99. ЗАПИСКА ГЕНЕРАЛЬНОГО КОНСУЛА В ИЕРУСАЛИМЕ А. Ф. КРУГЛОВА ПО ВОПРОСУ О РУССКОМ УЧАСТКЕ В АЙН-ФАРЕ

Иерусалим

Доверительно
23 августа 1908 г.

Копия

В 1903 г. в Иерусалим явилось несколько русскоподданных афонских монахов, из которых один, по имени Дмитрий Попов, при деятельном содействии Генерального Консульства, приобрел около источника Айн-Фара два земельных участка. Из них один — с древними развалинами — расположен у подножия большой скалы, в которой находятся пещеры Преподобного Харитона, а другой — на верху той же скалы (Фотографические снимки своевременно отправлены в Императорское Посольство и Министерство).

Приобретение это в то время взволновало все Святогробское Братство, так как остатки ценной, с точки зрения Православной Церкви, старины попали в руки не греческого монастыря, а иноземцев, да еще афонцев, направление деятельности которых ему издавна хорошо было известно и внушало серьезные опасения.

Новый появившийся здесь афонский элемент в качестве местного фактора был для них нежелателен во всех отношениях, и Святогробцы не замедлили, конечно, попытаться принять все зависящие от них меры, чтобы как-нибудь воспрепятствовать внедрению этого элемента в Палестине, меры, выразившиеся, с одной стороны, в происках и подстрекательствах третьих лиц к сутяжничеству с Д. Поповым на почве гражданских законов, с другой же — в официальном протесте пред Генеральным Консульством о нарушении исторических будто бы прав Патриархии и церковных канонов.

Вследствие этого жители соседней с Айн-Фарою деревни вчинили иск о неправильности покупки Д. Попова, вмешали турецкие власти и настолько осложнили дело, что оно затянулось, и лишь в 1905 г. окончательным решением суда право русскоподданного [318] Дмитрия Попова на упомянутые два участка было признано, наконец, законным, но, к сожалению, в нераздельном совладении с турецко-подданным Абдуллою Шиха, в размере одной четвертой части в обоих участках. При этом право на владение ими самыми пещерами Преподобного Харитона не только не подтверждалось судом, но даже и не упоминалось в решении. Эти два пункта решения, постановленного, несомненно, под косвенным влиянием Патриархии, юридически представляют для Д. Попова настолько яркие изъяны или недостатки, что, несмотря на все оптимистические соображения Д. Ст. Сов. Яковлева, по моему мнению, — ошибочные, Попов впоследствии может встретить немало хлопот и затруднений, так как нераздельный совладелец, в размере 1/4 части, имеет право всегда участвовать во всех доходах участка соответственно своей доле, имеет право продать или уступить свою часть третьему лицу, хотя бы, например, Православной Патриархии, которая в таком случае явилась бы совладелицею русских участков и развалин нераздельно с Д. Поповым, или, иначе говоря, новое дело было бы ликвидировано само собою.

С другой стороны, при желании, заинтересованная сторона могла бы сослаться на отсутствие документальных доказательств права владеть пещерою Преподобного Харитона и парализовать начатое дело при посредстве местной власти.

Д. Ст. Сов. Яковлев сам ясно сознавал важность этих изъянов и просил Императорское Посольство внести в документ и самую пещеру, но Кадастровое ведомство в Константинополе, естественно, не могло согласиться на это и отказало.

Вследствие таких юридически или логически возможных соображений, никоим образом нельзя упускать из вида, при рассмотрении Айн-Фарского вопроса вообще, что хотя суд и узаконил право Попова на земельные участки, но решение его является настолько шаткою опорою для дальнейших мероприятий русскоподданного и его товарищей, что осторожному владельцу есть над чем призадуматься, так как, если гражданскую сторону данного дела можно считать оконченною, то лишь постольку, поскольку будет устранена злая воля другой заинтересованной стороны, не решившей, пока, воспользоваться указанными изъянами; в противном же случае, она может доставить немало серьезных хлопот и осложнений. Но если эта гражданская сторона вопроса представляется далеко неудовлетворительною и не успокаивающею насчет будущего, то уже о духовной или канонической стороне нечего и говорить.

Православная Патриархия, как было уже упомянуто выше, решилась официально протестовать образ действий русского афонского монаха и его покупку, как нарушающую издавна принадлежащее ей право преимущественного владения всеми древними развалинами в Палестине и как противоречащую канонам Православной Церкви. [319]

Пререкания на этой почве с Д. Ст. Сов. Яковлевым достигли такой степени остроты, что г. Императорский Посол в Константинополе счел неизбежным лично вмешаться в дело, чтобы придать отношениям Генерального Консульства и Патриарха подобающую форму, но сущность вопроса все-таки осталась не урегулированною.

Правда, доводы Патриархии касательно ее исторических претензий на все развалины были слабы и неудовлетворительны, но впоследствии она и сама перестала настаивать на этой претензии, а теперь, по-видимому, решила, как усматривается из ее послания, и совершенно отказаться от нее, по крайней мере, в пределах данного вопроса об Айн-Фаре. Да если бы она и не согласилась признать за нами право на собственность на данный участок, то дело от этого нисколько не изменилось бы, так как в подобном согласии не представляется решительно никакой надобности, как не представляется надобности вообще возвращаться к вопросу, для нас выясненному путем закона. Стало быть, остается только каноническая часть вопроса, которая является уже более серьезною, так как официальные соображения Патриархии, на которых покоится эта часть, вовсе не безосновательны, какие бы они ни скрывали за собою тайные виды и цели.

Греческая Патриархия указывает, что каноны единой Православной Церкви не допускают, чтобы монах чужой епархии, вторгаясь в пределы епископской юрисдикции Святой Сионской Церкви, без ее на то благословения, позволил себе отдаться монашеской деятельности, поэтому и вторжение афонцев в Айн-Фару являлось прямым нарушением священных канонов и вызвало постановление Патриаршего Синода о запрещении пребывания афонских клириков в Айн-Фаре. Действительно, Генеральное Консульство, поддерживая гражданское право русскоподданного Попова, как крестьянина Области Войска Донского, исполняло только долг, возложенный на него законами Империи; но каким образом, на основании какого закона или права и в качестве какой официальной власти может оно поддерживать или вообще вмешиваться в дело того же Попова, когда он неизвестным Консульству образом обращается в о. Досифея, надевает монашеское одеяние и начинает свою монашескую деятельность на участке Айн-Фара или в самой пещере Преподобного Харитона сам по себе, открыто игнорируя и наше, и местное епархиальное начальство.

Если бы мы стояли здесь на почве русско-национальной самостоятельности Церкви в смысле епархиальной независимости и в этом духе направляли бы всю нашу деятельность, независимо от Православной Патриархии, тогда вопрос легко решился бы сам собою, и монашеская деятельность русских афонцев заняла бы свое определенное место, да и все Айн-Фарское дело приняло бы желательный оборот; но столь коренное изменение общегосударственной церковной политики может исходить исключительно от Императорского Правительства с составлением официальной программы и с точно [320] определенным в ней направлением в этом именно смысле, а никак не от Генерального Консульства или других учреждений, а тем менее отдельных лиц. Однако до сих пор этого нет; Императорское Правительство пока неизменно стоит за официальный принцип тесного единения с Восточными Церквами, покровительствует им, защищает их права и, как явствует из инструкций г. Императорского Посла в Константинополе, находит необходимым не только стремиться охранять канонические устои Православия, но даже устранять все, что может подать хотя бы повод к обвинению нас в несоблюдении канонов, так как Русская Церковь вообще чужда всяких происков и посягательств на права древних Церквей Востока.

Вот официальная, так сказать, программа Императорского Правительства, которое, вследствие этого и в силу договоров с Турцией, даровавшею множество привилегий Иерусалимской Патриархии, считает в настоящее время логически неизбежным признавать епископскую юрисдикцию Православного Патриарха в Иерусалиме и в этом смысле регулирует нашу деятельность. Поэтому, как бы заманчиво ни казалось желание некоторых увлекающихся деятелей разрешать все эти щекотливые вопросы самостоятельно, ни наша правительственная программа, ни инструкции, ни само положение, пока они не изменены, — не дают нам на это ни малейшего права, ни возможности; а при таких обстоятельствах всякое внепрограммное разрешение данного вопроса было бы простою авантюрою, весьма опасною и, с точки зрения общих интересов Родины, едва ли допустимою.

Ясно поэтому, что пока официально признаваемый принцип не отменен, он должен служить бесспорною меркою, с которою мы должны подходить ко всем иерусалимским вопросам, в том числе и к Айн-Фарскому.

Если Императорское Правительство признает пока неизбежным считаться с епископскою юрисдикцией по отношению к такому нашему учреждению, как Духовная Миссия, то каким же образом можно допустить, чтобы афонский монах о. Досифей был здесь совершенно независимым монахом, сана которого, как афонца, мы даже не можем и признать?

Каким образом Генеральное Консульство может защищать, поддерживать этих монахов или вообще управлять ими, когда они не признают, да и не могут признать за нашим Консульским учреждением законной компетенции вмешиваться в их монашескую деятельность и не допускают вмешательства, как не допускают вмешательства Духовной Миссии и Патриархии. Канонически — это какая-то особенно безначальная деятельность, вызывающая вполне естественные протесты местного епархиального начальства, не лишенные основания, так как, действительно, она не согласна ни с канонами Православной Церкви, ни со смыслом привилегий Православной Патриархии (в Турции), которая недвусмысленно говорит, что она повергнута [321] в недоумение пред такими фактами, как помощь Генерального Консульства поселению афонцев в Палестине. Она не хочет верить, что Императорское Правительство, вопреки своим вековым традициям, вопреки официальному направлению церковной политики, намерено поддерживать дела афонских монахов в пещерах Преподобного Харитона и хотела бы ныне выяснить это недоразумение.

Само собою разумеется, что из этого недоумения не вытекает еще необходимость для нас удалить афонцев, разослав их по своим монастырям, и ликвидировать все дело, как то выражено в послании. Подобного рода шаг был бы крайне неосторожным с нашей стороны и никоим образом не соответствовал бы ни нашему достоинству, ни интересам наших подданных; но с другой стороны, дело не может оставаться в настоящем ненормальном положении. Монахи в пещере Преподобного Харитона поставили иконы, освященную воду, возжигают там свечи и вообще привлекают поклонников, которые принимают их чуть ли не за иеромонахов-отшельников, ходят туда поклоняться святыням и несут свои пожертвования на поминовение, записываясь в квартире, устроенной афонцами здесь, в самом городе Иерусалиме.

Я не решился бы утверждать, что эта, несомненно, рассчитанная на эксплуатацию невежественной русской толпы, монашеская деятельность принесет нам огромную пользу; но даже если бы и допустить это a priori и считать их переселение в Палестину усилением русского элемента; если бы даже предположить, что мы видим в этом какую-нибудь пользу; если мы можем решиться смотреть на эти явления, как на начало русской колониальной политики, — то, во всяком случае, необходимо было бы, сохраняя прежнюю форму Правительством признанного принципа, направить колонизационный поток в такое русло, которое можно бы было изменять по мере надобности, а не давать ему расплываться во все стороны, куда вздумается разным о.о. Досифеям или стоящим за ними лицам, тем более, что ведь нельзя исключить возможности обращения к нам нового Турецкого Правительства за разъяснением, признаем ли мы их русскими монахами или только русскими подданными, и в результате местная епархиальная власть может решиться на исключительные меры, — как это сделано по отношению к самому главному афонскому деятелю, о. Пантелеймону, которого Вселенский Патриарший Синод не задумался лишить сана почти немедленно же после появления его в Иерусалиме, а что еще хуже, — не причисленные к русскому монастырю монахи эти могут неожиданного оказаться перечисленными из Вселенской в Иерусалимскую Епархию (ведь нельзя же, в самом деле, оставлять их в духовном безначалии), и тогда поток может или совсем иссякнуть, или пойти уже по греческому руслу, что едва ли соответствовало бы колонизационным тенденциям, если таковые могут существовать. [322]

Одним словом, при изложенных условиях было бы гораздо практичнее и во всех отношениях целесообразнее передать дело в руки специального органа, который мог бы, в соответствии с видами самого Правительства, направлять монашескую деятельность нового элемента в том или другом смысле, нам желательном и полезном; а таким специальным органом только и может быть наша Духовная Миссия. Это — единственный путь выйти из настоящего ненормального положения, путь, который дает Императорскому Правительству возможность, не нарушая официальной своей программы, придать всему вопросу каноническую форму и вместе с тем предоставить русскому элементу правильно применить свои силы на новое поле деятельности, регулируемой Правительственной властью; власть эта должна будет найти способы и средства, чтобы не дать ему уклониться в сторону разных соблазнов, столь изобилующих в Иерусалиме и Палестине вообще, а если нужно будет со временем, то и расширить пределы этой работы.

Решение Айн-Фарского вопроса в таком именно смысле, т. е. в смысле подчинения поселившихся или имеющих поселиться в Айн-Фаре русских афонцев Духовной Миссии представляется тем более желательным, что в настоящее время и Генеральное Консульство, и Начальник Русской Духовной Миссии, Патриархия и, наконец, даже сам Дмитрий Попов или о. Досифей с товарищами считают его принципиально приемлемым, и если у о. Досифея есть какие-либо денежные расчеты или другие материальные соображения, мешающие ему согласиться с Духовною Миссией, то эти соображения, без всякого сомнения, могут быть принесены в жертву общему делу, которое от этого может только выиграть, да, вероятно, выиграет и сам о. Досифей с товарищами, так как иначе, при неблагоприятном обороте дела, все изъяны его покупки, в гражданском и церковном отношениях, могут послужить для заинтересованных третьих лиц очень удобными предлогами к осложнениям весьма серьезного свойства и не только ухудшить его положение, но могут и совсем погубить все начатое дело.

АВП РИ, ф. Греческий стол, оп. 497, д. 418, л. 226-236 об.