РАФАЛОВИЧ А. А.

ЗАПИСКИ РУССКОГО ВРАЧА, ОТПРАВЛЕННОГО НА ВОСТОК

(Доктора А. А. Рафаловича)

[IV]

ПОЕЗДКА ИЗ БЕЙРУТА В АЛЕП ЧРЕЗ ЛАТАКИЕ И АЛЕКСАНДРЕТТУ И ВОЗВРАЩЕНИЕ ОТТУДА В БЕЙРУТ ЧРЕЗ ХАМУ, ХЕМС И ЗАХЛЭ

Пробыв несколько дней в Бейруте для приведения в порядок путевых заметок моих, я выехал потом 22/10 июля в Латакие морем на одной из небольших греческих барок, служащих для добывания губок у берегов Сирии. Судно это не имело груза, а между тем едва было на нем довольно места, чтобы лечь мне на палубе при несуществовании каюты, но зато оно бегало с чрезвычайною быстротою по поверхности волн: через 22 часа мы бросили якорь у Латакийской пристани, тогда как [141] сухим путем на ату поездку нужно шесть дней. А как береговой тракт не безопасен да к тому ж нет по нем примечательных мест, кроме уже посещенного мною Триполи, то я и предпочел отправиться морем.

Латакие (у Арабов Ладкие, древняя Лаодикея) 73 находится на расстоянии 1/4 часа от моря и пристани своей и образует почти правильный продолговатый параллелограмм, идущий от Ю. к С. Город окружен обширною горизонтальною равниною, граничащею к З. с морем, к В. с цепью гор, составляющих продолжение Ливана, но менее высоких и носящих название Джебель-Келбие. Равнина, равно как и самые горы, покрыта деревнями, в коих живет таинственная секта Арабов Незари (Нусейри. — И. С.), или Ансарие 74, как их обыкновенно называют Европейцы (До сих пор весьма мало известно относительно религии Незири, коих в Латакийском округе считается 59,000 обоего пола душ; они подразделяются на четыре секты: Клэйзи, Шамси, Камари и Шмали. Секты Келбие, о коих говорит Волней 75, нет, а это есть название цепи гор, которое дается всем живущим в них сектам Незири) Равнина эта тщательно возделывается и производит много хлеба, кукурузу, хлопчатую бумагу и т. п.; но деревьев на ней мало, хотя с некоторого времени «Франки», коих в городе шесть или восемь семейств, начали разводить сады, для орошения коих употребляют колодцы с горшечными колесами вроде Египетских сакие.

В Латакие считают около 10,000 жителей обоего пола, и в том числе около 2,500 Арабов-Христиан Православных. Улицы по большей части узки, кривы, с глубокою посредине канавою, наполненною сором, которого сверх того находятся огромные кучи на площадях и вокруг города; его употребляют вместо топлива, для обжигания приготовляемых здесь глиняных ковшей и горшков. Дома каменные, по большей части двуярусные, с террасами. Мусульманские кладбища, как в»о всех Сирийских городах, окружают снаружи город; Христиане хоронят мертвых в оградах пяти церквей своих, а как ограды эти не велики, то по истлении трупов кости вынимаются из могил, в которые кладутся свежие покойники, как это делается и в Смирне. Влияние неопрятности улиц на здоровье уменьшается недостатком воды и поэтому совершенным отсутствием сырости. Добываемая для питья из колодцев мутна, но хороша. По общему отзыву живущих и родившихся здесь Европейцев, климат Латакие очень здоров, лихорадки редки и вообще нет болезни, которую бы можно было приписать влиянию климата или местности, что, вероятно, зависит от положения города не слишком близко к горам и на открытой равнине, со всех сторон доступной очищающему действию ветров. Чума в последний раз появлялась в Латакие в 1825 году, в христианском населении, оградившем себя частными в домах карантинами, смертность была незначительна, но она сильно свирепствовала между мусульманами, весьма фанатическими здесь. Консульский Агент наш, в доме [142] коего я остановился, г. Илья Муркос, рассказывал мне, что зараза особенно распространилась после похорон благочестивого Шейха эл-Могреби, умершего от чумы и пользовавшегося при жизни большим уважением народа, который толпами провожал гроб его; г. Муркос видел собственными глазами, как мужчины, женщины и дети собрались вокруг дома Шейха, в то время как на террасе омывали еще теплое тело его, и с жадностью бросались на воду, стекавшую с террасы, и мыли ею себе лицо и руки! Этот факт был мне подтвержден и другими очевидцами.

В Латакие находится Карантинное Учреждение вроде тех, о коих говорено было при описании Триполи и Джебеила; тут служат: врач — Доктор Гаранти, Итальянец, и при нем писец; гвардионов нет. Город производит довольно значительную торговлю курительным табаком, весьма хорошего качества; лучший сорт называется абуриха («отец запаха», то есть благовонный). Ежегодно вывозится из Латакие в Египет до 4,000 алепских кантаров (около 54,000 пудов) табаку; пуд лучшего сорта стоит на месте около 26 р. асс.

Из Латакие выехал я 25/13 июля, в 10 часов вечера, на другой арабской барке, весь экипаж коей состоял из трех матросов. Мое намерение было остановиться на день в Суайдие, деревне, находящейся у устья реки Ааси (Orontes), но трусливый шкипер не решился въехать в действительно опасное устье этой реки. Простояв 42 часа в небольшом расстоянии от Суайдие на открытом берегу без тени, пищи и воды и не сумев склонить рейса (хозяина барки) предпринять въезд в реку, я должен был отказаться от посещения этого места и в полночь отплыл в Александретту, куда прибыл на другой день около полудня.

Александретта (Искендерун) составляет самый северный пункт Сирии и пользуется печальною известностью по причине убийственных лихорадок, свирепствующих в ней каждое лето и коих причины представляют аналогию с найденными мною в Триполи. Это обстоятельство, удаляющее от него Европейских путешественников, побудило меня посетить сие местечко, на вид самое несчастное, бедное и запущенное, какое только можно себе представить. Оно лежит у длинной, узкой бухты, начинающейся от мыса Свиньи (Рас-эл-Ханзир) и далеко врезывающейся в берег в направлении от Ю.-З. к С.-В. Высокие Бейланские горы, соединяющиеся к С. с цепью Алма-Дага (Taurus) в Карамании, в форме подковы обгибают эту бухту, оставляя между подошвою своею и морским берегом плоскую, низкую и совершенно горизонтальную в уровень с морем равнину из наносной земли, имеющую от 4 до 5 верст в поперечнике по всем направлениям; на западном краю ее, у моря, выстроена Александретта. Это расположение гор, весьма высоких здесь, служит причиною, что облака, пригоняемые из бухты в образуемый горами котел царствующими и здесь все лето юго-западными ветрами, не могут выбиться из этого котла; они вечно [143] густыми, темными тучами висят над деревнею и ее окрестностями и опускаются необыкновенно низко под вершину гор, так что, например, Рас-эл-Ханзир уже с самой половины весь окружен и окутан ими, оттого здесь воздух густой, спертый, удушливый, а зной нестерпимый. Но другое обстоятельство имеет влияние еще более прямое и вредное на состояние атмосферы и на зарождение лихорадочных миазм. Безименная речка, неширокая, но никогда не высыхающая, берет начало свое в получасе к Ю.В. от деревни и, обогнув ее с В., вливается к С. в море у самой деревни. Так как равнина, по коей она течет, совершенно горизонтальна и низка, а самое русло неглубоко и берега его плоски, то после зимних и весенних дождей, весьма обильных здесь, речка совершенно затопляет всю равнину, обращающуюся тогда б озеро; с наступлением жаров тут образуется болото, занимающее почти всю поверхность и испускающее эти миазмы, кои соседними горами и юго-западными ветрами сосредоточиваются вокруг деревни и над нею и делаются причиною злокачественных перемежающихся лихорадок. Прошлою зимою дождей, однако же, не было, и я нашел равнину почти сухою, но совершенно заросшею камышом и другими водянистыми травами; лихорадок же летом показалось несколько меньше, чем в другие годы. К увеличению зла служит и то, что все население Александретты занимается перевозом товаров отсюда в Алеп и обратно, также выгрузкою и нагрузкою судов, приходящих сюда в довольно значительном числе из Европы; находя в этом промысле достаточное пропитание, жители совершенно оставили земледелие, так что на всей равнине не найдете ни одного дерева, ни одного засеянного поля, а в деревне нельзя достать никакой зелени, никакого фрукта и т. п.

Лихорадки царствуют здесь каждое лето, но не с одинаковою напряженностью, что зависит преимущественно от большего или меньшего изобилия дождей в предшествовавшую зиму. Болезнь была особенно злокачественна в 1845 году, когда похитила много жертв; так, между прочим, шкипер и матросы одного Английского судна все до одного умерли от ней в весьма непродолжительном времени; у иных болезнь не продолжалась более 48 часов, начинаясь сильнейшим бредом, по прекращении коего больной чувствовал себя гораздо лучше, а чрез несколько часов умирал. Англичанин г. Ниль (Neale) 76, проживавший четыре года в Александретте, сообщил мне, что и собаки поражаются здесь аналогическою лихорадкою: он в течение немногих месяцев потерял их семь; другие домашние животные, по его замечанию, не подвержены ей. Немногие живущие здесь по торговым делам Европейцы (всего трое или четверо) на лето переезжают в Бейлан, большое село, находящееся в трех часах к Ю.В. от Александретты; оно лежит в горах, и посему климат в нем здоровый и приятный.

В Александретте от 280 до 300 жителей, в каких-нибудь 50 [144] домах или скорее шалашах, коих стены сплетены из древесных ветвей и внутри вымазаны глиною, а крыши отлогие, из камыша. Перед каждым домом выстроен на четырех шестах род голубятни из плетня, в коей по неимению террас семейства спят летом. Улицы, наводняемые зимою до того, что верхом проехать трудно, летом зарастают бурьяном и камышом, в который лотом на ночь загоняют домашний скот, быков и овец, коих присутствие не умножает опрятности и чистоты воздуха. Здешние Европейцы несколько раз обращались к Начальству с .просьбою улучшить русло реки чрез возвышение берегов и постройку вдоль их каменных плотин, на что требуется издержка в 15,000 пиастров (3,000 р. асс.). Этим прекратились бы ежегодные наводнения равнины; но Губернатор Области не обращает на это внимания и даже не соглашается на производство этих работ иждивением самих Европейцев. Затруднения увеличиваются и тем, что Александретта в отношении таможенном зависит от Алепского Паши, а касательно прочего управления, полиции, сбора податей и пр., подчинена Паше Адэнэюкому (в Карамании). Между тем этот порт в высокой степени достоин внимания Оттоманского Правительство по ежегодно умножающимся торговым оборотам Европы с этой частью Азии чрез Алеп, коему Александретта служит как бы пристанью. В «стекшем году привезено было сюда Европейских товаров на 5 72 миллионов франков. По моему убеждению, постройка упомянутых плотин, насаждение деревьев по всей равнине и земледелие значительно улучшили бы климат этой местности; еще полезнее было бы перенесение самой деревни на полчаса ближе к горам.

В Александретте находится Карантинное Учреждение (Office Sanitaire) для выдачи и поверки судовых патентов; оно подчинено непосредственно Интендантству в Константинополе, тогда как прочие Сирийские заведения сего рода зависят от Центрального Карантина в Бейруте. Находящийся тут молодой итальянский врач г. Адда недавно только определился сюда и посему не мог сообщить мне ничего относительно симптоматологии здешних лихорадок, коими он, впрочем, сам страдал в бытность мою. По странному противоречию Александретта хотя не относится Портою к Сирии и подчинена вместе со воем Байланским округом Паше Адэнэскому, но провенансы 77 ее, отправляясь в Караманию, должны выдерживать 2-дневный карантин: морские — в Тарсусе, сухопутные — в самой Адэне. Впрочем, я знаю достоверным образом, что если Бейланский Мытселым (Градоначальник), его чиновники или служители отправляются в Адэне, то их пропускают без карантина, коему подвергают только купцов, бедных и т. п. Признаюсь откровенно, что, видев эти злоупотребления здесь, нашедши потом подобные на сухопутной карантинной линии между Алепским Пашалыком и Малою-Азиею, в Киллисе, Антабе и Береджике, и после всего уже замеченного в этом роде в других частях [145] Сирии, я стал сомневаться в «возможности» когда-либо удовлетворительным образом устрожить эту часть в здешнем крае!

Несмотря на увещания знакомых и Бейрутских врачей не ночевать в Александретте, я провел два дня в этом столь интересном для меня месте, не чувствовав ничего дурного, кроме весьма горького вкуса во рту и совершенного отсутствия аппетита, припадков, изчезнувших, как скоро я 28/16 июля к вечеру выехал оттуда в Бейлан, куда прибыл после трех-часовой езды. Около часа следуешь чрез вышеописанную равнину и потом два часа подымаешься на горы, состоящие то из рыхлого серого известняка, то из зеленоватого mica-chiste 78 (сколько мне показалось); отлогости этих гор покрыты мелкими хвойными деревьями и кустарником. Бейлан весьма значительное село, состоящее из пяти отдельных кварталов, выстроенных на крутых утесах, между коими находятся глубокие овраги. Дома, расположенные амфитеатром, каменные, в один и два яруса и с террасами; воды, очень хорошей, везде изобилие. Жители числом до 4,000 — Тюркменцы, между коими от 600 до 800 Армян; общеупотребительный язык Турецкий, по-Арабски редко кто говорит. Воздух вследствие высокого положения села очень свеж и здоров; дожди часты, даже летом, потому что облака, которые юго-западными ветрами с моря притуляются к горам, низвергают избыток влажности своей, коль скоро к утру воздух становится прохладнее. Так и я 29/17 июля в 4 часа пополуночи орошен был крупным дождем на террасе, на которой спал; а потом, выехав из Бейлана и продолжая взбираться на горы при восхождении солнца, находился весь среди облаков, бегавших как густой дым вокруг меня, и но утесам, и ущельям. Солнечные лучи отражались в них несколькими низкими радугами, направленными в разные стороны; мы прошли под ними, как будто (под триумфальными воротами.

Чрез три часа по выезде из Бейлана мы прибыли к подошве гор, коих кряжи становились все ниже и ниже, и наконец вышли на пространную и прекрасную Антиохийскую равнину, окруженную у дальнего горизонта холмами. Дорога вела к С.-В.; слева голубым зеркалом широко расстилалось Антиохийское-Озеро (Эл-Бахра), у южной оконечности коего река Ааси (Orontes), текущая до сего места с Ю. к С., образует крутое колено и направляется на Ю.-З., чтобы влиться в море у Суайдие. Равнина эта покрыта хорошею землею, но местами болотиста; с западной стороны озера, вдоль которой мы ехали, она была вовсе не обработана, заросши камышом, бурьяном и в особенности диким солодковым корнем (Liquiritia) в несметном количестве. На берегу озера я заметил многие белые шатры кочующих бедуинов» (племени Араб-Колбаш и других), окруженные стадами лошадей и верблюдов. Часа через два с половиною появились поля, засеянные дуррой (holcus sorghum, порода маиса, свойственная более Египту, где ее называют дурра-бэлэди, а кукурузу — дурра-игами), другие — арбузами, [146] дынями и тыквами. Грунт земли здесь очень хорош, черного, мелкого, однообразного зерна, но с глубокими трещинами от недостатка воды; между тем в небольшом расстоянии, слева, быстро течет Ааси («мятежный» — по арабской этимологии слова), коего белые, как сыворотка, волны от примеси мела или извести в соседстве Антиохии окаймляются пышнейшею растительностью и обширными фруктовыми садами и огородами.

Чрез девять часов по выезде из Бейлана я прибыл в Антиохию 19 (Антакие), выстроенную на левом берегу Ааси (коего ширина здесь от 100 до 120 футов по глазомеру) « опирающуюся к С. о подошву высокой, почти отвесной горы. В этом городе, столь знаменитом в древности, при Селевкидах, и в первые времена нашей Церкви, ныне не более 10,000 жителей; из них около 1/4 Незйри, около 1,000 Христиан Православных (В Сирии главные Христианские Исповедания, коим следуют Арабы, обозначаются следующим образом: Православных называют Руми, Греко-Католиков — Куэтли, Римско-Католиков — Латини, Маронитов — Муарни; исповедание последних мало различествует от Греко-Католического), 13 семейств Армян, 20 Еврейских, остальные все Мусульмане. Уцелевшие отчасти стены м ворота, выстроенные Крестоносцами, находятся в значительном расстоянии от нынешнего города, окружаемого ими и похожего в этом просторе на ребенка, надевшего кафтан взрослого человека. Дома каменные, в один и два яруса, с отлогими крышами из красной черепицы, употребительными и в соседних деревнях, — обычай, оставшийся со времени владычества Крестоносцев. Улицы узки, но не столь неопрятны, как в Латакие или Бейруте, потому что сор из них вывозится в сады для улучшения хорошего, но несколько каменистого грунта земли. Фрукты, производимые в них, особенно инжир, отличного качества и славятся во всем крае; заборы отчасти состоят из прекрасных лавровых кустов (laurus nobilis), коих рощи при Daphne 80, ныне разоренном предместье древней Антиохии, некогда .пользовались такою славою.

Для питья употребляют здесь воду весьма хорошего качества из колодцев, кои находятся при каждом почти доме. Климат Антиохии, по общему уверению старожилов, у которых я собирал справки, весьма приятный и здоровый. Вследствие особого расположения гор, идущих от моря вдоль Антиохийской равнины, здесь круглое лето, от раннего утра до поздней ночи дует сильный юго-западный ветер, умеряющий зной солнца. Зимою холод незначителен, но дожди чрезвычайно часты осенью и весною и нередко продолжаются десять и пятнадцать дней сряду. Смертность незначительна, и только оспа похищает много жертв между детьми по нерасположению населения к прививанию предохранительной. Болезней немного, и они не представляют ничего примечательного.

В Антиохии существует Карантинное Учреждение, состоящее из директора — Турка, врача — г. Биаджини и четырех гвардионов; ему подчинена пристань в Суайдие, находящаяся в шести [147] часах отсюда и которую поочередно директор и врач посещают чрез каждые 15 дней. Суайдие же собственно не город и не село, а состоит из некоторого числа домов, выстроенных в значительном расстоянии один от другого среди фруктовых садов и плантаций тутовых деревьев, коих продукт — шелк отличного качества, до 2,700 пудов в год, — идет чрез Антиохию в Алеп.

2 августа /21 июля я продолжал путь свой из Антиохии в Алеп. Дорога направляется к Востоку сначала около подошвы гор, потом чрез Антиохийскую равнину, оставляя озеро и Ааси по левую руку. Равнина с этой стороны гораздо лучше обработана и засеяна по большей части дуррой; нет ни мест болотистых, ни заросших камышом, хотя попадаются еще значительные пространства, покрытые диким солодковым корнем. В 4 часах от Антиохии переезжаешь по каменному мосту (Джиср-эл-Хадид) чрез Ааси и следуешь 3/4 часа вскрай правого берега его. Деревни, заселяемые здесь Тюркменцамм, попадаются не часто, но встречаются многие таборы Бедуинов (Арабов-Анами, Араб-Амхи и другие), живущих под белыми шатрами. Переезжаешь через немногие речки — Нахр-Баварда, Моиет-Херим и пр., вливающиеся или в Ааси, или в озеро, и после девятичасовой езды достигаешь восточного предела равнины, на которой в это время года несметное количество мух, весьма мучительных для лошадей и седоков.

Переночевав в деревушке Бырек, или Иени-Шехер, основанной три года тому назад и состоящей из 5 или 6 изб, я на другой день отправился дальше по долинам, каменистым и совершенно голым, как и холмы, окружающие и пересекающие их. Между тем все пространство отсюда всплошь до Алепа словно покрыто развалинами древних городов и крепостей Римских и отчасти Крестоносцев, доказывающими, что некогда вся эта страна была очень населена, несмотря на совершенный недостаток воды, которому пособляли многочисленными и весьма обширными цистернами на каждом шагу (Между этими развалинами некоторые весьма обширны; таковы Хербет аин-Дылфа, Кафр-эл-Бенат, эл-Баб и Хербет-Сакаиат с остатками дворцов, храмов и т. п.; любопытен маленький домик, сохранивший крышу свою в целости. Арабы называют его «колыбелью сына Мелика Дахера» (Срир-ибн-Мелык-Дахер). На каждом шагу показываются сверх того древние кладбища, саркофаги, остатки шоссе и т. п.) Дана, большое село с весьма любопытными памятниками, носящими Греческие надписи, выстроено на оконечности невысокой цепи холмов, выдающейся в довольно обширную равнину с хорошею землею, порядочно обработанною. Но вообще качество почвы от Бырек до Кафр-Деаэла и отсюда до Алепа, на протяжении 12 часов езды, самое неблагодарное, и трудно постичь, как тут в древности могло существовать население, столь густое и многочисленное, каковое предполагать должно по объему и числу встречаемых разрушенных городов, разве принять, что какой-нибудь [148] волканический переворот изменил лучший прежний вид страны, ныне не представляющей почти никакого следа растительности.

В Алеп я прибыл 5 августа/24 июля рано поутру из Кафр-Дэаэл, находящегося в 2 1/2 часа к Северо-Востоку от него, и провел осьмнадцать дней в этом весьма любопытном городе. Поперек «Садовых-Ворот» (Баб-эль-Джинеин,), чрез которые я въехал, лежал околевший верблюд, и стада ворчливых собак оспоривали друг у друга кровавые лоскуты кожи и мяса; это не дало мне выгодного мнения об опрятности самого города, но, к счастию, мнение это впоследствии не подтвердилось.

Алеп (Халэб) 81 лежит на каменистой, неровной и мало обработанной равнине, окруженной невысокими холмами. Окрестности его однообразны и незавидны. Город имеет форму почти правильного круга, расположенного вокруг высокого холма формы усеченного конуса, который, однако ж, не занимает средоточия круга, а лежит ближе к восточному и юго-восточному краю его, так что город гораздо уже с этой стороны, занимаемой кварталами Христианским (называемым Джыдеиде) и Еврейским, и (гораздо шире к Западу и Северо-Западу, где находятся все базары и Мусульманские кварталы, равно как и домы Франков числом до 20 или 30; последние составляют особую часть, лежащую на западном краю города, которая окружена стеною и носит название эл-Кыттаб. На вершине упомянутого холма прежде находилась весьма обширная цитадель, ныне совершенно разоренная, а самый город окружен был стеною и башнями Сарацинской архитектуры, которые и ныне составляют предел его к Ю. и Ю.-З. Речка Куэк, берущая начало свое близ Антаба, течет чрез северную и северо-западную часть города и теряется в трех часах к Ю. от него; вода ее употребляется преимущественно для поливания садов, находящихся к С. и к Ю. от города (первые четыре дня каждой недели — для первых, последние три — для последних садов); для питья же проведена в Алеп посредством канала вода из ключей, лежащих в 12 верстах к С.-В. и носящих название Бырек-Эйлан (Водохранилище Елены). В домах находятся также колодцы (но в них вода солоновата) и цистерны для сбережения дождевой. К С. и С.-З. от города, окруженного широкою полосою кладбищ, разведены сады фруктовые и немногие огороды; к В. же и к Ю.-В. лежат обширные фисташковые плантации, коих плод, собираемый здесь в необыкновенном множестве, составляет довольно важную отрасль внутренней торговли Алепа. Посещения достойна небольшая возвышенность Шейх-Абу-Бэкр, лежащая в двух верстах к С.-С.-В. от города, не потому что на ней выстроен обширный дворец прежних Пашей, не решавшихся жить внутри города, среди некогда весьма буйного населения: заносчивых шерифов, потомков Пророка, коих тут многие тысячи, и мятежных янычар 82, а по причине любопытного геологического явления: между холмов из волканического туфа является пласт в 4 или 5 футов толщиною, в несколько сот их длиною и [149] шириною, состоящий весь из огромного количества больших двучашечных раковин (кажется, породы ostrea), соединившихся в одну весьма крепкую каменистую массу, покоящуюся на ложе из желтого плотного известняка. Откуда взялись эти устрицы?

В Алепе, по самым достоверным, собранным мною справкам, около 77,500 жителей обоего пола, из них: Мусульман — 56,000, Христиан — 17,000 (в том числе одних Греко-Католиков — 6,500) и 4,700 Евреев. Город прежде был гораздо, почти вдвое, населеннее, но землетрясение 1822 года, оставшееся в страшной памяти у жителей, чума в 1827 году и холера в 1832 году вместе с эмиграциею большей части населения произвели ущерб, который едва ли когда вознаградится. Из существовавших прежде в Алепе двенадцати тысяч станков для тканья шелковых материй ныне едва осталась тысяча; с некоторого времени, впрочем, торговля стала оживляться, по мере того как в Дамаске она приходит в упадок.

По архитектуре домов, ширине и более всего по опрятности улиц Алеп — лучший »и красивейший из всех посещенных мною до сих пор городов Востока, хотя число их немало, и даже в Евроле с честью занял бы место. Дома каменные, двух и трехъярусные, с плоскими крышами, на коих спят летом. В большей части улиц как Мусульманских, так и Христианского и даже Еврейского кварталов (последний здесь по исключению столь же красив и чист, как и «прочие) можно бы ехать в экипажах, коих, однако ж, нет здесь; особенно превосходна мостовая, состоящая во всех улицах из небольших четвероугольных, тщательно обтесанных и пригнанных плит из твердого известняка; подобно ей содержимой я еще не встречал. Базары — обширные, длинные, крытые коридоры, по обе стороны коих находятся лавки, — содержатся тоже весьма хорошо и опрятно. Одно гадкое пятно на этом блестящем грунте составляет способ чищения отхожих мест, совершаемый здесь, как и в Дамаске, днем с оставлением материи на солнце для просушки перед самими домами. Впрочем, Алепинцы издревле славятся в Сирии по приятным манерам и опрятности одежды и домов их, и от того пословица: «Халеби-Челеби»! («Алепинец-щеголь» или, точнее, «gentelman». Арабы еще говорят: Шами-шуми — «Дамаскинец-плут» и Мисри-харами — «Египтянин-вор». Не припомню в эту минуту бранного, но вполне заслуженного эпитета Бейрутских жителей).

Климат Алепа вследствие более открытого его положения ближе к (Востоку и дальше от моря представляет довольно резкие крайности между температурою воздуха летом и зимою. В продолжение первого жар нередко доходит (как я это сам испытал) до +32° Р. в тени; впрочем, средняя температура июля и августа +23° Р. Зимою ртуть иногда опускается до -37 г° Р, хотя средняя температура января +272° Р. Снег бывает почти всякую зиму, но лежит недолго, редко более суток. Необыкновенно часты здесь и дожди, позднею осенью, в ноябре, [150] и потом в марте; они продолжаются иногда 15 и 20 дней беспрерывно. Летний жар, к счастью, умеряется западными ветрами, дующими здесь в продолжение всей теплой погоды, то есть каких-нибудь осьми месяцев в году. В 1844 году прямо-западный ветер дул 178 дней, а прочие ветры этого румба (т. е. это го направления. — И. С.), особенно юго-западный, — 19 дней; северный и северо-западный, свойственные зиме, дули 44 дня; южные и юго-восточные — 16 дней; последние, проходя чрез голые пространные степи, необыкновенно сухи и палящи и в действии своем на организм сходствуют с Египетским юго-западным (Хамсин); наконец, восточные — 77 дней и северо-восточные — 32 дня. Эти периоды, равно как и температурные изменения, возобновляются в том же порядке и довольно правильно каждый год.

Из болезней, встречаемых в Алене, одна заслуживает особенного внимания по чрезвычайно частому проявлению своему: это перемежающиеся лихорадки, хотя ничто, кажется, в положении и местных условиях города не объясняет преобладания их. Я, правда, нашел речку Куэк в нынешнем году почти совершенно высохшею; остававшаяся в русле вода образовала лужи, покрытые криптогамами 83. Но Куэк не всякий год так мелок; он сверх того течет чрез весьма небольшую часть города, а между тем, но справедливому замечанию Доктора Томаини, весьма образованного и достойного врача, десятый год проживающего в Алепе, в соседстве речки меньше лихорадочных случаев, чем в других, более удаленных от нее кварталах. Характер их, впрочем, доброкачественный, и умеренные приемы хинной соли исцеляют от лихорадки; но тип «перемежения» свойствен здесь всем прочим острым недугам, и почти всегда врач при пользовании горячек гастрических, катаральных, простудных и даже тифозных, не совсем редких здесь, должен присовокуплять к другим лекарствам и некоторые приемы хинина. Прочие болезни, как поносы, расстройства пищеварения и т. п., не различествуют от того, что мы видели в других городах этой части Сирии. Между детьми весьма част hidrocephalus 84, почти всегда с смертельным исходом, несмотря на методу лечения. Оспа, напротив того, похищает мало жертв, потому что прививание коровьей [оспы] давно введено »и принято в народе; оно производится особым классом женщин.

Не могу не сообщить здесь немногих .подробностей о поражении, от которого редко уходит Алепский уроженец и которому подвержены и иногородние иногда после кратковременного уже пребывания: это так называемая Алепская пустула 85 (bоuton d Alep, хаббет эс-сэне).

У Алепинцев обыкновенно является она в детстве, не завися, однако ж, от эпох зуборащения и обнаруживаясь во всяком возрасте. Занимает она почти всегда место на лице. В клетчатом подкожном составе, на щеке, подбородке, на носу и т. п., образуется затвердение не больше горошины; потом самая кожа [151] краснеет, и на ней выскакивают мелкие, едва заметные, наполненные светлою жидкостью пузырьки, покрывающие место величиною с пятачок и больше, до серебряной полтины; чрез некоторое время эти пузырьки, слившись вместе, лопаются, и остается струп темного цвета тонкий, но плотно пристающий к коже; под ним же образуется неглубокая язва, отделяющая желтоватый гной весьма противного запаха. Отделение наконец прекращается, струп отталкивается, и остается неправильно-кругловатый плоский шрам, ;не глубокий, но с остро отрезанными краями и несколько морщиноватым, как бы стеганым дном, коего цвет почти на всю жизнь остается несколько темнее соседней кожи.

Ход этой язвы весьма медленный. От начала патологического процесса до совершенного окончания его проходит не менее 10, 12 и даже 14 месяцев, что и заслужило ей у Арабов название годичной (хаббэт эс-сэнэ). Боли или зуда она почти не производит; а как Алепинцы считают ее полезною для здоровья, то лечения никакого не употребляют, разве язва делается злокачественною (что случается), необыкновенно длительною или занимает органы легко разрушимые (как то: веки, губу, кончик носа, который я видел совершенно съеденным и исчез[нув]шим у десятилетней девочки). В таких случаях употребляют внутрь графит с серою, а снаружи мазь, состоящую, по уверению практикующего здесь немецкого врача (Dr. Lonz), из порошка visci querni, синего камня и сока euphorbiae 86. Осторожное прижигание адским камнем имеет обыкновенно последствием рубец, менее глубокий и более ровный. Почти всегда у человека является одна пустула, но в некоторых случаях их бывает больше: я видел их пять на лице одного молодого человека и знаю даму, у которой их было тридцать на разных частях тела; здешние врачи не могли ее вылечить, но это удалось призванной простой бабке. Народ делает различие между этим двояким родом «проявления и называет пустулы одиночные самцами (даккар), а многочисленные самками (нытия), причем последние считает злокачественнее первых.

Европейцы, не родившиеся в Алепе, и вообще иностранцы весьма редко получают пустулу на лице: она у них является обыкновенно на оконечности, верхней или нижней, и почти всегда в соседстве состава — щиколоток, колена, локтя, кисти руки и т. л. Редко кто проживает несколько времени в Алепе, иногда немного месяцев, не получив пустулы; но не знаю, до какой степени должно верить рассказам о приезжих, у коих она обнаруживалась уже после 2 или 3-дневного пребывания в Алепе или же, наоборот, чрез 10 и 15 лет по выезде из Алепа даже в другие части света.

Причины этой пустулы вовсе неизвестны. Ее приписывают обыкновенно действию воды, употребляемой для питья и вытекающей будто из почвы, насыщенной сурьмою. Не полагаю, чтобы в этом отношении были сделаны точные химические [152] анализы, которые сверх того не объясняют ни проявления пустулы на лице, ни почему ее имеют только раз в жизни, тогда как производящее влияние — вода — постоянно действует на организм. Вернее сознаться, что .причины еще не открыли.

Чума свирепствовала в Алене в последний раз в 1827 году (И в этом смысле должно поправить утверждение Д-ра Lachese перед Парижскою Медицинскою Академиею, будто «эта зараза является в Алеп чрез каждые десять лет»). Европейцы (полагают, что она была завезена сюда из Тарсуса и Адэнэ. Первые случаи обнаружились в декабре 1826 года, но население, разделяя общее во всем Леванте мнение, что чума подвигается с Юга к Северу, а не в .противоположном направлении, не принимало никаких мер, пока в феврале 1827 года на вечере у г. Молинари, Сардинского Вице-Консула (лично подтвердившего мне этот факт), у коего тогда собрано было все Франкское общество, два музыканта, коих родственник одержим был чумою в городе, заболели с сомнительными признаками. На другой день, 24 февраля, все Франки оцепили себя в домах своих, из коих вышли только в августе, по совершенном прекращении заразы. Из 60 семейств, изолировавших себя таким образом, никто не заболел от чумы во все это время, тогда как она нещадно поражала прочее население. Смертность достигла высшей степени в марте и апреле, уменьшилась в мае и июне, и в июле новых случаев уже не было; всего умерло от этой чумы, как полагают, до 20,000 душ. С тех пор заразы в городе и поныне не было. В 1828 году к Алепу подошел караван богомольцев, следовавших из Иерусалима в Анатолию, между коими дорогою обнаружилась зараза. Европейские негоцианты уговорили Пашу не впускать их в город, который таким образом остался невредимым.

Многочисленные караваны, весьма часто отправляющиеся из Алепа во внутренность Малой-Азии, заставили Правительство учредить в этом городе Центральную Карантинную Заставу (Office), подчиненную непосредственно Главному Интендантству в Константинополе. Она состоит из директора — Турка, врача — г. Томазини и 50 гвардионов; последние вооружены саблями, пистолетами и армейскими ружьями, и часть их расположена вокруг города в 14 палатках с назначением не выпускать никого без тезкере (билета о здоровье); прочие поочередно провожают караваны в один из ближайших сухопутных карантинов, то есть или в Киллис, находящийся в 10 часах к северу от Алепа, или в Антаб, лежащий от него в 25 часах, или в Береджик, на расстоянии 3 дней, или в Орфу, смотря по тракту, который выбирает караван. Люди и товары подвергаются там девятидневному термину, но нарушения Устава и злоупотребления ежедневны, и эти учреждения, не принося никакой пользы общественному здоровью, стесняют только торговлю и свободные сношения и разоряют бедных пассажиров.

Я выехал из Алепа 21/9 августа, чтобы воротиться в [153] Бейрут чрез Хаму и Хемс. Тракт этот спасен по причине набегов, с одной стороны, бедуинов Анези, обитающих в пустыне к Ю.-В. от Алепа, а с другой — Арабов-Маули, живущих в горах к Ю.-З. Поэтому я взял у Паши конвой из четырех хорошо вооруженных Арнаутов 87, с коими я отправился в дорогу рано поутру. Она идет прямо на Ю., сначала чрез инжирные и масличные плантации, прекращающиеся за деревнею Ансари, потом по равнинам, весьма каменистым, мало обработанным и пересекаемым невысокими холмами, направляющимися от З. к В. Воды здесь вовсе нет: в немногочисленных деревнях, попадавшихся нам, употребляют дождевую, собираемую в цистернах. Чаще всех встречаются таборы бедуинов Буэбие, поселившихся здесь недавно, уже по выступлении Египтян из Сирии, и занимающихся земледелием и скотоводством; верблюды их с трудом находят скудную (пищу на этих голых скалах, где и бурьян не растет. Деревьев «подавно нет, за исключением небольшой оливковой рощи, находящейся в соседстве Сермина, местечка в 9 1/2 часах к Ю.-З. от Алепа, где я переночевал. В Сермине 350 домов, довольно опрятных; многие развалившиеся ныне доказывают, что население прежде было значительнее; при Ибрагим-Паше женщины одни без опасения ездили из Алепа в Дамаск, тогда как теперь вооруженные караваны очень часто подвергаются грабежу. Качество и общий вид земли остались те же и в продолжение всего следующего дня: равнины, у горизонта невысокие холмы, кое-где поля, засеянные кукурузою; почва то хорошая, темно-бурая, то белая, известковая, то совершенно скалистая, похожая некоторым образом на озеро, замерзшее и покрытое льдинами 88. У деревушки Хан-Сэбил, три часа за Сермином, оканчивается Алепский Пашалык и начинается «Шам-Топрагы» (Дамасская-Земля). Встречаются многочисленные древние развалины, кладбища, разбитые саркофаги, высеченные в скалах гробницы и в особенности многочисленные, иногда весьма обширные цистерны, доказывающие, что и эти места, ныне пустые, некогда были заселены. На равнинах в небольших расстояниях попадаются конические холмы, очевидно насыпные и служившие, без сомнения, в прежние времена для помещения наблюдательных или оборонительных постов; вокруг их иногда находятся ныне деревни, а на вершинах виднеются остатки древних укреплений. У .подошвы такого холма выстроен[ы] между шрочим город Марра 89, довольно большой и многолюдный, куда я прибыл к полудню, и Хан-Шейхун, обширное село, в котором я переночевал. Крыши домов здесь, как и во всех деревнях от самого Алепа, — куполы из сырого кирпича формы острого конуса или сахарной головы; недостаток строевого леса и частые дожди заставили жителей заменить ими террасы, свойственные всему краю. Грунт земли — белый известняк, коего блеск весьма утомителен для глаз, и на всем девятичасовом расстоянии отсюда в Сермин нет ни воды, ни следов растительности. Два часа с половиною к югу от Хан-Шейхуна дорога [154] приближается опять к правому берегу Ааси, текущего от Ю.-В. к С.-С.-З. между высоких известковых берегов, от которых вода его получает (беловатый цвет, свойственный ей ниже у Антиохии.

В семи часах от Хан-Шейхуна лежит Хама (Epiphania в древности). Это большой город, имеющий форму (полукруга, направленного от В. к З. и обращенного вогнутым боком своим к С., где на высоком искусственном холме, формы вышеописанной, находятся развалины крепости. Город частью выстроен на небольшой цепи известковых холмов, частью расположен по берегам Ааси, окруженного здесь садами, составляющими истинный оазис в бесплодной пустыне. В Хаме около 20,000 жителей, из коих до 1,500 Христиан. Улицы узки, но довольно опрятны; базары весьма обширны. Несмотря на то что хороший известковый камень под рукою, жители предпочитают строить дома свои из сырого кирпича, так что при малейшем пренебрежении стены рушатся. По уверению православного Епископа Варнавы, в доме коего я провел два дня и который более 50 лет безвыездно живет в Хаме, климат здесь очень здоров и приятен; болезней мало, особенно лихорадок; врача ни одного нет. Для питья употребляют воду Ааси, которая несколько мутна, но хороша. Недостаток дождей в последние годы (истекшей зимою вовсе не было всходов от посевов) разорил земледельцев, что вместе с набегами Анези и Мауали расстроило и благосостояние города.

Я принужден был выехать из Хамы в полночь, чтобы воспользоваться случаем военного конвоя, отходившего с казенными деньгами в Хемс. Полный месяц сиял во всем блеске и позволил мне довольно хорошо осмотреть сторону. Мы шли ясе время, десять часов, чрез обширные горизонтальные равнины, беспредельно простиравшиеся к В. и Ю. и состоявшие то из белого рыхлого известняка, то из красноватой земли. На половине дороги переехали мы чрез Ааси, который оставался от самой Хамы у нас далеко вправе; в этом месте русло реки сужено громадными скалами, чрез которые она прорывается пенящимися водопадами; на противуположном берегу на вершине холма выстроена деревня эр-Рустан, окруженная древними развалинами. Грунт земли не изменяется и в продолжение следующих пяти часов до самого Хемса; к западу на горизонте синею завесою рисуется кряж Джебель-Нсэйри, отделяющий эти равнины от морского берега; деревьев, воды нет, только в непосредственном соседстве города являются поля, засеянные кукурузою, и сады на берегах Ааси.

Хемс (древняя Emessa) представляется в форме продолговатого трапецоида, коего две меньшие стороны обращены к В. и З., прочие две — к С. и Ю.; последняя полукругла и обдает конический усеченный холм, на вершине коего еще уцелела часть стен и башен прежней крепости. Город обширен и заключает до 15,000 жителей, из коих четвертая часть — Христиане. Улицы широки и опрятны, но черный базальтовый [155] камень, которым они вымощены, дает городу какой-то вид печальный, траурный. Дома почти все в два яруса, с террасами и выстроены из сырого кирпича; в каждом колодезь, дающий хорошую воду; Ааси находится в двух верстах к С.-З. от города. Мусульманские обширные кладбища окружают его извне со всех сторон, как во всех Сирийских городах. Хемс производит довольно обширную торговлю: из соседних гор доставляют сюда шелк, а из Баалбекской равнины — бумагу; вытканные из них в городе материи покупаются Бедуинами, приходящими в Хемс для продажи шерсти, скота и верблюдов; последние бьются на пищу; мясо их круглый год продается на базарах и в большом употреблении у Мусульманского населения. Христиане его не едят (Я полюбопытствовал позавтракать верблюжьим бифштексом (sit venia verbo 90): мясо вовсе не дурно, только слишком мягко). В Хемсе стоит полк конной артиллерии, командуемый Пашою.

Выехав из Хемса 27/15 августа, мы взяли направление к Ю.-Ю.-В. и долго шли чрез необозримые равнины, покрытые хорошею землею, но почти вовсе не обработанные. В двух часах с половиною от города находится деревня Гатине, выстроенная у берега озера Бахра, чрез которое протекает Ааси; источники сего последнего находятся в расстоянии немногих часов отсюда. Подле большого мусульманского села Хосеир земля орошается несколькими речками, вливающимися в Ааси, и вся засеяна кукурузою, хорошо успевающею на этой почве. За этим селом равнина суживается: оправа возвышается крутая цепь гор Джебель-Аккар, непосредственно переходящих к Ливану, слева Антиливан в виде мыса выдается на равнину. Обе цепи параллельны между собою и идут от C.-B. к Ю.-З. Равнина, находящаяся между ними, совершенно горизонтальна, и ширина ее — от 12 до 15 верст; грунт земли хорош, но каменист; впрочем, мог бы давать хорошие жатвы, если бы не оставался необработанным по недостатку рук: деревень здесь весьма мало. Между Хемсом и Расом, куда я прибыл после двенадцати-часовой, весьма утомительной езды, мне три раза попадались стада «газелей», каждое из 12 или 15 штук; эти красивые животные, коих я видел весьма много по всему тракту от самого Алепа, спускались с гор к ручьям, чтобы пить воду. Равнина, о коей говорим здесь, к югу переходит в Баалбекскую, которая, как было показано выше, сама только северная часть плодовитой долины Бкаа.

С Раса дорога становится безопасною, и потому я мог отправить конвой, провожавший меня от самогон Алепа. В Расе не более 40 домов, но многочисленные развалины — между прочим, и 7 церквей — свидетельствуют о прежнем его значении. Жители исповедания Греко-Католического; жалуясь мне на бедственное свое положение, они прибавляли с тоном горького упрека: «Отчего же Франки не приходят, чтобы освободить нас? Мы их так давно ждем!» Местечко лежит у подошвы западной отлогости Антиливана, вдоль которой идет дорога до самого [156] Баалбека, лежащего в 7 часах к югу от Раса. Горы здесь не обработаны, и только вокруг деревень Фики, Юнин и Нахли встречаются деревья инжирные и шелковичные. В горных формациях преобладает белый мягкий известняк; воды много. Из Баалбека (который, скажем мимоходом, Арабы называют Малбек) я на другой день выехал в Захлэ, город, находящийся в семи часах к Ю.-З., на восточной отлогости противоположной цепи, то есть Ливана. Проехав в третий раз поперек долины Бкаа, я к полудню прибыл в Захлэ, выстроенный амфитеатром на высоких холмах, которые с трех сторон окружают глубокую и узкую долину, идущую от З. к В. и всю наполненную фруктовыми садами и пирамидальными тополями; на дне ее течет речка Бердуа, вливающаяся в Летане. В Захлэ от 7 до 8,000 жителей исповедания Греко-Католического; у них здесь 12 церквей. Дома каменные, двуярусные, с плоскими крышами и весьма опрятно содержатся, чего нельзя сказать, однако же, об улицах, которые к тому же узки «и вследствие положения города весьма круты; но воздух чист и свеж, а вода превосходна. Жители пользуются благосостоянием, потому что Захлэ, хотя сам ничего не производит, служит складочным местом для всего хлеба, собираемого в долине Бкаа и отправляемого отсюда или на мулах в Бейрут, или на верблюдах в Дамаск и другие места. Иезуиты учредили здесь монастырь и училища, в коих, по уверению навестившего меня Супериора, Padre Ricadonna, до 600 воспитанников обоего пола.

Я выехал из Захлэ в полночь и чрез два часа с половиною достиг вершины Ливана, на которой холод был весьма чувствителен. Оттуда мы начали опускаться вниз по весьма трудной и крутой дороге и прибыли после восьми-часовой езды в большое христианское село Бэкфия, в котором до 4,000 душ. Отлогости гор обработаны здесь самым тщательным образом; шелковичные и инжирные деревья, виноградные лозы, дубы и ели покрывают террасы, поднимающиеся от подошвы до вершины всех соседних гор на вышину 3 и 4,000 футов над уровнем моря. Эта часть Ливана — одна из .богатейших, заселеннейших и по местоположению одна из восхитительнейших по всей «Горе»: деревни и монастыри виднеются со всех сторон на скатах холмов темно-красного цвета; известняк до того насыщен железом, что местами кажется состоящим из чистой руды. Зато дорога из Бэкфаи вниз, к подошве Ливана, у морского берега, одна из самых ужасных и «головоломных». Село находится в пяти часах от Бейрута, куда и я прибыл в третий раз 30/18 августа. После пятимесячных беспрестанных странствий, сопряженных со всевозможными лишениями, я с чувством живейшего удовольствия достиг окончания Сирийского путешествия, во все продолжение коего Провидение сохраняло меня от припадков и болезней, угрожающих Европейцу, особенно в знойнейшнее время года, в которое я совершил последнюю свою поездку. [157]

Я оставил Бейрут и Сирию 6 сентября/25 августа на французском пароходе "Нил" ои чрез 39 часов вступил в тесный карантин Старого-Порта в Александрии.

[V]

ОБЩИЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ О СИРИИ И ПАЛЕСТИНЕ В ОТНОШЕНИИ ИХ К ЧУМЕ

(В предшествовавших статьях я старался дать хотя сокращенное, но по возможности полное описание и точную топографию Сирии и Палестины, не скрывая хорошего, не преувеличивая дурного. Конечно, это только беглый, едва очерченный контур, и для округления его нужно было бы говорить еще о племенном различии между Арабом-Сирийским и Арабом-Египетским, характеризовать главные физические и духовные качества первого, бросить взгляд на образ его жизни и влияние народных привычек, предрассудков и т. п. на общественное здоровье, представить состояние практической медицины между туземцами. Но хотя материалы для того и заготовлены мною, это повлекло бы слишком далеко; потому я изложу только окончательные результаты, выведенные мною из тщательных и беспристрастных наблюдений.

Называющие Сирию местом эндемического зарождения чумы основывают мнение свое преимущественно на том, что вся береговая часть ее представляется в виде плоской, наносной равнины, которая ограничена с востока цепью высоких гор, мешающих свободному движению воздуха и действию ветров, и в которой царствуют перемежающиеся лихорадки. Сверх того недостаток гигиенических мер, неопрятность, встречаемая в городах, и даже характер главных, господствующих в них болезней, кажутся многим врачам достаточными для произведения — при упомянутых топографических условиях — чумы самопроизвольной,, Этого мнения придерживается и Комиссия Парижской Медицинской Академии в докладе «о чуме и карантинах».

Но, взвесив и сообразив все обстоятельства, изученные нами при точном и полном обозрении всего края, мы возражаем противу этого мнения, что из трех полос, на которые столь естественно разделяется вся Сирия в географическом отношении, одна, самая важная и пространная — полоса средняя, занимаемая вся горами, соединяющими хребты Карамании (Taurus) и Малой-Азии с цепями Каменистой-Аравии, — по чистоте воздуха, умеренному жару, хорошему качеству воды, положению городов и деревень, по недостатку больших центров населения, крепкому сложению, трудолюбию и относительному благосостоянию жителей — уже a priori должна быть признана за совершенно здоровую; мы же на опыте убедились, что в ней лихорадок вовсе не встречается, что вообще болезни здесь не часты и не тяжки и что в этой гористой части Сирии решительно нет тех условий, [158] которые считаются упомянутыми врачами за способные зарождать чуму; с этим мнением и сам»и они, вероятно, согласятся. Другая полоса, находящаяся к востоку от средней, гористой и простирающаяся от Алела до южного предела Хауранских равнин, почти вся состоит из плоских степей, безводных и малообитаемых, за исключением Алепа, Дамаска, Хамы и Хемса, причем редкое население этих равнин отчасти вовсе не оседло, а ведет жизнь кочевую и тем самым отстраняет от себя исключительное влияние какой-либо местности; и тут, по всей этой полосе, воздух чист, действие северных, восточных и южных ветров совершается беспрепятственно, и один только город Дамаск соединяет в себе условия и влияния, вредные для здоровья. Остается третья, западная, побережная полоса Сирии; осмотрев ее во всем ее протяжении от Газы до Александретты, мы нашли, что эндемические, перемежающиеся лихорадки встречаются только в трех местах: в С. Жан-д'Акре, в Триполи и в Александретте; прочие же города — Сур, Сайда, Бейрут, Мина, Латакие — свободны от них и пользуются удовлетворительным общественным здоровьем. Но мы показали также, в какой степени эти лихорадки и вообще свойственные Сирии болезни, на которые ссылаются наши противники, как то: поносы, дисентерии, воспаления глаз — могут быть устраняемы как здесь, так и в Дамаске хорошею медицинскою полицею; мы убедились, что для этого не требуется издержек значительных, реформы радикальной, мер притеснительных, необходимых, например, в Нильской Дельте, для получения хоть сколько-нибудь заметного результата, а нужны единственно добрая воля и содействие со стороны начальства, как главного, так и местного. Конечно, недостаток этой доброй воли и этого содействия составляет пока непреодолимую почти преграду всем улучшениям и преобразованиям, но утешительно по крайней мере сознание, что это препятствие не физическое, не органическое, а политическое и поэтому — рано или поздно — удобоустраняемое. Сверх того нам кажется, что напрасно многие лимографы 91 сводят и ставят в какую-то естественную связь зарождение лихорадок, даже злокачественных, с самопроизвольным развитием чумы: одно ни логически, ни фактически не следует из другого; это два явления, независимые и не происходящие от одних и тех же причин. Если бы было так, как они полагают, то чума никогда бы не переводилась в Александретте, где злокачественные лихорадки вечно царствуют; между тем чумы в этой деревне давным-давно не было, и чума, показывавшаяся на разных пунктах Сирии с 1839 по 1843 год, не проникала туда, несмотря на свободные сообщения. Еще любопытнее и важнее примеры Триполи: тут в мае 1842 года появились в садах два чумные случая (зараза, оставленная египетскими войсками в Сирии, свирепствовала тогда на разных пунктах этого края), но ими все дело и кончилось: других случаев нм тогда, ни с тех пор не обнаруживалось. В апреле того же года [159] в Батруне заболело от чумы 30 человек, из коих умерло 12, но зараза не перешла в Триполи, находящийся в 7 или 8 часах от Батруна. В Алепе, городе многолюдном, в котором равномерно перемежающиеся лихорадки составляют преобладающую болезнь, чумы двадцать лет не было — период довольно продолжительный, чтобы доказать, что она в нем эндемически не развивается. В Латакие, находящемся в непосредственных сношениях с Триполи и Александреттом, чума ровно двадцать два года не показывалась, но нет сомнения, что если б она развивалась когда-нибудь самопроизвольно в этих двух соседних ему местах, то м Латакие не остался бы свободным от завезенной заразы, а двадцать два года уже нельзя подвести под те десятилетия, свободные от чумы эпохи в» Египте, о коих говорят писатели. Напротив того, чума с 1840 по 1843 год три раза обнаружилась в Дейр-эл-Камаре, хотя самый ревностный эндемист сознается, что в этом городе, находящемся на склоне крутой горы в 2 или 3,000 футах над уровнем моря, чума, конечно, сама собою развиться не может.

Все изложенные и многие другие обстоятельства, о которых не место здесь распространяться, заставляют нас формулировать так первый общий наш вывод.

I. Сирия несправедливо отнесена к местам, в которых чума развивается самопроизвольно и эндемически. Беспристрастное и точное исследование этого края доказывает, что зараза приходит сюда извне, обыкновенно из Египта, а иногда и из других стран.

Но, с другой стороны, нельзя отрицать, как мы уже показали, что многие и даже большая часть Сирийских городов соединяют в себе стихии, способствующие значительному распространению заразы, снаружи завезенной. Эти стихии аналогически с встречаемыми в Египте: теснота улиц, неопрятность их и домов; привычка всех, богатых и бедных, мужчин и женщин, спать одетыми, отчего платье насыщается вредными испарениями у больных; отсутствие общих гигиенических мер; невозможность предпринимать с успехом оцепление зараженных местностей сколько по апатии и неповиновению населения, так и по топографическим условиям края, например: бесчисленным проселочным дорогам при несуществовании больших дорог, особенно в горах; многочисленным пунктам, в коих суда тайно могут приставать и пристают к берегу, и т. п. Должно, однако, присовокупить, что в иных городах благоприятные местные и метеорологические условия делаются причиною, что и завозимая извне чума значительных опустошений не производит, несмотря на несовершенство профилактических мер и другие упомянутые вредные стихии. Так, например, 8 апреля 1841 года в Бейруте, одном из неопрятнейших городов Сирии, появился первый чумный случай внутри города, и, несмотря на значительное в нем в это смутное время стечение народа из разных частей Сирии, число всех заболевших не «превзошло 50, из коих умерло [160] 30. В том же апреле месяце чума открылась в Тартузе, приморской деревне между Триполи и Латакие; в мае и июне случаи возобновились, но без большой интенсивности, и зараза не перешагнула этой широты к северу. В самом Дамаске давно чумы значительной не было; показавшаяся же в нем в последнее время Египетского владычества и по выступлении Ибрагим-Паши из Сирии больших опустошений не произвела. То же самое можно сказать о Иерусалиме. Считая излишним умножать эти примеры, скажем, что

II. Отрицая эндемическое проявление чумы в городах Сирии, должно, однако ж, указать на вредные элементы, сосредоточенные в них, как на условия, способствующие более, чем в другом крае, к распространению чумы, завозимой извне. Но есть некоторые местные влияния, до известной степени нейтрализующие действие стихий вредных, как то: положение на горах или на равнинах, доступных ветрам, и т. п.

Разделяя мнение тех, которые думают, что в благополучно, как ныне, время карантины для провенансов из так называемых «сомнительных» мест не нужны и что их везде можно допускать тотчас к свободной практике без опасности для общественного здоровья, мы, однако ж, не соглашаемся с ними касательно бесполезности карантинов «и в такое время, когда в означенных местах действительно царствует зараза. Пока решительные опыты не докажут нам противного, мы будем считать карантины со сроками не слишком короткими, необходимыми для людей и пожитков, прибывающих из зараженных мест. Но как Сирия по непосредственному соседству и многочисленным сношениям с Египтом (страною, в которой, по нашему убеждению, чума проявляется эндемически) более прочих частей Оттоманской Империи подвержена опасности водворения заразы, то мы полагаем, что в Сирии карантины против Египта, как приморские, так и сухопутные, должны быть сохранены во всякое время. Не можем, однако, при этом скрывать, что все обозренные нами тут карантинные учреждения далеко не соответствуют своему назначению и не представляют тех гарантий, которых, по мнению Главного Интендантства в Константинополе, от них ожидать должно. Сему последнему, без сомнения, неизвестны злоупотребления и ежедневные нарушения уставов, в них случающиеся. Затруднения, противящиеся успешному приведению в исполнение карантинных правил в Сирии, весьма многочисленны и едва преодолимы, но их можно было бы отчасти устранить следующими мерами: ежегодным личным обревизованием Сирийских учреждений чрез членов Главного Интендантства, из коих ни один еще не был в них; более строгим выбором карантинных врачей, с одной стороны, а с другой — обеспечением службы их, ныне зависящей совершенно от «произвола, чрез что отнимается всякая ревность к службе, и т. п. Весьма вредит делу и то, что Порта — вопреки тому, что делается в Европе и даже в Египте, где карантины [161] для казны — источник расходов, а не прибыли, — старается преимущественно об извлечении из своих заведений пользы денежной. Мы говорили уже, как Яфский карантин дает казне 20,000 пиастров чистого дохода в год, а она не соглашается на починку разваливающихся его зданий издержать единовременно каких-нибудь 15,000 пиастров; подобное мы видели в Бейрутском и других карантинах. Поэтому скажем откровенно:

III. Если Сирийские, ныне существующие карантинные учреждения могут приносить некоторую пользу тем, что оповещают Правительство о случае появления чумы в какой-нибудь части этого края, то главного своего назначения — защищения края от водворения заразы снаружи — они по дурному их во всех отношениях устройству никак не достигают и не предоставляют вовсе тех гарантий, которых Европейские державы вправе от них требовать.

Должно полагать, что Интендантство и Совет Здравия в Константинополе сами не вполне разделяют то доверие, которое журналы и другие недостоверные органы старались вселить во мнении Европы к Сирийским карантинам и гигиеническим улучшениям, будто бы там введенным. Иначе к чему бы они сохранили вторую карантинную линию между Сириею и внутренними Азиатскими областями Империи: в Адэнэ, Антабе, Киллисе, Береджике, Орфе и проч.? В нынешнем состоянии своем, даже допуская неосновательную гипотезу эндемичности чумы в Сирии, они пользы никакой не приносят, а служат только стеснением для торговли и свободных сообщений между соседними областями; вся тяжесть их падает на купцов и на людей бедного сословия, тогда как богатые имеют верный способ избавиться от них. Поэтому вывод последний и окончательное наше заключение есть следующее:

IV. Существование карантинной линии между Сириею и внутренними областями Империи пользы никакой не приносит и скорее препятствует усовершенствованию учреждений, назначенных против Египта; было бы гораздо сообразнее... закрыть линию Сиро-Анатолийских карантинов и обратить сбереженные чрез то суммы на лучшее устройство учреждений Сиро-Египетских.

[VI]

СИРИЙСКИЕ КАРАНТИНЫ

Они назначены для судов, людей и товаров, прибывающих из Египта, и учреждены в трех пунктах: один, сухопутный — в Газе и два приморских — в Яффе и Бейруте. В прочих же портовых и пограничных местах Сирии возлагается на особых чиновников или прямо на местное Начальство не допускать провенансов Египетских, а отправлять их для очищения термина в одно из означенных учреждений. [162]

1. Газский карантин принимает людей и товары, приходящие сухим путем из Египта чрез Суэйскую-Пустыню, но находится на расстоянии 1 1/2 дней езды от границы, беспрепятственно открытой поэтому караванам, ибо кордонной линии или застав между обеими странами не существует. Вышедши из Эль-Ариша, караваны обыкновенно направляются во внутренность Сирии по двум трактам: или через Хан-Юнсе в западную, приморскую часть ее, или чрез Хеврон (в 40 верстах выше Иерусалима) в восточную ее часть, в равнины Хаурана и Дамаск. Хеврон и Хан-Юныс поэтому считаются как бы пограничными пунктами, и в них определены надзиратели с некоторым числом арнаутов, обязанные отправлять людей и товары, пришедшие из Египта в Газу, для выдержания карантина. Так оно по уставу; на практике, однако ж, исполняется несколько иначе: скажу, как со мною поступили на этой границе.

Проехав с верблюдами своими чрез весь Хан-Юныс, где остановился купить кое-что на базаре, я потом был задержан при выезде из местечка, перед квартирою карантинного надзирателя (назыря), который потребовал у меня паспорта. Взглянув, качая головою, на незнакомую ему русскую печать, он выдал мне, не спросив, впрочем, фамилии и звания, тсзкере — билет — для следования в Газу. Bo все это время мы свободно сообщались с ним, равно как потом и с жителями деревень, лежащих на дороге из Хан-Юныса в Газу, в продолжение пятичасовой езды. Около версты от сего последнего города к нам подскакал верховой арнаут и, отогнав с криком и бранью мужиков, подошедших к нашему каравану, провел нас чрез весь нижний город на вершину холма, на котором выстроен верхний. Там мы остановились во дворе старого, полуразвалившегося «Серая», прежнего губернаторского дворца; нижний этаж, местами уцелевший, служит для помещения пассажиров; магазинов для проветривания или окурки товаров нет. У дверей встретил меня карантинный врач, Доктор Дромен, Француз, объявивший, что термин, собственно, положен шести-дневный, но что, принимая во уважение совершенно благополучное состояние Египта, в это число включают два дня, «проведенные на дороге из Эль-Ариша в Газу, и считают за два другие день вступления и день выхода из карантина, так что для пребывания в нем остается только двое суток. По той же причине и окурки не делают. Затем приставили гвардиона к палатке, которую мне позволили раскинуть во дворе, и на третий день по осмотре языка у меня и у прислуги выпустили нас на практику, взяв с меня лично 60 пиастров за шесть суток платы гвардиону по тарифу, 45 пиастров за окурки, которые следовало сделать, и 12 пиастров за два паспорта, выдача коих предоставлена особому откупщику.

Так Турки понимают учреждение, которое они должны были бы всеми силами стараться сделать как можно менее притеснительным в глазах населения, не верящего в пользу карантинов [163] и видящего в них только меру фискальную, поэтому несправедливую и против которой несовестно действовать. Прибавим к сказанному, что купец-Араб, присоединившийся к моему каравану у самого Каира, с тюком тарбушей (красных шерстяных шапок) остался свободно в самом Хан-Юнысе, родине своей, и что бедная женщина, шедшая пешком из Рас-эл-Уади к мужу своему в Яффу, которую я встретил в пустыне совершенно изнеможенною и несущею на голове в корзине грудного ребенка и велел посадить на один из наших верблюдов-, вошла прямо в Газу, не бывши остановлена никем.

Я сообщил потом все эти обстоятельства Главному Карантинному Директору и Медицинскому Инспектору в Бейруте. Они, не оспаривая нынешнего плачевного состояния подчиненных им заведений, привели в оправдание и извинение, что охранение сухопутной границы везде весьма трудно, особенно при несуществовании кордонных линий, что Назырь в Хан-Юнысе, по инструкции, обязан смотреть за несообщением пассажиров в этом местечке и давать мм провожатого до Газы с той же целью, что влияние центральной власти метрополии на эти отдаленные края империи при особом устройстве управления весьма незначительно и слабо, что Газский местный Губернатор, берущий на откуп от казны все доходы этого округа, претендует распоряжаться им и самим карантином по собственному усмотрению. В заключение они привели, что главное препятствие ко всем улучшениям — недостаток денег, которых Порта никак не хочет отпускать на этот предмет, но что есть предположение выстроить новый карантин в Газе, подальше от города, и усилить наблюдательные команды в Хан-Юнысе и Хевроне. Желаем, чтобы эти проекты осуществились и увенчались успехом!

При Газском Карантине служат директор — Турок и врач — Европеец, получающие по 1,000 пиастров (200 руб. ассигн.) в месяц жалованья, писец для счетоводства, 8 гвардионов и 4 арнаута верховых.

2. Яффский карантин. Он находится к югу от города, близ морского берега и на расстоянии десяти минут от городских ворот. В нынешнем виде он существует шестой год, но здания, занимаемые им, были выстроены одиннадцать лет тому назад иждивением Армянского монастыря в Яффе вот по какой причине: во время Египетского занятия Сирии все собственно турецкие провенансы подвергались строгому, продолжительному термину в Бейруте; другого приморского карантина тогда не было. Эта мера значительно уменьшила число богомольцев из Греков и Армян, приходивших ежегодно из Турции в Иерусалим и привыкших следовать чрез Яффу, находящуюся на расстоянии 15 часов от Св. Града. Для них путь из Бейрута в этот последний был и слишком труден, и сопряжен с значительными издержками, почему они почти перестали было посещать Св. Землю. В отвращение такого зла монастыри помянутых двух [164] исповеданий испросили у Ибрагим-Паши позволение выстроить из собственных сумм два отдельные карантина в Яффе, в коих единоверцам их разрешено было бы очищать сроки. На это Египетское правительство изъявило свое согласие. Заведения были открыты и под надзором начальства управлялись на счет монастырей, взимавших с каждого пассажира по 17 пиастров (около рубля сер.). По выступлении Египтян из Сирии Турецкое правительство приняло оба учреждения в свое распоряжение, обратило Греческий карантин в казарму и оставило нынешний карантин в Армянском, лежащем ближе к морю.

Заведение это весьма необширно и состоит из разных флигелей, расположенных вокруг четырехугольного двора. Западную, обращенную к морю сторону его занимают шесть небольших одноярусных товарных магазинов, выстроенных рядом; подобные четыре магазина находятся и на южной стороне двора, где сверх того устроены две маленькие комнаты, отделенные стеною, для помещения чумных с особым выходом в поле, на кладбище. На восточной стороне стоит двуярусный корпус, на верху которого пять просторных палат для пассажиров, а внизу — столько же магазинов для складки пожитков их; сверх того наверху же находится и квартира карантинного врача. Северную сторону, наконец, где находятся ворота, ведущие в карантин, занимает небольшой флигель, в котором живет директор, и каменная стена. В середине двора устроен колодезь, в который спускаются по лестнице с 47 ступеньками; внизу ключ глубиною в три фута, дающий очень хорошую воду, лучшую, может быть, в Яффе, где ее вообще немного.

При карантине служат: директор г. Жаба, человек весьма способный и единственный Европеец, занимающий подобный пост в Турции; врач г. Ласперанца, доктор медицины Монпельеского факультета, он проживает 23 год[а] на Востоке, и я нашел в нем медика, очень образованного и услужливого; сверх того писец для счетоводства и пять гвардионов». Главный доход карантина кроме платы, взимаемой с пассажиров, состоит в сборе двух пиастров с каждого куфа (мешка из финиковых листьев) риса, приходящего из Египта. О пошлине этой не упомянуто в тарифе Карантинного Устава, но она здесь, как и в Бейруте, введена и сохранена обычаем. Ежегодно приходит около 12,000 куфов риса в Яффу, так что карантин собственными доходами не только покрывает все свои издержки, но еще мог отправить в прошлом году 20,000 пиастров (4,000 р. асс.) в государственные кассы в Константинополь.

Несмотря на это цветущее состояние финансов, положение карантина довольно шатко и опасность угрожает самому существованию его; причины так странны и так характеризуют здешние отношения, что нелишним считаю упомянуть о них. При невежестве Сирийских архитекторов и небрежности, с которою они строят, здания карантина пришли в совершенный упадок и без основных починок и улучшений не могут более [165] служить. Порта требует, чтобы Армянский Монастырь сделал их на свой счет или чтобы он подарил заведение казне, которая тогда возьмет на себя «издержки на перестройки и починки. Монастырь отвечает, «что отдать казне имущество, принадлежащее Армянскому Обществу, он не вправе, но что позволяет ей пользоваться зданиями бесплатно, пока в них будет находиться карантин, приносящий пользу общественную». «Так извольте же починить их», — пишет Верховный Совет Здравия из Константинополя. «Охотно, — отвечают монахи, — если станете нам платить за пользование нашим заведением». Спор этот до сих пор не кончен, и при порядочном упрямстве с обеих сторон не предвидится ему и конца. Недавно Бейрутский главный карантинный директор предложил Порте рассечь этот гордиев узел упразднением Яффского Карантина и присоединением его к Бейрутскому. На этом пока дело и остановилось. Не забудем, однако ж, что весь спор идет о ничтожной сумме каких-нибудь 2,500 или 3,000 р. асс.-, нужных по смете на все починки!

[3.] Бейрутский Центральный Карантин учрежден был во время Египетского управления и находится на расстоянии 1 часа к востоку от города на плоском, скалистом мысу, выдающемся в море и омываемом с трех сторон водою; четвертая отделяется от берега невысокою каменною стеною.

Заведение это весьма обширно и состоит из многих одноярусных каменных корпусов, выстроенных, впрочем, без всякой симметрии, так что трудно дать ясное описание его расположения. В двух длинных флигелях, примыкающих друг к другу, находится 26 пассажирских палат, довольно высоких и имеющих каждая около 9 шагов в длину и 6 в ширину; в палате помещают по пяти пассажиров. Другие отдельные флигеля содержат еще 14 нумеров подобного устройства; они не окружены решетками, и при малом числе гвардионов надзор за несообщением между собою пассажиров разных категорий должен быть весьма затруднителен. Небольшое двухъярусное строение содержит пять или шесть комнат для особ высшего сословия или для семейства зажиточного. Впрочем, по роду сношений Сирии с Египтом оттуда в Бейрут прибывают обыкновенно люди простого звания, преимущественно негры, привозимые сюда в значительном количестве для продажи. С пассажиров взимается плата, положенная в уставе; но совершенно неимущие получают от карантина по 60 пар[а] (30 коп. медью) в сутки на пропитание и освобождены от всякого платежа.

В соседстве пассажирских флигелей устроены товарные магазины, не отделяющиеся от них стеною и расположенные равномерно без всякой симметрии и порядка. Таких магазинов — 12; они каменные, с деревянными решетками вместо дверей и окон и довольно обширны. Тут складываются приходящие из Египта товары, приемлющие заразу и состоящие преимущественно в красном рисе дамиатском л отчасти александрийском [166] белом, приготовляемом в Розетте; они считаются приемлющими заразу по причине куфов из финиковых плетеных листьев, и платят по два пиастра с куфа; сверх того приходит оттуда же много бумажного холста в штуках. Последние выгружаются в пакгаузы, где остаются весь термин без проветривания и даже не раскрываются, так что эта мера, бесполезная в отношении карантинном, для торговли чисто притеснительна.

Один из магазинов назначен для обращения в случае надобности в чумный госпиталь. В нем можно поместить до 30 человек, но окна слишком малы, вентиляции нет, и здание слишком близко к другим обитаемым частям карантина. В нем, равно как и в пассажирских корпусах, нет отдельных отхожих мест — недостаток весьма важный, затрудняющий наблюдение за людьми, отправляющимися из разных палат для удовлетворения естественных нужд.

В стене, выстроенной с сухопутной стороны карантина, находятся ворота, ведущие из него на берег; подле них с внутренней стороны — парлатория 92, в которой, наоборот тому, что делается в других учреждениях, люди практически запираются, а пассажиры ходят свободно кругом и по двору. Рядом с парлаторией — дверь в маркитантскую лавочку, пристроенную к стене снаружи; таким образом, передача провизии и проч. может сделаться поводом к разного рода нарушениям карантинных правил. К этой же стене пристроены снаружи два флигеля вправо и влево от ворот: в одном живет Назырь или Директор карантинного дома, в другом — квартиры гвардионов. Окна первого выходят внутрь двора и не защищены даже решетками.

В середине этого двора находится колодезь, дающий хорошую воду; в одном «из пассажирских флигелей устроена ванна для спольо 93 и шкаф для окурки пожитков; другая ванна находится на открытом воздухе. Ни тою, ни другою никто не пользуется, так как спальо предоставлено на произвол пассажиров.

Все строения карантина сделаны словно на живую нитку и требуют беспрестанных починок: позапрошлого года казна издержала около 70,000 пиастров на этот предмет; деньгами распоряжался Турок — и починок как будто и не бывало; правда, стены были тщательно выбелены известью снаружи, но потолки обваливаются, полы растрескались, окна и двери не запираются; надо приступить к новым перестройкам.

В Бейруте живут главный директор и медицинский инспектор Сирийских карантинов Мохаммед-Эфенди и Доктор Песталоцци, заседающие ежедневно в бюро, устроенном в городе у берега моря, для отправления текущих дел. При самом же карантине служат: назырь — Турок; врач — г. Добровольский, воспитанник прежнего Виленского Университета 94, пакгаузный смотритель, получающий жалованье и определяемый от купечества для надзора при выгрузке, складке, раскупорке и очищении товаров; писец и шесть постоянных гвардионов, получающих по 100 пиастров (20 р. асс.) в месяц жалованья, но не [167] пользующихся зато платою 10 пиастров в день, положенных по уставу гвардиону от пассажиров: последние деньги поступают в карантинную кассу» При значительном числе пассажиров нанимаются и временные гвардионы с платою 4 пиастра (80 коп. медью) в сутки от карантина. Привыкнув к другим служебным формам, к другому механизму делопроизводства, сначала не понимаешь, как Турки успевают содержать в ходу и в некотором порядке при столь малом числе чиновников обширное учреждение, как Бейрутский Центральный Карантин; вскоре убеждаешься, что все делается «на авось» и на «как-нибудь» — c'est la tout leur secret! 95

Из представленного здесь очерка Сирийских карантинных учреждений всякий может видеть, как они далеки — не говорю от совершенства: этого никто от них не требует, — но от устройства хотя сколько-нибудь удовлетворительного. Некоторые из недостатков — например, слишком значительное протяжение как берегов, так и сухопутных границ при невозможности содержать на них кордоны и охранительные цепи; несуществование уголовного свода для карантинных преступлений и т. п. — обнаруживают в Сирии все свое вредное влияние. Конечно, в настоящее время, когда чумы уже несколько лет в Египте нет, все карантинные меры не нужны и излишни как здесь, так и в Европе, и можно смело принимать всякие провенансы во все порты без обсерваций и очищений. Но те крепко ошибаются, которые надеются сами и уверяют других, что благодаря введенным на Востоке улучшениям чумы уже не будет: это — слепое самообольщение; мы еще далеко от этого счастливого времени; в Египте и всем Леванте еще слишком мало сделано для искоренения заразы, несмотря на похвальные отзывы газет: она возвратится, и не раз, не теперь, так чрез год, чрез два, четыре, чрез несколько лет и с тою же силою, как и прежде; это можно предсказать и не будучи пророком. Сирия всегда должна быть готова встретить чуму у (пределов своих и всегда иметь в запасе средства отразить ее. Гигиенические меры и рациональные карантинные предосторожности — вернейший способ для достижения этой цели; но надо, чтобы они приводились в исполнение как следует, а не только на бумаге. Поздно будет хвататься за починки зданий и т. п., когда зараза стукнет у дверей! Отдавая должную справедливость стараниям «Совета Здравия» в Константинополе и признавая, что он должен бороться с чрезвычайными препятствиями и против едва преодолимых затруднений, не отрицая, что им уже сделано много в сравнении с тем, что было несколько лет тому назад, нельзя, однако ж, скрывать, что гораздо больше еще осталось сделать и не приведено в исполнение, еле начато; что это было бы вводить Европу в пагубное заблуждение, если уверять, что она может быть покойна и положиться на предосторожности, принимаемые в карантинных заведениях, учрежденных Оттоманским Советом Здравия!..

Печатается по первой публикации: ЖМВД. 1847, ч. 20; 1848, ч. 22-24.


Комментарии

73. Латакие — древнее финикийское поселение Рамита, переименованное в Лаодикею Приморскую Селевком I Никатором (ок. 358-281 гг. до н. э.), основателем династии Селевкидов, правивших с 312 по 64 г. до н. э. в Сирии после распада империи Александра Македонского.

74. Ансари (араб, «последователи») — члены исмаилитской секты. Считается, что они являются потомками финикийцев или иных древних племен (ассимилированных финикийцами), сохранившими большую часть своих традиций и верований. После длительной борьбы были приобщены к исмаилизму. В своем вероучении сочетают исмаилизм с элементами христианства, зороастризма и язычества. Нусейриты — старое название членов этой секты; происходит от имени одного из вероучителей — Мухаммеда ибн Нусайра (IX в.). Оба наименования отражены в топонимике Ансарийских гор: Джебель-Ансария, или Джебель-Нусария, — район компактного проживания членов секты. Современное название представителей вероучения — алавиты. Религиозный обряд ансари включает чтение из Евангелия, причащение вином и хлебом.

75. Франсуа Константин Вольней (1757-1820) — французский просветитель, политический деятель и путешественник, автор «Voyage en Syrie et en Egypte pendant les annees 1783, 1784 et 1785» (Vol. 1-2 [1-е изд.]. P., 1787). Эта книга была переведена на русский язык в 90-х годах XVIII в. («Путешествие Волнея в Сирию и Египет, бывшее в 1783, 1784 и 1785 годах». Ч. 1-2. М., 1791-1793).

76. По-видимому, речь идет об Ф.-А. Ниле — авторе книги «Eight years in Syria, Palestine, and Asia Minor, from 1842 to 1850» (Vol. 1-2. L., 1851).

77. Провенансы (от франц. provenance) — импортируемые товары.

78. Mica-chiste (от mica — «слюда») — по-видимому, слюдяные сланцы.

79. Антиохия основана Селевком I Никатором в 300 г. до н. э.; являлась столицей государства Селевкидов. С распространением христианства город стал важным церковным центром.

80. Дафна — пригород Антиохии, в древности был знаменит своею лавровой и кипарисовой рощами. В Дафне располагались храмы Аполлона и Артемиды, дворец Селевкидов. В 26 г. н. э. там был сооружен театр.

81. Халеб (древняя Халпа, античная Беройя) — древний город, первые упоминания о котором относятся к XX в. до н. э.

82. Халебская городская верхушка делилась на враждующие группировки шерифов и янычар, вокруг которых группировалось торгово-ремесленное население города. Борьба между шерифами и янычарами, обострившаяся с конца XVIII в., сопровождалась массовыми вооруженными столкновениями; она велась ради приобретения земельных откупов, привилегированных позиций в снабжении города продовольствием и за должностные посты, предоставляемые турками местному населению (см.: Bodman Н. L. Political Factions in Aleppo, 1760-1826. Chapelhil, 1945). По временам эти группировки объединялись для осуществления вооруженной борьбы против османских пашей. Последняя вспышка подобных столкновений была в 1850 г.

83. Криптогама (от греч. kryptosgames — «тайный брак») — тайнобрачные растения, не имеющие цветов.

84. Гидроцефалия (водянка мозга) — избыточное накопление цереброспинальной жидкости в желудочках мозга и подоболочных пространствах.

85. Алепская пустула (алепский веред, багдадская язва, годичная язва, пендинская язва и т. п.) — кожный лейшманиоз, заболевание, в прошлом чрезвычайно распространенное на Ближнем Востоке и в других южных странах, вызываемое Leishmania tropica; его переносчиком являются кровососущие насекомые. Алепский веред — то же, что алепская пустула, багдадская язва, пендинская язва. Слово «веред» происходит от «вередить», «вредить» и означает нарыв с нагноением, чирей.

86. Viscum — омела (у автора — visci) — паразит на тополе, иве, клене, березе, дубе (Quercus у автора — querni) и других деревьях (от лат. viscidus, viscosus — «клейкий»). Из семян омелы в глубокой древности приготовляли птицеловный клей. Это название встречается у Вергилия, Плиния и других римских авторов.

Синий камень, по Далю, — синька, берлинская лазурь (синяя краска, приготовляемая пережигом животных остатков), синеродная (цианистая) железная соль, кубовая краска.

Euphorbiae — молочай, род растений семейства молочайных. Значительная часть молочаев ядовита, многие содержат в млечном соке ценные смолы, некоторые из них целебны. Вещество «эйфорбион» было известно еще древним грекам, римлянам и, вероятно, египтянам; его название происходит от имени Эуфорба (Эйфорбоса; ок. начала нашей эры) — врача нумидийского царя Юбы II.

87. Арнауты — албанцы, обычно составлявшие в Османской империи нерегулярные армейские отряды.

88. По-видимому, речь идет о гипсоиосных почвах с гипсовыми корами.

89. Речь идет о городе Маарат-эн-Нумане.

90. Sit venia verbo (лат.) — «с позволения сказать».

91. Лимографы (от греч. лоймос — «чума») — медики — исследователи чумы.

92. Парлатория (ит. parlatorio) — приемная в закрытых учебных заведениях и монастырях; переговорная, т. е. специальное помещение в карантинах, из которых прибывшие имеют возможность вести переговоры с местным населением.

93. Спольо (Spoglio) (ит.) — «переодевание».

94. Виленский университет, основанный в 1803 г., был закрыт в 1832 г. Причиной закрытия послужило участие преподавателей и студентов в польском восстании 1830-1831 гг.

95. «Это целиком их тайна!» (франц.).

Текст воспроизведен по изданию: Сирия, Ливан и Палестина в описаниях российских путешественников, консульских и военных обзорах первой половины XIX века. М. Наука. 1991

© текст - Смилянская И. М. 1991
© сетевая версия - Тhietmar. 2012
©
OCR - Парунин А. 2012
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Наука. 1991