БОГОЛЮБОВА Е. Г.

ВТОРОЕ ПИСЬМО ИЗ ИЕРУСАЛИМА

Христос воскресе! Милый друг сестра, говорю тебе почти на самом месте священного для нас события. Недавно мы умирали с Господом на Голгофе, видели Его погребение и положение во гроб в благословенную субботу Его успокоения. Возжигался священный огнь на живоносной гробнице, и мы торжествуем уже другой день Воскресения. Душа моя так полна всеми этими впечатлениями, что не знаю, с чего начать, чтоб дать тебе хотя слабое понятие обо всем, что в первый раз в жизни моей ощущаю. Сия тихая радость невыразима; но надобно признаться, что от многих ночей, проведенных во храме почти без сна, силы телесные изнемогают, не чувствуя однакожь никаких болезненных припадков. (В понедельник).

Какой здесь день воскресения Лазаря! Накануне мы отправились около 4-х часов в Гефсиманию по крестному пути Спасителя; двери храма были еще заперты, и потому, чтоб не потерять времени, поклонницы согласились читать акафист на открытом воздухе, на том самом месте, где молился Искупитель, пред Своим страданием. Елеон возвышается, покрытый весеннею зеленью над этим священным памятником, окруженным только невысокою стеною из диких камней, наложенных один на другой. На небольшом расстоянии находится род скалы с углублениями, в которых спали Апостолы, отягченные горестию. За оградой вертоград, где явился со стражею предатель и где между двумя многовековыми маслинами Агнец мира предал Себя в руки мучителей. По окончании молитв долго мы бродили между этими деревьями неимоверной толщины в объёме, которых средина пуста, а оставшаяся кора кажется окаменелою, потому что с великим усилием один поклонник отсек частицу острым топориком; на верху же дупла их расстилаются зеленеющие ветви. [167]

Воздух был самый благорастворенный, наполненный благоуханием дерев, цветущих на Елеоне. По захождении солнца почти в сумерки вступили мы во храм Богородицы, который образует большую пещеру; в конце ее гробница, покрытая мраморной доской, где несколько времени покоилось тело Пресвятой Девы. Тут наши поклонники Иеромонахи начали служить всенощную, по окончании которой мы легли отдохнуть на полу на рогожках, а в 11 часов опять началась заутреня на Греческом языке, а потом и литургия на гробе Богоматери. После того немедленно все мы с Игуменом отправились из Гефсимании при томном свете луны к месту празднества, к пещере, где был погребен и воскрес Лазарь. Дорога идет по крутой Елеонской горе тропинками; семиверстное расстояние до Вифании мы прошли без всякой усталости, прежде солнечного восхода; зажгли все свечи и спустились несколькими ступеньками во внутренность пещеры, которая огласилась пением: общее Воскресение прежде Твоея страсти уверяя, из мертвых воздвиг еси Лазаря, и проч., мысль, что на этом месте стоял Спаситель, Который воззвал: Лазаре, гряди вон! утешала, восхищала нас; мы преклоняли колена с чувством радости и, кажется, вместе с Марфой и Марией встречали милосердого Иисуса.

Отсюда отправились мы опять по горе к самому месту вознесения, откуда виден весь Иерусалим, даже неприступная мечеть Омара со всеми мраморными ее помостами, окружающими наружную архитектуру, которая кажется чрезвычайно красивою: во внутренности стен ее видны роскошные ковры зелени и кипарисы, чрезвычайно любимые Турками. Вместо огромного и вероятно великолепного храма, построенного Царицею Еленой на месте Вознесения Христова, теперь варварская рука обвела стену довольно высокую, среди которой во внутренности довольно тесной мечети видна священная для Христиан плита, где отпечаталась стопа вознесшегося Искупителя. Тут в умилении мы преклонили колена и облобызали ее, а во внутренности двора два каменные престола; из них один для нас православных, где Архиерей со множеством духовенства под красивым шатром совершал литургию. Стечение народа [169] было чрезвычайное, но мы нимало не пострадали от толпы. Наш консул Г. Базили дал нам проворного Турку-проводника, и мы слушали Богослужение пред самым Престолом. По окончании возвратились еще рано в Иерусалим. Вечером все отправились во храм Воскресения; там в 11 часов по обыкновению началась утреня и благословение ваий. Все с ветвями и свечами восклицали при чтении Евангелия: Осанна сыну Давидову!

Часа в четыре храм наполнился народом. Турецкая стража заняла места свои, и мы стали на возвышении, чтоб не быть в тесноте с прочими. Началась литургия, которую совершали четыре Архиерея со всевозможным великолепием. Храм был освещен весьма ярко. Тысячи лампад и в том числе множество серебряных, приношение наших великодушных и усердных соотечественников, украшали гроб Господень, пред которым я прямо стояла. Множество красивых, вызолоченных ваз, наполненных цветами, между которыми пылали свечи, венчали верх часовни. По окончании литургии, сколько ни было в Иерусалиме духовенства, к которому присоединились все поклонники и монахи, облеченные в самые блестящие ризы, начался торжественный ход. Впереди несли хоругви, за которыми попарно со свечами и ваиями, украшенными сверх того цветами, шли все священнослужители, а за ними шесть Архиереев с Митрополитом. Все пели: Осанна Сыну Давидову! благословен грядый во ими Господне! Это составляло невыразимое, трогательное, великолепное зрелище; медленно обошли они часовню Гроба Господня и огромный храм Воскресения. Нельзя вообразить эту картину, надобно ее видеть.

Проведши всю ночь во бдении, мы возвратились усталые, а на другой день рано утром решились предпринять поход на Иордан. Нет возможности достигнуть туда иначе, как верхом. Со страхом и трепетом решилась я на сей подвиг, и Господь чудесно подкрепил мою немощь. По моему мнению, собралось около 5000 Греков, Армян, Арабов, иные в качалках, на верблюдах, другие на лошаках и даже пешие. Вопреки палившему солнцу проехали мы шагом около 40 верст, не отдыхая. Для нас Русских [169] поставлены были два особые шатра. Услужливый Араб вел мою лошадь; по бокам шли, где только угрожала опасность, Два добрые отставные, солдата-поклонники, они охраняли меня; иначе я верно упала бы с лошади, как это и случалось со многими. Иногда по крутой горе шли верблюды по самой узкой дороге.

На другой день в 5 часа ночи выступили из палаток на Иордан, до которого оставалось еще более 15-ти верст. Нетерпеливые и опрометчивые Греки бросились все вперед, между тем как Турецкая стража кричала: Москов, Москов вперед! и поскакала с факелами; лошади наезжали одна на другую, и я наверное была бы сбита и затоптана, еслиб Господь не послал мне смирного и осторожного Араба, который вел мою лошадь и к тому же ободрял меня. Я старалась не робеть. До восхождения солнца прибыли к Иордану. Все бросились в реку. Консульский провожатый указал, где река глубже, и я с девицей и почтенной фамилии, Бекетовой, подошла к реке, и не помню, как бросилась в приготовленной длинной сорочке в струи, где стоял Араб и держал меня за руку, потому что Иордан очень быстр и трудно устоять против его течения. Потом мы накинули салопы и пошли одеваться в кустах при помощи одной услужливой поклонницы. Не смотря что вода была холодна, я совершенно оживилась и несколько раз погружалась; потом возвратившись в палатку, на другой день в 2 часа ночи сели на лошадей. Покуда не выехали мы на большую дорогу, та же была тревога и страх. В усталости возвратились мы в Иерусалим часов в 9 или 10.

Началась торжественная страстная служба. Мы ночевали каждый раз во храме; но всего труднее было выдержать страстную субботу, когда сходит священный огонь на гроб Господень. Я пришла в назначенное место позже других; но совсем тем в продолжении нескольких часов надлежало выдержать дикий крик Арабов, которые бегали, скакали и били в ладоши. Человек 10, составив группу, становили себе на голову Араба, таскали его вокруг часовни, изъявляли нетерпение и радость, [170] пронзительно крича на своем языке: наша вера православная. Наконец вышел из Алтаря Наместник Патриарха и начался ход с хоругвями; за ним несли на хоругви изображение Петра Апостола, которого имя он носит, как его преемник. в великолепном облачении обошел он три раза часовню Гроба Господня и приблизился к двери. С него сняли омофор и верхнюю одежду, отпечатали дверь и туда впустили его. Все утихло; через несколько времени из круглого отверстия ярко блеснул огонь с правой стороны, и дожидавшийся бросился с пуком свеч в храм Воскресения, за ним толпа и мгновенно храм был весь в огне. Все зажгли приготовленные свечи, пылавшие как факелы. Патриаршеского Наместника Петра, державшего также пук, Арабы подняли на руки и тащили, держа свечи над его головой так близко, что я боялась, чтобы они не зажгли на нем волоса; прочие же тушили свечи хлопчатой бумагой и так надымили, что едва можно было стоять на возвышении. Началась в 4 часа пополудни Литургия Василия Великого — и все затихло. Отслушав Богослужение, возвратились мы к себе на короткое время, чтобы подкрепить силы, и опять отправились во храм, где пробыли уже всю ночь до рассвета, слушая утреню и литургию. Возвратясь в монастырь Екатерины Мученицы, я причащалась Св. Таин: мне хотелось среди безмолвия и тишины приступить к священной Трапезе. В неделю Мироносиц читала я с моею приятельницею, поклонницей из Тамбовского монастыря, акафисты Спасителю, особливо один, чрезвычайно усладительный, сочиненный здесь, где воспевается Воскресение Христово и все последовавшие ему события. Читала я Евангелие на самом месте, где сидел Ангел на отваленном камне. Чье ожесточенное сердце не тронется, слыша это благовествование!

Вот тебе, милый друг сестрица, по моему обещанию подробное описание; в третий уже раз для тебя я пишу тебе по нескольку страниц, а с одним Гвардейским офицером отправила тебе целый журнал от 9-го Января. Удивляюсь, что ты не получила даже первого моего письма из Царяграда по почте, хотя обещали отправить его [171] верно. По-крайней мере теперь утешена я тем, что получишь его чрез благодетельную Екатерину Алексеевну. Прошу тебя, милый друг, писать по получении и как можно скорее. Я здорова и благополучно здесь проживаю. Климат самый приятный, весна несравненна. Вот 15-го Апреля, а жаров еще нет, но солнце уже печёт. С великим трудом испросила я позволение прожить здесь до будущей Пасхи. Эту милость оказали мне Митрополит Мелетий и достойный наш Консул. Чтоб остаться навсегда, должно получить позволение от Государя Императора и Патриарха в Константинополе. И так я принуждена буду возвратиться. Тогда, если Господь благословит, прямо приеду к тебе, милая сестрица!

Почти ежедневно поминается имя твое и приносится жертва на гробе Господнем и на Голгофе, даже иногда Архиереями; слышу их молитвы о твоем спасении за Херувимской, и наслаждаюсь. Владыка Петр, Ангел доброты, сделал великое благодеяние, оставив меня еще на год. Это дозволение теперь очень трудно получить; всех высылают и все приходят ко мне прощаться.

Нынешним летом будут переделывать шатер над Святым гробом, а сборов очень мало. Патриархи нуждаются в деньгах, потому что употребили большие суммы на поправку Вифлеемского храма. Если можно, пришлите вспоможение, какое только внушено будет верою и благочестием доброхотных дателей и добрых Христиан. Если бы у меня были сотни тысяч, я бы все пожертвовала — и вполне здесь насладилась бы богоугодною жизнию. Деньги можно присылать в Одессу чрез Ее Превосходительство, Г-жу Фитингоф. Ответ и благодарность получите от Митрополита Петра, которого удостоиваюсь, по милости Божией, быть духовной дочерью. Он при мне же запишет все имена на вечное поминовение и сам будет поминать, служа литургию по Русски. Какой это благочестивый муж! Он получил благодать, снисходящую в огне на гробе Господнем. Если бы вы видели лице его, когда он оттуда явился с пуком свеч, пленились бы его благочестием, кротостию и смирением... Тебя [172] благословляет он заочно; напиши ему в благодарность за меня и за себя несколько строчек. Сколько раз он молился за тебя в Царских дверях на коленах! Это должно тебя утешишь. Да будет над тобою благословение Святого гроба!

Сестра твоя Ек. Богомолова.

Иерусалим. Воскресенье,
Апреля 25. 1843.

Текст воспроизведен по изданию: Второе письмо из Иерусалима // Москвитянин, № 7. 1843

© текст - Боголюбова Е. Г. 1843
© сетевая версия - Thietmar. 2016
© OCR - Андреев-Попович И. 2016
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Москвитянин. 1843