизм, свободомыслие, а также представление об идее прогресса. Льву Африканскому был свойствен также рационализм. В этом отношении его характеристика может быть соотнесена с характеристиками деятелей эпохи Возрождения. Однако это его качество не было следствием влияния условий жизни в Италии. Некоторые его рассказы, например о выбрасываемых морем на берега Марокко китах, свидетельствуют, что он искал рационального объяснения и до того, как попал в Италию. Есть и другие примеры, свидетельствующие о его рационализме. Человек рациональный, он был в то же время сметлив (предусмотрел грабеж бедуинов и спрятал свои деньги в земле), изворотлив (пример вымогательства денег в городе Тефза; его собственное признание, что он может выдать себя за кого хочет, если его будут обвинять), склонен к царедворческой, придворной жизни, всегда стремился оказаться при дворе любого султана [414] и умел извлечь из этого выгоду (еще молодым человеком получил деньги за свои стихи). В то же время при необходимости он не чуждался самой простой работы, такой как покупка веревок для увязки багажа, что обычно бывало обязанностью погонщиков верблюдов, т. е. людей, пожалуй, самого низкого социального положения. При всех своих знаниях, он активный практический деятель, почти всю жизнь проведший в путешествиях, которые совершал, не боясь быть застреленным, ограбленным или погибнуть от жажды. Ему присущ также известный гуманизм. Так, он жалеет старика, наказанного Мухаммедом Португальцем за то, что он советовал жителям города ал-Медины сдаться португальцам в безвыходном положении. Гуманизм в данном случае преобладает над религиозным пристрастием.

Горожанин, образованный человек, ученый Лев Африканский не мог относиться положительно к кочевникам, бедуинам. Соотношение кочевой и оседлой жизни в Северной Африке складывалось на протяжении всего средневековья таким образом, что оседлые области с их деревнями и городами страдали от кочевников, которые, как правило, превосходили оседлых земледельцев в военных возможностях, относились к ним свысока, травили их посевы, разрушали постройки и вообще считали, что все эти области нужно превратить в пастбища. Представитель городской культуры Лев Африканский, как и другие средневековые арабские авторы, особенно интересовался тем влиянием, которое кочевники оказывали на жизнь земледельческих областей Северной Африки, и, конечно, не мог согласиться с их отношением к земледельцам, и его отношение к ним, выразившееся в книге, естественно, отрицательное. Для него эти оседлые области — родина, с ее историей и памятниками, а сам он — патриот. К европейцам-христианам он относится также отрицательно, и хотя он это скрывает, но по некоторым недомолвкам увидеть это можно. В частности, в рассказе о том, как ему в Египте птица вытянула билетик с дурным предзнаменованием, он говорит, что с ним случилось еще худшее. Читателю ясно, что это плен, обращение в христианство.

И вот эти чувства привязанности к Северной Африке и Испании, вместе с его привычкой к интеллектуальному труду (не будем забывать, что записки, легшие в основу его книги, он возил с собою всюду), а также с ностальгией, от которой он должен был страдать в Италии, и были тем пафосом, который двигал им в создании его труда. Его желания в данном случае совпадали с желанием папы Льва X. Но и здесь он остается патриотом. Заявляя о своем понимании долга историка, который, по eго словам, должен говорить без стеснения истину о вещах, а не угождать ничьим желаниям, он тем не менее замечает, что описал все хорошее и достойное упоминания об Африке, плохое же либо не упоминает, либо упоминает только общеизвестное. Так проявилась личность Льва Африканского в его труде.

Обратившись к анализу содержания “Описания Африки”, мы увидим, что оно содержит целый ряд черт, свойственных различным жанрам арабской географической литературы. Так, это сочинение имеет все основании [415] быть отнесенным к жанру региональных сочинений. Как известно, одной из характерных черт географических сочинений в средние века у арабов было разделение земной поверхности на семь широтных зон — климатов,. — черта, восходящая к античной географии. В сочинении Льва Африканского это разделение отсутствует, однако его деление Африки на отдельные крупные области в сущности повторяет его. Он делит Африку на Страну черных, т. е. Судан, соответствующий поясу саванн; Ливию, которая соответствует пустыням Сахары и также простирается через весь материк от океана до Красного моря; Нумидию, в которую должны входить северные окраины Сахары, и Берберию, занимающую территорию горных цепей Атласа и побережье. Каждая из этих областей по сути дела соответствует первым трем климатам у более ранних географов, например у ал-Идриси. Деление это только более приближено к различным природным условиям разных зон. Лев Африканский ведет описание по областям стран. Особенно это заметно прослеживается на примере Марокко. Но при этом в описании каждой области его сочинение более всего напоминает сочинения типа географических словарей, так как материал излагается в отдельных параграфах, каждый из которых посвящен отдельному городу или деревне. В то же время в организации “Описания Африки” можно увидеть и черты, связывающие его с жанром литературных энциклопедий, в которых важное место уделялось географическим материалам. Этот жанр возник в XIV в. и наибольшее распространение получил в Египте. Сравнение содержания одной такой энциклопедии, написанной автором XIII—XIV вв. Мухаммедом ибн Ибрахимом ал-Ватватом ал-Кутуби ал-Варраком, с содержанием “Описания” показывает жанровое родство. Энциклопедия делится на 4 тома (фанна), которые посвящены: 1 — астрономии и небесным телам; 2 — географии и этнологии; 3 — зоологии; 4 — ботанике. Сходство особенно ясно при сравнении тома, посвященного географии и этнологии. Том разделяется на 9 глав следующего содержания: 1) земля и ее вид; 2) горы и рудники; 3) моря и острова; 4) источники и реки; 5) условия существования жителей; 6) об известных мусульманам странах; 7) об особенностях стран и характерах жителей; 8) о старых зданиях и памятниках; 9) описание поселений, убежищ, крепостей. 55 “Описание Африки” также разделяется на 9 частей. Первая часть посвящена общим принципам. Она разделяется на 32 (иногда 33 ) главы. Каждая глава посвящена какому-либо одному вопросу: географии, демографии, истории, культуре, литературе, письменности народов, населяющих Африку. В остальных частях сочинения в основу положен географо-политический принцип. Части с 2 по 8 рассказывают о различных царствах. 2-я часть сообщает о Марракеше; 3-я —о царстве Феса; 4-я — о царстве Тлемсена; 5-я — о царствах Буджии и Туниса; 6-я описывает Нумидию; 7-я — Страну черных; 8-я — Египет; в 9-й части рассказывается о реках Африки, ее животных, рыбах, птицах и минералах. Кроме того, в каждой части по областям описываются горы и упоминаются реки. При описании [416] крупных городов Лев Африканский дает подробнейшие картины историко-этнографического характера, освещая бытовую жизнь своего времени, порядок придворного этикета и т. п.

В то же время части “Описания”, в которых говорится о путешествии, заставляют вспомнить о жанре рихла — жанре путешествий.

Все это свидетельствует, что сочинение Льва Африканского, хотя оно и было написано по-итальянски и для европейского читателя, в сущности своей все же продолжает оставаться сочинением арабской литературы. Наличие столь различных признаков различных жанров в одном сочинении, по нашему мнению, должно свидетельствовать о широкой начитанности автора и его свободном владении литературной формой.

В то же время в области теоретической Лев Африканский оставался типично средневековым ученым. Гениальная попытка объяснения исторического развития общества, сделанная Иби Халдуном почти за сто лет до него, кажется, никак не привлекала внимания и интереса с его стороны, хотя труды Ибн Халдуна он читал и их материалы использовал в своей книге. Характерной иллюстрацией теоретических взглядов Льва может служить первая часть его труда. Объясняя происхождение названия “Африка”, он повторяет традиционные для арабской литературы легенды, восходящие ко временам начала ислама. Также к традиционным легендам относятся его рассказы о заселении Африки и происхождении африканцев. Африканцами он называет как жителей Судана, т. е. население черной расы, так и жителей Берберии, Нумидии и Ливии. Их он называет белыми африканцами. Черные африканцы жили в Африке всегда. Белые же, по его словам, переселились из других стран: либо из Йемена, либо из Палестины и Сирии, либо даже из Греции. Объясняя их происхождение, Лев Африканский повторяет восходящие еще к Библии искусственные родословные, в которых арабы возводили происхождение различных пародов к сыновьям Ноя и их потомкам, следуя кахтанидскому преданию. Это предание возникло в первые века ислама как результат политической борьбы между двумя группами арабских племен, так называемых северных арабских племен и южноарабских и сирийских племен. В этой борьбе победу одержали южноарабские и сирийские племена, что обусловило распространение и живучесть предания. При развитии предания в него были включены легенды о переселении палестинцев и жителей Южной Аравии в Африку. Легенда же о переселении из Греции, по всей вероятности, представляет какие-то реминисценции о древних связях между населением стран бассейна Эгейского моря и древней Ливии.

Таким же традиционным является и сообщение о пределах Африки с его границей по Нилу на востоке и океаном, простирающимся где-то на юге за пустыней Гаога, т. е. в общем не слишком далеко за экватором.

В арабской литературе еще в XI в. можно видеть примеры, которые говорят о зафиксированном наблюдении неравномерности культурного развития. Народы делились на живущих в городах, занимающихся науками и искусствами и имеющих законы, по которым идет жизнь, и на жителей степей и пустынь или просто диких мест, которые не ведают [417] государственности и живут без всяких законов. 56 Это воззрение мы наблюдаем и у Льва Африканского. Он делит города, поселения, области с их населением на цивилизованные и нецивилизованные. Под первыми следует понимать те, в которых получили заметное развитие общественные связи и институты феодального характера, а также городская культура, тогда как во вторых преобладал традиционный уклад. Соответственно этому часто употребляется понятие “знатность”. Он то и дело говорит о знатности того или иного города, подразумевая его большую или меньшую цивилизованность. Некоторые области он называет королевствами, а другие нет, также связывая с этим наличие в области какой-то цивилизации и законов. Так, он отказывает в титуле королевства всей Нумидии.

В главе о белых африканцах и их разделении Лев Африканский выступает как историк и кратко сообщает о смене основных династий, правивших в Северной Африке, и главным образом в Марокко. Интересно, что при этом он говорит о них как о смене власти различных народов: зената, мекнаса, маграва, санхаджа, масмуда и снова зената. Рассказывая о берберских народах, он не ограничивается вопросом об их происхождении, а связывает этот вопрос с вопросом об их языке. Он знает о близости арабского и берберского языков и высказывает свои соображения о причинах ее, руководствуясь при этом традиционными представлениями о происхождении и родстве арабов и берберов. Интересно его указание о распространении арабского языка в среде берберских народов, что обогащает наше знание происходивших в Африке этнических процессов. Особенно интересно его сообщение о языках суданских народов. Он знает их несколько. В отличие от своих предшественников в арабской географической литературе, которые, как, например, Ибн Баттута, сообщали только отдельные слова из африканских языков, Лев Африканский сообщает не только о языках, но и об их распространении. По-видимому, в связи с политическими успехами государства Сонгаи он называет язык сонгаи одним из главных языков Судана. В языке гобир, судя по его рассказу, следует видеть язык хауса. Язык борну — по-видимому, язык канури, похожий на него язык гаога — язык канембу.

Об огромной начитанности Льва Африканского говорит и число упоминаемых им в его сочинении авторов, материалы которых он использовал. В одном только “Описании Африки” их насчитывается около тридцати, в том числе книг античных авторов четыре.

Однако не эта ученость составляет основную ценность его труда. Во всех остальных частях, начиная со второй, он излагает главным образом свои впечатления, которые иногда сопровождаются известиями о том, что ему удалось услышать. Его критическое отношение к тому, о чем он сообщает, ясно проявляется в его рассказе о птице, помещенном в конце первой части, и в притче о палаче и его знакомом. Из этих рассказов видно, [418] что принцип объективности в изложении исторических и географических известий для него не был пустым звуком. Дальнейшие исследования показали точность и ценность его известий. “Детали, приводимые Львом Африканским о Магрибе, отличаются скрупулезной точностью. Новейшие наблюдения подтвердили справедливость даже тех его утверждений, которые, казалось бы, должны были вызвать сомнение”, — такую оценку труду Льва дал на рубеже нашего века Ш. Шефер, 57 и знаменательно, что эта
оценка была повторена спустя более пятидесяти лет И. Ю. Крачковским. 58 Влияние работы Льва Африканского на европейскую науку было огромным. До европейских путешествий в глубинные районы Африки, путешествий, которые начались лишь с 20-х годов XIX в., любое практическое начинание, связанное с Африкой и ее внутренними районами, не могло обойтись без консультации с его трудом. Особенно это касалось районов Судана. С Магрибом европейцы были знакомы больше, но и для Магриба
его материалы представляли большую ценность. Для науки же его значение сохранялось в течение 300 лет, начиная со времени появления труда. На протяжении этого периода ни один исследователь Африки не мог
обойтись без него, и в большой мере для изучения проблем, так или иначе связанных с прошлым народов Африки, это значение сохраняется и теперь.

Настоящий перевод, сделанный с итальянского языка (первый переводчик “Описания Африки” Ж. Темпораль называл язык этого сочинения старотосканским), — первый в нашей стране. Он сделан на основании текста первого издания “Описания Африки”, подготовленного и выпущенного Рамузио в 1550 г. Выбор издания обусловлен рядом обстоятельств. Прежде всего это было первое издание, редактор которого при его подготовке, по его собственным словам, пользовался автографом сочинения. Сличение первого и второго изданий, проделанное Л. Массиньоном, показывает их отличия, однако в целом второе издание повторяет первое и основывается на нем. Поэтому нам представлялось, что нет смысла прибегать ко второму или последующим изданиям, тем более что в ряде случаев переиздания сопровождались порчей текста. Мы уже отметили высокую оценку, которую дала рукописи “Космографии Африки” А. Кодацци. 59 К этим двум соображениям следует добавить мнение А. Эполяра, который имел возможность пользоваться как изданием Рамузио, так и рукописью. Он писал: “Мы долгое время ожидали публикации рукописи, для того чтобы представить ее перевод, а не перевод текста Рамузио. Но мы констатировали, что этот последний сделан очень простым [419] итальянским языком, очень удачно подходящим для почти буквального переложения на французский язык. Если взять отрывок из текста рукописи и попытаться его перевести на понятный французский язык, результат окажется тем же самым, как если бы переводили этот отрывок непосредственно с текста Рамузио. Таким образом, в использовании текста рукописи не было никакого особого интереса”. 60 Перевод основан только на тексте издания 1550 г. Однако, желая выяснить соотношение текста издания Рамузио и рукописи самого Льва Африканского в доступной нам форме, мы сличили издание Рамузио с французским переводом А. Эполяра, который привлекал для работы текст рукописи. Результаты работы показали, что оба текста, совпадая почти целиком, в то же время содержат существенные различия, которые отмечены в “Разночтениях”.

Рамузио, издавая “Описание Африки”, отредактировал его, и в настоящее время перед переводчиком предстает достаточно свободный, ясный и простой язык. Трудности языкового характера возникают лишь в местах с длинными периодами, передающими пространные, сложносочиненные и сложноподчиненные предложения, которые неизбежно приходится делить в переводе на более мелкие синтаксические единицы. Весь итальянский текст принят нами в том виде, в котором его опубликовал Рамузио. В очень редких случаях в него нами были внесены исправления. Некоторые из них были отмечены А. Эполяром, другие предлагаются нами. Эти исправления внесены в текст перевода и отмечены в подстрочных примечаниях.

Большую трудность представляла передача на русский язык географических и этнических названий. Об их восстановлении и передаче в той форме, в какой их дал сам автор, не может быть и речи. Кроме того, ошибки в передаче таких названий, а также имен собственных, видимо, были допущены и Рамузио и содержатся в тексте. На это указывали и Л. Массиньон 61 и А. Эполяр. Последний писал: “Однако Рамузио, с одной стороны, а переписчик — с другой, совершили ошибки в чтении оригинала, которым они пользовались, ошибки, которые не всегда являются одними и теми же и значительное число которых позволяет исправить сопоставление текстов. Благодаря любезности А. Кодацци мы могли сличить оба текста в Национальной библиотеке в Риме и получили возможность внести в текст Рамузио исправления, которые нам казались существенными”. 62

Топонимы в основном переданы теми названиями, которые приняты на наших географических картах. Однако это можно было сделать далеко не всегда. Следует сказать, что передача таких названий на русский язык еще более трудна, чем на европейские языки, пользующиеся латинским алфавитом. Разница алфавитов заставляла сначала искать звуковое значение слова, а затем способ его передачи на русский язык. Каким же [420] образом можно найти эти звуковые значения? В сочинении Льва Африканского встречаются имена собственные, топонимы и этнонимы, принадлежащие к различным языкам: арабскому, берберскому и к языкам народов Судана. Таким образом, перед переводчиком встают три языковые области, в которых он должен быть хотя бы в какой-то степени специалистом. Однако соединения столь различных знаний в одном лице ожидать не приходится. Оно нереально.

Наиболее легкой оказывается область арабского языка, так как он имеет давнюю письменную традицию, разработаны способы передачи его географических и этнических названий и собственных имен на русский язык, и, таким образом, трудности здесь возникают только тогда, когда не удается выяснить точно, какое именно арабское слово автор передает. Следует отметить при этом, что Лев Африканский стремился не только передать с помощью итальянского алфавита арабские слова, но и создать средствами итальянского языка способы передачи звуков арабского языка, свойственных только этому последнему. Так, он использовал букву “h” для передачи гортанного звука, выражаемого в арабском языке буквой “айн”. Иногда, впрочем “h” употреблялся и для передачи звука, выражаемого буквой “гайн”, для чего, конечно, лучше бы служила буква “g” (например, ал-Магили — Elmaheli, II, 36). Для передачи арабского эмфатического “t” он употреблял сочетание “th”. Можно привести и другие примеры. 63 Таким образом, удается найти правильное соответствие для большинства имен собственных, топонимов и этнонимов, но не для всех. Когда невозможно или не удается определить, какое именно слово автор передает, возможны ошибки в гласных звуках, ибо правильная огласовка возможна только тогда, когда можно определить морфологическое качество слова. Так как это удается не всегда, то некоторые из слов подобного рода остались не установленными точно. Это, в частности, относится к названиям некоторых арабских племен, относительно которых нет уверенности, что они переданы правильно.

Сложнее обстоит дело со словами, относящимися к берберскому языку.

Наличие различных диалектов берберского языка обусловливает, с одной стороны, разное звучание одних и тех же слов в различных частях северо-западного региона Африки. С другой стороны, отсутствие литературной нормы вообще препятствует единообразию в передаче берберских наименований. Таким образом, при передаче берберских слов приходилось исходить из других критериев. Этими критериями были известность или неизвестность того или иного наименования и возможность найти его на карте. Когда наименование было известным, оно передавалось в этой известной форме. Когда же наименование не удавалось разыскать, мы прибегали к той форме, которую предлагал в своих примечаниях к переводу А. Эполяр. Такое обращение к его труду объясняется тем, что, как можно установить по его книге, он в какой-то мере знал берберский язык [421] и, кроме того, часть названий проверил на местности путем устных опросов среди населения соответствующих районов.

Так же мы поступили и с соответствующими названиями, происходящими из языков народов Судана. Эти названия немногочисленны и относятся к нескольким языкам. Мы их также распределили на известные и неизвестные. Первые даются так, как это принято в специальной русской африканистической литературе, вторые же оставлены без изменений в той форме, в какой они встречаются в тексте “Описания Африки”.

В оригинальной форме оставлены и те названия, которые в итальянском тексте настолько отличаются от форм, существующих в настоящее время, что практически их невозможно идентифицировать.

Встречаются также случаи, когда одно и то же слово обозначает в тексте труда различные понятия. Например, словом “бердаоа” автор называл народы тибу-теда и область Бардаи. Для различения мы в одном случае употребляли форму “бердава”, в другом — “бердева”; в случае передачи названия “Maroccos”, исходя из смысла контекста, мы переводили его либо как “Марокко”, либо как “Марракеш”.

В некоторых немногих случаях при передаче губно-губного сонанта, иногда даже в общепринятых названиях, мы передавали его как звук “в”, а не “у”, отступая от принятой формы, например “Варгла”, а не “Уаргла”, так как считали эту передачу более правильной.

В то же время некоторые имена, этнонимы и топонимы переданы в принятой в русском языке форме. Например, “зенага”, “зената” и другие. Помещенные в Указателе географических и этнических названий соответствия этим словам в итальянском тексте даются в скобках при каждом названии, так что желающий всегда может найти ту оригинальную форму, из которой исходил переводчик.

Для комментирования был использован в большой мере комментарий, составленный А. Эполяром к его переводу и такими известными в области африканистики авторитетами, как сам А. Эполяр, Т. Моно, А. Лот, Р. Мони, тем не менее наш комментарий не является его повторением. Мы стремились в каждой статье объединить возможно более полно все сведения по данной краткой теме, чтобы читатель смог найти в ней объяснение к каждому случаю употребления комментируемого слова. Во всех случаях, когда это было возможно, мы старались проверить данные, доставляемые А. Эполяром и другими комментаторами, и нужно сказать, что наши выводы совпадали отнюдь не всегда. При комментировании, помимо литературных источников, мы использовали и собственные сведения, приобретенные в течение почти двухлетнего пребывания в различных местах Центрального и Восточного Алжира.

В заключение автор выражает глубокую благодарность ответственному редактору книги, члену-корр. АН СССР Д. А. Ольдерогге, члену-корр. АН СССР В. И. Рутенбургу и заведующему Арабским кабинетом Института востоковедения АН СССР А. Б. Халидову, высказавшим в рецензиях полезные советы, а также благодарен доктору исторических наук А. И. Доватуру, проверившему наш перевод.


ПРИМЕЧАНИЯ

В примечаниях даются пояснения редких и незнакомых слов, исторических событий, о которых идет речь в тексте, перевод дат с хиджры на наше летосчисление и другие. Не дается перевод расстояний из миль в километры, когда данные Льва Африканского верны и читатель без труда может сам произвести необходимые расчеты, исходя из значения мили. В противных случаях указываются точные расстояния между двумя пунктами в километрах (установленные на местности А. Эполяром) и примерное соответствие им в милях. Называются также точные реальные величины в любых мерах, когда была возможность их проверить.

Текст воспроизведен по изданию: Лев Африканский. Африка - третья часть света. Л. Наука. 1983

© текст - Матвеев В. В. 1983
© OCR - Ксаверов С. 2004
© сетевая версия - Тhietmar. 2004
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1983