Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:
Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь (открываются в новом окне)

ГИЛЬДА ПРЕМУДРЫЙ

О ПОГИБЕЛИ БРИТАНИИ

DE EXCIDIO BRITANNIAE

Глава 3

ТЕКСТ «О ПОГИБЕЛИ БРИТАНИИ» (DE EXCIDIO BRITANNIAE) ГИЛЬДЫ:

РУКОПИСИ И ИЗДАНИЯ

3.1. ИСТОЧНИКИ ТЕКСТА

а) Рукописи

Произведение Гильды было известно в Средневековье, но не очень широко. Можно сказать, что его читали профессиональные историки — Беда, Ненний, Гальфрид Монмутский, Уильям Ньюбургский, но у широкой читающей публики Гильда не пользовался популярностью. Уильям Ньюбургский, например, полагал, что стиль Гильды «в такой степени груб и пресен, что мало кто озаботился тем, чтобы его переписать или хранить, его редко можно найти» 184.

Поскольку в средние века Гильда тем не менее пользовался авторитетом, как «премудрый» (Sapiens) и историк, ему часто приписывалась «История бриттов», принадлежащая некоему Неннию. Из-за ее занимательности она переписывалась гораздо чаще, чем произведение Гильды: рукописей Ненния сохранилось более тридцати 185 и пятнадцать из них приписывают «Историю бриттов» Гильде 186. [62]

Следует отметить, что многие рукописи «О погибели Британии» утрачены совсем недавно. В частности, в конце XVII века в каталоге коллекции Роберта Коттона было зафиксировано четыре рукописи Гильды и две рукописи с фрагментами из его сочинения 187. Все они, кроме одной — Cotton. Vitell. A. VI, — погибли при пожаре в 1731 году.

Более или менее полных рукописей труда Гильды сохранилось до наших дней всего четыре, и, очевидно, только три из них имеют самостоятельную текстологическую ценность.

Коттонианская (С) 188. На данный момент древнейшей более-менее полной рукописью «О погибели Британии» является рукопись X или XI века Cotton. Vitell. A. VI, хранящаяся в Британском музее. Манускрипт, написанный, возможно, в аббатстве святого Августина в Кентербери 189, был подарен Коттонианской библиотеке Уильямом Кэмденом. Первоначально рукопись имела 72 листа и, согласно составленному в 1696 году каталогу библиотеки, содержала следующие материалы: 1. Гимн блаженной Марии деве. 2. Гильда о погибели Британии, «книга, написанная буквами, похожими на саксонские» (liber charactere affini Saxonico exaratus). 3. Гимн архиепископу Теодору и аббату Адриану. 4. Гимн святому Августину Кентерберийскому. В конце книги имелись ноты к гимнам. Во время пожара 1731 года рукопись сильно пострадала. В ней осталось только 37 листов, [63] относящихся непосредственно к Гильде; начало текста до главы 8 (f. 26) отсутствует: около десятка листов в начале и конце манускрипта читаются с трудом и местами вообще нечитаемы 190. В XIX веке рукопись была отреставрирована и заново переплетена 191.

Рукописью С в неповрежденном состоянии пользовались первые издатели памятника — Полидор Вергилий (1525) и Джон Джослин (1568). Поэтому эти издания имеют самостоятельную ценность и обозначены в издании Моммзена как Р и Q соответственно.

Кембриджская (Гластонберийская) (D). Эта рукопись была создана около 1400 года, некогда принадлежала монастырю в Гластонбери и теперь находится в Кембриджской библиотеке (Dd.1.17). Эта рукопись является копией С, причем не очень аккуратной 192. Она содержит как многочисленные ошибки, так и исправления библейских цитат Гильды по версии Вульгаты. Ряд ошибок в этой рукописи был позднее исправлен другой рукой, по всей вероятности, рукой второго издателя Гильды — Джона Джослина 193, который первым ввел этот манускрипт в научный оборот. Эта рукопись может представлять интерес только в той мере, в какой она восполняет утраченные фрагменты Коттонианской рукописи 194.

Кембриджская (Соулийская) (X). Другая кембриджская рукопись (Ff.1.27) представляет собой своеобразную рукописную версию труда Гильды. Сам манускрипт — конволют, созданный в XVI веке архиепископом Мэтью Паркером на основе нескольких разных рукописей. Интересующая нас часть относится к XIII веку. Она была написана в цистерцианском аббатстве Соули (Йоркшир) и является копией протографа ирландского происхождения, писцом (и, видимо, составителем) которого был некий Кормак. В рукопись входят лишь главы 1-27.

Составителя интересовал в основном исторический материал — следует обратить внимание на то, что в эту рукопись включена также «История бриттов» Ненния (в этом случае, как и следовало, под [64] именем Ненния) 195, причем в двух вариантах. Главы из сочинения Гильды снабжены оглавлением 196, видимо, достаточно позднего происхождения, что следует из упоминания Норвегии (Norwagiae) и того, что термин Scotia отнесен исключительно к Шотландии, а Ирландия именуется Hibernia 197. Составитель также сделал на полях ряд примечаний исторического характера. Рукопись содержит ряд интерполяций, которые в отдельных местах близки к рукописи А (см. ниже), но их гораздо меньше; появление некоторых из них, возможно, объясняется механическим перенесением примечаний в текст при копировании оригинальной рукописи Кормака 198.

О6 изначальном источнике рукописи X трудно что-либо сказать. Несмотря на несколько общих вариантов с Авраншской рукописью (А) 199, в целом между ними мало общего. Обширные и смысловые интерполяции содержатся только в рукописи А. В рукописи А отсутствует оглавление. Названия произведения в А и X также не слишком похожи.

По мнению Моммзена, А и X являются копиями одной рукописи, где содержались незначительные интерполяции. Писцы протографов А и X каждый внесли свои изменения и дополнения в рукопись 200. Не исключена также возможность того, что рукопись Кормака представляла собой отдельный, ирландский извод труда Гильды, не имеющего прямого отношения ни к С-, ни к А-версии. О том, что труд Гильды читался в Ирландии уже в конце VI века, мы можем судить из главы 6 Первого послания святого Колумбана, адресованного Григорию Великому 201.

По нашему мнению, в пользу рукописи X говорит то, что она написана достаточно грамотно и, судя по правильному написанию [65] собственных имен, должна быть достаточно близка к автографу. Так, в главе 10 в ней значится: sanctum Albanum Uerolamensem против Urelamensem в A, Uellamiensem в С и Uellouuensis в D 202; в главе 19 в X — Tithicam vallem (вариант, предпочтенный Моммзеном) против aticam (D) 203, styticam у Полидора и Джослина, sciticam в Н. Следует также обратить внимание на передачу имени адресата «стона британцев» в главе 20, где оно упоминается дважды. В цитате из «письма» все рукописи (ADX, а также Джослин) имеют Agitio против Полидоровского Aetio (Полидор следует Беде), а при первом упоминании (mittentes epistolas ad... A.) только X имеет Agitium, а А и D — искаженное Agicium 204.

Авраншская (А). Эта рукопись XII века находится в публичной библиотеке г. Авранша под № 162 (ранее числилась под № 154 и 2890) 205 Изначально она принадлежала монастырю Мон-Сен-Мишель. Помимо Гильды, Авраншский манускрипт содержит трактат Цицерона «Об ораторе» 206, фрагмент хроники Виктора Витенского, «О происхождении и деяниях гетов» Иордана и «Деяния Роберта Гвискара» Вильгельма Апулийского 207.

Авраншской рукописи свойственен ряд особенностей, сильно отличающий ее от английской рукописной традиции. Во-первых, она содержит разбивку сочинения Гильды на три книги и предисловие.

Предисловие — это главы 1-2, которые предваряются заглавием: «Начинается предисловие блаженного Гильды к книге о деяниях бриттов» (Incipit prefacio beati Gilde in librum de gestis Britonum) и заканчиваются пометкой: «Завершается пролог» (Explicit prologus). [66]

Первая книга включает в себя главы 3-26 до слова «служили» (servarunt); она озаглавлена: «Начинается книга жалобы Гильды о несчастиях, и заблуждениях, и погибели Британии» (Incipit liber queruli Gilde de miseriis et prevaricationibus et excidio Britannie) и заканчивается пометкой: «Завершается первая книга» (Explicit liber primus). Вторая книга включает в себя главы с середины главы 26, от слов «когда те ушли из жизни» (at illis decedentibus) до 65 включительно. Она имеет заголовок: «Начинается вторая [книга], в которой светских властителей своего времени изобличает Гильда в их дурных делах» (Incipit secundus, in quo reges sui temporis seculares redarguit Gildas de suis male actibus) и заканчивается пометкой «Завершается вторая книга» (Explicit liber secundus). Третья книга в Авраншской рукописи начинается с главы 66 и кончается на середине главы 103 на цитате из Первого послания апостола Павла к Фессалоникийцам (2:5-8): «но и души наши» (sed etiam animas nostras). В других рукописях цитата на этом кончается, Авраншский манускрипт продолжает ее «потому что вы стали нам любезны» (quoniam karissimi nobis facti estis) — и на этом обрывается. Третья не имеет заголовка и начинается словами: «Начинается третья [книга] (Incipit tertius), и заканчивается словами: «Завершается книга блаженного Гильды о несчастиях, и заблуждениях, и погибели Британии» (Explicit liber beati Gilde de miseriis et prevaricationibus et excidio Britanniae). Весьма похоже на то, что окончание книги отсутствовало уже в архетипе Авраншской рукописи.

Отдельные главы имеют в А свои заголовки, в частности, глава 5 озаглавлена «О покорении Британии, и власти и законах римских» (De subiectione Britannie et imperio et legibus Romanis), глава 32 — «И еще: обращение к царю Коногласу, который, оставив законную супругу, взял в супружество сестру ее, посвященную Господу» (Item apostropha ad Conoglasum regem, qui relicta legitima coniuge eius germanam deo sacratam in coniugem duxit) 208, глава 33 — «О Маглокуне царе, убийце и вероотступнике» (De Maglocone rege parricida et apostata 209. [67]

Содержащееся в А деление на книги было принято издателями коллективной монографии «Гильда: новые подходы» 210 и уже получило некоторое распространение в литературе. Но при наличии общепринятой сквозной нумерации глав это членение не имеет практического значения.

Во-вторых, в ряде мест Авраншская рукопись дает существенно иной вариант текста. Правка идет как в сторону собственно упрощения фразеологии, так и в сторону уяснения значения текста и снятия двусмысленностей. К примеру, в главе 6 вместо «Отомстить хитреньким, как они их называли, лисичкам» (Vulpeculas ut fingebat subdolas ulcisci) в А значится «Отомстить за наглость бунтовщиков» (In rebel-Hum ulcisci audaciam); в главе 11 вместо phantasia в смысле «роскошь» более обычное fastus.

В главе 31 поправлена двусмысленная фраза: «Удалив собственную твою супругу, после ее честной смерти, бесстыдной дочерью, словно неотвязным грузом, обременяешь жалкую душонку» (Propria tua amota coniuge eiusdemque honesta morte, impudentis filiae quodam ineluctabili pondere miseram animam oneras). В такой формулировке не совсем ясно, о чьей дочери идет речь; многие комментаторы понимали это так, что Гильда обвиняет Вортипора в сожительстве с его, Вортипора, собственной дочерью. В А разъясняется, что имелась в виду не дочь самого Вортипора, а его падчерица — дочь той самой его жены, которую он прогнал: «Удалив собственную честную жену, бесстыдную ее дочь, твою, хотя и приемную, погубив, словно неотвязным грузом обременил ее жалкую душонку» (Amota propria coniuge et honesta inpudentem ipsius filiam tuam uidelicet priviginam perdens ineluctabili quodam pondere miseram ipsius animam honerasti). Причем в варианте А «честной» (honesta) оказывается жена, а не смерть, и «грузом» обременяется душа не самого Вортипора, а его падчерицы.

В главе 36 достаточно двусмысленно звучит фраза: «Разумеется, ты не испытывал недостатка в наставлениях, поскольку ты имел своим наставником изысканного учителя почти всей Британии» (Monita tibi profecto поп desunt, turn habueris praeceptorem tuum paene totius Britanniae magistrum elegantem). В латыни слово «elegans» может нести в себе если не отрицательный, то, во всяком случае, иронически-неодобрительный оттенок (вспомним arbiter elegantiae Тацита). [68]

Это выражение можно понять и так, что «изысканный учитель» наставлял обличаемого Гильдой Маэлгуна не в добрых делах, а в прожигании жизни. Редактор А снимает двусмысленность, формулируя фразу так: «Но, разумеется, ты не имел недостатка в душеполезных наставлениях, поскольку ты имел [своим наставником] изысканиейшего ученого почти всей Британии» (Sed profecto non desunt tibi salubria monita cum habueris репе totius Britanniae elegantissimum doctorem).

С другой стороны, в отдельных местах интерполяции никак не могут принадлежать автору, ибо очевидно, что интерполятор не понимает смысла текста. Примером может служить пассаж из главы 23, где говорится об англосаксах: «свора детенышей, вырвавшись из логова варварской львицы... увлеченная надежным у них 211 предзнаменованием», (erumpens grex catulorum de cubili leaenae barbarae... certo apud eum presagio... evectus). В А вместо eum — «нее», то есть «своры», значится «вышеупомянутого тирана» (supradictum tirannum). Редактор текста явно потерял нить повествования, отнеся eum не к grex, a к упомянутому в начале главы superbo tyranno, что значительно исказило смысл фразы — зачем «тиран» пригласил эту «стаю», если предсказанием подтверждено, что германцы будут в течение 150 лет опустошать страну?

Являются ли эти варианты правкой неизвестного переписчика или представляют собой другую версию сочинения с авторскими исправлениями?

Т. Моммзен придерживался первой точки зрения. «Данный текст не только во многих местах испорчен», писал он в предисловии к своему изданию Гильды, где рукопись А была использована впервые, «но и подвергся повсеместной интерполяции. Вероятно, редактор книги, оскорбленный (вполне справедливо) темным и сложным стилем автора, постарался внести хоть сколько-нибудь ясности, местами переставляя слова, местами меняя их» 212. По мнению Моммзена, интерполятором, скорее всего, явился тот, кто осуществил разбивку сочинения на книги.

Достаточно очевиден тот факт, что разбивка на книги, или, во всяком случае, формулировка их заглавий была осуществлена через [69] много лет после кончины автора. На эту мысль наводит хотя бы выражение «изобличил светских властителей своего времени» (reges sui temporis seculares redarguit).

Следует отметить, что текст А совпадает с цитатами из сочинения Гильды, которые приводятся в Первом житии, написанным анонимным монахом из Рюи (эти цитаты обозначены у Моммзена как R). Более того, рассказывая о написании Гильдой своего труда, он употребляет то же выражение, что и в заглавии рукописи А: «изобличил пятерых царей этого острова» (quinque reges ipsius insulae redarguit, гл. 19). Заглавие книги Гильды автор Первого жития также приводит в редакции Авраншского манускрипта: «То, что написал сам святой Гильда о несчастиях, и заблуждениях, и погибели Британии» (Quae ipse sanctus Gildas scripsit de miseriis et praevaricationibus et excidio Britanniae); в Авраншском манускрипте «Книга жалобы Гильды о несчастиях, и заблуждениях, и погибели Британии» (Liber queruli Gilde de miseriis et prevaricationibus et excidio Britannie).

П. Грожан высоко оценивает Авраншскую рукопись. Он отмечает, что, несмотря на тот факт что рукопись относится к поздней эпохе и ее текст был подвергнут переделке (librement refaite) умелым редактором, основной задачей которого было сделать текст понятным, во многом она заслуживает большего доверия, чем предпочтенные Моммзеном С и X 213. Некоторые ее варианты, по мнению Грожана, настолько превосходят прочие рукописи, что ее протограф следует относить к очень ранней эпохе — чуть ли не к VII-VIII векам. Это предположение, как считает Грожан, подтверждается наличием в библиотеке монастыря Мон-Сен-Мишель, откуда происходит Авраншская рукопись, Евангелия VIII века, происходящего из английского скриптория, возможно, уэссекского или мерсийского 214.

Утверждение культа Гильды было связано как с написанием жития основателя монастыря, так и с перепиской (а, возможно, и [70] переработкой) дефектной рукописи его сочинения. Вероятно, тогда и вносились интерполяции 215. Однако нельзя исключать возможности, что отдельные исправления могут представлять собой попытку автора переработать книгу в соответствии с пожеланиями читателей, которые находили стиль ее слишком трудным, а также — если дело происходило в Бретани — не были осведомлены относительно событий и личностей на родине Гильды, отчего и возникла необходимость в пояснениях. По нашему мнению, редактура рукописи, в частности разбивка ее на книги и (или) составление заглавий книг, была осуществлена одновременно с составлением основной части Первого жития и, возможно, должна быть отнесена к IX веку.

Таким образом, существуют четыре более или менее цельных версии труда Гильды. Моммзен привлек еще два фрагмента текста, озаглавленные им Е и R. Литерой R обозначены цитаты из Гильды, присутствующие в Первом житии, написанном монахом из Рюи. В основном, как уже было сказано, они соответствуют традиции Авраншской рукописи. Рукопись Е — манускрипт Parisinus Lat. 6235 XV века. Это — выписки из глав 3-12, в текстовом отношении стоящие ближе всего к рукописи D 216.

Определенную самостоятельную ценность имеют два первых издания памятника (см. ниже). Представляет также интерес экземпляр издания Джослина, находящийся в публичной библиотеке Гейделберга (обозначен у Моммзена буквой Н). Неизвестный читатель вписал в это издание ряд вариантов, происходивших, очевидно, из утраченной ныне рукописи 217. По своим особенностям эта рукопись была близка к рукописи D, что заставило Моммзена полагать, что и она и D произошли даже не от С, а от утраченного протографа С.

Не так давно была обнаружена еще одна бретонская рукопись, содержащая фрагменты труда Гильды, которая не была известна Моммзену. Это MS 414 муниципальной библиотеки Реймса, относящийся, [71] возможно, к IX веку. В нем имеются два листа (78r-79v), содержащие главы 27 и 63 «О погибели Британии» полностью, а также части глав 31, 42, 43, 46, 50 и 59 218. Эта рукопись датируется IX веком и в текстовом отношении практически повторяет Авраншскую, за исключением ее ошибок 219. По мнению Д. Дамвилля, обнаружение Реймсского манускрипта позволяет во многом «реабилитировать» не только Авраншскую рукопись, но и Соулийский манускрипт (X). К сожалению, насколько мне известно, издание этой рукописи так и не осуществлено.

б) Первые издания

Полидор Вергилий (Р). Первое издание памятника было осуществлено в 1525 году Полидором Вергилием.

Итальянский гуманист Полидор Вергилий, иначе Полидор Верджилио (1470-1555), родился в городе Урбино в Италии, стал священником и в 1502 году был отправлен Папой в Англию в качестве сборщика дани для папского престола. Полидор поддерживал знакомство с Томасом Мором, переписывался с Эразмом Роттердамским. Он пользовался благосклонностью Генриха VII 220.

Необходимо отметить, что сам Полидор Вергилий практически никогда не принимал участия в издании текстов. Его единственным опытом в этом отношении было осуществление в 1496 году нового издания книги итальянца Н. Перотти «Рог изобилия латинского языка» 221, представлявшей собой грамматический комментарий к первой книге эпиграмм Марциала. Для этой работы ему пришлось сверяться с рукописью книги Перотти, и она принесла ему славу крупного [72] знатока латыни 222. Обычно он выступал в качестве умелого компилятора: Полидор был составителем сборника крылатых выражений и историй, связанных с появлением этих выражений (Proverbiorum libellus, известная также под названием Adagia, вышедшая в 1498 году). Также на протяжении долгого времени пользовалось популярностью его сочинение «Об изобретателях вещей» (De rerum inventoribus), впервые опубликованное в 1499 году и с тех пор неоднократно переиздававшееся, где содержались рассказы о первом изобретении различных предметов.

Издание De excidio явилось частью работы Полидора по подготовке его «Английской истории» (Anglica historia). Начал писать ее он еще в 1505 году по просьбе Генриха VII. По мнению Л. Гальдьери, издание Гильды должно было в некоторой степени заранее оправдать в глазах читателя опровержения легенд об Артуре, содержавшиеся в «Английской истории» 223 (сама «История» была опубликована первым изданием в 1534 году). Публикация Гильды была осуществлена при содействии священника Роберта Ридли. В «Английской истории» Полидор дает лестную характеристику Гильды и поясняет причины, побудившие его издать его труд:

«Этот святейший муж написал вместо книги послание, в котором сначала изложил положение острова, потом вкратце коснулся истории своего времени, потом оплакал злые дела соотечественников-бриттов и своего времени, приводя множество цитат из Священного Писания, дабы и отвратить их от злых дел, и вернуть их, как говорится, к добрым плодам. И поскольку писал он несколько темно, то потому его книга и стала редкой. Я обнаружил только две рукописи, откуда и почерпнул не слишком обширные, но достоверные [сведения]. Однако есть и другая книга (надобно своевременно предостеречь читателя против бесстыдной фальшивки!), которая составлена, без сомнения, каким-то подлейшим писакой, и ложно озаглавлена "Записками (commentarium) Гильды" для подтверждения выдумок какого-то нового автора. Этот мошенник — самый бесстыдный человек на свете — припудрил все это мукой того же нового писателя, часто поминая Брута (такого вздора у Гильды никогда не было), и, дабы ловчее обмануть читателя, добавил кое-что свое, так, что можно подумать, что то ли было два Гильды, то ли эта книга является сокращением книжки первого Гильды. Однако и то и другое не соответствует [73] действительности, и так и должно быть воспринято учеными людьми, и даже человек не слишком образованный легко различит здесь ложь и сочтет подделкой. Но дабы никто впоследствии не впал в эту ошибку, теперь мы озаботились об издании труда самого Гильды» 224.

При издании Гильды (author vetustus a multis diu desideratus — «автора старинного и многими долго желанного», как значилось на титульном листе) Полидор пользовался двумя рукописями, одна из которых, по его признанию, была предоставлена лондонским епископом Катбертом Тонсталлом 225. Одной из этих рукописей была уже упомянутая Cotton. Vitell. A. VI, которую Полидор видел в неповрежденном состоянии, о другой же нам доподлинно ничего неизвестно. По мнению Т. Моммзена, это была рукопись, очень близкая к Авраншской, но, видимо, без интерполяций, содержащихся в последней 226.

Современные Полидору политические обстоятельства повлияли и на текст Гильды. Книга была издана, как мы уже сказали, в 1525 году, и, видимо, учитывая развитие протестантизма, Полидор счел нужным несколько смягчить инвективы Гильды против священников. Ряд подобных разночтений в главе 66 не подтверждаются никакой другой рукописью 227.

В издании Моммзена Полидор обозначен буквой Р.

Джон Джослин (Q). В 1568 году появляется второе издание — Иоанна Иосселина, или, по-английски, Джона Джослина (Josseline, правильнее — Joscelyn) 228. Почему так скоро возникла необходимость в переиздании Гильды? Причина была в необходимости собственной [74] интерпретации истории, в особенности — церковной истории Англии, возникшему английских протестантов.

Джон Джослин (1529-1603), сын эссекского лорда, в 1545 году поступил в Куинс-колледж в Кембридже, окончил его в 1549-м, и в 1550-1557 годах преподавал латынь и древнегреческий, получил степень магистра. Джослин был рукоположен в священники, возможно, еще во время своего учительства в Кембридже 229. Оставив должность профессора, он стал латинским секретарем архиепископа Кентерберийского Мэтью Паркера (1504-1575).

Как и для Полидора Вергилия, для Джослина издание Гильды стало частью работы над более обширным сочинением: Джослин принимал активное участие в подготовке исторического сочинения Паркера «О древности церкви британской и привилегиях церкви Кентерберийской с семьюдесятью ее архиепископами» (De antiquitate Britannicae ecclesiae et privilegiis ecclesiae Cantuarensis cum Archiepiscopis eiusdem LXX, опубликовано в 1572-1574). Паркер, принадлежавший к умеренному течению протестантизма, впоследствии получившему название англиканства, старался в своих исторических работах доказать традиционность протестантизма для Англии. Джослин, очевидно, разделял идеологию Паркера. Ему принадлежит также небольшое сочинение о причащении хлебом и вином в англосаксонской церкви 230. Джослин занимался в основном англосаксонскими источниками, составил англосаксонскую грамматику и словарь (совместно с сыном Паркера Джоном). Есть мнение, что значительные части сочинения Паркера были написаны Джослином 231. [75]

Джослином были использованы две рукописи: Cotton. Vitell. A. VI (которой, как он замечает, уже более шестисот лет — amplius sexcentis hinc annis scriptus) и другая, некогда принадлежавшая Гластонберийскому аббатству (fuit olim Glastoniensis coenobii) 232. Вторую рукопись Моммзен уверенно отождествляет с рукописью D (Dd.1.17).

В целом, по оценке Моммзена, Джослин более верно воспроизводит текст Cotton. Vitell. A. VI, чем Полидор Вергилий или переписчик Dd.1.17. Поэтому там, где в Cotton. Vitell. A. VI имеются пробелы, Моммзен решил восполнять их именно по изданию Джослина 233. Сам Джослин справедливо упрекает Полидора в небрежном обращении с текстом, за попытки исправить библейские цитаты у Гильды по тексту Вульгаты 234.

В издании Моммзена Джослин обозначен буквой Q.

В заключение следует отметить, что, несмотря на малое количество рукописей, текстология памятника достаточно неясна до сих пор. Не в последнюю очередь причиной тому послужила сложность текста, его запутанный синтаксис и частое употребление автором редких слов и скрытых цитат, что мешало правильной передаче текста автора при переписке.

в) Рукописная традиция в целом

Из текста De Excidio очевидно, что существовало несколько авторских вариантов текста, которые были более или менее широко распространены.

Первый вариант был известен, вероятно, весьма узкому кругу единомышленников автора. По его собственному признанию, он «молчал в протяжении десяти лет или того больше» (bilustri temporis ut ео amplius, 1). Гильда говорит, что недостаток опыта и собственное ничтожество «мешали... написать хоть какое-нибудь увещаньице» [76] (ne qualemcumque admonitiunculam scriberem, 1). Конечно, из этого можно сделать и такой вывод, что за это время автором вообще ничего не было написано. Однако нам представляется, что весьма определенно указанный автором срок, в течение которого он «молчал», и то, что он, наконец, отдал свой «долг» (debitum), «уступая просьбам благочестивых сотоварищей» (fratrum religiosis precibus coactus), говорит о том, что имелся некий набросок, о существовании которого было известно другим. Очевидно, что способность Гильды написать «увещаньице», не подвергаемая никакому сомнению (он должен лишь «уступить» просьбам), должна была быть как-то подтверждена на деле.

Гильда ясно дает понять, что в течение этого десятилетнего периода он занимался изучением Библии, которое, видимо, во многом заставило его скорректировать или более четко сформулировать свои взгляды. Об этом свидетельствует, например, такое высказывание: «Изумляясь в Ветхом Завете и этому, и многому другому, словно зеркалу нашей жизни, я обращался и к Новому, и здесь читал яснее то, что, может быть, раньше мне было непонятно; тени отступали, и истина сияла ярче» (1). Гильда также пишет, что его мысли «словно должники, в течение, как я уже сказал, долгого времени (пока я читал "есть время говорить и время молчать" 235) — все время словно бы толкались в узком портике смущения» (1).

Можно предполагать, что первоначальный вариант сочинения представлял собой ораторское упражнение, скорее всего, в основном светского характера, в котором содержалось обличительное изложение истории Британии и (или) порицание ее правителей. После десяти лет работы над Библией эти наброски были переработаны в книгу с включением цитат из Библии и, возможно, обличения священников: в главе 65 Гильда пишет, что на этом закончил бы свое сочинение, если бы не видел горы преступлений священников (si non tantos talesque malitiae... vidissem montes... quiescerem).

При этом в первоначальный набросок были включены, видимо, какие-то новые подробности, например, касавшиеся преступления Константина, совершенного «в этом году» (hoc anno). Следует обратить внимание на то, что уже после широкой публикации текста с внесенными в него изменениями автор имел возможность еще раз пересмотреть его, так как в имеющемся у нас варианте текста [77] сказано, что труд Гильды праведники приняли «с обильными слезами, которые текут из любви к Богу, а вторые — также с грустью, но которая, однако, была вызвана негодованием и малодушием схваченной на месте преступления совести» (cum lacrimis... quae ex Deo caritate profluunt, alii enim cum tristitia, sed quae de indignatione et pusillanimitate deprehensae conscientiae extorquetur, 1).

Таким образом, мы имеем текст, переработанный уже после публикации, по меньшей мере, однажды. Неизвестно, сколько раз осуществлялась такая переработка, следует помнить и о том, что в качестве протографов наших рукописей могла выступать не одна авторская рукопись, а несколько вариантов 236. Поскольку все наши рукописи, которых меньше десятка, отделены от оригинала не менее чем на 300 лет, нам крайне сложно делать какие-то обоснованные заключения о последней авторской воле. Как мы уже замечали в связи с Авраншской рукописью, не все, что нам кажется интерполяциями, может на самом деле быть таковыми. Всегда ли, например, можно относить к позднейшим средневековым интерполяциям поправки текста старого латинского перевода Библии на текст Вульгаты? Не пожелал ли сам Гильда внести соответствующие исправления по просьбам читателей?

Не претендуя на окончательное решение этой задачи, тем не менее можно попытаться представить в виде стеммы схему передачи текста Гильды, хотя бы для удобства читателя. Нам неизвестно о существовании какой-либо стеммы рукописей Гильды. У Моммзена таковая отсутствует. Мы сохраняем обозначения рукописей, принятые у Моммзена, а также вводим свои.

Фактически мы имеем дело лишь с тремя не зависящими друг от друга рукописями — А, С и X, причем X содержит лишь 27 глав памятника, хотя и ключевых. Решить вопрос об их взаимоотношении крайне трудно. Однако, пользуясь приведенными в издании Моммзена данными и рукописными вариантами, мы можем сказать следующее.

Следует, видимо, предположить существование определенной бретонской традиции передачи памятника. По всей вероятности, в Бретань был завезен весьма старинный манускрипт, близкий к оригиналу, который подвергся переработке. Эта переработка могла быть [78] связана с написанием Первого жития Гильды и утверждения его культа в Рюи. Эта переработанная рукопись (обозначенная нами В) послужила источником для Авраншской (А), текста в житии (R) и, возможно, исходной рукописи Полидора (*Р).

Что касается Соулийской рукописи, то ее источником послужила рукопись, завезенная из Ирландии и принадлежавшая некоему Кормаку (обозначена нами *1). Эта рукопись была полной (о чем говорит перенесенная из протографа фраза: «Она [работа Гильды] опровергает многих слабых и порицает высокомерных»). Обличения царей и священников начинаются только с главы 28, а в Соулийской рукописи присутствуют главы до 27. Трудно сказать, копировались ли эти главы непосредственно с полного текста оригинала *1 или с некоей промежуточной рукописи (обозначена нами предположительно как *S), на которую, как полагает Моммзен, могла оказать влияние бретонская традиция. На наш взгляд, в подобной гипотезе нет нужды, однако на схеме такое соотношение отмечено как предположительное.

История рукописи С наиболее ясна: она послужила источником для D, изданий Полидора и Джослина; ее протограф (или копия ее протографа) использовались в аннотации Гейдельбергского экземпляра Гильды.

В нашей схеме используются следующие обозначения:

*G — автограф;

*В — «бретонская» рукопись — протограф A, R, Реймсской рукописи 237 и, возможно, неизвестной нам рукописи, использовавшейся Полидором;

В — Реймсская рукопись (у Моммзена не учтена);

*Р — вторая рукопись, использовавшаяся Полидором;

*I — ирландская рукопись Кормака;

*S — оригинал Соулийской рукописи;

* — утраченные рукописи;

___ — предположительное соотношение вариантов. [79]

Таким образом, схему передачи текста Гильды мы можем представить в следующем виде 238:

 

3.2. НАЗВАНИЕ ТРУДА ГИЛЬДЫ

Установить подлинное название труда Гильды нелегко. Сам автор называет его различно: «послание» (epistola, 1, 93), «увещаньице» (admonitiuncula, 1), «трудик» (opusculum, 37, 62, 94). В рукописях названия также разнятся.

В Коттонианской рукописи (С), пострадавшей от пожара, сейчас отсутствуют начало и конец. У ее копии — Кембриджской рукописи (D) начало также отсутствует, но в конце значится следующее: «Завершается книга святого Гильды, аббата и историографа англов и т. д.» 239. [80]

В двух первых изданиях название произведения также значится несколько по-разному. В издании Полидора Вергилия: «Начинается пролог Гильды Премудрого о погибели Британии и жалобе ее, и слезное порицание царей, князей и священнослужителей» 240; конец обозначен таким образом: «Завершается послание Гильды Премудрого» 241. У Джона Джослина как первый, так и последний заголовки отсутствуют; в содержании книги значится: «Гильды, прозвание которого Премудрый, о погибели и жалобе Британии и слезном порицании царей, князей и священнослужителей послание» 242. В каталоге Коттонианской библиотеки, составленном в 1696 году 243, когда рукопись еще находилась в неповрежденном состоянии, она значится как «Гильда о погибели Британии» (Gildam de Excidio Britanniae) 244.

В оглавлении Авраншской рукописи труд Гильды значится как «Жалоба Гильды» (querulus Gilda). В заголовке и окончании автор значится как «Блаженный Гильда» (beatus Gilda); само же сочинение озаглавлено «Книга о деяниях бриттов» (liber de gestis Britonum), в окончании же именуется «Книга о несчастиях и заблуждениях и погибели Британии» 245.

В Соулийской рукописи (X) сочинение Гильды озаглавлено так: «Начинается предисловие к плачевной книге святого Гильды Премудрого о погибели Британии, о бедствиях и заблуждениях ее граждан и об изгнании бриттов, и жалоба его против царей, князей и священнослужителей» 246.

Следует особо обратить внимание на то, что из этой фразы совершенно очевидно: слово conquestus понимается составителем как «плач», «жалоба». В классической латыни conquestus и существует [81] только в этом значении, являясь производным от conqueror, questus sum, queri — жаловаться, сетовать. По нашему мнению, английское conquest — «завоевание» в данном случае является «ложным другом» переводчика, и поэтому мы переводим conquestus как «жалоба». Слово querulus (жалостный), повторяющееся в ряде вариантов заглавий, также однокоренное с conquestus (or queror).

Собственно сочинение начинается так: «Начинается плачевная книга святого Гюльды Премудрого о погибели Британии, о бедствиях и заблуждениях ее граждан, об изгнании бриттов и их жестоких угнетениях, и о том, как римляне их коварно себе подчинили, и как они долго сопротивлялись силой оружия, и как потом римляне назначили им наместников для сбора налогов, так, чтобы остров назывался не Британией, а Романией, и вся монета — золотая, серебряная и бронзовая, отмечалась изображением Цезаря, в каковое время Христос пришел в мир, и какое преследование возникло во время Диоклетиана, какой славой мучеников тогда процвела Британия, и как племя бриттов подорвало [власть] римских императоров» 247. Это обширное заглавие представляет собой краткий конспект глав 5-13 сочинения Гильды.

На полях рукописи имеется следующая пометка: «Место, где написана эта книга, — морской остров Гвалес, время — короля Артура, лицо — Гильда Премудрый» 248. Кончается книга так: «Завершается книга Гильды Премудрого о погибели Британии и изгнании бриттов. Историю Гюльды Кормак так перечел (?) 249, написанную и [82] обработанную рукою ученого, с умом и изяществом. Она опровергает многих слабых и порицает высокомерных» 250.

Здесь же, на полях, которые, по свидетельству Моммзена, сильно повреждены, имеется следующая пометка: «Этот самый Гильда написал большую книгу о королях бриттов и их битвах, но поскольку в той книге он их очень бранил, то они сожгли ту книгу» 251. Указание на уничтожение какого-то другого исторического сочинения Гильды перекликается с сообщением Гиральда Камбрийского 252 (см. ниже).

Свидетельства авторов, пользовавшихся трудом Гильды в раннем Средневековье, до создания известных нам рукописей, слабо проясняют вопрос.

Беда сообщает о «преступлениях бриттов, которые их историк Гильд (Gildus) слезной речью (flebili sermone) описал» (1,22). Выражение «слезная речь» в применении к сочинению Гильды употребляет также английский историк XII века Радульф из Дицето 253. Интересно, что английский библиограф XVI века Джон Бэйль, цитируя фрагмент из главы 20 сочинения Гильды в отличной от других существующих рукописей редакции, также назвал труд Гильды «flebilis sermo» 254. Очевидно, существовала не дошедшая до нас рукопись или [83] группа рукописей (судя по всему, английская), где сочинение Гильды было озаглавлено именно так.

В житии святого Павла Аврелиана, созданном бретонским монахом Урмоноком около 884 года, упоминается сочинение Гильды Ormesta Britanniae. Слово «ormesta» — бриттское, но значение его спорно. Его связывали со словом «gormes», что по-валлийски означает «угнетение, иго иноземцев». В одной из валлийских триад перечисляются «три угнетения острова Британии» — племя корианейт, ирландцы-пикты (Gwydyl Fichti) и саксы (Saesson) 255. Отмечалось, что этот перечень соответствует (с заменой корианейт на римлян) завоевателям Британии, упоминавшимся у Гильды 256. Однако крупнейший знаток валлийского языка Ивор Уильяме полагал, что это отождествление неприемлемо по этимологическим причинам. По его мнению, «ormes», лежащее в основе латинизированного «ormesta», представляет собой вариант слова «armes», что по-валлийски обычно означает «пророчество», но может также иметь смысл вроде «история несчастий», что вполне подходит по смыслу к сочинению Гильды 257.

Гиральд Камбрийский именует труд Гильды «De excidio Britonum» — «О погибели бриттов» 258. Рассуждая о характере и обычаях

"Тогда ты поймешь, что есть помощь Божия, когда прекращается помощь людская"» (Gildas abbas dicit in flebilisermone: «Tunc scias adessedivinum, ubi humanum cessat auxilium»). Грожан пишет, что все остальные цитаты, приводимые Бэйлем под именем Гильды, на самом деле относятся к Неннию или вообще другим авторам. Можно, конечно, счесть, что Бэйль просто перефразировал слова Гильды, но, однако, интересно то, что он называет Гильду «аббатом»: так именует автора только рукопись D (копия поврежденной в начале и конце С — см. выше). [84] валлийцев, он замечает: «Некогда и Гильда в книге "О погибели бриттов", как водится у историков, по истинной любви не скрывая пороки собственного народа, объявил такими словами: "ни в войне не сильны, ни в мире не верны"» 259. М. Уинтерботтом счел это название, как наиболее ранний из дошедших до нас вариантов (XII век) наиболее правильным и употребил его в своем издании Гильды 260. Однако нам думается, что Гиральд ошибся: говоря о пороках бриттов, он вместо «О погибели Британии» (De excidio Britanniae) машинально назвал книгу Гильды «О погибели бриттов».

Перед Моммзеном стояла весьма сложная задача: ведь начало Коттонианской рукописи, а также ее копии — Кембриджской — исчезло, рукописи А и X давали различные варианты. Моммзен решил остановиться на формулировке, представленной изданиями Полидора и Джослина, которая, по его мнению, наиболее точно отражала оригинальное заглавие труда: «Гильды премудрого о погибели и жалобе Британии, и слезном порицании царей, князей и священнослужителей» 261.

Был ли прав Моммзен? То, что он верно восстановил название, содержавшееся в рукописи С, особых сомнений не вызывает. Но действительно ли название рукописи С отражает оригинальное название труда Гильды? С нашей точки зрения, наиболее близким к мысли Гильды представляется заглавие рукописи X, то есть «Плачевная книга о погибели Британии, о бедствиях и заблуждениях ее граждан и об изгнании бриттов, и жалоба против царей, князей и священнослужителей».

Аргументом в пользу выбора Моммзена может служить то, что и в заключении издания Полидора, и в заглавии издания Джослина встречается слово «послание» — именно так называл свое сочинение сам Гильда. В заглавиях других рукописей содержатся слова «бедствие» (calamitas), «заблуждение» (praevaricatio), «изгнание» (exulacio), а также прилагательное «плачевный» (querulus). С другой стороны, следует отметить, что слово «погибель» (excidium) [85] повторяется практически во всех вариантах заглавий. Следует особо отметить, что ни одно заглавие не повторяет тем произведения, заявленных Гильдой в главе 2 262.

Понятие «плач», «жалоба» повторяется у Гильды неоднократно в различных формулировках: «чтобы вызвать плач» (deflendo, 1), «собираюсь оплакивать слезными жалобами» (lacrimosis querelis defleam, 1), сочинение его было принято «со слезами» (cum lacrimis, 1), «плачевные посланники» (queruli legati, 17), «жалостные граждане» (deflendi cives, 19), «не столько опишу, сколько оплачу» (поп tam disceptavero quam deflevero, 26), «Какого же святого внутренности, возбужденные такой историей, не разразятся немедленно плачем и рыданиями (поп statim in fletus singultusque propumpant)? Какой священник, чье праведное сердце открыто Богу, не скажет немедленно, услыша это, такие слова пророка: "о, кто даст голове моей воду и глазам моим — источник слез (fontem lacrimarum)!"» (35) 263, «о столь слезной и плачевной истории злодеяний века сего» (tam flebilis haec querulaque malorum aevi huius historia, 37) и т. д. Поэтому не исключено, что слова «flebilis» и «querulus» могли быть включены в текст заглавия самим Гильдой.

А имела ли книга Гильды заглавие вообще? Поскольку автор предлагал ее публике не один раз и в разных вариантах, каждый раз она могла иметь другое заглавие. Кроме того, из Авраншской рукописи очевидно, что раньше отдельные главы имели заглавия, судя по языку, вероятно, близкие к эпохе самого Гильды, которые также могли повлиять на формирование заглавия в позднейших рукописях.

Следует обратить внимание и на то обстоятельство, что для самого Гильды «история» должна быть завершена на главе 37; однако он считает нужным в дополнение «кратко объявить пророческие оракулы, которыми, словно красивой крышей, покроется вернейшим [86] образом здание нашего сочиненьица». В главе 65 он также объявляет, что замолчал бы здесь, если бы не видел горы преступлений священников (si non tantos talesque malitiae... vidissem montes... quiescerem). Можно предполагать, что первоначально сочинение имело просто заглавие «Послание (святого Гильды)», которое разбивалось на две или три части с особыми заглавиями; из них первое могло выглядеть как «О погибели Британии (о бедствиях и заблуждениях ее граждан)», а второе — «Жалоба против царей, (князей и священнослужителей)». Раздел, посвященный порицанию священнослужителей (главы 66-110), мог иметь особое заглавие.

В литературе традиционно утвердилось краткое заглавие труда Гильды «О погибели Британии» (De excidio Britanniae), которое в разных работах сокращается по-разному: Е, DEB, DE. Как уже говорилось выше, в некоторых работах принято деление на книги согласно Авраншской рукописи. При наличии общепринятого деления на главы мы не сочли нужным им пользоваться.

3.3. ДРУГИЕ ИЗДАНИЯ И ПЕРЕВОДЫ 264

После публикации Джослина Гильда в течение многих лет не переиздавался. Однако первый перевод сочинения Гильды на современный европейский язык — английский — был сделан уже в XVI веке, вскоре после появления печатных изданий. История этого перевода и его автора достаточно романтична.

Томас Хабингтон (в другом написании Абингтон) (1560-1647) был сыном парикмахера королевы Елизаветы. Во время своего путешествия по Европе Томас и его брат Эдвард обратились в католичество. В 1586 году братья приняли участие в заговоре Бабингтона, составленном в пользу Марии Стюарт. Эдвард был казнен, а Томас оказался в Тауэре, где провел шесть лет. Именно здесь он и выполнил перевод «О погибели Британии» (видимо, трагический настрой Гильды отвечал его душевному состоянию). Выйдя из заключения, Хабингтон не оставил своих католических симпатий: в его поместье было одиннадцать потайных комнат, где прятались католические [87] священники, а в 1606 году он оказался замешан в Пороховом заговоре. Истинную славу, однако, Томасу Хабингтону принесли его исследования по истории родного графства Уорчестершир. Его перевод Гильды был опубликован лишь в 1638 году и в 1641-м переиздан 265.

Новое издание оригинального текста — известного антиквария Томаса Гэйла (1635-1702) — появилось только в 1691 году 266. В издании Гэйла впервые был использован манускрипт Ff.1.27 (X), по которому печаталась первая часть труда. Это, как отмечает Э. Ллойд, «никоим образом не послужило к пользе текста» 267 — в первую очередь потому, что обращение к этой рукописи, в которой содержались только исторические главы 1-27, заставило многих исследователей полагать, что эти главы и остальное произведение Гильды являются двумя разными сочинениями («Историей» и «Посланием» 268) и что одно из них является поздней компиляцией или вообще подделкой.

Благодаря зятю и коллеге Томаса Гэйла, Уильяму Стьюкли, Гильда и вовсе оказался впутан в сомнительную историю. В 1757 году в Копенгагене была издана книга, которая включала в себя труды «Ричарда Коринского, Гильды Бадонского и Ненния Бангорского» 269. Рукопись произведения средневекового историка «Ричарда Коринского» или, пользуясь современным названием этого города — Сайренчестерского, была якобы обнаружена в Дании молодым англичанином по имени Чарльз Бертрам. Маститый ученый, Стьюкли способствовал публикации этой книги в Дании и перепечатал опус в Англии со своими комментариями. К сожалению, он так и не понял, [88] что перед ним — подделка: никакой рукописи Ричарда Сайренчестерского не существовало в природе. Это произведение было скомпоновано Бертрамом из сочинений Тацита и Цезаря и трудов современных историков. Окончательное разоблачение пришло только больше ста лет спустя, когда было осуществлено научное издание подлинных произведений Ричарда 270.

В XIX веке произведение Гильды было издано Джозефом Стивенсоном (1806-1895) в серии источников, публиковавшихся Английским историческим обществом (English Historical Society) 271. В эту книгу было также включено Второе житие Гильды 272. Вообще Стивенсон много занимался публикациями. Список опубликованных им источников занимает больше страницы, причем диапазон его интересов был очень широк — от Гильды и Беды до материалов к биографии Марии Кровавой. Однако издание Стивенсона специалисты признают наихудшим из всех публикаций «О погибели Британии» (оправданием ему могло бы служить то, что это был один из первых изданных им источников). Оно было основано на рукописи Ff.1.27 (X) и предшествующих изданиях. Стивенсон, очевидно, полагал, что других рукописей не существует; о Коттонианском манускрипте в его книге даже не упоминается 273. Публикация Стивенсона была воспроизведена в «Patrologia latina» Миня 274.

Существует еще одна публикация, основанная на книге Стивенсона. Она заслуживает упоминания лишь постольку, поскольку ее (в отличие от многих других изданий) можно найти в российских библиотеках. Речь идет о сочинениях Ненния и Гильды, вышедших в [89] 1844 году в Германии 275. Эта книга была подготовлена немецким литературоведом Альбертом Шульцем, писавшим под псевдонимом Сан-Марте (1802-1893), автором ряда работ по истории средневековой литературы, в том числе вышедшей в 1853 году книги «Легенды о Мерлине». Издание Шульца, основанное полностью на тексте Стивенсона, не имеет самостоятельной ценности, хотя отдельные наблюдения, высказанные Шульцем в предисловии, довольно интересны 276.

В 1841 году появился новый английский перевод — Джона А. Джайлса (1808-1884) 277. Местами Джайлс неточен; ему свойственен буквализм: например, cum manipularibus spuriis он переводит, как to their bastard-born comrades, «к своим товарищам-ублюдкам» (у М. Уинтерботтома — with the false units, «с поддельными войсками)». Кое-где он вообще отказывается от перевода особенно трудных и темных мест текста (например, в главе 27 si sors, ut dicitur, tulerit вообще никак не переведено). С другой стороны, буквализм Джайлса порой имеет свои положительные стороны — он не ищет переносного смысла там, где его нет.

Сочинение Гильды было включено также в сборник Monumenta historica Britannica, изданный в 1848 году Г. Петри 278.

Часть труда Гильды была опубликована в знаменитом сборнике документов по церковной истории Британии А. У. Хаддана и У. Стаббса 279. Это издание было подготовлено при участии Генри Брэдшо, известного издателя латинских текстов. Однако сюда была включена только часть, касающаяся церковной истории. Как Петри, так и Хаддан и Стаббс отдавали себе отчет в важности Коттонианского манускрипта для изучения текста, однако полагали, что он утерян, и в их изданиях его данные не использованы. О существовании этой рукописи практически забыли. В 1731 году она, как уже упоминалось, [90] пострадала при пожаре, и ее считали или сгоревшей, или безнадежно испорченной 280.

Новую эпоху в изучении труда Гильды открыло издание Теодора Моммзена 281, появившееся в серии Monumenta Germaniae historica в 1894 году: как выразился англичанин У. X. Стивенсон, «этот интересный трактат... имел честь был изданным Моммзеном» 282. При содействии библиотекаря Британского музея Эдварда М. Томпсона Моммзен снова ввел в научный оборот пострадавший Коттонианский манускрипт. Он также впервые использовал Авраншскую рукопись. Хотя ряд чтений Моммзена был впоследствии оспорен, в частности, П. Грожаном, и был предложен ряд новых прочтений трудных мест текста, издание Моммзена остается непревзойденным по сей день. Оно содержит также фрагменты утраченных писем Гильды, приписываемый ему пенитенциалий и два жития Гильды — Первое житие, происходящее из монастыря в Рюи и житие, написанное Карадоком Лланкарванским.

В 1898-1901 годах появилось издание, подготовленное валлийским историком X. Уильямсом, куда был включен текст труда Гильды, основанный на издании Моммзена, отрывки посланий, приписываемый Гильде пенитенциалий и «Лорика», а также оба жития Гильды, все — с параллельным английским переводом и подробными примечаниями 283. Появление издания Уильямса явилось значительным шагом вперед в изучении труда Гильды. [91]

Перевод исторических глав (2-26) сочинения Гильды был включен также в монографию А. У. Уэйда-Эванса 284.

Английский историк Джон Моррис в связи с работой над своей книгой «Век Артура» 285 предпринял издание ряда источников по данному периоду, публиковавшихся под названием «Артуровские источники» (Arthurian Sources) и «История по источникам» (History from the sources) 286. Седьмым томом в этой подборке стало сочинение Гильды в переводе М. Уинтерботтома 287. Моррис написал к этой книге историческое введение, а также большинство примечаний 288.

В это издание включены лишь произведения, принадлежность которых Гильде не вызывает особых сомнений: «О погибели Британии», «Фрагменты посланий» и «Пенитенциалий». Публикация латинского текста базируется на издании Моммзена, однако с некоторыми изменениями 289, отражающими точку зрения М. Уинтерботтома, а также X. Уильямса и П. Грожана. Следует обратить внимание на то, что М. Уинтерботтом отказался от стандартного текста английской Библии как стилистически не соответствующего труду Гильды и приводит цитаты из Библии в собственном переводе 290.

Этот перевод осуществлен как приложение к работе Морриса и под сильным его влиянием. С рядом решений нам трудно [92] согласиться. На перевод сильно повлияла позиция самого переводчика, который, судя по его же словам, находился на полпути между унаследованной от эпохи Просвещения традиционной точкой зрения на Гильду как на «убогого чернеца» и другим, новым взглядом на Гильду как на тонко чувствующего и мыслящего, эрудированного человека эпохи падения Римской империи 291. Перевод содержит указатель библейских и других цитат, сделанный в порядке их появления в тексте (по главам) 292. Это не лучшая форма указателя; кроме того, он сверстан весьма неудобно и труден для чтения.

В 1996 году появился французский перевод «О погибели Британии», осуществленный Кристиан Кербуль-Вильон 293. Издание, помимо французского перевода, включает в себя оригинальный текст (основанный на издании Уинтерботтома), правда, не без опечаток 294. К. Кербуль-Вильон предложила ряд оригинальных трактовок текста, многие из которых следует принять. Ее перевод, выполненный крайне старательно и с воодушевлением 295, сохраняет свойственную Гильде энергию, которой явно не хватает, например, переводу М. Уинтерботтома. С другой стороны, следует отметить, что примечания к изданию 296 [93] свидетельствуют о слабом знакомстве с литературой (особенно англоязычной) 297 и не очень украшают книгу в целом.

В 80-х годах И. Петер выполнила русский перевод «О погибели Британии» в качестве дипломной работы на кафедре истории средних веков МГУ, но текст его, к сожалению, остался мне недоступен.

Русский перевод первых 27 глав сочинения Гильды был опубликован в качестве приложения к «Церковной истории народа англов» Беды в переводе В. В. Эрлихмана. Оставшаяся часть «О погибели Британии» осталась без перевода из-за того, что, по мнению переводчика, она не представляет интереса для широкого читателя 298.

Несмотря на то что последний перевод Гильды появился сравнительно недавно, за последние двадцать лет было проведено столько исследований, посвященных как собственно Гильде, так и истории Британии V-VI веков, а также бриттской филологии, что ощущается настоятельная потребность в новом переводе, учитывающем все новейшие достижения.

3.4. ДРУГИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ ГИЛЬДЫ

Помимо «О погибели Британии» с именем Гильды связан ряд других произведений. Зачастую ему приписывались сочинения, не [94] имевшие к нему никакого отношения, например «История бриттов» Ненния.

Наличие в главе 23 «О погибели Британии» рассказа о гадании саксов перед отправлением в Британию и о полученном ими предсказании дало средневековым авторам повод приписывать Гильде различные пророчества. Упоминает об этом, в частности, высоко ценивший личность и труды Гильды шотландский историк XVI века Д. Бьюкенэн: «Пророчества, которые ходят везде под его именем (nomine eius circumferuntur), смешны по своему содержанию и совершенно беспорядочны и безграмотны по манере изложения, так что, конечно, никто в здравом уме не сочтет их принадлежащими Гильде» 299. В XVII столетии архиепископ Армы Джеймс Ашер сообщает о совсем уже странном случае: распространенное название труда Гильды Liber querulus — «Жалобная книга» дало повод одному из авторов его времени смешать его произведение с созданной в Галлии V века комедией «Кверол» (Querolus) — «Недовольный» и вследствие этого осыпать Гильду упреками в глупости и неприличии выражений 300.

В XVI веке епископ Джон Бэйль (John Bale, 1495-1563, латинизированное Balaeus) в своем каталоге британских писателей 301 указывал отдельно сочинения «Шотландского» и «Бадонского» Гильды 302. Во многом Бэйль основывался на трудах своего предшественника — антиквария Д. Лиланда. Однако известно, что в распоряжении Бэйля [95] было немало впоследствии утраченных рукописей и поэтому его данными не следует пренебрегать.

Гильда «Бадонский» написал, как свидетельствует Бэйль, следующие произведения: «О погибели Британии», 1 книга (De excidio Britanniae); «Против клириков своего времени» (In sui temporis clerum), 1 книга; «Язвительные речи» (Condones mordentes); «некую историю, которая начинается "Альбоин, король лангобардов"» (historiam quamdam, quae incipit; Alboinus Longobardorum Rex); «О бессмертии души» (De immortalitate animae), 1 книга. Гильде же «Шотландскому» приписываются: «О первых обитателях острова» (De primis habitatoribus insulae), 1 книга; «История королей бриттов» (Regum Britannorum historia), 1 книга; «О победе Аврелия Амвросия» (De victoria Aurelii Ambrosii), 1 книга; «Стих пророческий» (Versus vaticinorum), 1 книга; «Деяния Германа и Лупа» (Acta Germani et Lupi), 1 книга; «О шестом дне творения» (De sexto cognoscendo), 1 книга; «О том же» (Super eodem cognoscendo); «Комментарии на Евангелия» (Commentarios Evangeliorum) 4 книги. Примерно такой же список приводит другой антиквар — Джон Пите (John Pits, 1560-1616, латинизированное написание Pitseus), в значительной мере основывавшийся на сочинениях Бэйля, однако «Комментарии на Евангелия» он называет «Конкорданциями на Евангелия» (Concordantias in quatuor Evangelia) 303.

Как справедливо отмечают «Acta Sanctorum», первые три книги в обоих списках следует отождествить с собственно «О погибели Британии». Однако эти заголовки могут отражать реальное деление на книги в доступных Бэйлю рукописях (подобно тому, которое существовало в Авраншской рукописи). «Стих пророческий», видимо, принадлежит к тому разряду безграмотных мистических опусов, о которых писал Быокенэн. История лангобардов явно оказалась среди произведений Гильды по ошибке (может быть, как полагают «Acta», она находилась в той же рукописи?). Что же касается богословских сочинений, то авторство Гильды в их отношении [96] исключить нельзя (кроме, очевидно, «Деяний Германа» — из «О погибели Британии» никак не следует, что Гильда знал что-либо о святом Германе Оксеррском и его визите в Британию).

Приписывались Гильде так называемая «Лорика» (Lorica, в переводе «Панцирь») — молитва-оберег, написанная на латинском языке с включением множества греческих и древнееврейских по происхождению терминов; в основном это перечисления частей тела, которые автор молит защитить от болезней (типа gigram cephale, что средневековые глоссаторы объясняют как «макушка головы»). Т. Моммзен, справедливо сочтя это произведение не принадлежащим Гильде, не включил его в свое издание, однако «Лорика» входит в издание X. Уильямса 304.

Вероятнее всего, «Лорика» — ирландское произведение. Ее авторство (видимо, с большим правом) приписывалось ирландскому ученому Ладькенну, скончавшемуся в 661 году 305. Как пишет Моммзен, в ирландском манускрипте, известном как «Пестрая книга» (Leabhar Вгеас) 306 сообщается, что «Гиллас написал эту "Лорику" (Gillus hanc loricam fecit)... Ла[дь]кенн, сын Бута Баннаха, пришел от него и принес [ее] на остров Ирландию» 307. Как справедливо замечает Д. Б. Шабельников, приписывание авторства этого произведения Гильде говорит лишь о популярности личности Гильды в Ирландии 308.

Несколько больше оснований приписывать Гильде «Пенитенциалий» — 27 глав, содержащих правила монашеского общежития 309. [97]

Однако авторство его продолжает подвергаться сомнению. Кажется более вероятным мнение тех, кто отвергает авторство Гильды в отношении «Пенитенциалия», как, например, М. Хэррен 310. Хэррен указывает как на сильные стилистические и словарные различия между этим произведением и «О погибели Британии», с одной стороны, и, с другой стороны — «Фрагментами посланий», принадлежность которых Гильде ныне признается большинством специалистов 311. Кроме того, вызывают сомнение и смысловые различия между «Пенитенциалием» и «Фрагментами». «Гильда "Фрагментов", — отмечает М. Хэррен, — выступает против аскетических излишеств, а также против казуистики... Крайне трудно поверить, что автор "Фрагментов", который считал посты и бдения в основном занятием гордецов и лицемеров, потом смог бы написать канонический труд, в котором оставление без ужина — самое обычное наказание за незначительные прегрешения, а бдения — за более серьезные» 312. Действительно, «Пенитенциалий» предписывает оставлять без ужина того, кто из-за пьянства не может петь псалом (10), равно как и опоздавшего на службу (19) или уронившего на землю Святое Причастие (21).

Впрочем, следует заметить, что наказания в «Пенитенциалии», приписываемом Гильде, достаточно мягки, по сравнению с произведениями других островных авторов. Проповедовавший на континенте ирландский святой Колумбан в своих «Правилах общежития» лучшим средством исправления считал порку: шесть ударов тому, кто закашлялся во время пения псалма, пятьдесят — за рассказывание «досужих баек» (fabulas otiosas) (IV), столько же — за громкий разговор (V) 313. Любая ошибка, связанная с принятием Причастия, влекла за собой, по Колумбановым правилам, суровое наказание (XV): так, например, если в день причащения монаха вырвало из-за болезни, он должен был десять дней сидеть на хлебе и воде, если принимающий причастие укусил зубами чашу, он получал шесть ударов (IV). [98]

Возможно, Гильде принадлежит не весь «Пенитенциалий», а его отдельные статьи. На такую мысль наводит, например, статья 23 — «За добрых королей нам следует молиться (sacra offere), за дурных — никак», которая вполне могла исходить от Гильды. Кроме того, отдельные статьи, особенно 22-я, заставляют полагать, что «Пенитенциалий» адресован не одному конкретному монастырю, а нескольким обителям с разными правилами: здесь говорится о различных мерах борьбы с непристойными сновидениями — три ночи бдения, «если монастырь изобилует пивом и мясом», и коленопреклоненное пение псалма или «наряд вне очереди» (opere extraordinario), если он «имеет скромное пропитание» (si vero pauperem victum habet). О том, что речь идет о разных обителях, следует из «Фрагментов»: во фрагменте 2 упоминаются люди, которые «мяса не едят и не наслаждаются мирской едой, и не ездят на повозках, запряженных лошадьми, и из-за этого считают себя как бы выше других», а во фрагменте 4 монаху запрещается покидать излишне снисходительного, по мнению монаха, аббата, который имеет «стада и повозки». Таким образом, видимо, во времена Гильды каждый аббат вопрос об употреблении в своем монастыре мяса и личного транспорта решал, видимо, самостоятельно.

Вопрос о «Пенитенциалий» на данный момент не может считаться решенным и требует дальнейшего исследования.

Что же касается «Фрагментов» 314, то их принадлежность Гильде считается весьма вероятной. Речь идет о десяти отрывках, содержащих моральные наставления, прежде всего для монахов, и предваряемых в рукописях словами «(Говорит) Гильда» (Gildas dicit или Gildas ait) 315. Основным источником для них является Кембриджская рукопись IX века, хранящаяся в колледже Корпус Кристи (MS. 279) 316, где собраны различные отрывки из Библии и Отцов Церкви. [99] Высказывания Гильды имеются и в другом собрании канонических отрывков, известном как «Ирландское» (Hibernensis), составление которого относится к началу VIII века. Как показали исследования Р. Шарпа, источником для цитат из Гильды в ирландском собрании послужила рукопись типа Кембриджской. Таким образом, составление Кембриджской коллекции должно относиться ко времени до 700 года и после 636-го — кончины Исидора Севильского, цитаты из которого также содержатся в этом собрании 317.

Эти отрывки были изданы Г. Вассершлебеном 318, а потом Т. Моммзеном (по Кембриджской рукописи) 319. Изданы 320 и переведены 321 они также в издании М. Уинтерботтома, который предложил ряд небольших поправок к тексту издания Моммзена 322.

В первом фрагменте речь идет об отлучении грешников от стола; во втором — о том, что пост, сопровождающийся самолюбованием своей безгрешностью, бесполезен. В третьем говорится о самозваных праведниках, презирающих своих братьев, в четвертом автор воспрещает монахам, охваченным чрезмерным стремлением к аскетизму, покидать аббата, который кажется им слишком снисходительным. Фрагмент 5 прямо запрещает аббатам принимать таких монахов. Фрагменты 6 и 7 советуют не осуждать аббатов и епископов, а также не отказываться от общения с братьями из-за мелких прегрешений. Фрагмент 8 состоит всего из одной фразы: «Правда мудрого прекрасна, какими бы устами она ни была произнесена».

Порицания в адрес монахов, чрезмерно увлекающихся постами и бдениями, часто сопоставляют с описанием монашеской жизни в «Житии святого Давида». Хотя «Житие» — памятник весьма поздний (XI век) 323, в нем встречаются все изложенные во «Фрагментах» элементы; упоминается в том числе и о том, что монахи впрягались в [100] плуг вместо волов 324. Традиционно Давид считался современником Гильды.

Уже давно «Фрагменты» отождествлялись с посланиями Гильды к святому Финниану, упомянутыми в послании святого Колумбана к папе Григорию Великому. Авторство Гильды в отношении «Фрагментов» признавали еще Хаддан и Стаббс, позднее — Р. Шарп, Д. Дамвилль, Т. О'Салливан, М. Хэррен 325.

Первая отсылка к Гильде, в главе б послания, говорит о епископах, которые поставлены за плату, «то есть ради прибыли; ведь и Гильда писатель (Gildas auctor) писал, что они — симонитская зараза (simoniacos et Gildas auctor pestes scripsit eos)». Многие специалисты, в том числе издатель Колумбана Д. Уокер, отождествляли это упоминание с главой 67 «О погибели Британии», где действительно речь идет о симонии. Правда, следует отметить, что буквально выражения «симонитская зараза» у Гильды нет, как и самого слова «simoniacus» 326. Далее Колумбан спрашивает, «что нужно делать с теми монахами, которые ради созерцания Бога и воспламененные жаждой совершенствования жизни (pro Dei intuitu et vitae perfections desiderio accensi), идя противу обета, оставляют места первого своего обращения, и вопреки желаниям аббатов, побуждаемые монашеской горячкой, или ослабевают, или бегут в пустыни. Финниан писатель (Vennianus auctor) спросил о таковых Гильду, и тот приятнейшим образом отписал (elegantissime ille rescripsit)» 327. Этот ответ Гильды Финниану отождествляется с фрагментами 4-5, где говорится о монахах, которые «приходят из худшего места в более совершенное» (de loco viliore ad perfectiorem). [101]

Как пишет Р. Шарп, «использование ссылок на Библию и развитие аргумента кажется сравнимым с "О погибели Британии", даже если литературный стиль не идентичен» 328. Он справедливо отмечает, что эти отрывки представляют собой не официальный документ, а фрагменты из личных писем, в значительной степени оторванные от своего контекста 329. «Стиль его писем прост и энергичен, — говорит Д. Моррис, — но его книга, предназначенная для публикации, представляет собой удивительное и оригинальное событие в латинской литературе» 330. Таким образом можно полагать, что Гильда, следуя примеру Цицерона и других античных авторов, писал свои письма в другой манере, нежели «О погибели Британии», хотя из этого, конечно, не следует, что письма для публикации не предназначались.

Проанализировав упоминания о монашестве в «О погибели Британии» и «Фрагментах», М. Хэррен приходит к выводу, что между первым и вторым произведением прошло значительное время, и монашество во многих отношениях изменилось, в частности, в том, что касается состава монашеских общин и принятых в них правил. «Можно, конечно, предложить только приблизительные догадки, — пишет он, — но между миром "О погибели Британии" и "Фрагментами" — по меньшей мере поколение, то есть приблизительно двадцать пять — тридцать лет» 331. [102]

1500 ЛЕТ ИЗУЧЕНИЯ ГИЛЬДЫ:

ГИЛЬДА ПРЕМУДРЫЙ ИЛИ «ОФИЦИАЛЬНЫЙ ИДИОТ»? 332

Уже упоминалось об огромном количестве нелестных эпитетов, обрушенных на Гильду историками. Невозможно да и бессмысленно перечислять все работы, где авторы иногда в конце очерка о Римской Британии, а иногда и в начале, предваряя описание плодотворного и прогрессивного развития английского общества, поминали недобрым словом Гильду, называя его злобным и невежественным писакой, его произведение — бессодержательным нравоучением и, выдрав из текста несколько фраз и истолковав их нужным образом, с облегчением прощались с этим источником раздражения. Действительно, изучали Гильду не так уж много и еще меньше — изучали его в полном объеме. В этой главе, конечно, упомянуто далеко не все достойное, что писали о Гильде (о многих работах читатель может узнать из других глав). Здесь дан лишь общий очерк прогресса (а иногда и регресса) в науке о Гильде.

Изучение Гильды историками как исторического источника началось еще в раннем Средневековье. Если для святого Колумбана 333 [103]

Гильда еще был человеком того же, что и он, культурного круга, хотя и несколько отдаленным, высоким и абстрактным авторитетом, человеком, в непосредственном общении с которым могли находиться представители старшего поколения, то для всех последующих писателей, начиная уже с Беды, труд Гильды и сама его личность стати предметом для толкования и анализа. Говоря о хронологии труда Гильды, Молли Миллер заметила, что средневековые авторы жонглирую! отрывками из произведения Гильды, пытаясь приспособить его к собственной хронологической схеме... почти как современные ученые 334. Это наблюдение можно отнести не только к хронологии, но и к другим аспектам его сочинения.

Средневековые английские историки — первые, кого следует назвать в длинном ряду авторов, писавших о Гильде. Для них труд Гильды был частью чуждой традиции чужого и враждебного народа — валлийцев. На фоне постоянного конфликта между валлийцами и англосаксами сочинение Гильды всегда воспринималось как живое явление. Ведь в его книге скрывалось, кажется, объяснение основополагающего факта британской действительности, возникновения британской, как сказали бы античные авторы, «политии»: как случилось, что англосаксам удалось захватить остров у его коренных обитателей? При этом авторы-англичане в целом всегда положительно оценивали труд Гильды, иногда лишь проявляя обоснованное недоумение по поводу его стиля и выражений. Удивляло их и то, что Гильда не восхваляет легендарных бриттских королей и их подвиги, как поступил бы на его месте любой другой валлиец.

В Новое время «О погибели Британии» начало активно входить в научный обиход с его публикации Полидором Вергилием и Д. Джослином. Полидор прекрасно сознавал ценность произведения Гильды как исторического источника. В предисловии к своей «Английской истории», обращаясь к юному тогда королю Генриху VIII, Полидор Вергилий упомянул в первую очередь английских историков, заложивших основы изучения истории страны, — Беду и «до него — Гильду, который пролил некоторый свет на древности бриттов» 335. Далее Полидор подчеркивает, что Гильда сообщает правдивые и ценные исторические данные: «Гильда, бритт (homo Britannus), для [104] которого ничто не было более чуждым, чем ложь, и ничто более естественным, как свет истины» 336. В подтверждение своего высокого мнения о Гильде Полидор ссылается на Уильяма Ньюбургского и Радульфа из Дицето 337.

Британские историки XVI-XVII веков — как католики, так и протестанты — считали труд Гильды кладезем сведений по истории своей родины. Так, шотландский историк и писатель Джордж Бьюкенэн, рассматривая источники по истории Шотландии, отмечал, что в период римского господства в Британии не создавались письменные труды, и «Гильда, который жил более чем через четыреста лет после Тацита, утверждал, что пишет, основываясь не на "памятниках" — поскольку таковых не существовало, но на "заморском рассказе"» 338. Бьюкенэн полагал, что Гильда был приблизительно современником короля Артура, но в то же время — сторонником Амвросия Аврелиана, у которого, как считал Бьюкенэн, Гильда состоял в советниках: «Во время тех и близких к ним королей действовали Мерлин и Гильда, оба бритты, которые были славны у потомков своими умелыми предсказаниями 339. Однако Мерлин, который по возрасту был несколько старше, был, скорее, выдающимся самозванцем и надувалой (veterator), нежели пророком... Позднее же Гильда, муж добрый и ученый, был весьма почитаем, как при жизни, так и после кончины, поскольку с выдающейся ученостью сочетал святость жития... Случилось же так, что каждый получил себе достойного покровителя — Мерлин сначала Вортигерна, потом Утера, при котором был помощником и советчиком во всяких бесстыдствах; Гильда же — Аврелия Амвросия, мужа не менее дивного честностью своего нрава, нежели воинскими победами. Когда тот скончался, Гильда жил в отшельничестве в Аваллонии и умер смертью праведника. О нем упоминается в наших книгах о жизни Аврелия Амвросия» 340.

Высокую историческую ценность труда Гильды подчеркивал ирландский протестантский церковный деятель Джеймс Ашер (1581- [105] 1656) 341, архиепископ Армы. Ашер проявлял большой интерес к истории кельтской церкви и был весьма начитан не только в античных и раннесредневековых авторах, но и прекрасно владел материалом валлийской и ирландской традиции, прежде всего житийной. Его работа «Древности бриттской церкви» до сих пор сохраняет научную ценность. В ее составе впервые был опубликован, как полностью, так и в отрывках, ряд важных источников по истории кельтской церкви, в частности «Каталог ирландских святых» 342. В посвящении своей работы английскому королю Карлу I Ашер сначала цитирует высказывание Цицерона о необходимости познания прошлого, а вслед за тем сравнивает себя с Гильдой, приводя его слова о недостатке источников по родной истории 343. Хотя Ашера, конечно, можно упрекнуть в излишней доверчивости к ряду поздних источников, он много сделал для того, чтобы опровергнуть безосновательные легенды о британских и ирландских церковных деятелях, исходившие от Гальфрида Монмутского и ему подобных авторов.

Известно, что Эдуард Гиббон относился без пиетета к трудам историков, чья деятельность была так или иначе связана с церковью. На общем фоне можно сказать, что работа Гильды оценена у него чуть ли не положительно: «Монах, взявшийся писать историю, несмотря на совершенное незнание условий человеческой жизни, представил в ложном свете положение, при котором находилась Британия во время своего отделения от Западной империи», — пишет Гиббон. По его мнению, Гильда неоправданно преувеличил слабость и пассивность бриттов (в частности, это касается их якобы неумения строить [106] каменные стены и владеть оружием) 344. Язык и стиль Гильды были восприняты Гиббоном без восторга — он говорит о «декламациях Гильды» («туманных» к тому же) 345, «вялых и скучных сетованиях британского Иеремии» 345а. Судя по всему, с точки зрения Гиббона, недостатки труда Гильды обусловлены лишь недомыслием и тупостью автора, но, во всяком случае, не злонамеренностью, в которой Гиббон нередко обвинял церковных писателей.

Поэтому Гиббона никак нельзя считать ответственным за тот мало оправданный скептицизм по отношению к Гильде, который наблюдается во многих работах XIX — первой половины XX века, где он зачастую характеризуется как самонадеянный невзыскательный фантазер или еще того хуже — компилятор, «основоположник» фантастической историографии «артуровской» Британии, предшественник Ненния, Гальфрида Монмутского и, в конечном счете — Лайамона, Томаса Мэлори и других.

Еще с начала XIX века бытовала точка зрения, согласно которой труд Гильды целиком или частично представлял собой компиляцию, созданную в VII веке, возможно, англосаксами. В значительной степени причиной этому было то, что порицание бриттов у Гильды давало повод сомневаться в патриотизме, а следовательно, — и в национальности автора. Одним из основоположников подобной точки зрения был валлийский протестантский священник П. Роберте, который высказал мнение, что «О погибели Британии» является англосаксонской «папистской» фальшивкой, созданной в интересах пропаганды в Британии авторитета римской церкви 346.

Т. Райт в своем труде «Кельт, римлянин и сакс: история ранних обитателей Британии до обращения англосаксов в христианство» называл «О погибели Британии» «трактатом, который ходит под именем Гильды». По мнению Райта, «составитель» (composer) этой работы «ничего не знал о событиях, которые следовали за [107] узурпацией Максима, как и о ранних саксонских вторжениях; он принял на вооружение поздние и простонародные легенды, относящиеся к двум стенам, и, очевидно, неправильно понял и неправильно расположил во времени узурпации Марка, Грациана и Константина, который, возможно, и были теми жестокими царями, на которых он намекает. На самом деле вся эта история, очевидно, основанная на нескольких скудных заметках какого-нибудь континентального хрониста, изобличает глубочайшее невежество относительно периода, о котором она рассказывает. Все, что нам известно об этой книге, приписанной Гильде, это то, что она существовала до Беды — стиль ее латыни кажется мне относящимся ко второй половине седьмого столетия, и эти краткие исторические заметки, как кажется, основаны отчасти на саксонских традициях» 347.

Наиболее подробно гипотеза о поздней датировке произведения Гильды была разработана А. Энскомбом 348. Отправной точкой для него послужило, во-первых, утверждение Гильды о том, что «пылание огня, поднятого рукою восточных святотатцев... слизало... почти что всю поверхность острова до западного океана»(24). Энскомб сделал из этого следующий вывод: англосаксонские и валлийские хроники впервые упоминают о том, что англосаксы дошли до западного берега Британии в 607 году, следовательно, сочинение Гильды не могло быть создано до начала VII века. Кроме того, Гильда утверждает, что «погребения тел...и места страстей» мучеников «отняты у граждан зловещим рубежом варваров» (10). Между тем каких-либо данных за то, что Веруламий, и тем более Карлеонна-Уске (с которым Энскомб отождествляет «город легионов» у Гильды) был взят англосаксами до начала VII века также, как указывает Энскомб, не имеется 349. Приняв такую датировку, Энскомб уже с легкостью стал находить в «О погибели Британии» намеки на события VII века — союз валлийского короля Кадваллона с Пендой, королем Мерсии, на ересь монофелитов и т. д. 350. [108]

Впрочем, несмотря на предложенную им явно абсурдную датировку, Э. Энскомб высказал много интересных и разумных предположений относительно места написания «О погибели» и некоторых других аспектов 351.

Точка зрения Энскомба не получила широкого распространения, и в XX веке уже мало кем поддерживалась. Среди крупных авторитетов, придерживавшихся поздней датировки труда Гильды, можно назвать, пожалуй, только Артура Уэйда-Эванса 352 и, с некоторыми оговорками — П. Грожана. На основании того, что в «Анналах Камбрии» помимо «первой» битвы при Бадоне (516) упоминается и «вторая» — в 665 году, Уэйд-Эванс сделал вывод, что на самом деле битва была только одна, и датой написания «О погибели Британии» (сорок четыре года спустя после битвы) следует считать 708 год. Как отмечает Т. О'Салливан, недоверие Уэйда-Эванса к Гильде было не в последнюю очередь обусловлено теми выпадами против бриттской церкви и бриттских властителей, которые содержатся в «О погибели Британии». Со стороны А. Уэйда-Эванса, валлийца по происхождению, это была естественная реакция на распространенное в конце Х1Х-начале XX века прославление превосходства германской расы, в том числе англосаксов, и принижение политической и культурной роли Уэльса 353.

Низкая оценка труда Гильды высказывается также в работах французских исследователей первой половины XX века, в частности, Э. Фараля и Ф. Лота. Характеризуя «О погибели Британии», он писал: «Страницы, посвященные Римской Британии, свидетельствуют о невежестве и изумительной тупости. Несчастный Гильда не знал ни Цезаря, ни Тацита, ни вообще никого. О введении христианства он очень мало осведомлен. Если он знал достаточно хорошо об [109] императоре Максиме, то это потому, что он читал Орозия и "Житие святого Мартина" Сульпиция Севера» 354. Ф. Лот считал Гильду предшественником Гальфрида Монмутского и прочих авторов фантастических «историй» «артуровской» Британии. Книга Гильды «приучила умы, и особенно умы его соотечественников, к тому, чтобы рассматривать историю бриттов как область, где фантазия может свободно развернуться. Без Гильды не было бы, без сомнения, ни Ненния, ни Гальфрида Монмутского» 355. Основываясь на этих мнениях авторитетных ученых, автор обзорной истории Бретани Э. Дюртель де Сен-Совер писал: «Сегодня все более и более признается, что историческая ценность "О погибели Британии"» чрезвычайно мала и что ей практически нельзя доверять. И однако, этот труд имел огромное влияние, которое как раз и вытекало из того, что современные критики называют ее "романтическим, туманным, декламаторским стилем"» 356.

Отношение к Гильде в английской историографии также было неблагоприятным, и не только благодаря А. Уэйду-Эвансу. В значительной степени такое восприятие Гильды было обусловлено тем, что он считался «кельтским» историком, чье сознание затуманено по определению. Например, Р. Д. Коллингвуд, говоря об описании Гильдой посольств в Рим, пишет, что «в литературной форме эта история — "триада" в традиционном валлийском стиле, — ее можно было бы назвать "Три Стона Британии", но эта триада была раздута в целую проповедь» 357. Гильда, подчеркивает Коллингвуд, — не историк; в своем тенденциозном произведении он смешивает факты и фантазию.

К. Э. Стивене, автор известной работы о Сидонии Аполлинарии 358, в нескольких своих работах попытался более благожелательно [110] отнестись к Гильде и в значительной степени оказался ответственным за изменение отношения к нему. В частности, он попытался проанализировать упомянутое у Гильды количество городов Римской Британии — 28 и пришел к выводу, что указанное число близко к истине и даже может быть основано на каком-либо позднеримском официальном источнике 359. «Разве мы не можем с полным правом полагать, — с удивлением замечает Стивене, — что этот писатель, которого столько бранили и которого историки теперь снова используют, дал нам тут какую-то долю правдивой информации?» 360

Развивая свой более оптимистический взгляд на свидетельства Гильды, Стивене опубликовал в 1941 году статью «Гильда премудрый», которая оказала большое влияние на последующую историографию о Гильде 361. В ней он подробно анализировал исторические главы сочинения Гильды. По его мнению, источником для глав 4-13, где речь идет о римском господстве в Британии, послужила «История против язычников» Павла Орозия. Остальные главы основаны на устном предании, но в них много подлинной информации, хотя в ряде случаев (например, сообщение о «призыве к Аэцию») 362 неверно расположенной автором во времени. «Можно считать, — пишет Стивене, — что рассказ Гильды разумен и понятен, и его можно использовать для оценки гораздо более сомнительных традиций Ненния и [Англосаксонской. — Н. Ч.] хроники. Его ошибки обусловлены тем, что материалы, на основании которых он работал, — неадекватные исторические источники и сомнительные традиции — давали возможность ошибиться. Причина этих ошибок — та сознательность, которую он вложил в составление рассказа из подобных материалов. Он рискнул — и ему не повезло... Он рискнул (как он сам признается) предложить дату и... место для мученичества святого Альбана... Он рискнул объединить датированный документ 446 года с традицией о безуспешном "призыве". Если бы он меньше думал, ему бы больше верили. Эта статья — попытка... оправдать перед критически [111] настроенными историками "премудрость" человека, которого можно справедливо считать их предшественником», — заключает Стивене 363.

В 1966 году появилась работа американского филолога Р. У. Хэннинга «Воззрение на историю в ранней Британии: от Гильды до Гальфрида Монмутского» 364. Гильде целиком посвящена вторая глава, далее автор анализирует влияние Гильды на более поздних авторов — Беду, Ненния, Гальфрида Монмутского, причем не только с точки зрения использования ими Гильды как исторического источника, но и с точки зрения воздействия самой исторической концепции Гильды. При этом работа Гильды едва ли не впервые была рассмотрена на широком фоне позднеантичной и раннесредневековой историографии. По мнению Р. Хэннинга, одной из основных задач Гильды-историка было объяснение варварских вторжений. Он проявил типичную для своей эпохи озабоченность вопросами, связанными с падением Римской империи, и разноплановый интерес к нациям, которые стали наследниками империи 365.

Р. Хэннинг выделил три различных подхода к варварским вторжениям в литературе V-VI веков. Первый — чисто римский, одним из примеров которого может служить произведение галльского пресвитера Сальвиана «Об управлении Божьем» (De gubernatione Dei), написанное в 439-451 годах (Хэннинг был одним из первых, кто сравнил труд Гильды с трудом Сальвиана). Для объяснения современных событий используется библейская, прежде всего ветхозаветная, история. Бог управляет миром справедливо — такова основная мысль Сальвиана, а несчастья, которые обрушиваются на людей, в частности, теперь — на Римскую империю, вызваны грехами и пороками ее жителей. Образ мышления Сальвиана — это образ мышления человека поздней империи; подобно Ливию и Тациту, он хвалит добродетели варваров, противопоставляя их римлянам 366. Второй подход к варварским вторжениям выражен в сочинениях авторов, писавших в варварских королевствах (Иордан, Кассиодор, Григорий Турский). Их целью было проследить историю варварских народов (готов, франков) и распространение их политической власти. У этих [112] народов была своя история, в которой эти историки видели не продолжение римской, а развитие нового порядка 367. Гильда, по мнению Хэннинга, в «О погибели Британии» предлагает некий третий подход к варварским вторжениям, который обусловлен особым местом Британии в римском мире. «В Британии скорее, чем где-либо в Европе, "Романия" была воспоминанием, нежели политическим наследием, однако в тигле исторического воображения Гильды образ Рима все еще пылал ярко», — пишет Р. Хэннинг 368.

В историческом повествовании Гильды он выделяет три элемента: 1) бриттская нация-церковь; 2) присутствие римлян и 3) библейское откровение, проявляющееся в жизни христианина: «отвергнув героические и дохристианские легенды, Гильда представил своей нации... систематическую интерпретацию христианского прошлого Британии» 369.

Рим в изображении Гильды является «вершиной человеческой цивилизации и человеческих достижений» 370. Ему противопоставляются бритты, которые сравниваются с дикими зверями и сорняками и почти что принадлежат к животному миру 371. Структура «О погибели Британии» представляет собой, по мнению Хэннинга, ряд тонко разработанных параллелей, среди которых едва ли не главная — параллель между Римским государством и христианством.

Как замечает автор, «движение через водные пространства служит одним из многих постоянных повествовательных приемов, с помощью которых Гильда связывает вместе различные разделы своей истории» 372. Если приход римлян в Британию через море порабощает бриттов, то переход святого Альбана через Темзу освобождает их. Магн Максим, напротив, представляет собой своего рода пародию на Альбана — как и он, Максим ведет через воды тысячи людей, но не к спасению, а к гибели 373. В образах Максима и Альбана, полагает [113] Хэннинг, выражена основная идея Гильды — «личная святость и личная порочность — ключ к судьбе нации» 374.

В следующем разделе своего рассказа Гильда также противопоставляет двух героев — «надменного тирана» и Амвросия Аврелиана. Приглашение «тираном» саксов — «последний акт безумия — логический результат упорства в грехе» 375. Амвросий же служит воплощением римской и христианской добродетели, вместе взятых. Борьба бриттов с саксами находит свою параллель в сопротивлении бриттских христиан Диоклетиану (глава 11), и Амвросий, таким образом, своего рода Константин Великий сегодня. Однако в отличие от Константина Амвросий не становится предвестником нового золотого века Британии (подобного описанному в главе 12). Причина этому, как полагает Хэннинг, кроется не только и не столько в деятельности самого Амвросия, как в том, что для Гильды «дегенерация — одна из основных тенденций бриттской истории» 376.

Таким образом, Хэннинг приходит к выводу, что «целью исторических глав "О погибели Британии" явилось воссоздание прошлого Британии, твердо укорененного в контексте истории спасения человечества» 377. Однако есть ли в этом мире место для личной деятельности христианина на благо соотечественников? На этот вопрос отвечает первая глава сочинения Гильды. Из безвыходного положения, обусловленного, по мнению Р. Хэннинга, «сознанием Божественного всемогущества», которое «парадоксальным образом подрывает его веру в возможность христианского служения, Гильда спасается с помощью библейского примера — Валаамовой ослицы» 378.

Автор приходит к следующему выводу: «оригинальность Гильды состоит в том, что он попытался написать историю своего народа до и во время того, как варвары бросили вызов его существованию, — с точки зрения одновременно полностью христианской и динамичной. То, что он, на самом деле, возможно, и не собирался писать историю, нисколько не умаляет ни его достижения, ни наследия, которое он оставил последующим векам» 379. Сознательно или бессознательно все [114] последователи Гильды — Беда, Ненний, Гальфрид Монмутский — попадали под его влияние. Книга Гильды, таким образом, является «одним из наиболее влиятельных второстепенных произведений раннесредневековой литературы» 380.

Говоря о восприятии произведения Гильды как исторического источника, невозможно обойти вниманием работу Д. Морриса «Век Артура» 381. По нашему мнению, существенной заслугой Морриса является выделение 350-650 годов как особой эпохи в истории Британских островов — послеримской для собственно Британии и раннеисторической для Шотландии и Ирландии. Однако общая концепция автора, отраженная в названии книги, нанесла, как нам кажется, существенный вред работе Морриса.

Положительной стороной Морриса как исследователя, безусловно, являлось желание любой ценой докопаться до истины, используя все возможные источники. С его основным положением — если все источники, даже те, которые мы считаем поздними и недостоверными, говорят об одном и том же, то это и следует считать истиной, наверное, следует согласиться. Однако тот конкретный материал, над которым счел нужным работать Моррис, а именно личность «Артура» не вполне укладывается в эту концепцию. Согласно созданной Моррисом схеме, после битвы при Бадоне «Артуру» удалось объединить под своей властью Британию, создав своего рода «империю», которая после его смерти развалилась. На наш взгляд, данные, собранные Моррисом на эту тему, оказались настолько ничтожными, что убедительной картины «государства Артура» у автора не получилось. Его концепция личности и карьеры Вортигерна 382 оказалась гораздо более логичной и лучше подтверждена источниками. «Если судить по его ранним достижениям, Вортигерн представляется крупным государственным деятелем, чьи усилия подвели его близко к тому, чтобы спасти мощное и прочное государство из обломков крушения Западной Римской империи» 383, — пишет Моррис, говоря о «периоде процветания», о котором рассказывает Гильда в главе 21 своего труда. [115]

Из общей концепции обращения Морриса с источниками вытекает и его отношение к «О погибели Британии». Гильда несколько отступает в его изложении на задний план по сравнению с Неннием, хрониками и житиями святых. Однако Моррис оценивает труд Гильды как ценный и достоверный источник, полагая, что он был написан около 540 года и что достоверность его подтверждается тем, что он должен был говорить о событиях, которые были хорошо знакомы его современникам. «Рассказ Гильды, — полагает Моррис, — становится реальным, только когда он достигает порога живой памяти, то есть примерно ста лет до его собственного времени» 384. Гильда, отмечает автор, пользовался воспоминаниями людей, которые были стары, когда он был молод; он ничего не знает о событиях 410 года и даже, кажется, не представляет себе, что когда-то в Британии существовала постоянная армия 385. Моррис полагал, что Гильда действительно родился к северу от Клайда, но поскольку его отец был выдающимся военачальником, Гильда смог получить классическое образование 386.

Шотландский историк Молли Миллер, автор ряда работ по истории британской церкви 387, посвятила Гильде несколько интересных статей, где она попыталась решить вопросы, связанные с хронологией и географией его труда. Предложенная ею 388 текстуальная поправка 389 получила определенную поддержку среди исследователей, чего нельзя сказать о другом ее предположении 390. Дав подробный анализ использования Бедой материала Гильды, Миллер предположила, что рассказ Гильды о войнах с пиктами и скоттами и о договоре с англосаксами следует воспринимать не как последовательное повествование, а как сообщение об одновременных событиях, и что слово interea «между тем» в начале главы 22 относится к главам 14-21 в целом, вводя сообщение о событиях, происходивших на юге (главы 22-26) синхронно с событиями, описанными в главах 14-21. [116]

Вышедшая в 1978 году монография Т. Д. О'Салливана была посвящена специально вопросу подлинности и датировки произведения Гильды 391. Автор поставил перед собой две задачи. Первая — опровержение взглядов, согласно которым все произведение Гильды или часть его не относятся к VI веку, а являются подделкой VII или VIII века, вышедшей из рук английских церковников. Вторая — анализ возможных датировок «О погибели Британии» на основании косвенных данных, в том числе родословных валлийских правителей, упомянутых в труде Гильды. Удачной стороной работы, по нашему мнению, является анализ у О'Салливана предположений, связанных с личностью автора, рассуждения же о датировке памятника не всегда выглядят убедительно. Впрочем, Т. О'Салливан совершенно прав, призывая опираться не столько на расчеты, основанные на сомнительных данных валлийских источников (родословных и «Анналов Камбрии»), сколько на внутреннюю хронологию труда Гильды.

Большое влияние на восприятие «О погибели Британии» в историографии оказали работы Франсуа Керлуэгана 392. Он пришел к выводу, что произведение Гильды является работой одного человека, окончательно покончив тем самым с теориями, согласно которым «О погибели Британии» — компиляция, в которой «исторические» главы 2-26 составляют отдельный элемент. Более того, он установил, что язык этого произведения является достаточно типичным для других западных латинских авторов V-VI веков и что автор «О [117] погибели Британии» получил прекрасное классическое светское образование. Керлуэган неоднократно подчеркивал: важно не то, что именно читал и цитировал Гильда в своем сочинении; важен общей уровень его культуры, который проявляется не столько в цитатах, сколько в традиционных литературных клише, образах и мотивах, анализу которых посвящена значительная часть работы Ф. Керлуэгана. Так, например, мотивы «неспособности автора к писанию», «извинений за излишнюю длину труда» — это отнюдь не юродивое самоумаление малограмотного монаха. Гильда здесь выступает как наследник древней традиции латинской литературы, как церковной, так и светской 393. Его сочинения находится в русле унаследованной от Рима культуры, хотя, как подчеркивает Ф. Керлуэган, очевидно, что Гильда читал в основном сочинения церковных авторов.

Важной вехой в изучении труда Гильды явился сборник «Гильда: новые подходы», вышедший под редакцией М. Лэпиджа и Д. Дамвилля 394. В сборнике представлены статьи как историков, так и филологов. В статье И. Вуда «Конец Римской Британии: континентальные данные и параллели» анализируется падение римской Британии в свете данных европейских источников — Зосима, Орозия, «Галльской хроники 452 года», «Жития святого Германа» и других 395. Продолжая тему, начатую Ф. Керлуэганом, М. Лэпидж анализирует данные о полученном Гильдой образовании, приходя к выводу, что Гильда прошел традиционный позднеантичный курс обучения — сначала у грамматика, а затем у ритора. В структуре «О погибели Британии» очевидно знакомство автора с традиционными риторическими методами построения судебной речи 396. Стилю Гильды посвящена также работа Д. Орланди 397. В статьях Д. Дамвилля рассматриваются проблемы хронологии «О погибели Британии» 398, а также вопросы, связанные с личностью святого Финниана, к которому [118] были адресованы утраченные послания Гильды 399. Статьи Н. Райта посвящены географической перспективе произведения Гильды, а также возможному влиянию на Гильду произведений Орозия и некоторых других авторов 400. П. Шафнер рассматривает политическую терминологию Гильды 401, Э. Сазерленд — употребление у Гильды метафор, характеризующих цивилизованность и варварство, в частности, касающихся земледелия 402. П. Симс-Уильямс анализирует взаимоотношение Гильды с валлийской традицией 403. В статье Р. Шарпа ставится вопрос влияния Гильды на ирландское и валлийское каноническое право 404. Многие авторы сборника, например, Н. Райт 405 и П. Симс-Уильямс 406 и позднее внесли существенный вклад в изучение Гильды.

Ряд важных работ посвятил как собственно Гильде, так и истории позднеримской Британии в целом известный историк Э. Томпсон 407. Будучи специалистом по истории поздней античности, он мог рассматривать информацию, содержащуюся в «О погибели Британии», в широком контексте общеевропейской истории V века. Уже в одной из первых работ на эту тему — опубликованной в 1956 году статье «Зосим о конце Римской Британии» — высказаны основные идеи, которые он многократно развивал впоследствии: подчеркнута важность сведений Зосима о Британии и влияние пелагианской ереси в Британии в первой половине V века. Хотя мнение Томпсона о том, что события в Британии 410-420 годов следует интерпретировать [119] как социальную революцию, возникшую на почве пелагианской ереси (поддерживавшееся также Д. Моррисом), не получило широкой поддержки, его труды следует считать здоровой альтернативой излишне умозрительным и гиперкритическим построениям некоторых британских медиевистов.

Как весьма положительный вклад в изучение Гильды хотелось бы отметить работу С. Малбергера «Хронисты пятого века» 408. Хотя сам Гильда упоминается в книге всего несколько раз, автор тем не менее проводит весьма интересные параллели между «О погибели Британии» и «Хроникой» Идация. Его исследование мировоззрения автора «Галльской хроники 452 года» и Идация позволяет по-новому взглянуть на духовный мир и идеалы Гильды.

В последнее время к работам Гильды неоднократно обращался Н. Д. Хайем 409. Работая над своей книгой, посвященной англосаксонскому завоеванию Британии, автор пришел к выводу о необходимости посвятить Гильде отдельную монографию: «Английское завоевание. Гильда и Британия в пятом столетии» 410. Нам представляется целесообразным остановиться на этой работе более подробно, поскольку автор предлагает радикальный пересмотр не только хронологии сочинения Гильды, но и традиционной картины событий того времени.

Страницы, посвященные исторической концепции Гильды, у Хайема написаны под влиянием разработок Р. В. Хэннинга: автор рассматривает предложенную Гильдой концепцию взаимоотношений между людьми и Богом в контексте истории спасения человечества, усиливая, однако, политическую составляющую. Гильда, полагает Н. Хайем, пытался «убедить лидеров британского общества, что их аморальность и непослушание Богу и обусловили те неблагоприятные взаимоотношения, которые сложились на тот момент между бриттами и саксами» 411. Основной целью Гильды, таким образом, было добиться свержения господства англосаксов. [120]

Поскольку в сочинении Гильды такая тенденция явно не просматривается, автор приходит к выводу, что Гильда был вынужден постоянно маскировать свои намерения: везде, где у Гильды речь идет о «собаках», «львах», «аде» и «чертях», на деле якобы имеются в виду англосаксы 412. Непосредственно увязывая покорность Богу с политическим процветанием, Хайем полагает, что если, как указывает Гильда, его современники глубоко морально развращены, то и политическое положение бриттов должно быть соответствующим. Иными словами, Хайем предположил, что битва при Бадоне была действительно последней победой бриттов, за которой последовало их полное поражение в борьбе с англосаксами 413. За этим поражением последовал весьма невыгодный для бриттов договор (foedus), на который, по мнению автора, в «О погибели Британии» содержатся завуалированные намеки. К их числу автор относит упомянутый в первой главе договор с гаваонитянами и взятие Иерусалима вавилонянами (цитаты из «Плача Иеремии») 414.

Говоря о хронологии «О погибели Британии», Н. Хайем заявляет о своем полном и решительном отказе от какого-либо обращения к другим традициям о Гильде помимо того, что говорит об авторе само «О погибели Британии», причем этот отказ представляется малообоснованным 415. Приходя к выводу, что призыв к Аэцию заимствован из устной традиции, автор заключает, что, вероятнее всего, «Галльская хроника 452 года» фиксирует около 441 года окончание «мятежа саксонских федератов», который, как автор уже установил, закончился после битвы при Бадоне неблагоприятно для бриттов. Таким образом, рождение Гильды оказывается отнесено к 441 году и написание им «О погибели Британии» — к 479-484 годам 416.

С нашей точки зрения, столь радикальный пересмотр датировки памятника (на 85 лет назад, если иметь в виду самую позднюю из [121] принятых в литературе датировок — около 560 года) 417 должен был бы потребовать рассмотрения (и при необходимости — отбрасывания) датировок ирландских анналов — как дат смерти Гильды, так и обоих святых Финнианов, а также традиционной датировки смерти Маэлгуна 418, чего автор не сделал.

Путем сложных рассуждений и ассоциаций автор приходит к выводу, что в рассматриваемое Гильдой время бритты вообще, и бриттские церковники в частности, платили дань саксам 419. Сам Гильда, по мнению Н. Хайема, обитал в подобной платившей дань варварам общине 420, чем, возможно, и объясняется его желание скрыть свою личность. Поскольку бриттские тираны эпохи Гильды были подчинены саксам, то, говоря о «тиранах и отце их диаволе», Гильда, несомненно, имеет в виду человеческое существо — саксонского короля, которому эти тираны служили 421. Обличая бриттских королей, Гильда анализирует возможность для каждого из них (прежде всего моральную) стать лидером сопротивления бриттов англосаксам 422. Автор приходит к выводу, что основной целью Гильды было призвать бриттов сбросить англосаксонское господство. Для этой цели бриттам нужно было достичь морального совершенства, однако реформаторская попытка Гильды была заведомо обречена на провал 423.

Намерение находить везде какие-то намеки и метафоры иногда приводит Н. Хайема к абсурду: говоря о «зловещем рубеже варваров» [122] (divortio barbarorum), он находит в слове divortio, которое можно переводить и как «развод», аналогию супружеских взаимоотношений Британии, представленной у Гильды как существо женского пола (что естественно) 424 и Рима, который определяется, как «доминирующая фигура мужского пола». Гильда, которому автор не отказывает в знании латыни и латинской литературы, должен был хорошо себе представлять, что Рим (Roma), да и «легион» (legio), который выступает у Гильды как его представитель, — слова женского рода 425. Заметим, кстати, что хотя XX век вообще не блистал знанием латыни, рассуждения Н. Хайема, основанные на интерпретации латинских терминов у Гильды, особенно неудачны. Непонятно, например, почему автор пришел к выводу, что слово vir — «муж» было недостаточно вежливым термином по отношению к Аэцию 426. Рассуждения автора о том, что обращение к Аэцию со стороны бриттов как к «трижды консулу» было неадекватным, учитывая то, что они взывали к нему как к военачальнику, и поэтому следует считать, что цитата из письма с обращением «Аэцию трижды консулу» была выдумана Гильдой 427, также, по меньшей мере, странно 428.

Пожалуй, истинным героем книги является анонимный сверхмогучий англосаксонский король, чей образ был «реконструирован» автором на основании вычитанных им у Гильды намеков. По мнению Н. Хайема, этот властитель добился сокрушительных результатов в покорении бриттов: так, вспоминая о легендарном намерении короля визиготов Атаульфа превратить «Романию» в «Готию», он пишет: [123] «Планы Атаульфа не удались, но может быть, именно этого и достиг саксонский вождь в сравнительной изоляции островного диоцеза Британия» 429. Отождествление «диавола» и «волка» с англосаксонским королем приводит автора к странным смысловым аберрациям. Например, говоря о том, как Маэлгун покинул монастырь, автор говорит: «Может быть, сами саксы играли какую-то роль в том, что Маэлгун отверг монашеское призвание?» 430. Напомним, что автор отсылает нас к следующему пассажу: «коварный волк тебя, ставшего из волка — агнцем... похитил (не очень-то отбивавшегося), из овчарни Божией, желая сделать из агнца себе подобного волка» (34). Хайем, по сути, рисует нам картину похищения Маэлгуна из монастыря англосаксонским королем, делая, таким образом, из Гильды предшественника Лайамона, который в начале XIII века красочно описал, как Вортигерн похитил из монастыря цезаря Константа по просьбе Константина III 431.

В российской исторической литературе труд Гильды изучался редко. Одним из первых к нему как к историческому источнику обратился И. Ф. Морошкин, но его исследование в основном касалось истории бриттской церкви 432. К тому же зачастую упоминания Гильды в нашей литературе сопровождались рядом ошибок и неточностей. Повредило репутации Гильды в нашей стране и то, что у нас почему-то прочно утвердилась характеристика Гильды как «монаха», что в советской историографии, конечно, вызывало определенные отрицательные ассоциации. Само слово «монах» (следуя просветительским традициям, и, прежде всего, в данном контексте, Э. Гиббону), предполагало предвзятость и малообразованность автора.

Итак, до сих пор Гильда и все, что с ним связано, — время и место его жизни, время и место написания его труда, его личность и происхождение, его социальный статус и религиозные взгляды — остается предметом оживленной дискуссии. Несмотря на нерешенность этих ключевых для изучения «О погибели Британии» вопросов, можно отметить некоторые общие тенденции в историографии. Прежде всего, это все большее признание скорее позднеантичного (хотя и [124] христианского), нежели средневекового, характера мировоззрения Гильды (М. Лэпидж, Ф. Керлуэган). Во-вторых, это перемещение акцента в изучении Гильды с данных валлийской и ирландской традиции — поздних и недостоверных, с одной стороны, на ту информацию, которая содержится в самом его сочинении, и, с другой стороны — на параллели, которые представляют труды позднеантичных и раннесредневековых историков Галлии, Испании и Италии. В особенности отмечается влияние на Гильду трудов Орозия, в меньшей мере — Евсевия Кесарийского. Интересные параллели проведены между трудами Гильды и таких авторов, как Сальвиан (Р. Хэннинг, Н. Хайем) и Идаций (С. Малбергер).

Мы видели, что суждениям о Гильде в течение столетий была свойственна необыкновенная противоречивость. В значительной степени, как справедливо заметила М. Миллер, «точное значение слов Гильды определить трудно по двум причинам: отсутствие информации об истории и культуре того времени в целом (background knowledge), которое необходимо, учитывая в высшей степени афористический стиль автора, и структура самого произведения, в котором сообщения о событиях перемежаются описаниями социологического или морального характера» 433.

Действительно, внутренний облик культуры Римской и послеримской Британии так плохо известен нам, что Гильда порой и вправду кажется человеком из иного мира. Исследователи XVIII-XIX веков считали, что Гильда — невежественный монах, живший в полуварварской среде британских кельтов. Кеннет Дарк в своей вышедшей в 1994 году увлекательной работе, напротив, рисует образ своего рода северной Византии, своеобразного позднеантичного общества, выросшего на руинах римской провинции 434. Какова была действительность? Гильда — единственный, кто может приблизить нас к ее пониманию. Ясно лишь, что с обликом Гильды-невежды, у которого, по мнению Ф. Лота, просто не хватило ума, чтобы написать приличную историческую работу, придется расстаться.

Таким образом, указания генеалогий на наличие у Гильды семьи и детей вполне стоит принимать всерьез.

Текст воспроизведен по изданию: Гильда Премудрый. О погибели Британии. Фрагменты посланий. Жития Гильды. М. Алетейя. 2003

© текст - Чехонадская Н. Ю. 2003
© сетевая версия - Тhietmar. 2008
© OCR - Николаева Е. В. 2008
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Алетейя. 2003