ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ ПАВЛОВИЧ И ГР. ДИБИЧ-ЗАБАЛКАНСКИЙ.

Переписка 1828–1830 гг. 1

1828 г.

Дибич — Императору Николаю.

(Перевод). Из рапорта фельдмаршала и прилагаемой краткой записки, Ваше Величество усмотрите незначительность того, что здесь происходило.

В настоящее время меня занимает одно весьма важное дело; но, к несчастию, не имея ни одного прямого помощника по этой части и чувствуя себя самого еще слишком слабым для работы, я не могу сообщить этому делу такой быстроты, какой бы желал. Это — вопрос о рекрутском наборе. Надеюсь, однако, что буду иметь возможность, в следующий четверг, представить необходимый проект, послав его с адъютантом, который будет отправлен, но только опасаюсь, что он уже не застанет Вашего Величества в Одессе.

Фельдмаршал просит меня повергнуть его благоговейные чувства к стопам В. И. В-а.

Неутомимый Киселев 2 продолжает выказывать то же усердие и те же отличные способности, которые вам, Государь, за ним известны. Невозможно быть лучше, чем он. Для меня лично, это [766] величайшее счастие, что он здесь находится; особенно же, в настоящем моем положении, я не знал бы что и делать без этого отличного помощника.

Осмеливаюсь просить В. И. В-о повергнуть меня к стопам Ее Величества Императрицы, и принять...

Император Николай — Дибичу.

Одесса, 20-го августа. 3

(Перевод). Пишу вам несколько слов, любовный друг, чтобы сказать, что я получил ваше письмо от 12-го, и с нетерпением ожидаю адъютанта, который, по словам вашим, должен был выехать в четверг; потому что я хочу выехать сегодня в ночь, но подожду его, чтобы узнать какие известия он мне привез и, согласно этому, распорядиться.

Мне известно, что Воронцов уже на месте, и полагаю, что сегодня же прибудет туда отличный резервный баталион, сформированный из рот 2-го корпуса и предназначенный для 10-й дивизии. Таким образом, 7-я и 10-я дивизии получают более 2,000 человек подкрепления. Рекрута нового набора начинают прибывать сюда; они очень красивы и в отличном расположении духа. [767]

Я очень огорчен тем, что вы мне говорите относительно волов; как нам сделать, чтобы заместить эти потери? — Крайне сожалею о Бенкендорфе и Иванове: оба были отличные люди, и у нас немного подобных! — Приставьте Деллингсгаузена к Мадатову, чтобы тот не делал глупостей.

В Варне надеюсь быть 23-го; устройте так, чтобы я имел там известия о вас, и пришлите мне Суворова, потому что я выезжаю отсюда с одним Залусским; все больны, и даже Адлерберг не может ехать со мною. Я послал Фредерикса, чтобы осмотрел и ускорил постройки в госпиталях на Дунае и в Бабадаге, и отправил оттуда выздоровевших, морем; это лучше, чем тащить их по дорогам. Сюда доставили первых больных и раненых из Кистенджи; но выбор был дурно сделан: в числе их находились такие, которые, вследствие диссентерии, не в состоянии были пошевелиться и умерли на дороге, или при перевозке на берег. Надо немедленно привести это в порядок. Городской госпиталь превосходен.

Вы уже имеете известия от Ланжерона 4; не хорошо, если бы турки действительно вторглись в Валахию, и, на этот случай, необходимо разрешить Щербатову 5 двинуться с одною, или двумя дивизиями, во первых, — чтобы обойти Букарест, а затем — пройти к Туртукаю. Сделайте, прямо от себя, распоряжения по этому предмету.

Я думаю, что присутствие гвардии будет гораздо необходимее у Варны, чтобы ускорить ее падение, нежели у Шумлы. При сем — известия, полученные вчера из Константинополя. Прощайте и до свидания. Жалуются на вас, что вы не довольно себя бережете; умоляю вас и приказываю вам, если так нужно, чтобы береглись серьезно. Прощайте. Ваш навсегда N.

Кланяйтесь Киселеву; очень рад, что вы им довольны; я его очень люблю. [768]

Дибич — Императору Николаю.

Лагерь под Шумлою, 16-го августа.

(Перевод). Тяжкий долг заставляет меня сообщить В. В-ву (через адъютанта Ивелича) одни лишь весьма неприятная известия.

Из рапорта фельдмаршала, Ваше Величество усмотрите подробности обоих дел 14-го августа, где, по непростительном упущениям (которых даже нельзя вполне исследовать, по причине смерти виновника), турки, в 3 часа утра, не сделав ни одного выстрела, захватили врасплох 6-ти-орудийную батарею, построенную впереди лесистой высоты на правом крыле, и истребили почти всех защитников редута, вместе с генералом Вреде. Полковник Ефимьев, который бросился вперед с остальною частью баталиона, чтобы отнять редут, был убит в восьми шагах перед рвом и атака отбита, — равно как и вторая, которую генерал Рудзевич 6 [769] приказал произвести 16-му егерскому полку. Турки подошли даже к нашему второму редуту, но были удержаны картечью. — Когда, вследствие настоятельных приказаний фельдмаршала, генерал Рудзевич усилил огонь своей артиллерии, то искусно направляемые выстрелы артиллерийской роты Глинки не только заставили замолчать пальбу, которую неприятель стал было производить из захваченных орудий, но вскоре расстроили и его пехоту, которая стала в беспорядке отступать, понеся значительные потери; но, к несчастию, она успела увезти захваченные шесть орудий, потому что пехота наша двинулась вперед лишь в тот момент, когда редут уже начали очищать.

Не будучи еще в состоянии сесть на лошадь, я был на столько несчастлив, чтобы видеть лишь чрезвычайно медленное исполнение отдаваемых приказаний и незначительность внимания, посвящаемого непосредственными начальниками действию нашей артиллерии, равно как и тем предшественникам каждого военного предприятия, по которым всякий мало-мальски привычный взгляд почти всегда его предугадывает.

Но еще сильнее нежели успех неприятеля (который нам доставил более стыда, нежели ему славы) огорчает меня то, что это непостижимым образом возвысило суждение о турках, о доброкачественности их пехоты (которая, действительно, дерется храбро и смело идет на нашу пехоту, но немногим лучше прежней 7 выдерживает пушечный огонь и стрельбу картечью, несколько усиленные и хорошо направленные), о количестве подкреплений, к ним уже прибывших и постоянно прибывающих, и т. д.

Одновременно с этим, рано поутру, неприятель сделал сильную вылазку против принца Евгения 8, находившегося в Мораче, с 8-ю баталионами и 8-ю эскадронами. Принц считает, что неприятелей тут было за 10,000 человек, большею частью регулярной пехоты. Один баталион Уфимского полка, при одной пушке, отделен был на большое расстояние от прочих войск, для прикрытия деревни, где находились больные. Он был атакован большею частию неприятельских сил; орудие потеряло почти всю прислугу, а передок его был унесен испугавшимися лошадьми; передний [770] фас баталионного каре целиком был положен на месте неприятельским огнем; остальные люди столпились вокруг знамени, которое отважно защищали и спасли; людей спаслось около 180; но орудие было потеряно.

Неприятель еще раз предпринял атаку против главных сил, но встреченный огнем всей артиллерии и пехотою, построенною в боевом порядке, был отбит с уроном, как говорят — значительным. Огонь этот привел его в расстройство и он стал отступать. Принц Евгений приказал двум эскадронам полка фельдмаршала атаковать неприятеля; но они двинулись вперед шагом, начали заряжать карабины и стрелять из них, — что дало неприятелю время устроиться и продолжать свое отступление к Шумле. По моему мнению, следовало бы отнять этот полк у полковника Корфа, потому что надо, прежде всего, уметь драться.

Так как принц Евгений сильно настаивал на возвращении в главный лагерь, и так как весьма ясно обнаружилась малочисленность резервов, которые у нас оставались в тот момент, когда помышляли о сильной атаке, для обратного занятия потерянного редута, — то фельдмаршал сосредоточил оба корпуса в прежнем их лагере и думает еще приблизить принца Евгения. Я бы весьма желал, чтоб этого не делали сейчас же, так как неприятель извлечет из сего новые средства для одержания успеха; но мне возражают, что необходимо иметь резервы, на случай, если бы он возобновил свои атаки. Такое ослабление левого крыла послужит, к несчастию, поводом для новых ночных экспедиций неприятеля, — особенно к стороне Енибазара, и мы вскоре останемся совсем без фуража.

Во всяком случае, последние события и впечатление, ими произведенное, убедили меня в том, что до взятия Варны и до того, когда мы совершенно успокоимся на счет средств нашего существования, — гвардию приводить сюда не следует; в особенности же, Вашему Величеству не надо сюда приезжать. Убеждение это сделалось еще гораздо сильнее во мне после несчастной раны храброго Меншикова.

Из записки, здесь приложенной, Ваше Величество усмотрите предположения, обсужденные фельдмаршалом, Киселевым и мною, касательно будущих действий. Вместе с тем, фельдмаршал просил о посылке к Варне Шеншина, так как Свечин не может быть главным начальником. Он просил также Великого Князя о приближении эшелонов к Варне, дабы они, в случае крайности, могли служить резервом осадному корпусу. [771]

Не будучи вполне уверенным, что Ивелич застанет Ваше Величество в Одессе, я посылаю Кавелину копию помянутой записки.

Ивелич везет тоже и бумаги, касающиеся рекрутского набора; но опасаюсь, что они окажутся недостаточно полными.

Фельдмаршал повергает себя к стопам Вашего Величества; он в отчаянии вследствие этих происшествий и, 15-го числа, имел сильный припадок диссентерии; сегодня, однако, ему гораздо лучше. — Осмеливаюсь и пр....

Император Николай — Дибичу.

Одесса, 21-го августа. 9

(Перевод). Ивелич только что прибыл, и не умею вам сказать, любезный друг, более ли я возмущен, или более огорчен тем, что у вас произошло. С тех пор, как я уехал, а вы захворали, мне кажется, что все заснули и все идет в разрез здравому смыслу. Дело 14-го числа — безобразно (n’a pas de nom), и вы можете сказать от меня фельдмаршалу, что я не понимаю, как могло случиться — если он только знает, что командует русскою армиею, — что турки, под носом у него, могли в течение 12-ти часов сряду оставаться обладателями русского редута. Еще почетнее — потеря пушек; вот уже восемь орудий в руках у турок. А что же сделано с тех пор, как стоят перед Шумлою? Так разве исполняются приказания, весьма определительные, которые мною оставлены там? — Когда, в последнем вашем рапорте, вы писали, что турки разрушили деревню Странджа, я сейчас же подумал, что они намерены — или поставить там батарею, или устроить там редут, или же атаковать нас на этом пункте; как же у вас этого никому не пришло в голову? — Еще хорошее дело — оставление Эски-Стамбула! Что же делают со всею массою артиллерии, которая там находится? Разве она там только для того, чтобы заставлять лошадей околевать с голоду и не делать ни одного пушечного выстрела? Наконец: о чем же фельдмаршал думает? — если он думает! — Одним словом, все это жалости подобно и отвратительно! Более всего беспокоит меня рапорт Абакумова 10; все можно переделать, но если нам нечем кормить армию, то что же останется иного, как только уходить поскорее? Хорош будет результат всех напрасных жертв!.... [772] Разрешаю вам немедленно приступит к выполнению плана, который вы предлагаете; но фельдмаршалу приказываю пребывать, вместе с его штабом, при корпусе, который останется в Енибазаре; его место там; а в Варне я съумею обойдтись и без него. Что же касается вас, то вы присоединитесь ко мне с остальною частью 3-го корпуса и 20-м егерским полком; а конно-егерскую дивизию оставьте в Козлуджи, в качестве главного резерва, для прикрытия наших сообщений и для подкрепления — либо фельдмаршала, либо Мадатова, если его оттеснят, либо нас, если мы будем в ней нуждаться.

Я уезжаю сегодня, после обеда. Согласно маршрутам, которые мне доставил Витт, баталионы, назначенные для укомплектования 3-го корпуса, должны уже находиться по близости от вас; баталион 9-й дивизии будет в Базарджике к 1-му сентября, а 8-й дивизии — к 14-му. Прикажите им сейчас же идти на соединение с вами. Я уже говорил вам, что баталионы 7-й и 10-й дивизий уже в Варне.

Мыслями нашими, как вы видите, мы почти что встретились. Осадная батарея должна идти прямо к Варне, а не на другой берег лимана 11. Гвардии я прикажу прибыть, если она сама уже не устроила своего движения, так, чтобы к 29-му числу быть на месте. Позаботьтесь хорошенько о том, чтобы больных и раненых вывезти к Варне и в Коварну. Надеюсь также, что вы позаботились о том, чтобы не подвергать опасности ту артиллерию, которую вы от себя отсылаете.

Следует также подумать о том, чтобы не подвергалась опасности дорога в Силистрию, и, во всяком случае, предупредить Рота 12, чтобы он остерегался. Какие меры приняты вами, чтобы прокормить войска Щербатова? — Надеюсь, что не упустили подумать об этом своевременно.

Все что я пишу вам, — пишу в виду той вероятности, что Варна еще не пала; если же бы это случилось — что дай Бог! — то надо держаться под Шумлою и ожидать нас.

Меня сокрушает вся эта картина нашего положения и уверяю вас, что я не знаю, как выйдем из него. Заявляйте во всеуслышание, что я весьма недоволен начальниками и что их одних я обвиняю во всем, что происходит. До свидания, любезный друг.

Весь ваш N. [773]

Р. S. В записке вашей вы мне говорите, что располагаете исполнить это движение лишь в том случае, если я, прибыв к Варне, признаю это нужным; но я предпочитаю теперь же развязать вам руки, дабы предупредить всякие случайности и не оставлять вас в неизвестности относительно того, что вам следует делать.

И так: если граф Воронцов, приехав под Варну, решит, что по прибытии гвардии он может обложить крепость вполне и надеяться вскоре принудить ее к сдаче, — и если, с другой стороны, вы сами не будете усматривать опасности в дальнейшем пребывании под Шумлою, и если вам будет еще возможность там кормиться — то можете оставаться. Если же нет, — то следуйте плану, который был предложен и на который я соглашаюсь; только, ради Бога, спасайте больных и раненых и артиллерию. Если вы останетесь под Шумлою, то надо каким нибудь блестящим ударом опять возвысить дух войска. Предполагалось всегда овладеть Мачинским редутом; разве невозможно попытаться сделать это? — Если вы оставите Шумлу, то, вероятно, вас будут преследовать: — может быть, что преследование будут вести неосторожно и что вам можно будет воспользоваться этим. В открытом поле, с нашею многочисленною артиллериею и славною нашею пехотою — более чем вероятно, что вы будете иметь возможность разбить их. Подумайте об этом хорошенько, и — да поможет вам Бог! [775]

Дибич — Императору Николаю.

Лагерь под Шумлою, 19-го августа.

(Перевод). Из приложенной при сем краткой ваписки В. И. В-о изволите усмотреть, что настоящие обстоятельства, по видимому, не дозволяют предпринимать движения за Балканы ранее покорения Варны, и навряд-ли даже дозволят ранее овладения Шумлою.

Здесь мы теперь сосредоточились, и фельдмаршал приказал даже оставить и срыть редуты на нашем крайнем левом крыле, так что вся 18-я пехотная дивизия находится в резерве, и, кроме того, остаются свободными две бригады 9-й и одна бригада 8-й дивизии.

Это, по видимому, успокоило тех, которым днем и ночью грезились геройские подвиги турок, между тем как последние, кроме их многочисленной конницы, не имеют ничего такого, что могло бы подать повод к подобным грёзам, тем более постыдным, когда они гнездятся в голове у людей, которые должны бы были еще возвышать дух войск, сохранивший свою доброкачественность, при всем утомлении от трудов и, в особенности, от последствий вредного климата. Но, если наше сосредоточение могло успокоить тревогу этих господ (боюсь, что не надолго), то оно уже представило две существенные невыгоды: 1) все турецкие обозы, собравшиеся между Чаликаваком и Эски-Стамбулом, вошли в Шумлу, и 2) мы рискуем вскоре лишиться возможности ходить на фуражировки. Мы употребим, однако, все старания, чтобы находить еще что нибудь на правом крыле; потому что я, с своей стороны, признаюсь, что считаю всякое отступательное движение вредным для духа наших войск, и не думаю, чтобы можно было наперед рассчитать последствия такого движения, если оно вызовет наступление значительных масс неприятельской конницы. Поэтому я весьма желал бы, чтоб осада Варны могла обойтись без той слабой пехотной, дивизии, которую можно бы было выслать отсюда. Я полагал бы разделить гвардию по дивизиям; одна из них составляла бы резерв атаки, находясь в с. Франки; другая же могла бы перейти через лиман и служить резервом, как для войск, опирающихся на лиман, так и для бригады, отделенной на ту сторону лимана и стоящей в хорошо укрепленной позиции. Но я слишком мало знаком с местными условиями, чтобы мог судить об этом. Считаю, однако, долгом высказать Вашему Императорскому Величеству мое глубокое убеждение в том, что принцу Евгению, даже и с 3-мя дивизиями пехоты, не удержаться на позиции перед Шумлою, и — полагаю — даже на позиции Енибазарской, если неприятель предпримет сколько нибудь усиленное наступление. Думаю также, что и ген. Рудзевичу там долго не удержаться. [776] Говорю по опыту, вынесенному из наблюдения, в течение целого месяца, за нашим левым крылом, где, во все это время, я с прискорбием видел проекты и контр-проекты, марши и контр-марши, редуты построенные и опять срытые, проектированные и нестроившиеся, рассуждения о действительных и воображаемых, силах неприятеля и о его намерениях; результатов же я никаких не видел — только частые потери и отступательные движения. — На правом же крыле — недостаток распорядительности при различных делах с неприятелем, преувеличенные восхваления противника и нескромные отзывы обо всем нисходящем свыше — внушили мне тоже — хотя и в меньшей степени — некоторое недоверие.

Поэтому, Государь, я полагаю, что фельдмаршал должен бы был остаться здесь, хотя он, по видимому, желает быть с Вашим Величеством. Осмеливаюсь высказать: я думаю, что и мне здесь следует остаться, как ни больно для меня быть еще на более продолжительное время вдали от В. В-а, и вопреки тому, что это имеет большие неудобства для течения дел. Надеюсь, однако, что через несколько дней на столько поправлюсь, что буду в состоянии приехать на некоторое время к Вашему Величеству, если вам понадобится дать мне словесные инструкции. В наихудшем случае я сделаю переезд этот в коляске.

У принца Александра Виртембергского возобновились лихорадочные припадки; но он не хочет последовать совету Виллие и отправиться в Коварну. Мы постараемся уговорить его, потому что, по словам Виллие, он совсем нехорош. Тогда и Жомини решится уехать. Потапов поправляется еще гораздо медленнее меня; у Сухтелена был рецидив лихорадки, но сам он стал покрепче; генерал Куршевский только что скончался, тоже от лихорадки. — Я вчера в первый раз был верхом, но еще чувствую, вследствие этого, сильную усталость.

От ген. Рота мы десять дней не имели никаких известий. Сообщения наши с Базарджиком стали гораздо спокойнее.

Фельдмаршал повергает себя к стопам Вашего Императорского Величества, к которым и я приношу уверение в глубочайшем уважении и полнейшей преданности, с коими имею счастие пребывать.

Лагерь под Шумлою, 21-го августа.

(Перевод). После письма, которое я имел честь написать В. В-ву в воскресенье, 19-го августа, я беспрерывно думал о том, какие бы средства предпринять, в случае отступательного движения на Енибазар (которое, по видимому, делается необходимым), [777] для того, чтобы движение это не слишком затянулось, — даже если бы понадобилось отделить еще одру дивизию к Варне.

В этом случае, самые условия приличия призывали бы фельдмаршала к Варне; и, вообще, по зрелом размышлении, кажется невозможным, чтобы обе главные квартиры были разъединены, раз что Ваше Величество находитесь при армии.

В последнем письме коем я имел честь изложить Вашему Величеству те причины, по которым считаю, что ни один, из находящихся теперь здесь, корпусных командиров не может оставаться в качестве главнокомандующего, потому что прежде всего надо иметь убеждение в превосходстве наших войск над турецкими. Оставалось бы, значит, вызвать из Бухареста графа Ланжерона и вверить ему, как старейшему генералу, три пехотные и две кавалерийские дивизии, у Енибазара. В таком случае, Щербатов мог бы отправиться прямо в Бухарест, для принятия начальства над всеми войсками в Валахии, до прибытия всего его корпуса; а тогда, оставив при себе лишь 1-ю драгунскую дивизию, он отправит остальных за Дунай. 6-я пехотная и 2-я гусарская дивизии, прибыв к Силистрии, подкрепят Рота в достаточной мере для того, чтобы предпринять осаду оной, — если только сам Рот нам не понадобится; в таком случае они будут блокировать ее.

Граф Ланжерон с точностию исполняет что ему приказывают; он много воевал с турками и ценит их как раз на столько, чего они стоят. Я полагал бы дать ему в начальники штаба Деллингсгаузена. Если бы мысль эту с которою фельдмаршал вполне соглашается — Ваше Величество нашли разумною, то хорошо бы было, если-б В. В-во отправили приказания прямо от себя, с экстренным курьером; лучше же всего послать одного из адъютантов ваших к графу Ланжерону, дабы он прибыл как можно скорее, а фельдъегеря — к князю Щербатову, который должен находиться между Гирсовом и Яссами.

У нас, между тем, последствия сосредоточения уже сильно дают себя чувствовать; фуража почти уже не существует, и я опасаюсь, что нам лишь с трудом удастся удержаться в нашем лагере в течении нескольких дней.

Если мы будем принуждены покинуть лагерь под Шумлою, то займем Енибазарский; но я боюсь, что фураж там будет еще неизобильный, что заставит искать его поближе к Козлуджи. Тем не менее, все это будет выигрышем времени для Варны. Я думаю, что хорошо было бы послать туда роту крепостной артиллерии, которую мы здесь имеем и которую фельдмаршал отсылает [778] в Базарджик. Что касается двух рот, прибывающих из Киева, то их, я полагаю, лучше направить к Силистрии.

Вчера еще, неподалеку отсюда, случилось весьма для нас неприятное происшествие: эскадрон С.-Петербургского уланского полка, под начальством маиора Шатова, везший депеши генерала Рота и графа Ланжерона, в 12-ти верстах отсюда, — но видимому вследствие дурных распоряжений, — наткнулся на массу турецкой конницы, силою в 1,000–1,500 человек, вероятно, ту же самую, которая накануне атаковала наших фуражиров. Маиор слишком отважно бросился на нее, был окружен и, по видимому, большая часть улан попалась в плен; только человек 30 успело ускакать под Силистрию; но, к несчастию, кажется, что бумаги, находившиеся в особом вьюке, были захвачены. Это весьма жаль, потому что таким образом откроется неприятелю все расположение наших войск под Силистриею и в Валахии.

По устным известиям от одного офицера, вернувшегося с этими уланами, под Силистриею было весьма серьезное дело, в котором, после кровопролитной и упорной схватки, турки были выбиты из нескольких засек, устроенных ими почти у самых городских ворот, и понесли весьма большой урон, так что в засеках найдено было более 300 убитых, и туркам надо было употребить целый день на то, чтобы убрать тела, оставшиеся под стенами крепости. Но и наша потеря должна была быть тоже велика; между прочим, полковник Анреп, кажется, ранен пулею в грудь, но без перелома кости, а полковник Хомутов — в руку, легко.

Мы с нетерпением ожидаем приказаний Вашего Величества по записке, повезенной адъютантом Ивеличем.

Оба принца, Александр и Эрнест Виртембергские, а также генерал Жомини отправляются сегодня в Коварну, через Базарджик.

Мое здоровье получше, и я надеюсь скоро сесть на коня. Известие о болезни Адлерберга очень меня огорчило.

Фельдмаршалу тоже лучше; он повергает себя к стопам Вашего Императорского Величества.

Благоволите, Государь, принять уверение... Дибич.

Лагерь под Шумлою, 23-го августа. 13

(Перевод). Вчера я только что получил письмо В. И. В-ва, от 14-го числа, из Николаева, а вместе с тем и извести о прибытии графа Воронцова в лагерь под Варною. Он пишет мне, что не нашел там инженерных офицеров, так [779] как Кузьмин очень болен; поэтому, Трузсон немедленно отправляется туда. Известие о том, что Сересский паша Юсуф, стоящий на Камчике, против Мадатова, усиливается и задумывает нападение на Праводы, заставило нас послать Деллингсгаузена, с Одесским полком, в Козлуджи, чтобы служить резервом Мадатову и сделать ему возможным присоединить к себе Кременчугский волк, сопровождающий артиллерию до Козлуджи. Енибазар будет занят бригадою 18-й дивизии, которая теперь составляет наш резерв.

Фуража, со дня на день, становится все недостаточнее, и так как транспорты не могут доставлять даже половинных рационов, то мы, через несколько дней, увидим себя вынужденными отойти к Енибазару. Чувствуя, сколь важен каждый день, выигранный для пребывания здесь, — особенно же относительно Силистрии, где положение Рота сделается весьма трудным если мы откроем шумлинскую дорогу, — я стараюсь, на сколько возможно, отдалить это отступательное движение; но мне со всех сторон представляют о невозможности содержать лошадей.

Покамест, отослали отсюда орудия с плохою упряжкою, самых слабых лошадей, осадную артиллерию и часть тяжестей; стараются также, на сколько то возможно, очищать Енибазарские госпитали и здешние, подвижные. Но это — те же Данаидовы бочки, потому что болезни увеличиваются со дня на день, не смотря на весьма хорошую пищу, получаемую солдатом, и на все меры предосторожности.

Как только мы хорошо утвердимся в Енибазаре, надо будет, я полагаю, отделить к Праводам целую дивизию, две бригады которой займут пункт разделения дорог из Козлуджи на Варну и Бургас, в качестве резерва, а одна станет в авангарде, у Правод.

Тогда, 2-я бригада 10-й дивизия, к которой можно бы присоединить 20-й егерский полк, а, может быть, и 19-й, могла бы обложить Варну со стороны мыса Галата, — если не найдется средств сделать это еще прежде, — что я считал бы крайне важным.

Главное дело будет состоять в том, чтобы приложить всевозможные старания к восстановлению наших перевозочных средств, так как иначе всякое движение, отдаляющее нас на три перехода от моря, будет уже стеснительным, а еще далее — невозможным. Все это представляет громадные затруднения, но они не непобедимы.

Я нахожусь в самом тяжелом положении: с одной стороны, вижу, что мое присутствие здесь не лишено пользы, — особенно пока гаю его хорошим на случай отступления, когда так легко теряют голову; с другой же стороны — вижу, что, вследствие болезни Адлерберга, Ваше Величество остались совсем одни; а между тем [780] надо бы устроить столько дел первостепенной важности, — что можно было бы сделать лишь на словах. Здоровье мое дозволит мне, при помощи Божией, совершить переезд в Варну, хотя, может быть, несколько медленнее. Но не зная наверное ни места, ни времени высадки Вашего Величества на берег, я не смею покинуть армии, не получив точных приказаний.

Из рапорта гр. Ланжерона, Ваше Величество усмотрите, что вновь опасаются прибытия Бошняка 14; я считаю эти известия если не вымышленными — ибо трудно, чтобы подобные вещи изменялись так скоро, — то, по крайней мере, весьма преувеличенными. Мы видели, что Омер-Врионе, который должен был прибыть сюда с 12,000 человек, привел их 600; поэтому я думаю, что и число босняков можно уменьшить немного, — по крайней мере, на треть противу того, что говорят.

Я сковал фельдмаршалу, на сколько Ваше Величество были недовольны посылкою Шепелева к Варне. Он в отчаянии от этого, и просил доложить В. И. В-ву, что никогда не думал поручать Шепелеву какого либо начальства, но что, согласно просьбе последнего — употреблять его под начальством Меншикова, послал его к нему с письмом, в котором просил его употребить Шепелева на что ему заблагорассудится.

Из предшествовавших рапортов, В. В-во могли усмотреть, что, до назначений Вашего Императорского Величества, фельдмаршал полагал поручить командование войсками под Варною (под главным начальством Грейга) Шеншину, так как неспособность Шепелева, Свечина и Ушакова слишком хорошо известна. Выбор Воронцова, конечно, еще лучше решает дело, и я надеюсь, что он скоро покончит, если Ваше Величество поддержите его гвардиею, — особенно если он предпримет движение к Девно, чтобы иметь возможность занять, по крайней мере одною армейскою бригадою, дорогу в Бургас и укрепиться на ней.

Еще одно весьма важное дело, по которому Воронцов, конечно, принял свои меры, это — закупка и отправка продовольствия я изготовление вверенных ему транспортных судов.

Рапорты, полученные Вашим Величеством относительно госпиталей в княжествах, совершено противоположны донесениям Манзея, который до сих пор, по видимому, очень доволен всем, что видел в Молдавии. С нетерпением ожидаю рапортов Шереметева.

Благоволите, Государь, принять уверение... Дибич.

(Продолжение следует).


Комментарии

1. См. «Русскую Старину» изд. 1880 г., т. XXVII, стр. 95–110, 511–526.

2. Начальник штаба 2-й армии.

3. Ответ на письмо Дибича от 12-го августа.

4. Гр. Ланжерон оставался главным начальником войск в Дунайских княжествах.

5. Командир 2-го корпуса.

6. Командир 3-го корпуса, составлявшего правое крыло войск, стоявших перед Шумлою.

7. В Турции, незадолго перед тем, сформированы были регулярные войска, на подобие европейских.

8. Принц Евгений Виртембергский — командир 7-го корпуса, составлявшего левое крыло войск перед Шумлою.

9. Ответ за письмо Дибича от 16-го августа.

10. Генерал-интендант армии.

11. Лиман речки Девно.

12. Командир 6-го корпуса, стоявшего под Силистриею.

13. Ответ на письмо Государя от 14-го августа.

14. Начальник неприятельских войск у сербской границы.

Текст воспроизведен по изданию: Император Николай Павлович и гр. Дибич-Забалканский. Переписка 1828-1830 гг. // Русская старина, № 4. 1880

© текст - Семевский М. И. 1880
© сетевая версия - Thietmar. 2018
© OCR - Андреев-Попович И. 2018
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Русская старина. 1880