Главная   А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Э  Ю  Я  Документы
Реклама:

Светодиодные светильники линейные для кухни

светодиодные светильники линейные для кухни.

maysun-shop.ru

ТАМЕРЛАН

АВТОБИОГРАФИЯ ТАМЕРЛАНА

Поражая с возвышенности людей, стоявших ниже нас, мы своими пращами нанесли войску Ильяс-Ходжи серьезный вред, перебив и ранив многих воинов. С наступлением ночи сражение прекратилось. Ночью я собрал совет, и мы решили, что для нас невыгодно стоять неподвижно на горе, а гораздо лучше сойти вниз и сразиться с неприятелем у подошвы горы. Если нам посчастливится, думали мы, то мы этим достигнем цели, если же не удастся, то мы всё-таки двинемся отсюда в другую сторону. Приказав войску двигаться молча и плотными рядами, я ночью напал на войско Ильяс-Ходжи со всех четырех сторон. Произошло большое сражение, дело перешло в рукопашную. В самый разгар сражения я встретился с Ильяс-Ходжой и иронически пожелал ему «счастливого пути». Не одержав над нами верха, войско Ильяс-Ходжи, отстреливаясь, ушло в свой лагерь и там расположилось. Я также двинулся с поля сражения, последовал за войском Ильяс-Ходжи и расположился вокруг города. В это время ко мне присоединился и амир Хусайн со своим отрядом. Военачальники, пристыженные поражением и бегством, собрались в унынии, со слезами на глазах. Они порешили на общем совете драться со мной до тех пор, пока не победят меня или же сами не будут перебиты до последнего человека. Ввиду такого решения Ильяс-Ходжа приготовился к бою, как вдруг несколько человек прискакали с известием о смерти Туклук-Тимура и сообщили Ильяс-Ходже, что ему следует вступить на престол его умершего отца Туклук-Тимура. Поэтому Ильяс-Ходжа поспешил отправиться к отцу. Остающимся в крепости военачальникам Ильяс-Ходжа приказал держаться до его прихода, а сам обещал возвратиться тотчас же, как только покончит со своими делами. Намереваясь убить Ильяс-Ходжу, я, соединившись с амиром Хусайном, двинулся с войском за Ильяс-Ходжой. В это время я узнал, что в Кеш послан наместник Ильяс-Ходжи с войском. Каждые два-три дня от Ильяс-Ходжи уходило по отряду войска, которые и присоединялись ко мне. Пришедшие ко мне люди подтвердили известие, что к Кешу Ильяс-Ходжа послал войско, а потому и я, со своей стороны, послал туда амира Сулеймана, амира Сайфиддина, амира Джагу, амира Баграма и амира Джалалиддина для противодействия отряду Ильяс-Ходжи. Чтобы ввести неприятеля в заблуждение относительно численности моих войск, я приказал своему отряду как можно больше пылить, двигаясь по дороге. Приближаясь к Кешу, воины моего отряда привязали к хвостам своих лошадей древесные ветви, чтобы произвести больше пыли, и поскакали по направлению к городу. Это наступление произвело в среде гарнизона крепости настоящую панику: войско, без всякого сопротивления, обратилось в бегство. Мое войско через неделю возвратилось с богатой добычею. Вскоре Суль Умар Баяни Сальдур присоединился ко мне с семью отрядами, а Шир Баграм тоже прибыл ко мне с извинениями и поздравлениями. Я устроил пир по случаю их прихода, но вскоре выступил со своим войском. Ильяс-Ходжа стал собирать многочисленное войско. Для защиты от меня он выставил Кичик-бека, Искандар Углана и Сафа. Я загадал по Корану, какая участь меня ожидает, и мне открылось, что мне суждено победить врагов. Это меня очень обрадовало, и я возблагодарил Бога за помощь. Придя в местность Баш-арыги, я оставил там амира Хусайна, которому приказал всё время быть настороже, чтобы враги, приблизившись к нам, в первую минуту не могли сглазить нашу силу. Войско свое я разделил на семь частей и расположил в таком порядке, как располагаются на перелете журавли, и дошел до местности Кий.

В это время Кичик-бек, производя рекогносцировку со своим многочисленным отрядом, встретился со мной. Я загадал по Корану, чтобы узнать, что меня ожидает, и мне открылся стих: «Мы украсили низшее небо светилами и поставили их для отражения дьяволов, которым приготовили муку в пламени». Я обрадовался и двинул свои передовые войска навстречу войскам Кичик-бека. Отряд за отрядом, подходили мои резервы на помощь передовым. Сражение затянулось надолго, в моем войске произошло замешательство, и я поспешил присоединиться к войску с моими богадурами. Когда я присоединился, войско Кичик-бека обуял страх. Вслед за мной со стороны неприятеля вступили в бой: Искандар Углан, амир Юсуф и амир Хамид. Я, со своими богадурами, пролил немало крови: в рукопашном бою мы рубили врагов мечами. Во время сражения лошадь Кичик-бека упала под ним, и нам удалось взять его в плен. Для того чтобы освободить из плена Кичик-бека, амир Хамид и амир Юсуф с ожесточением напали на нас. Один из пеших воинов с такой силой ударил лошадь амира Хамида, что лошадь упала, и амир Хамид был тоже взят в плен. Амир Юсуф повернул лошадь и вскачь бросился назад, по по пути стремя его запуталось за стремя встречного всадника, и амир упал и тоже попал в наши руки. Искандар Углан бежал и присоединился к Ильяс-Ходже. Довольный только что одержанной победой, я взъехал на гору и стал собирать рассеянные толпы в одно место. Войско мое быстро собралось, и я снова бросился на отряд Ильяс-Ходжи. Я одержал верх, но в то время, когда я намеревался схватить самого Ильяс-Ходжу, на помощь к нему прискакал Искандар Углан и сам попал в плен, а Ильяс-Ходже удалось убежать. Мы бросились в погоню за Ильяс-Ходжой. В моем войске почти не было ни одного воина с пустыми руками, так много мы захватили пленных, лошадей, оружия и имущества. Я приказал привести к себе всех пленных, чтобы переговорить с каждым из них сообразно его положению. Я принес Богу благодарственную молитву за дарованную мне победу и перешел с войском в местность Кар, где и остановился. Я разрешил своему войску праздновать победу, пировать и веселиться, а сам через день приказал привести к себе взятых в плен военачальников Ильяс-Ходжи.

Прежде всего я обратился к Кичик-беку и, похвалив его за верность своему государю, старался разного рода обещаниями склонить его к переходу снова на мою сторону, по он нс согласился подчиниться мне.

Такую же похвалу я воздал амнру Хамиду. После них я выразил свое горячее одобрение Искапдар Углану за то, что он пожертвовал собой за Ильяс-Ходжу; я просил пленных военачальников объяснить мне, чему следует приписать, что они, обладая таким многочисленным войском, были тем не менее побеждены. Они ответили, что, по их мнению, это объясняется тем, что слава о моей непобедимости внушает воинам моих врагов такой панический страх, что каждый мой удар по силе действия равен тысяче ударов.

«Какому же наказанию должен я вас подвергнуть»,—спросил я. Они ответили, что заслужили казнь, но что в таком случае в стране Чете найдется много людей, которые сочтут своим долгом отомстить за своих соотечественников; если же я отпущу пленных, то слава о моем великодушии привлечет ко мне многих людей, которые подчинятся мне, узнав о милостивом отношении моем к пленным. «Ты сам знаешь, что лучше: мстить или прощать»,— говорили мне пленные. Я снова попробовал заманчивыми обещаниями склонить их к переходу на мою сторону, но они не согласились, н я убедился в непоколебимой преданности их своему повелителю. Щедро одарив их, я освободил их и других пленных и отправил всех к Ильяс-Ходже. Вскоре я получил известие, что Ильяс-Ходжа пришел на берег Сыр-Дарьи у Ходжента. Я немедленно двинулся туда с войском, но не нашел Ильяс-Ходжи. Амира Сайфиддина и амира Джагу я послал, чтобы овладеть Самаркандом, а сам я стал охотиться и с охотой тоже приблизился к Самарканду. Много моих родных и знакомых вышли ко мне навстречу со словами: «истинное дело исполнилось».

Я остановился в Самарканде и послал человека, чтобы собрать отставших по дороге воинов. В это время мне исполнилось 37 лет.

Племена страны Чете, без всякого постороннего влияния, начали враждовать между собою и возмутились против своего правительства. Желая быть полновластным правителем, я отправился для отражения их. В это время я получил сведения, что амнр Хусайн, тайно дейтвуя во вред мне, сговаривается с начальником племени Тумны, что меня делать ханом не следует. а надо выбрать Караджуй Чагатая. Я написал амиру Хусайпу письмо, в котором высказал мнение, что на царство годен лишь тот, кто много и счастливо воевал и кто уничтожит врагов. Амир Хусайн, сговорившись с нача.гн.никами племени Тумны, отыскал находившегося в бедности и неизвестности Кабуль-Шаха, внука Чагатай-хана, и посадил его на престол. Я пришел в Кеш и там остановился. Когда наступила весна, распространился слух, что мятежники Чете с большим войском намерены напасть на Мавераннахр. Амир Хусайн в страхе поспешил собрать совет преданных ему военачальников, и они норешили, что война с войском Чете без моего участия немыслима. Будучи в безвыходном положении, они написали мне прошение. Хусайн писал, что он— мой верный друг, что свою дружбу ко мне он докажет потом; что, не подражая обыкновенному приему—уверять в своей преданности, писать об этом, он просто догадывается о моем к нему расположении по симпатии, которую он сам чувствует ко мне. О поданном мне прошении узнал и воспитатель Кабуль-Шаха. Он сейчас же умертвил Кабуль-Шаха и поспешил прийти ко мне, предлагая мне принять его к себе на службу. Я, находя, что он очень дурной человек, если решился убить своего повелителя, и, желая, чтобы он достойным образом был наказан за свое гнусное злодеяние, отослал его к наследникам убитого им Кабуль-Шаха, чтобы они могли убить злодея так же, как он убил их родственника.

Потом я собрал много войска и сообщил амиру Хусайну, что я собираюсь идти войной на Чете, и отправился для защиты пути через Дарью. Всего у меня собралось до семи тысяч войска, которое я и разделил на семь частей. Я послал гонца к амиру Хусайну, и он, присоединившись ко мне, расположился вблизи моего стана. Мои шпионы донесли мне о положении дел в войске Ильяс-Ходжи следующее: Ильяс-Ходжа со всем своим войском остановился в местности Бад. Правым и левым флангом командуют в его войске Сангин-Богадур и Хаджи-бек, а сам Ильяс-Ходжа с богадурами находится в центре. Кипчак-богадура Ильяс-Ходжа выслал на разведку вперед. Я, в свою очередь, послал на рекогносцировку: Альджай-ту, Шпр-Баграма, Пулат- буга, амира Пархат и Малик-богадура, под общим начальством

Кутлуш Саланчи Арлата. На фланге я назначил Саз Буга и Тимур-Ходжу, а остальных богадуров оставил при себе. Амир Хусайн перешел реку. Я высказал ему, что, по моему мнению, следует нам обоим с двух сторон одновременно напасть на войско Ильяс-Ходжи, но амир Хусайн не согласился со мной: он находил, что не следует разделять свои силы надвое; видя, что убедить его нет никакой возможности, я решился последовать его совету.

Вскоре перед нами появилось войско Ильяс-Ходжи.

Видя многочисленность войск неприятеля, я смутился и, следуя усвоенному мною обычаю, загадал по Корану. Мне открылся стих: «Бог уже помогал вам во многих битвах». Я получил уверенность в успехе, прочитав этот стих. В это время с обеих сторон передовые отряды вступили в бой. Со стороны неприятеля Хаджи-бек, смяв Саланчи-богадура, бросился на отряд амира Хусайна и, с первого же натиска, обратил его воинов в бегство: войско разбежалось в разные стороны. Я молился, чтобы Бог послал побольше твердости в бою остальным моим начальникам и войскам. В это время амир Шамсутдин, со своим отрядом, тоже направился в сторону отряда амира Хусайна. Я, с находившимися подле меня войсками, напал на амира Шамсутдина, смял его и прогнал к отряду Ильяс-Ходжи. Удар был настолько силен, что произвел панику в войске Ильяс-Ходжи. Амиру Хусайну я послал приказание, чтобы он скорей двигался на соединение со мной, что неприятель испуган и поэтому следует теперь же напасть на него, так как расстроенного неприятеля легче победить и обратить в бегство. Амир Хусайн без всякой уважительной причины не исполнил моего распоряжения и не пришел, хотя я посылал за ним 10 раз. Мне стало ясно, что амир Хусайн изменил мне. Видя это, я отступил и остановился. Войско нериятеля было также измучено, и они тоже отступили. В эту ночь я не имел возможности ни на минуту слезть с лошади. Амир Хусайн, пропустив удобный момент, когда надобность в нем миновала, присоединился ко мне. Мы поставили с четырех сторон сторожевые посты и под их прикрытием провели ночь спокойно. Настало утро. После заклинаний "ядачи", находившихся при войске неприятеля, пошел сильный дождь, что нам крайне повредило, затрудняя наше движение. Несмотря, однако, на это неудобство, я со своими богадурами начал сражение, приказав трубить в трубы. Вскоре нам удалось поймать и убить "ядачи", накликавшего дождь, и дождь тотчас же перестал. Я с войском бросился на неприятеля с такой силой и стремительностью, что враг не в состоянии был вынести натиск и войско Ильяс-Ходжи разбежалось. Мои воины их преследовали, а я с двумя тысячами всадников остался на месте и приказал играть военной музыке.

Вдруг, совершенно нечаянно, на нас напал амир Шамсутдин, который тогда был главнокомандующим, с несметными полчищами войска. Я тотчас же послал ему навстречу тысячу всадников. В этот день сражение продолжалось без перерыва до наступления темноты. Тысяча всадников, посланных мною, все погибли вследствие многочисленности врагов. Убедившись, в этом, я решил, что невозможно продолжать бой, и в эту же ночь выступил по направлению к городу Кеш. Вот что случилось с нами из-за того, что амир Хусайн не захотел последовать моему совету — напасть на Ильяс-Ходжу сразу с двух сторон. Для меня стало ясно, что двоевластие в военном деле крайне пагубно отражается на успехе военных предприятий и потому немыслимо. Подтвердилась поговорка, что две головы рогатых баранов (кочкар) нельзя сварить в одном котле. Амир Хусайн, перейдя Аму-Дарью со своими родственниками и приближенными, остановился на берегу реки, рассчитывая бежать в Индустан, если враги двинутся в его сторону. Амир Хусайн и меня приглашал последовать за ним, но я отказался и сказал, что рассчитываю предварительно собрать побольше войска и тогда надеюсь с успехом напасть на войско Ильяс-Ходжи. Вскоре я собрал два отряда. До моего сведения дошло, что военачальники Чете с войском пришли и расположились в самаркандских горах. Поэтому я поспешил назначить три отряда войск под начальством Тимур-Ходжи Углана, Аббас-Богадура и Чадырчи Богадура, которым я приказал возможно скорей напасть на войско Чете. За первыми тремя отрядами я отправил еще два, под начальством Дауд-Ходжи и Инду-Шаха, которым приказал составить резерв для передовых отрядов. Эти два отряда скоро догнали передовых, но те, своим малодушием, уничтожили и в двух задних отрядах всякую уверенность в победе и потому Дауд-Ходжа и Инду-Шах повернули назад. Я вскоре узнал о случившемся. Бежавшие военачальники и сами были смущены своим поступком. По дороге они встретили только Кепек Тимур-богадура, главного военачальника Чете, дрались с ним, бежали и, по одиночке, возвратились ко мне. Собрав рассеянные войска, я двинулся с находившимися при мне отрядами в сторону Балха и остановился на берегу реки Аму. В этом месте ко мне присоеднилось много народу. Кепек-хан, Туман и Ильчп-Бугай Сальдур с большим войском пришли ко мне. Мы получили известие, что войска Чете осадили и разграбили несколько городов. Встревоженный этим, я переправился через Аму-Дарью. В это время из Самарканда нам дали знать, что туда пришли враги. Жители, по имея крепости, баррикадировали улицы и рассчитывали, что я с войском приду к ним на выручку. Я немедленно двинулся к Самарканду с тысячей всадников.

По дороге до нас дошли еще более печальные вести: в запертом неприятельским войском городе Самарканде был жестокий холод и свирепствовала моровая язва. Я пошел скорее и нашел жителей в ужасном положении: я не обратил внимания на Самарканд, а оставив для военных действий у Самарканда амира Джагу, амира Сайфуддина, Ак-Буга, Ильчи-богадура, сам отправился в сторону Баклана. Когда я пришел в область Баклан, ко мне явился и ампр Хусайн. Выступив из Баклана, я перешел в Карши, чтобы провести там зиму. Я распустил всё свое войско и приказал воинам вновь собраться ко мне к празднику Науруз, весной.

В это время мне исполнилось 38 лет. Город Карши также назывался Кепек хан магмурасы; я приказал сделать вокруг города крепостную стену и украсил внутренность города многими зданиями. Наступила весна. По совету амира Хусайна я отправился к Самарканду. Вблизи города мы разбили палатки свои и расположились лагерем.

Амир Хусайн находился при мне, по втайне он завидовал моим успехам на войне и потому, когда я собирался идти на Самарканд, амир Хуайн вздумал требовать отчета от моих амиров, хотя они все доходы тратили на войско. Такой поступок амира Хусайна до такой степени возмутил меня, что я хотел его убить, но в это время мне пришел на память стих Корана:

«Рай приготовлен тем, которые укрощают гнев и прощают людям. Бог любит благотворительных», и я отказался от своего намерения. Я послал письмо амиру Хусайну и высказал ему, что не нахожу ничего предосудительного с его стороны в том, что он добивается получения братской доли, и послал ему много верблюдов и лошадей. Сестра амира Хусайна, Альджой Туркан-ага, послала своему брату в подарок много скота, имущества и драгоценостей; амир Хусайн всё это взял с жадностью. Я послал ему много денег, он получил их, по не зная предела своим желаниям, он всё был недоволен тем, что имеет. За такую жадность и скупость мои военачальники возненавидели амира Хусайна.

Когда войска Чете нападали на города, военачальникам приходилось производить расходы на приведение крепостей в оборонительное положение. Амир Хусайн, из скупости, несправедливо обвинил нескольких военачальников, но эти военачальники в доказательство своей правоты представили ему мой приказ о возведении укреплений. Вообще во время этой неурядицы амир Хусайн из корысти притеснял многих жителей Самарканда. За такие действия амира Хусайна население Самарканда было им крайне недовольно, и хотя я не нарушал правил дружбы к родственникам, жители старались настроить меня против него. В это время враги амира Хусайна возбудили против него некоторых из его приближенных и направили их ко мне.

Я несколько раз приказывал им возвратиться к амиру Хусайну и повиноваться ему, но они меня не послушались. Тогда я сообщил об этом амиру Хусайну и просил его простить вину этим изменникам и взять их к себе, но амир Хусайн не согласился на мое предложение. После этого амир Муса и Али Дарвиш-Джалаир, зять, но враг амира Хусайна, утвердили во мне вражду к нему и написали мне письмо, что они намереваются убить амира Хусайна. Мои недоброжелатели, желая повредить мне, написали амиру Хусайну подложное письмо от имени моей жены, в котором сообщали, что будто бы я замышлял убить амира Хусайна. Он прислал мне это письмо, и я ему тотчас же дал знать, что письмо подложно. Кроме того, желая еще более доказать амиру Хусайну, что я не желаю ему зла, я послал к нему амира Мусу и Али Дарвиша, но они с дороги бежали в сторону Ходжента. Казалось бы, что самое бегство этих двух людей должно было бы окончательно убедить амира Хусайна в подложности присланного ему от имени моей жены письма, но амир Хусайн и этому доказательству не придал значения, и я окончательно убедился, что он против меня восстановлен и желает мне зла. Продолжая относиться к амиру Хусайну дружески, я спросил Шир-Баграма, как он понимает отношение ко мне амира Хусайна, и тот откровенно ответил, что нс подлежит сомнению, что амир Хусайн из зависти желает мне зла. Я просил Шир-Баграма привести доказательства справедливости его заключения, и он высказал, что удостовериться в неискренности ампра Хусайна очень легко, так как если он ко мне самому расположен, то он должен милостиво относиться и к служащим у меня, а потому посоветовал написать амиру Хусайну просьбу о помиловании от его имени и от имени других военачальников, которые прежде служили у амира Хусайна, а потом перешли ко мне; если амир Хусайн, прочтя их просьбу, отнесется к ним благосклонно, то значит, он и ко мне расположен, если же не помилует всех обратившихся к нему с просьбой, то это послужит мне доказательством, что амир Хусайн и мне желает зла. Шир-Баграм с несколькими военачальниками написали упомянутую просьбу и отправили по назначению. Амир Хусайн, получив прошение, разорвал его и высказал при этом, что он не только не согласен простить просителям их вину, но от души был бы доволен, если бы ему удалось всех их убить. Услышав об этом, я решился покончить с амиром Хусайном, и тотчас же послал Баграма с Адиль-богадуром в область Джилян, чтобы они собрали там и привели ко мне войско. Шир-Баграм собрал много людей и укрепился в Сат-руни и Каите. В это время амир Хусайн стал льстивыми обещаниями склонять Шир-Баграма изменить мне и вновь перейти к нему на службу. Это удалось ему. Когда я узнал об измене Шнр-Баграма, я написал ему письмо следующего содержания: "Презренный! Ты сам поссорил меня с амиром Хусайном, ты зажег огонь, от которого сам сгоришь и будешь растоптан". Так в конце концов и случилось. После этого я послал к Ходженту Аббас-богадура и амира Джагу, но они, видя, что ссора между мною и амиром Хусайном не может окончиться примирением, за благо рассудили остаться там, и я об этом узнал. В это время мне исполнилось 39 лет. Когда я двигался от Карши к Самарканду и сделал уже один переход, амир Сулейман и Чадырчи бежали от меня и присоединились к амиру Хусайну. Вскоре умер амир Хызр Ясури. Тогда Али Дарвиш, Ильяс-Ходжа, Махмуд бежали от амира Хусайна и присоединились ко мне. В то же время возвратились из Ходжента и пришли тоже ко мне амиры Джагу, Аббас и Баграм Джаллаир. Я прибыл в Самарканд. Жители этого города обратились ко мне с просьбой, чтобы я, по своему усмотрению, поставил им правителя. Я назначил для этой цели Кара-Хинду. Когда я ушел из Самарканда, я узнал, что поставленный мною правитель, индиец душой, мне изменил и перешел на сторону амира Хусайна. В это время я был огорчен печальным известием: моя жена Альджой Туркан-Ага, сестра амира Хусайна, скончалась. Я вспомнил при этом стих Корана: "Те, которых постигнет какое-либо бедствие, говорят: „мы во власти Бога, и к нему возвратимся". Амир Хусайн, услышав о смерти своей сестры, тоже был очень огорчен. Со смертью моей жены прекратилось и наше родство с ампром Хусайном: между нами не осталось ничего, кроме вражды и ненависти. Посоветовавшись со своими военачальниками, я стал собирать войско, чтобы напасть на амира Хусайна. Я молился Богу со словами: «Он лучший из защитников, и на него можно полагаться». Выйдя из Карши, я прежде всего послал амира Сайфиддина с отрядом вперед, в Джаганы, чтобы разведать о намерениях амира Хусайна. Вскоре я получил от моего посланного письмо, в котором тот предупреждал меня, что враг мой втайне делает приготовления к войне со мною, но действует больше хитростью. Амир Сайфиддин советовал мне быть осторожным. Я двинулся в город Кахлака, и в это время получил от амира Хусайна письмо, в котором он высказывал желание заключить со мной нерушимый союз, и не на словах только, а вполне искренно. При этом амиры Ясура, которые опасались амира Хусайна, думая, что мы вскоре примиримся, задумали бежать. Узнав об этом, я разорвал в их присутствии письмо амира Хусайна и убедил всех военачальников моих, что дело между нами может быть решено только мечом. Это мое решение произвело на всех весьма отрадное впечатление. Амир Хусайн, узнав, что я не намерен помириться с ним, отступил. Я возвратился в Карши.

Через несколько дней амир Хусайн, выслав вперед Шир-Баграма, двинулся с целью победить нас хитростью и, придя в Уч-Ганы, остановился. Я находился в Хырасе. В это время ко мне явился казначей амира Хызра и доставил мне Коран, на котором, по его словам, амир Хусайн дал клятву, что никогда не будет враждовать со мной и что если он еще позволит себе что-либо предпринять во вред мне, то пусть он будет моим пленником. При этом посол добавил, что амир Хусайн желал бы принесенную им клятву повторить, для вящего убеждения, в моем присутствии, а потому и просит меня прийти для свидания с ним в долину, принадлежащую Кичик-беку. Между тем в назначенном для предполагаемого свидания месте амир Хусайн озаботился приготовить два отряда войск, чтобы взять меня в плен, если я туда приду. Я догадался, что и клятва и приглашение— не больше как хитрость со стороны моего врага; поэтому, чтобы не дать возможности амиру Хусайну восторжествовать надо мною посредством предательства, я, со своей стороны, тоже расставил в разных местах степи отряды своих богадуров. Между тем от амира Хусайна пришло известие, что он выступает в долину без войска, в сопровождении лишь свиты в числе 100 всадников и что меня он просит довериться ему и также идти в долину без войска. В средине долины, писал амир Хусайн, есть хорошее место, мы там встретимся. Зная о хитрости амира Хусайна, я выступил в долину с тремястами всадников, а амир Хусайн взял с собой до тысячи всадников. Издали заметив двигавшегося ко мне навстречу амира Хусайна, я остановился. Тайно поставленные амиром Хусайном военачальники и отряды напали на меня; скрытые мной для моей защиты воины явились с двух сторон и начали сражение. Удар моих богадуров был так силен, что войско амира Хусайна не выдержало и первого натиска моих воинов и в страхе обратилось в бегство. Мои богадуры преследовали войска амира Хусайна и при этом многих убили и ранили. Беглецы направились к знамени своего властелина, который в это время, будучи вполне уверен, что я буду взят в плен его войсками, спокойно поджидал, когда меня подведут к нему связанного. Но каково же было его смущение, когда он увидел бегство своих воинов и полную неудачу в своих замыслах против меня ! Гнев его обрушился на Шир-Баграма.

Оставшись таким образом победителем, я двинулся обратно в Карши и там, довольный своим успехом, отдыхал. Находясь и Карши, я всё-таки не терял из виду своего врага и прилагал все усилия к тому, чтобы иметь самые точные сведения о том, что предпринимает амир Хусайн. Собрав своих военачальников, я высказал им, что всякий из них, кто будет служить мне верой и правдой, может рассчитывать, что я буду обращаться с ним как с братом, я всегда разделял между ними всю добычу и впредь буду поступать так же. Всех же, кто не чувствует ко мне доверия и искренней преданности, я просил тотчас же удалиться от меня. Все собравшиеся уверили меня в своей преданности, поклялись в верности мне и собственноручно подписали договор следующего содержания: «Сим мы даем торжественное обещание никогда не покидать амира Тимура. Мы призываем в свидетели Бога и, если мы изменим своему слову, пусть Всевышний нас за это накажет». Таким образом я убедился в преданности мне моего войска. Я двинулся в Бахан, чтобы подчинить себе племя Санджар. До меня дошли сведения, что амир Хусайн 12 000 всадников под предводительством амира Мусы и амира Малик Богадура отправил для завоевания гор Карши и для следования за мной. Я, не зная, что предпринять, подкрепил обещаниями наград бодрость духа моих войск и продолжал двигаться к Санджарам, а вперед послал дать знать этому племени, что я иду к ним. Санджары были раньше облагодетельствованы мною, а потому из благодарности они поспешили выслать мне навстречу отряд в тысячу человек конницы и богатые подарки; некоторых из моих амиров они пригласили в свою столицу и угостили.

На некоторых из своих амиров я не мог вполне положиться и не был уверен в их преданности. Когда весть о моем недоверии дошла до этих амиров, они пришли ко мне с Кораном и с мечами и сказали: «Если ты веришь в нашу клятву, то вот Коран: если же ты хочешь убить нас, то вот меч». Я принял их очень милостиво и убедился в их верности. Это были: амир Джагу, Абу Тимур, амир Сарыбугай, Джалаир, амир Муайид Барлас, амир Сайфуддин-Богадур, амир Аббас, Хасан-богадур, Ак-Буга, аир Муайид Арлад, Ак-Тимур-богадур, Ильчи Буга-богадур, Аббас-богадур Кипчак и Махсуд Ша-Бухари. Так все они еще раз убедили меня в верности мне, и я спокойно двинулся чтобы занять крепостные ворота. Каждого из привратников, которые просыпались при их приближении, они убивали, но всё-таки крики сторожей разбудили население крепости. Тогда я приказал сразу затрубить во все трубы и бить во все барабаны; этот шум произвел на сонных жителей такое впечатление, как будто бы случилось землетрясение, и все пришли в неописуемый ужас, а воины, составлявшие гарнизон крепости, попрятались в дрова и солому. Комендант крепости, сын амира Мусы, Мухаммед-бек взобрался на крышу и до самого утра распоряжался сражением. Наконец настал день, и Мухаммед-бек, видя, что перевес на нашей стороне, сошел с крыши во внутренность дома и там заперся. Дом этот мы зажгли, все бежавшие были взяты в плен и доставлены ко мне. Наконец, привели и Мухаммед-бека, сына амира Мусы. Предо мною предстал очень молодой юноша, почти мальчик, и я, удивляясь его храбрости, обошелся с ним, как со своим сыном. Я пощадил население, а добычу разделил поровну между своими воинами. Я расположил свои войска по крепостным веркам, причем к воротам Хызар я поставил амира Сар, амира Сайфуддина, Дауда и Муайяда, а Суюр Гитмиш-Углана, амира Аббаса, Хасан-богадура и Ак-Буга я расположил у других ворот по сторонам крепости. Остальных своих воинов я расположил по башням крепости. Семейству амира Мусы я оказал милость и отправил всех членов его семьи к нему. Между тем амир Муса, когда до него дошли слухи о взятии нами крепости Карши, тотчас же, сообща с Малик-богадуром, собрал до двенадцати тысяч войска, состоявшего из храбрых всадников и двинулся по направлению к Карши, чтобы отобрать у нас крепость. Это случилось таким образом: амир Муса с двенадцатитысячным войском осадил меня в крепости Карши. Я тотчас же отрядил амира Муайяд Арлада с 40 всадниками и Ильчи-Буга с таким же конным отрядом из 40 человек и послал их вечером в субботу напасть на амира Мусу. Они произвели такую панику в войске амира Мусы, как будто волки напали на стадо баранов. Хотя из посланных мною воинов некоторые были избиты и ранены, но зато в войске неприятеля они очень многих перебили, ранили и, захватив в плен, привели ко мне. В числе пленных, между прочим, оказался и Шадраван-богадур. Я решился оказать этому пленнику гостеприимство, принял его с почетом, устроил ему угощение, а затем представил на его усмотрение: вернуться к амиру Мусе или же остаться у меня. Шадраван-богадур высказал желание служить мне.

Через три дня я послал Ак-Тимура к амиру Мусе в Шадраван. Он быстро двинулся и храбро напал на войско амира Мусы. Ему удалось отбить у врага и привести ко мне сто лошадей. Кенджи-богадур с 200 всадниками, заняв одни ворота, находился за стеной. Ильчи-Буга и Ак-Тимур-богадур с шестьюдесятью всадниками, положив через ров дощатый мост, вышли из крепости перебили пращами и изрубили до тысячи двухсот неприятельских воинов. В это время на помощь неприятельскому отряду прибыл Тага-Буга-богадур, а я со своей стороны выслал на помощь моим воинам Биргучи-богадура. Оба отряда с такой отвагою бросились в бой, что все видевшие сражение не могли удержаться от удивления и одобрения. Во время боя был такой случай: со стороны неприятеля приблизился известный своей храбростью и физической силой Узбек и замахнулся, намереваясь ударить тяжелой палицей по голове Газа-Буган-богадура, но Газа-богадур сам схватил руки Узбека вместе с палицей, сложил их ему за спину и привел его в крепость, как птицу, которую держат за оба крыла. Бывшие свидетели этого случая говорили, что Газа-богадуром совершен был подвиг, напоминающий деяния древних богатырей Рустана и Исфандиара. Поэтому все неприятельские воины испугались и скрылись за ров, но и там их преследовали мои богадуры и прогнали их. Амир Муса и Малик-богадур с испугу спрятались в садах. Тугуль-богадур с двумястами всадников напал на отряд моих богадуров и потеснил их. Заметив, что мои богадуры отступают, я приказал трубить в трубы и бросился к ним на помощь; увидя меня, оробевшие было богадуры снова вступили в бой и перебили много врагов между стенами. На Ильчи-Буга и Тугуль-богадура мои воины бросились с мечами через пролом в стене. Оба со своими отрядами бежали. В погоню за ними кинулись амир Баграм и Маджур Хорасанский, но первый из них почему-то принял Маджура за моего врага и убил его.

Амир Муса, не зная, что предпринять, послал на ворота Хызар отряд в пять тысяч человек. Четыре тысячи воинов, под личным предводительством амира Мусы, напали на меня. Я первоначально противопоставил нападающим лишь 100 всадников, но они не могли справиться с значительно сильнейшим неприятелем; поэтому, чтобы помочь моему войску, я сам открыл стрельбу. Один из брошенных снарядов весьма удачно поразил самого амира Мусу, который так испугался, что сейчас же бежал в свою сторону с семитысячным войском. Те же пять тысяч человек, которые под предводительством Малик-богадура воевали у ворот Хызар с амиром Сайфуддином и амиром Сары-Буга, после нескольких нападений моих богадуров тоже бежали и Малик-Дауд их преследовал. Эти пять тысяч человек, спасшись бегством, присоединились к амиру Мусе. Они до того перепугались, что оставили в степи Арзу-Малик-ага—дочь Баязид-Джелаира, жену амира Мусы. Я обрадовал ее милостью и отослал к одному шейху.

Мы преследовали неприятеля до Кизыл-таг. После этого мы, с общего согласия, решили зимовать, и бухарские военачальники находили это выгодным; я возвратился в Кеш, так как город был обильно снабжен продовольствием и хорошо укреплен. В сторону Бухары я отправил отряд под предводительством Махсуд-Ша и приказал овладеть городом. Бежавшие от Карши войска амира Хусайна услышали, что амир Хусайн их проклял, устыдились и, выбрав себе предводителем амира Мусу, в числе десяти тысяч человек, под начальством десяти амиров, двинулись, чтобы взять Бухару. Я послал против них бывшего в то время правителем Герата Малик-Хусайна, который раньше испытал мое великодушие. Сам я, снисходя к настойчивым просьбам жителей области Мавераннахр, отправился туда. Я вместо себя оставил при войске старшего своего сына, Мухаммад-Джагангира, а регентом (аталыком) к нему назначил Мубарак-Ша.

Я загадал по Корану, и мне открылся стих: «Кто уповает на Бога, тому он дает довольство: Бог совершит свое дело». Я очень обрадовался. Переправившись через Аму-Дарью я был в нерешительнсти, куда мне следует направиться: в Самарканд или Бухару. В это время пришло известие, что большая часть войска из отряда амира Мусы сосредоточена близ Карши, поэтому я туда и направился. Быстро напал я на врагов, обратил их в бегство и взял в плен амиров Кайсара и Урдашыха и овладел богатой добычей, которую и разделил между своими воинами. Услышав об этом, Хинду-шах и амир Сулейман, с пятью тысячами всадников бежали и стали собираться в заранее условленном месте, чтобы приготовиться к военным действиям. Я узнал об их приготовлениях и решился внезапно напасть на них. Всё свое войско я разделил на семь частей. Шейх-Али-богадура и амира Джагу я выслал на разведку, начальниками частей войска я назначил: Дауд Барласа, Сару-Джо-богадура, Хинду-Шаха, Ильчи-богадура, Али-Яссури и Махмуд-Ша. В это время я получил известие, что враги, собравшись вместе, сами намерены сделать на меня нападение. Я сам тоже стал собирать свое войско и готовить его к бою в степи Кузы. Наконец, мы увидзли издали приближавшееся к нам неприятельское войско. Заметив, что они идут несколькими отрядами, я приказал начать сражение передовым отрядам, которые находились на правом и левом флангах и на поддержку им я выслал еще много войска. Сражение было кровопролитное и продолжалось с утра до вечера. Я сам с несколькими богадурами без страха бросился в бой. С помощью Божьей мне удалось рассеять моих врагов как дым. Я взял многих в плен и овладел большим количеством оружия. Я вознес к Богу благодарственную молитву за дарованную мне победу. Мое войско преследовало бежавших, и многие из врагов были захвачены в плен. В числе пленных между прочими оказался Альджай-Ту-Султан Толканский. Увидев меня, он сказал, что из благодарности он был предан амиру Хусайну и служил ему, а теперь он готов служить мне с такою же преданностью, если только я того пожелаю. «Если же ты не желаешь принять меня к себе на службу,—добавил он,—и находишь нужным казнить, то пусть так и будет». Я поспешил ободрить Альджай-Ту и хвалить его храбрость. Некоторые из моих военачальников советовали мне убить Альджай-Ту, но я не согласился, а напротив, обласкал его и назначил начальником отдельной части, снабдив его грамотой. Он был в восторге от моего великодушия. Впоследствии этот Альджай-Ту оказал мне столько важных услуг, что и описать невозможно. Таким образом я прогнал войско амира Хусайна,

Чакыр-богадур занял Самарканд; чтобы задержать его там я выступил по направлению к Самарканду. Я написал письмо Чакыр-богадуру и приглашал его добровольно подчиниться мне. .Я обещал ему в награду за преданность мне назначить его амиром, но Чакыр ответил мне, что он предан амиру Хусайну и считает его своим благодетелем. «Если я изменю амиру Хусайну,—писал Чакыр,—то кто же мне после этого поверит?» Я не мог не похвалить такую преданность Чакыр-богадура своему повелителю. Я подошел к Самарканду, и оттуда вышел с войском Чакыр-богадур и вступил в бой с моими войсками. С первого же удара мне удалось обратить в бегство войска неприятеля. Ак-Тимур преследовал их до ворот города и даже отнял у Чакыр-богадура его пояс. Возвратившись, я приостановился некоторое время на одном месте. Мне дали знать, что преданные амиру Хусайну люди приходили из области Киш, заняли мачук и он сам он двигается сзади. Я собрал совет и обсудил со военачальниками план действий. Перейдя реку Ям я в четыре перехода достиг Ходжента.

Амир Хусайн не любил двух своих военачальников, и оба они знали об этом то были Кай-Хисрау и Баграм-Джалаир, которые раньше бежали от меня и перешли на службу к амиру Хусайну. Оба они, зная нерасположение к ним амира Хусайна, прислали мне письмо, в котором сообщили мне, что обратившись к хану Чете, они получили от него в помощь семь тысяч всадников, с которыми и прибыли в Ташкент, чтобы служить мне, и ожидают меня в Ташкенте. Я поспешил двинуться туда. Амир Кай-Хисрау устроил мне торжественную встречу и богатое угощение. Я прожил в Ташкенте целый месяц. Амир Кай-Хисрау был женат на дочери амира Туклук-Тимура, и у него была дочь, которую я сговорил за своего сына, Мухаммад-Джагангира. Амиру Баграму я дал высокое назначение. В это время до меня дошли сведения, что амир Хусайн остановился в Гираке и Яйлаке.

Я узнал из достоверных источников, что амир Хусайн разрешил двенадцатитысячному войску напасть на меня и немедля выслал вперед Малик-богадура с тремя тысячами всадников. Я прибыл с поиском в Джаган-шах и рассеял в разные стороны направленное против меня войско. Всё добытое во время сражения неприятельское имущество и оружие я разделил между своими воинами. Кай-Хисрау вскоре тоже присоединился ко мне.

С общего согласия мы остановились в местности Варак и оттуда тремя отрядами двинулись дальше. Чтобы устрашить врага, мы распустили слух, что пришли монголы и распустили монгольское знамя. Так мы догнали Малик-богадура. Увидя монгольское знамя, войска Малик-богадура в страхе бежали и присоединились к амиру Хусайну. Оставшись таким образом победителем, я отправился в местность Рабат-Малик. Там амир Кай-Хисрау торжественно встретил меня и поздравил с победой.

Мы было расположились на отдых, предполагая достойным образом отпраздновать успех нашего оружия, но вскоре пришла весть, что, по слухам, амир Хусайн, устыдившись, приближается ко мне. Я тоже двинулся к нему навстречу в местность Барсын. Был сильный холод, и выпало очень много снегу; я узнал, что амир Хусайн возвратился назад, поэтому и я возвратился и провел зиму в Ташкенте.

Наступило лето; посоветовавшись со своими приближенными, я решил послать хану Чете богатые подарки и просить у него помощи. Хан прислал мне десять тысяч человек конницы.

До сведения амира дошло, что ко мне прибыло подкрепление. Он написал мне письмо, в котором снова клялся Кораном, что не предпримет впредь против меня ничего и просит с ним помириться. Муллы из Ташкента, Андижана и Ходжента принесли ко мне и Коран, на котором амир Хусайн клялся искренно примириться со мной. Они, со своей стороны, просили меня не отвергать склонного к примирению амира Хусайна и помириться с ним.

Я подробно рассказал муллам всё, что было раньше между мной и амиром Хусайном, ссылаясь на то, что амир Хусайн изменил уже однажды данной им клятве на Коране. Тогда муллы дали совет: не предрешая вопроса о примирении, самим погадать об этом по Корану и поступить сообразно тому, что откроется. Вышло, что примириться следует; я согласился и двинулся по направлению к Самарканду со всеми амирами, чтобы увидеться там с амиром Хусайном.

Чтобы убедиться, насколько искренно желает амир Хусайн со мной примириться, я послал к нему амира Мусу, а сам отправился в крепость Шадман. Турак-Ша явился ко мне и доложил, что амир Хусайн очень рад, что я ушел в Шадман, и снова передал мне от имени амира Хусайна просьбу примириться с ним. Я ответил, что я послал уже Аббас-богадура, и просил передать от меня амиру Хусайну, что я прошу его вместе с этим богадуром прийти к священному мазару Али-ата. Я, со своей стороны, обещал прийти туда же и там торжественно мы примиримся с амиром Хусайном.

Амиры Муса и Альджай-Ту, прийдя к амиру Хусайну, передали ему мое приглашение и привели амира Хусайна в сопровождении сотни всадников к указанному мною кладбищу. Я подъехал к кладбищу с пятьюдесятью всадниками, и мы встретились.

Амир Хусайн, обращаясь ко мне, сказал: «Забудем старую иражду». «Пусть не будет впредь между нами таких отношений, какие были раньше»,—ответил я амиру Хусайну.

После этого я дал торжественное обещание, что я не преступлю нашего мирного договора до тех пор, пока амир Хусайн не изменит своей клятве, данной на Коране. То же самое обещался в точности исполнить по отношению ко мне и амир Хусайн.

После примирения мы оба сели на лошадей и разъехались в разные стороны: амир Хусайн отправился в Сали-Сарай, а я прибыл в Кеш и там отдохнул. Сыну своему, Мухаммад-Джахангиру,я написал письмо, чтобы он из Мерва явился ко мне с войском и оружием.

В это время я получил от амира Хусайна письмо, в котором он сообщал мне, что бадахшанские правители возмутились и что он отправился их усмирять. Я ответил амиру Хусайну, что желаю ему счастливого пути.

В то время когда я расположился на отдых вокруг Кеша, я получил известие, что Малик-Хусайн, правитель Герата, грабит жителей владений амира Хусайна. Я сейчас же двинулся туда с войском, перешел реку Термед, отнял у Малик-Хусайна всё награбленное им и возвратил по принадлежности подданным амира Хусайна. Сам же я, чтобы помочь амиру Хусайну, отправился к столице Бадахшана.

* * *

Закончив на этом эпизоде автобиографию амира Тимура, переводчик с персидского Наби-джан-Хатыф не преминул по восточному обычаю украсить свой труд небольшим заключением следующего содержания.

С помощью Божьей я окончил эту книгу. Бог прощает всем людям их прегрешения, поэтому и я прошу благосклонных читателей не ставить мне в вину сделанные мною промахи в словах тюркского и уйгурского наречий и не сердиться на меня за эти невольные ошибки.

В 1835 году я написал эту книгу, придерживаясь в точности того, что было написано со слов самого «сахиб-уль-кырана» Тимура. Я остановился на описании примирения Тимура с Хусайном, во-первых, потому, что на этом оканчивалась и персидская рукопись а, во-вторых, и потому, что «мир лучше войны». Согласно этого изречения я и закончил свой труд описанием примирения, чтобы в конце было хорошее.

Текст воспроизводится по изданию: Тамерлан. М. Гураш. 1992

© сетевая версия - Тhietmar. 2001
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Гураш. 1992

Светодиодные светильники линейные для кухни

светодиодные светильники линейные для кухни.

maysun-shop.ru