КИРГИЗ НА ПОКЛОНЕНИИ СВЯТЫМ МЕСТАМ РУССКИМ И ПАЛЕСТИНСКИМ.

Птицы не садовники, и ветры не пахари, а иногда те и другие сеют семена, и не только хлебные и травные, но и древесные, — и посеянное ими не всегда погибает, напротив произрастает и дает плоды. И где произрастает иногда? не на возделанных полях, не на доброй земле, а на крышах и потолках домов, в расселинах скал и в трещинах каменных, старых, брошенных или небрежно содержимых зданий. Кто видал домы без кровель, особенно крепости, разрушенные неприятелями, или оставленные за излишеством и неудобностию места, также замки запустевшие, монастыри без монашествующих, церкви без прихожан и без священнослужения и проч., тот, без сомнения, с тем вместе видал, сколько на них, почти в каждой трещине, растет и травы всякой, и хлеба, и разного рода деревьев, особенно рябин и берез. — То же, по крайней мере подобное, бывает и в мир духовном: семена слова Божия — сведения о предметах веры, правила доброй нравственности, благоговейные чувствования и вообще все религиозное и истинно доброе — сеются иногда людьми и не поставленными на то, и не обязанными к тому, такими, от которых, по видимому, вовсе и ожидать того нельзя. И, что также замечательно, такими людьми семена слова Божия сеются большею частию без особенного намерения, вовсе без желания засеять и оплодотворить невозделанное или запущенное поле чьей-либо души; не смотря на то, они не [19] пропадают даром, напротив иногда принимаются, всходят, растут и дают обильные плоды (Ев. Лук., гл. 8., ст. 5—15); при том же семена эти иногда всходят и дают плоды на земле, повидимому, неудобной и почти ни к чему доброму негодной, по крайней мере не приготовленной предварительно к произращению плодов сердечной веры, спасения....

В 1848, 1849 и 1850-м годах в Омске жила у меня в услужении немолодых лет тобольская мещанка, О. Ковалёва, женщина не граматная, но с отличною памятью и хорошим даром — виденное и слышанное ею рассказывать. — Живши с первой молодости то в горничных, то в кормилицах, то в кухарках и няньках в хороших домах чиновнических, священнических и купеческих, ездивши с своими хозяевами в Россию, между прочим в Москву, и любя толковать с бывавшими для богомолья в Киеве, Воронеже, на Соловках и разных других местах, она таким образом многое, даже очень многое, судя по ее званию и состоянию, узнала из житий Святых и Священной Истории, а также о Святых Местах, как русских, так и палестинских; все то помнила и любила, при случаях, своей братье, громко, ясно и толково пересказывать, даже с толкованиями, замечаниями и своего рода нравоучениями. Бывало, в свободное время, особенно в праздники и после обеда, у нее почти всегда сидит несколько старух и других разного рода и пола людей, и слушают ее рассказы о виденном и слышанном ею.

В то же время, и именно в 1848 и начале 1849 года, жил у меня в кучерах новокрещенный из Киргиз Иван Вишневский, парень в то время лет двадцати трех или четырех. — Вот краткая и вместе полная история его жизни и похождений. Новокрещенный Иван Вишневский родился около 1825 года в Киргизской степи Кокчетавского приказа Атгайской волости, в ауле Кулбае, не в да льном расстоянии от Омска. До крещения, в магометанстве звали его Туржаном. Лет до 18 Туржан, подобно многим из своих родичей, более и более русеющим, особенно около Омска и близ других городов и вообще русских поселений, вместе с отцом и братьями летом пас скот своего аула, приготовлял дрова и сено, а зимой возил их на продажу в Омск; в иные годы нанимался к крестьянам окрестных селений в пастухи их стад и табунов. Но на 19 году, отец, по недостаточности своего состояния и значительности семейства, отдал Туржана в работники к крестьянину деревни Хариной, известной в нашем месте добычею в Иртыше крупной нельмы, множества стерляди и [20] хороших осетров, и вообще своим рыболовством. Там, в доброй крестьянской семье, а частию и прежде во время пастушества и зимних поездок в Омск, при столкновении с Русскими, он выучился порядочно говорить по-русски, и там же возъимел первую мысль оставить веру, или, лучше, безверие1 своих отцов и соплеменников, и принять христианство.

Что побудило Туржана к перемене религии магометанской на христианскую? Решаясь на эту меру, он не мог иметь в виду какие-нибудь мирские выгоды: в прежние времена новокрещенным из сибирских инородцев давалось от казны по нескольку аршин сукна на кафтан и холста на рубашку, и еще кой-что, но ныне этого нет; новокрещенные в настоящее время только пользуются правом приписываться к мещанским, или крестьянским обществам, не испрашивая предварительно согласия на это тех обществ, и освобождаются на пять лет от государственных податей и на всю жизнь от рекрутской повинности2. Нет, Туржан иными, более простыми и более чистыми побуждениями руководствовался в принятии новой религии. Туржана в крестьянах поражало то что они ни спать не лягут, ни после сна не встанут, ни за стол не сядут, ни из-за стола не выйдут, не войдут в дом и из дома не выйдут, не начнут и не окончат никакого дела без того, чтобы не помолились Богу, не сделали по крайней мере на себе крестного знамения, и что они часто итак в своих разговорах и при своих занятиях вспоминают Бога, Господа Иисуса Христа, ангелов Божиих и святых угодников. Живя между Русскими в хорошем крестьянском дом, он почувствовал сильное отвращение к кочевой жизни и в особенности к страшной неопрятности Киргиз в приготовлении и употреблении ими пищи, в одежде, да и во всем. Теперь он уже с неудовольствием смотрел в Киргизах и на то, что они не наблюдают почти никаких религиозных обрядов, что живут почти вовсе без религии. Напротив, Туржану нравилась в русских крестьянах (до 18 и 19 лет, кроме крестьян, из Русских он никого еще настоящим образом не видал) их оседлая и, следовательно, спокойная жизнь, а также их опрятность [21] в содержании домов, в приготовлении и употреблении пищи и во всем (сибирские крестьяне, а особенно старожилы, действительно отличаются чистотой и опрятностию).

Утвердившись в намерении креститься, Туржан приехал в Омск и объявил о том протоиерею Д. С. П., который своею ревностию по вере, своим умом и своей ласковостию ко всем, столь уже многих из Киргиз и Евреев просветил светом Евангелия. Но почти в то же самое время молва о намерении Туржана донеслась и до его аула, до его родственников, и была причиною многих и сильных для него огорчений, даже почти гонений на него: старик отец, мать, братья и сестры, даже посторонние Киргизы прискакали в деревню Харину, уговаривали его оставить, по их словам, безумное намерение, бранили, умоляли его, даже сами себя терзали пред ним; когда же это не подействовало на него, то они насильно увезли его в свой аул, но он убежал оттуда, а они опять увезли и жестоко секли, и это повторялось до трех раз, до тех пор, доколе со стороны духовного и гражданского начальства не было употреблено действительнейших мер к охранению преследуемого оглашенного.

Как Туржан учился вере и молитвам христианским, как он в 1845 году в омском соборе священником Иоанном Протопоповым был, с именем Иоанна, окрещен; кто были его восприемниками (пограничный начальник генерал-маиор Вишневский и полковница Анна Лемберг); как он за тем принялся было за торговлю; как по неопытности в торговых оборотах, а главное, по своей простоте, добросердечно и доверчивости ко всем проторговался до того, что впоследствии едва мог уплатить долги свои, и как потом пошел по кучерам, — все это описывать в подробности нет нужды: все это истории обыкновенные, которые не представляют особенной занимательности. Нужнее описать и интереснее знать то, каким образом возродилось в нем новое желание — совершить путешествие ко Святым Местам и русским и даже палестинским, и каким образом удалось ему исполнить это святое желание.

Переходя от священника к священнику (действительно, бывший Туржан жил преимущественно у лиц духовных), новокрещенный Иван Вишневский наконец в марте 1848 года поступил в услужение ко мне. — Здесь-то он встретился с бывалой и словоохотливой старухой, мещанкой Ковалевой; здесь-то, в продолжение почти целого года, в часы свободные от работы, он слушал рассказы о городах в России, об обителях иноческих, [22] о мощах св. угодников Божиих, чудотворных иконах, киевских пещерах, даже о Гробе Господнем и проч. и проч., и здесь-то возродилось в нем сердечное желание, хотя что-нибудь из слышанного им видеть, хотя перед некоторыми только св. останками угодников Божиих и чудотворными иконами помолиться и поучиться в Святых Местах вере, которую он недавно принял, и благочестию, которое начинал любить сердцем.

Но что было делать новокрещенному? Кому ни сказывал он о своем намерении, ни от кого не слышал слова одобрения. Напротив, многие из-за того смеялись над ним, даже люди степенные и те, которые желали ему добра, которые принимали участие в судьбе его, и те не советовали ему предпринимать столь дальное путешествие. Они указывали ему на ничтожность, или, лучше, на совершенное неимение им средств к предприятию и совершенно столь отдаленного и продолжительного путешествия (сколько у него в то время было денег, об этом будет сказано после), указывали на разные препятствия ему из-за того между прочим, что он, по крещении, еще не успел приписаться ни к какому обществу, что еще не совершенно знает и понимает русский язык, а наконец, и всего более — на бесполезность этого путешествия для его души, для его спасения. Как и почему? Потому, говорили мы (признаюсь, и я был в числе этих советников), что ты не знаешь еще хорошо русского языка, и поэтому многого не будешь понимать, что станут рассказывать тебе о святых и святынях, что из всего вероучения христианского ты знаешь только: Верую, Отче и еще весьма немногие молитвы, но и те почти без всякого разумения, — и что потому, что ни услышишь, все для тебя будет чуждо, непонятно, что из всего того ничто не удержится в твоей памяти, ничто не падет на твое сердце. Бедняк, о котором идет речь, по видимому, вполне и согласился с нашими доказательствами. Он говорил, что в Россию отправится непременно, только не для поклонения Святым Местам, а для свидания с отцем крестным, который в то время находился на службе уже не в Сибири, а в одной из западных губерний; «быть может, присовокуплял Иван, генерал как-нибудь и устроит мою судьбу, и пристроить меня к какому-нибудь месту?» — С этим уверением он в половине 1849 года и отправился из Омска в Россию3. [23]

С тех пор более двух лет о новокрещеннном Иване в Омске, не было, как говорят, ни слуху, ни духу; думали, если и приходило кому на мысль о нем, что он или уже не жив, или остался на всегда в России, приписавшись там, по ходатайству своего восприемника, к какому-нибудь обществу, и поступивши к кому-нибудь с хорошим жалованьем в услужение. Так думал между прочими и я, и тем более, что он, при отправлении из Омска, обещался непременно посылать письма к отцу4 и другим родственникам, и именно через меня, между тем обещанных писем от него во все два года не было ни одного.

Но каково же было мое удивление, когда в самом конце 1851 года Иван явился ко мне здоров и благополучен, явился в хорошем платье, с низкими поклонами, с большим запасом миниатюрных икон и крестов перламутровых и кипарисных, с пальмовой ветвию, свечей, на какие, принимают в Иерусалиме, накануне Пасхи, небесный огонь, с огромным изображением самого Святого Града, с камешками из Иордана и Геннисаретского озера и проч. и проч., и, что всего важнее, — с изрядным разумением веры христианской и с знанием евангельских событий и положения многих Святых Мест и русских и палестинских и частию греческих? — Оказалось, что Иван в 1849 году говорил о поездке из Сибири в Россию, будто-бы только с целию свидания с своим отцем крестным, единственно для того, чтобы отклонить от себя людские насмешки, и чтобы более не слышать несогласных с его пламенным желанием советов (потому на запад России к своему восприемнику он совсем не ездил, и от офицера, который его вез, отстал еще в Москве). Оказалось еще, что мы, не советовавшие ему предпринимать путешествие к Святым Местам, судили тогда единственно по-человечески, забывая слова Спасителя, что (Матф. гл. 5, ст. 6) алчущие и жаждущие правды — праведности и всего душеполезного — насытятся, т.-е. рано или поздно получат удовлетворение своему пламенному желанию, что Сам Господь будет содействовать к тому путями и средствами, иногда только Ему Одному ведомыми.

И действительно, все путешествие новокрещенного Ивана Вишневского и было делом особенного о нем попечения Божия: из [24] Омска ой отправился всего с десятью рублями на ассигн. и с платьем только самым необходимым; с этими деньгами провел в путешествиях более двух годов, обошел, объездил и оплавил множество мест и России и Турции, и возвратился в очень хорошем платы, даже с никоторым количеством денег на первое обзаведение. Еще: куда ни приходил он, к кому ни являлся, везде и все принимали его с благоволением, ласкою, и почти никогда и ни в чем ему не было отказа. Конечно, многих располагало в его пользу то, что человек отправляется на поклонение Св. Местам, между прочим в Киев и Иерусалим, из Сибири, что отправляется на поклонение Св. Местам, лишь просвещенный верою Христовою, киргиз; в пользу его много действовали и его добросердечие и его простота, заметные в нем при первом взгляде на его азиатское, но, замечу, лучшее из киргизских, лице, и с первых его слов. При всем том, нужно было особенное благоволение Божие, чтобы так хорошо и так благополучно устроить его путешествие. — Впрочем, из рассказа о самом путешествии это будет виднее.

Новокрещенный Иван Вишневский, к путешествию за несколько тысяч верст, в Омске, как и было уже замечено, денег имел всего 10 рублей ас. Но один офицер, перемещенный на службу в армию, увез его из Омска даром, с единственною обязанностию во время дороги служить ему.

В Москве, где Иван отстал от офицера, у него не было ни одного знакомого, у кого бы мог он приклонить свою голову; но не прошло и двух дней, как нашлись благодетели, которые приютили его к себе. — Поклонившись московским чудотворцам, помолившись пред чудотворными иконами и посетив разные монастыри и храмы древней нашей столицы, Иван направил путь свой в Троицкую Лавру на поклонение основателю ее преподобному Сергию, а оттуда прошел в Переславль-Залесский поклониться святым Столпникам Никите и Даниилу; был за тем в Ростове и лобызал мощи, кроме прочих ростовских чудотворцев, поборника православия и списателя житий угодников Божиих, святителя и чудотворца Димитрия, и просветителей ростовской страны Леонтия, Исаии и Аврамия. Был и в Ярославле при мощах благоверных князей Феодора и чад его Давида и Константина, а также и при мощах других князей Василия и Константина. Оттуда, чрез монастыри Толгский и Южский и чрез города Углич и Тихвин, он пробрался в Петербург. В Петербурге он прожил полгода; но и здесь нужды ни в чем и никакой не знал: добрые люди поили, кормили и одевали его даром, и так, как ему в Киргизской степи, даже в Омске, никогда и не мечталось. [25]

На пути из Петербурга, актом 1850 года, наш путешественник поклонился угодникам и святыням новгородским, тверским, вторично московским и наконец киевским. С этого времени ему начали попадаться и спутники в Иерусалим: в Москве их оказалось трое, в Киеве десятеро, а в Одессе уже до 60 человек. Из Одессы пароход доставил поклонников в Константинополь, а оттуда корабль, зашедши наперед в Смирну и Бейрут, в Яффу — место пристанища всех европейских пилигримов. Подивимся: новокрещенный Иван в непродолжительное пребывание свое в Константинополе, благодаря благочестивой и щедрой Нат. П. Ч., успел побывать там, куда только не многие и из образованных и знатных христиан успевали и успевают проникать, а именно в Софийской мечети.

Во Св. Землю Иван, в числе других поклонников, прибыл осенью 1850 года, и там — частию на месте в Иерусалиме, частию в путешествиях в Вифлеем, на Иордан, Мертвое море, в Назарет, на гору Фавор, Геннисаретское озеро и прочие места, освященные некогда присутствием и чудесами Искупителя нашего, Господа Иисуса — провел всю следующую зиму и половину лета 1851 года. Конечно, путешествия от Петербурга до Одессы и от Одессы до Св. Земли, а равным образом и по самой Св. Земле стоили Ивану почти всех денег, вывезенных им из Петербурга; однакож он и при этом нужды никакой не терпел: например, во всю бытность в Палестине его содержал пищей молодой тульский ли или калужский купец Сушкин, который по благочестию своему решился всю свою жизнь провести в иноческом звании при гробе Господнем. — Но важнее пищи телесной пища духовная, которою Иван напитался в бытность в Святой Земле: граматные, образованные русские поклонники во всех святых Местах, как для собственного назидания, так и для научения неведущих своих соотечественников, читали и рассказывали относящиеся к тем местам евангельские (а также и из истории Ветхого Завета) события; наш младенец во Христе все это слушал, слагал в сердце своем, — и вот он возвратился оттуда, если не мужем совершенным в деле веры, то все же уже и не младенцем. Слушая его библейские рассказы, право, иной, не знавший его прежде, готов думать, не учился ли он в детстве Священной Истории, или по крайней мере не граматный ли он и не читает ли сам Евангелия. — Весьма хорошо сделал Иван, что взял с собой разные вещи от Св. Мест, напр., пальмовую ветвь, с которою стоял в Иерусалиме при богослужении в праздник Входа Господня в Иерусалим, свечу, на которую принял свет от огня [26] небесного, ежегодно сходящего накануне Пасхи на Гроб Господень, камешки из Иордана, ракушечки с Геннисаретского озера, листья теревинфа, кусочки камня, отбитого от горы Фавора, и проч. проч. Нельзя не похвалить его и за то, что запасся планом Иерусалима (аршина в полтора вышины и чуть не в сажень длины), писанным на холсте масляными красками, с изображением около него многих событий из ветхозаветной и новозаветной Св. Истории.... Каждая из помянутых вещей напоминает ему место, откуда взятии да напоминает и события евангельские, которые на том месте случилось; равным образом здания гор. Иерусалима и разные лица, хотя и неискусною рукою изображенные около него, приводят ему на память слышанные им истории тех зданий и лиц, и с тем вместе возбуждают в нем благоговейные мысли и чувствования. Смотря на описываемого новокрещенного, когда он развертывает и рассматривает план Св. Града и изображенные вкруг его библейские события, в тысячный раз видишь на опыте, как умно и справедливо сказал св. Григорий Великий, или Двоеслов, что иконы для неграмотных суть Священная История.

Богомолец Киргиз возвратился из Св. Земли в Россию в августе 1851 года, и от Одесы до Киева, от Киева до Москвы и от Москвы до Тобольска и Омска, словом, везде находил себе самый радушный прием, и от многих, сверх того, получал или вещи, для него, бедняка, довольно ценные, или по нескольку денег на дорогу и на обзаведение при водворении в Сибири на постоянное жительство.

Новокрещенный Иван Вишневский в настоящее время уже приписан в мещане гор. Тюмени, и там женился. — Кажется, кстати будет сказать здесь, что несколько подобный рассказанному другой был случай в Сибири в начале 18-го века — в 1713 году. Остяцкий, Кондинской волости, князец Алачев ездил на поклонение святыне киевской. По какому же поводу? А вот по какому: Митрополит тобольский Филофей Лещинский, при обращении Алачева с семейством в христианство, неоднократно говорил ему, что и Русские некогда, как он теперь, переменили поклонение идолам на поклонение Христу, что начало сего спасительного переворота в жизни Русских последовало именно в Киеве, и что там многие из первых христиан русских почивают нетленно своими телесами. — Алачев и решился поездкою в Киев как бы поверить истинность слышанного им от своего просветителя.

СВЯЩ. Д. СУЛОЦКИЙ.

Омск. 27 июня 1853 года.


Комментарии

1. Самая большая часть Киргиз только по имени магометане. — Мечетей имеют они чрезвычайно мало, а где они и есть, почти вовсе не посещают их; омовений не соблюдают, и проч. и проч.

2. Впрочем, для Туржана это ни чуть не могло быть лестным, потому что Киргизы все без исключения свободны от рекрутчины, да и подать они платят не по душам, а со скота; следовательно, те из них, у которых стад вовсе нет, или мало (Туржаново семейство принадлежит к сим последним), совершенно, или почти совершенно свободны и от податей.

3. Ю. Сибирь давно уже Россия; не смотря на то, Сибиряки, даже и из Русских, до сих пор Россией, называют одно до-Уралье и Российскими величают только тех из Русских, которые недавно прибыли из России, т.-е. из до-Уралья. — Так и я здесь говорю.

4. Отец, братья и прочие родственники давно уже примирились с Иваном, и Иван как до поездки в Иерусалим, так и после поездки, бывал в гостях в родном ауле, и там старался родных своих, в особенности отца, хотя и тщетно, склонить к вере Христовой; и отец его, равно как и прочие родные, бывали (и часто) у Ивана, доколе он жил в Омске; отец в последнее время даже выделил ему часть своего скота.

Текст воспроизведен по изданию: Киргиз на поклонении Святым местам русским и палестинским // Москвитянин, № 21. 1853

© текст - Сулоцкий Д. 1853
© сетевая версия - Тhietmar. 2018
© OCR - Андреев-Попович И. 2018
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Москвитянин. 1853